Жанр: Боевик
Пятая жертва
...не напоминает?
Майор кинул перед Валдаевым фотографию, где была крупно изображена голова
убиенного и верхняя часть его туловища.
- Специфическая рана, не правда ли, - произнес майор. - Горло как
перерезано?
- От уха до уха, - прошептал Валдаев.
- Слишком много вокруг одного человека событий. Слишком много похожих
смертей. Невероятно много, Валерий Васильевич. Вывод - или человек опутан
нитями заговора, что маловероятно. Вы никому не нужны...
- Никому, - слегка кивнул Валдаев.
- Или человек сам причастен к этому, - закончил майор.
- Ни к чему я не причастен, - прошептал Валдаев. - Я ничего не делал.
Какие доказательства, кроме ваших умозаключений? Что вы имеете, чтобы так
вот подло изничтожать меня? Интуиция ваша чертова, которая ничего не стоит,
да? За что все это мне?! За что. Господи?!
Ему казалось, что он громогласно кричит, этот крик сейчас разметает все
вокруг, расколет стекла и стены. И сам испугался своего порыва. Но на самом
деле он просто слабо выдавливал эти слова.
Витраж действительности снова начал колоться на отдельные фрагменты.
Валдаев сжал кулаки, закусил губу. Но на сей раз усилия не помогли. Все
осыпалось.
Последнее, что он услышал, - отдаленный голос молодого оперативника:
- Вот поганка. Симулирует.
- Нет, - возразил майор Кучер. