Жанр: Боевик
Пятая жертва
...ас лежал в кровати. Потом нехотя поднялся.
В двенадцать позвонили с работы.
- Тебя хочет видеть шеф, - сказал ответственный секретарь.
- Опять по материалу о Вуду?
- А я знаю?.. Я шефа еще таким не видел.
Валдаев понял, что на метро до работы не доберется - нет сил на толкучку.
Поэтому поймал машину - раздолбанный "БМВ", видимо, подобранный на
заброшенной немецкой свалке. И минут сорок выслушивал ругань пожилого, в
черной кожаной куртке и кепке-лужковке водителя по поводу московских пробок,
гибонов (так ныне прозвали гаишников), "козлов, которые вчера от горшка
оторвались, а уже за руль лезут". Валдаеву оставалось вежливо поддакивать,
но мысли его были далеко. Он мог только позавидовать незамысловатым заботам
и расстройствам шофера.
Он поднялся на этаж, где располагалась редакция. В корреспондентской была
Нонна. Она барабанила пальцами по клавиатуре, получалось у нее быстро,
мастерски - она вообще все делала хорошо. На Валдаева она посмотрела с
сочувствием.
- Что тут у нас на деревне? - спросил он.
- Сомин доел одну упаковку успокоительных. Я ему бегала за второй.
- А чего переживает?
- По-моему, из-за тебя.
- А что из-за меня?
- Не знаю. Изрыгает в твой адрес сдавленные проклятия. Что ты такое
устроил?
- Я устроил? - возмутился Валдаев. - Ничего я не устраивал!
- Ладно. Это в конце концов не мое дело, - бросила она и вновь углубилась
в работу.
Валдаев причесался перед треснутым зеркалом в углу комнаты. И вздрогнул,
когда увидел, что трещина на две части рассекла его лицо и эти две части не
совпадали. В этом было что-то жуткое и вещее.
- Черт-те что, - воскликнул он. - Нельзя держать в комнате разбитые
зеркала.
- Я же с него энергетику вредную снимала, - кинула Нонна. - Не помнишь?
- Да помню я, - Валдаев поправил зеркало и снова посмотрел на себя.
Из зеркала глядело осунувшееся лицо, взор у этого человека был
затравленный, и Валдаеву не хотелось думать, что его лицо принадлежало ему.
Ему вдруг показалось, что на него смотрит совершенно чужой человек.
Откуда-то из треснутого Зазеркалья.
Он оттянул ворот свитера и отправился в кабинет к главному редактору.
- Здравствуйте, - произнес он, перешагивая через порог.
- Валдаев, - прохрипел Сомин как-то обреченно.
- Что случилось-то? - озабоченно спросил Валдаев.
- Что случилось? - шеф покачал головой. - Что случилось, да? А ты не
знаешь?
- Не знаю, - растерялся Валдаев. Таким замордованным он не видел главреда
никогда. Тот смотрелся куда более жизнерадостно даже в ту пору, когда на
газету одновременно "наехали" налоговая полиция, отдел по экономическим
преступлениям и санэпидемслужба с одной целью - разделаться с изданием.
- Все, Валдаев. Расчет. Увольняю тебя по собственному желанию.
- Почему?
- Еще спрашивает.
- Николай Николаевич, мы столько проработали вместе. И вы без объяснений
выкидываете меня за порог.
- И ты меня так подставил - Сомин обхватил голову руками. - Так
подставил...
- Я?
- А что, забыл?
- Забыл...
- Издеваешься?.. Работаешь с человеком. Считаешь, что неплохо знаешь его.
ан нет. У него двойное дно. Такая гнильца.
- Что вы такое говорите?! - воскликнул Валдаев и почувствовал, что в
горле стоит комок от обиды. Обвинения были несправедливы. И, что еще хуже,
они отлично укладывались в новую логику существования Валдаева, которая
подразумевала именно отсутствие всякой логики. В театре абсурда начинался
новый акт.
- Эх, Валдаев. Плохо вы кончите. Плохо, - вздохнул шеф, сразу как-то
постарев. Он перешел на "вы", видимо демонстрируя, что теперь они уже в
разных измерениях бытия. И отныне они никак не соотносятся друг с другом.
Теперь они врозь.
- Это вы плохо кончите, - вдруг неожиданно для себя со злой угрозой
произнес Валдаев и чуть-чуть подался вперед.
- Выйдите! - в голосе Сомина взорвались визгливые нотки. И Валдаев с
удивлением отметил, что главред боится. Он испуган до дрожи.
- О Господи, - прошептал Валдаев. Он не привык вызывать страх, и это
ощущение было странным - с одной стороны, оно вызывало стыд, а с другой -
мимолетное злое ликование от собственной власти. - До свидания, - он
обернулся и вышел из кабинета, с треском захлопнув дверь...
И чуть ли не лбом в лоб столкнулся с Нонной.
Она отпрянула.
- Уф, разогнался, - выдохнула она и за рукав оттащила его в сторону от
начальственного кабинета. - Ну как?
- Все отлично.
- Оттаял главный?
- Он оттаял... А я иду на биржу труда.
- Ты о чем? - напряглась Нонна.
- Уволили. Вышибли. Выкинули.
- И за что?
- Это только шефу известно. Но он и под пыткой не скажет.
- Может, переговорить с ним?
- Спасибо. Но это бесполезно...
За его спиной захлопнулась массивная, на тугой пружине входная дверь в
здание. Валдаев замер на миг. Ему в лицо Дохнуло теплым ветерком. Погода
сегодня выдалась солнечная. Изумительная погода. Почти лето... Вот только
где она, радость?
Он качнулся, будто от резкой слабости. И подумал, что У него сейчас
подкосятся ноги и он рухнет на тротуар. Но слабость длилась долю секунды. Он
как бы перешагнул через барьер.
Так оно и было. Все. Нет теперь корреспондента газеты "Запределье"
Валерия Валдаева. Есть безработный Валерий Валдаев. Человек с непонятным
статусом, у которого не в порядке с памятью, у которого при странных
обстоятельствах исчезла любовница, за которым ходит смерть с косой и
которого все, будто сговорясь, решили сжить со свету.
Интересно, можно математически описать допустимое по теории вероятностей
количество неприятностей, которые выпадают на долю человека? Сколько всего
посыпалось на него - это любая теория вероятностей надорвется лопнет мыльным
пузырем.
Валдаев съежился. Солнце не грело его. Холод жег его изнутри. Внутри него
все росла и наваливалась тяжестью холодная склизкая масса, пожирающая его
нервы, волю к жизни. С каждым днем для него действительность становилась все
более призрачной и чужой. И Валдаеву казалось, что эта новая, непонятная его
жизнь все ближе сближается со смертью. В тяжелые минуты смерть все чаще
казалась ему освобождением.
Он неуверенно огляделся, согнувшись пошел по краю тротуара, рядом с
проезжей частью. Железным потоком на большой скорости неслись машины.
Вдруг его ошпарила мысль - а ведь все просто. Не нужен даже его фирменный
ремень, приглянувшийся ему в ту жутковатую ночь. Ведь есть этот поток
автомобилей. Они несутся быстро и мощно. Не много нужно усилий, чтобы
ступить на проезжую часть. И вон тот "Ниссан" не успеет ни притормозить, ни
вывернуть. И будет дребезг бьющегося стекла. Металлический грохот... И
царство покоя.
Он шагнул, зажмурившись, на дорогу.
- Осторожнее, - резко дернули его за рукав сзади. - Куда вы лезете?
Валдаев сгорбился еще сильнее, обернулся. Увидел своего спасителя -
мужчину лет сорока в зеленой рабочей робе.
- Спасибо... Я случайно... Правда, случайно... - пробормотал Валдаев. Ему
хотелось оправдаться перед этим человеком. Но тот, улыбнувшись, отправился
дальше.
- Случайно, - прошептал Валдаев.
Мир вдруг заиндевел. Стал еще менее реальным.
Валдаев на автомате добрался до дома. Он автоматически опускал жетоны в
зев метро. Автоматом ломился в автобус. Спроси его, он вряд ли бы вспомнил
хоть эпизодик из этой поездки. Он и раньше был изрядно рассеян, нередко
думал о чем-то своем в потоке людей и забывался. Но сейчас он не думал ни о
чем. Он был во власти непролазной тоски, которая вирусом пожирала его
существо. И знал, что если в ближайшее время не выберется из этого
состояния, погибнет...
"Безработный... Бесполезный... Безнадежный", - будто ржавое колесо
вращалось в его мозгу.
Он добрался до квартиры. Упал на диван. И уставился в потолок. Потом
потянулся к книге. Попытался читать. Буквы складывались в слова, слова - в
предложения. В написанном был какой-то смысл, но он совершенно не волновал
Валдаева.
Он взвесил в руке книжку. И вдруг изо всей силы запустил ей в стену.
Потом схватил лампу и шарахнул ее об пол. Туда же последовала хрустальная
ваза.
Он потянулся к пепельнице, которой хотел засадить в сервант, но рука сама
опустилась, будто вдруг отяжелела. Порыв прошел. Валдаев немножко сбросил
накопившееся отчаяние. Однако попытка вырваться из ирреальности этого мира
провалилась. Мир продолжал существовать за бронированным стеклом. И за этим
стеклом он кипел - кипел беспокойно, как вскипают готовые взорваться
химикаты.
Они пришли в пол-одиннадцатого. Забарабанили в двери. Почему-то им
претило пользоваться звонком.
- Кто? - спросил Валдаев.
- Открывай! - донесся грубый, знакомый голос...
Из тех чертей, которые преследовали его все последнее время, этот черт
был один из самых вредных.
- К стене, - прикрикнул майор Кучер.
Он рывком притянул Валдаева, развернул его, поставил лицом к стене. Ноги
шире плеч. Руки - на стену.
В квартиру бесцеремонно ворвались какие-то люди. Майор отступил, и чьи-то
ловкие пальцы обшарили Валдаева.
- Чист, - произнес глухой голос. Валдаева опять развернули. Провели на
кухню. Майор уже устроился с неизменной папкой за кухонным столом.
- Гражданин Валдаев. Согласно постановлению следователя межрайонной
прокуратуры, санкционированному прокурором, в вашей квартире будет
произведен обыск.
- Что, какой обыск? - Валдаев встряхнул головой.
- Прочитайте, распишитесь, - майор неторопливо, явно играя на нервах, с
тихим треском расстегнул "молнию" на папке, вытащил бумагу с текстом и синей
печатью в левом верхнем углу.
- Почему-то во всех фильмах говорят - ордер на обыск, - посетовал майор.
- Ордеров на обыск нет с тридцатых годов. А есть такие постановления.
Валдаев взял постановление. Пробежал его глазами, туго вникая в***
Коробок подлетел и со стуком ударился о полированную поверхность. Ноль
очков. Еще раз. Нужно щелчком подкидывать его так, чтобы он вращался в
воздухе чуть вбок. Тогда больше шансов, что он упадет на ребро. А это уже
пять очков. Щелк. Ноль очков... Щелк - десятка. Коробок встал "на голову".
Это старая игра - подбрасывание коробка. Щелк - коробок подлетел. Ноль
очков. Щелк - ноль. Главное приноровиться.
Через полчаса у Валдаева начало получаться вполне сносно.
К десяти часам утра, добравшись из милиции до дома, Валдаев заварил себе
крепкий кофе. Сна не было ни в одном глазу - даром что провел бессонную
ночь. Голова была пустая и гулкая, как алюминиевое ведро. И в ней мутно
плескался страх. Страх стал вечным спутником.
Выпив кофе, он уселся в кресло рядом с журнальным столиком. На нем лежал
коробок спичек. И тогда вспомнилась эта дурацкая игра. Она затянула своей
бездумностью. Она отвлекала. Валдаев попадал в какой-то бессмысленный пустой
ритм... Щелк - ноль очков. Щелк - пять... Он добросовестно считал очки.
Двадцать... Тридцать. Сорок пять...
В очередной раз подбросил коробок. Посмотрел на часы. И равнодушно
отметил, что провел за этим занятием полтора часа.
Времени было не жалко. Время же его не жалело, почему он должен был
жалеть время?
Эта мысль ему показалась забавной. И он засмеялся. Смех получился
жестяной. Отстраненный.
Он сжал коробок в руке, с удовлетворением ощущая, как ломаются в нем
спички. Откинулся в кресле. Потом встал. Зашторил окна. Портьеры были
тяжелые, и в комнате стало почти темно. Включил лампу с вращающимся ворохом
световодных нитей. И занял себя наблюдением за ней еще на полчаса. Круговое
движение светящихся нитей завораживало еще похлеще крутящегося в воздухе и
шлепающегося на стол спичечного коробка.
Еще час убит. Никуда не надо спешить. Ничего не надо делать.
- Безработный, бесполезный, безнадежный, - вслух процитировал он самого
себя. Да еще, как говорят уголовники, мокрая статья ломится.
Последнюю мысль он попытался задвинуть подальше. Он подумал, что готов
просидеть так целую вечность.
Устроить бы каменную стену между собой и окружающим миром высотой в
километр. Валдаеву не раз приходила в голову мысль, что лучше всего ему было
бы жить в подземном бункере. Чтобы ничего не слышать, никого не видеть.
Чтобы дотуда не доносились городские звуки - бесконечного звона, грохота и
лязга Чтобы не мучил ноздри запах бензина. И чтобы не было людей, чтобы они
не задевали его походя локтями. Ему хотелось забиться в темный угол. Он
боялся этого зубастого мира. Ему хотелось эмигрировать из него. Как здорово
иметь подземный благоустроенный бункер. Лишь бы было электричество и запасы
продовольствия.
Телефон зазвонил, как всегда, неожиданно. Первым побуждением у Валдаева
было размолотить его об стену. Но выработанные рефлексы сильнее сиюминутных
желаний.
Он схватил трубку.
- Я вас слушаю.
- Думаешь, умнее всех оказался, если менты тебя отпустили? - послышался
женский голос.
- Это кто? - спросил Валдаев.
- Не узнаешь?
- Вы - Роза. Та рыжая нахалка, которая ворвалась в мою квартиру.
- Та самая.
- Давайте поговорим спокойно. Элла исчезла. Но почему вы... - Валдаев
запнулся, прикинув, что это звучит глупо - она ему тыкает, а он строит из
себя невесть чего. - Почему ты думаешь, что я имею к этому какое-то
отношение?
- Она пошла к тебе... - Девушка запнулась. - Я не знаю... Она говорила,
что ты маньяк. Не отдаешь отчета, что делаешь. И в постели на тебя иногда
такое находит. Что ты ее чуть не придушил... И что одна подружка у тебя
плохо кончила.
- Я не убивал ни Эллу, ни мою, как ты выразилась, подружку, - вздохнул
обреченно Валдаев. - Не убивал, понимаешь. Я никого не могу убить. Для меня
муху проблема обидеть, не то что человека убить.
- Может, муху и не обидел... Только ты псих! Псих! И не думай, что все
кончилось, маньяк чертов! Все только начинается!.. Я бы таких, как ты,
убивала.
- Значит, это ты маньячка, девочка. Ты... И оставь меня в покое. Или я на
тебя в суд подам.
- А... - Роза запнулась, не найдя что ответить, и бросила трубку.
Валдаев отодвинул от себя телефон.
- Гадина, - произнес он глухо. - Все гады! Все... Он поднялся с кресла.
Оделся. Вышел из квартиры. Улица закрутила его. Он не знал, куда идет.
Проехался несколько остановок на троллейбусе. На метро. Вышел. Прошелся.
Опять нырнул в метро.
Как-то видел он фильм. Показывали сильно убыстренную съемку движения
толпы в метро. Скорость стирала индивидуальности. И было наглядно видно, что
люди - это просто упорядочение двигающиеся частички живущего по своим
законам механизма. Кто поверит, что каждый из них - человек со свободой
воли? И вообще, где они, люди со свободой воли? Может, нет их вовсе в
природе.
Валдаев выпал из этого движения. Он двигался против. Он совершал
бессмысленные броуновские движения. Он был разладившийся, вышедший из своих
пазов подшипник в гигантском механизме этого города.
Он скудно пообедал в дешевой забегаловке. Кусок в горло не лез. И снова
устремился в свой хаотичный бездумный бег по Москве.
Сознание выхватывало отдельные фрагменты. Несколько теток споро пели
хором в подземном переходе "А поутру они проснулись" под аккомпанемент
звякающих в пакете из-под молока монет и под шелест падающих мелких купюр...
Продавец книг зычно звал покупать новые бестселлеры "Практическая
сексология" и "Домашний психиатр"... Вяло тек небольшой митинг, и оратор с
мегафоном подвигал кого-то то ли покарать, то ли наградить... Милиционер
тянул к желтой милицейской машине двух матерящихся, визжащих цыганок...
И, наконец, длинное уродливое здание Курского вокзала.
Сюда Валдаев пришел на автопилоте, как пьяный, без особого участия
сознания. И вдруг встал как вкопанный ошпаренный неожиданной мыслью.
Движимый внезапным порывом, быстрым шагом, будто не давая себе времени
передумать, ринулся к дверям.
В зале было пустовато и чисто.
Валдаев посмотрел на расписание поездов. И направился к кассам.
Пристроился в конец очереди. Прикрыл на миг глаза, представил стук колес,
улетающие назад верстовые столбы, а вместе с ними и сами версты. Подальше от
Москвы. Это решение проблем? Нет, не решение - тут он не обольщался. Но это
дань зайцу, который жил в нем и требовал - беги.
Очередь была небольшая - спасибо автоматизированной системе продажи
билетов. И шла достаточно быстро.
- Плацкарта подойдет? - спрашивала кассирша людей, мечтающих в скором
времени влиться в армию пассажиров. - Купе на послезавтра нет... Берете?
Шестьсот пятьдесят рублей... Следующий...
Валдаева от окошка отделял один человек. И тут его кто-то тронул за
рукав. Он вздрогнул, обернулся и увидел ничем не примечательного
длинноволосого мужчину лет сорока. На нем были затертая ветровка, черные
джинсы.
Длинноволосый придвинулся к Валдаеву и почти шепотом произнес:
- Не надо, Валерий Васильевич. Вам же сказали не покидать город.
- Но...
Задать свой вопрос Валдаев не успел. Незнакомец повернулся и быстрым
шагом удалился из зала. Валдаеву захотелось взвыть в голос.
- Следующий, - произнесла кассирша.
Валдаев не обратил внимания на то, что подошла его очередь.
- Вы берете? - спросила с украинским акцентом стоявшая за ним пышнотелая
женщина.
- Нет... Теперь не беру.
Два дня Валдаева никто не беспокоил. Милиция, казалось, забыла о его
существовании. Рыжая ведьма Роза не напоминала о себе. В жизни журналиста и
в его душе установилось хрупкое равновесие. Впрочем, оно могло в момент
обрушиться. Он это прекрасно понимал и больше всего стремился сейчас не
делать резких движений.
За эти дни он съездил в пару газет за гонорарами, прозвонил в несколько
мест и пришел к выводу, что работу себе найдет, даже в условиях нынешнего
кризиса. За годы, пока он писал об аномалыцине, его имя достаточно
примелькалось любителям этого чтива, его знали, некоторые даже ценили, были
чудаки, собиравшие вырезки с его статьями. Так что примерно на ту же, а то и
более солидную зарплату он устроится без вопросов. Но он решил переждать
чуть-чуть. Если он не угодит в сумасшедший дом, его не посадят в тюрьму или
не убьют, тогда он займется вплотную трудоустройством. А пока...
А пока надо протянуть хотя бы несколько дней в надежде, что все само
рассосется. Есть такой вид надежды, которая греет людей типа Валдаева.
Кстати, в прошлом действительно большинство его проблем рассасывались сами
собой...
- Старик, у тебя есть какой-нибудь забойный материал про аномальные зоны?
- возопил однажды утром в трубку его однокурсник, здоровяк и пьяница Леха
Лощиц - ныне редактор отдела науки одной полужелтой газеты.
- Есть.
- Ну так тащи.
Валдаев вывел с компьютера статью, которую не успел отдать в
"Запределье". И отправился на Пречистенку, где сходилась редакция этой
газеты.
Редакция занимала второй этаж старого особняка. Валдаев передал статью
Лощицу - здоровенному, лихому, бородатому, изредка трезвому детине, сильному
и уверенному себе. Валдаев всегда завидовал его этой уверенности.
- Спасибо, старина, - возопил тот. - За стол, за стол, - толкал он его в
соседнюю комнату, как маневровый тепловоз небольшой состав, при этом не
обращая ровным счетом никакого внимания на робкие возражения.
В редакции что-то шумно справляли - то ли чей-то отпуск, то ли день
рождения, то ли полнолуние, то ли все вместе, а может быть, пили просто так.
Стол был заставлен бутылками. В Валдаева с криками "Штрафная опоздавшему"
(хотя он никуда не опаздывал, поскольку его никуда не приглашали) тут же
влили полстакана коньяка. Потом еще чуток. Валдаев больше делал вид, что
пьет. Не то чтобы он не любил выпить. Но в свете последних событий от мысли
что алкоголь может заставить его потерять контроль над собой, ему
становилось дурно до тошноты.
Под конец Лощиц, в порыве пьяного благодушия, хотел затащить Валдаева
гудеть в какую-то баню на окраине города. А когда на этого человека находило
щедрое благодушие, отделаться от него было необычайно трудно.
- Если что надо... - хмельно вещал Лощиц. - Валерик, ежели что, так я
сразу, - он похлопал приятеля здоровенной ручищей по груди, так что та
прогнулась. - Вот ты мне скажи, что тебе надо?
Валдаев закашлялся от удара, потом сказал:
- Работу.
- А чего с твоей работой?
- "Молодой коммунист" меня выпер.
- Сомин - козел. Это всей Москве известно... Иди к нам. Обозревателем.
Хочешь, свое место отдам, а? Не жалко!
- Да нет, спасибо.
- Валерик, дружище дней моих суровых... Хочешь, рубаху сниму, - он
приспустил галстук, сдвинул его в сторону и потянул рубаху на своей
рельефной, мошной груди.
- Мне идти надо.
- Идти, - Лощиц задумался, помолчал, кивнул. - Ладно. Но если чего, ты
знаешь, что на меня положиться можно всегда... Уф, - он чмокнул Валдаева в
щеку и придал ему ускорение в направлении двери.
Валдаев вышел на улицу. Он немного расслабился. В этой пьяной удалой
энергии, радости жизни Лощица была заразительная бесшабашность. Уж Леха не
довел бы себя всякими черными мыслями до нервного истощения. Наверно, он
легко и весело принял бы удары судьбы. Не согнулся бы... Но он - другая
порода. Другой материал.
Год назад Валдаев написал статью, где ссылался на горе-ученых и
контактеров, утверждавших, что единого человечества нет. Что на Земле
проживают потомки различных галактических рас. Одни из них обладают всеми
задатками хищников. Другие - травоядных. И ведут себя в жизни
соответственно. Чушь несусветная, но определенная логика есть. Валдаев не
раз задумывался, а к кому относится он. И выводы всегда были неутешительные.
В разобранных чувствах он поднялся на лифте к своей квартире. В полутьме
лестничной площадки начал возиться с ключами, отпер замок...
И ощутил за спиной движение.
- Заждались тебя уже, - услышал он грубый голос. Валдаев окаменел на миг.
Он вспомнил, где слышал этот голос. Оглянулся.
Это были двое горилл, бандитов из фирмы "Локус", которые работали здесь
по квартирам и на которых он постоянно натыкался.
- На хату пригласишь? - спросил бычешеий и, быстро сочтя молчание за знак
согласия, втолкнул Валдаева в квартиру. Его напарник по кличке Крыс зашел
следом.
Бычешеий плюхнулся в кресло так, что то тонко заскрипело.
- Ну так что насчет квартиры? - осведомился он и взял с журнального
столика оставленную там пачку "ЧестерфильДа", сунул одну сигарету в рот,
стиснул ее слюнявым кончиком толстой негритянской губы, так что она
прилипла, и стал шарить по карманам кожаной куртки в поисках зажигалки.
- Да вы чего? - сдавленно произнес Валдаев.
- Не артачься, - Крыс взял со стола соленые орешки, вторые Валдаев
оставил себе на вечер. Бросил горсть в рот.
И плюхнулся с размаху на диван.
- Тебе на адвоката деньги нужны будут.
- На какого такого адвоката?
- Да тут шелест прошел, что уделал ты кого-то, - бычешеий лениво зевнул,
нашел все-таки в кармане зажигалку зажег сигарету и затянулся.
- Какой шелест прошел? - тупо спросил Валдаев. Он вдруг будто взглянул со
стороны на происходящее. Жалкий, измученный человек стоит посредине
собственной квартиры, которая осквернена присутствием двух бугаев, обысками
да еще много чем. И не может ничего. Он беспомощен.
- У нас в ментовке свои люди, - бычешеий снова зевнул. - Представляешь,
Крыс, этот прыщ бабу завалил вглухую...
- Что вы говорите такое?! - возопил Валдаев.
- Ладно, не ерепенься, лысый, - проговорил бычешеий, не вынимая изо рта
сигарету. Он снял с пачки сигарет целлофановую обертку и зажег ее, любуясь
на огонь. Запахло паленой пластмассой. - Пойми. Ты один. Никто о тебе даже
не вспомнит, если ты исчезнешь... Один, подумай. Пропадешь, и на хрен не
нужен никому. Наследников нет. Мы твои наследнички.
- Исчезну, - ошарашенно произнес Валдаев.
- Ага, - кивнул Крыс и выплюнул пережаренный орех прямо на ковер. - И
ментовка подумает, будто ты от правосудия бежал... Подумай, может, лучше
разойтись по-мирному.
- А что, завалить его сейчас, - задумчиво произнес бычешеий. - В ковер. И
расписаться за него у нотариуса. Скажем - клиент убыл...
- Ыгы, - довольно гыкнул Крыс. - В Чечню. У него там родственники.
- А тело - за кольцевую.
- Я закричу! - Валдаев отступил. Уголовники залыбились довольно. Они
любили чужую беспомощность. Они жили тем, что могли делать все, а с ними
пока никто не мог сделать ничего. И если бы роли вдруг поменялись - они бы
искренне сетовали на несправедливость мира.
- Ори, ори, дурачок деревенский, - бычешеий поднялся с кресла, затушил
сигарету о пепельницу. - Лучше подумай... Пошли, Крыс...
- На, - Крыс ударил Валдаева ладонью по уху - совсем не больно, но крайне
унизительно.
Хлопнула дверь. Они ушли.
Валдаев упал на диван. Из глаз текли слезы. Он знал, что конченый
человек. Ему всего этого не выдержать...
По квартирам в подъезде крутились молодые, шустрые ребята. Они задавали
вопросы о Валдаеве: не выходил ли тот ночью из дома, не выносил ли что из
квартиры объемное, типа свертка с человеческим телом. Журналист заметил, что
соседи начали смотреть на него с напряженным опасением. А бабки на скамейках
перешептывались за его спиной, кажется, считая его хорошо скрывающим личину
крупным мафиози. Это все было бы смешно, когда бы не было грустно.
Из дома он старался не выходить - разве только в магазин. И в свои
вылазки он ощущал себя солдатом под артиллерийским обстрелом. Или солдатом в
тылу врага. С одной стороны, его могли ждать двое
...Закладка в соц.сетях
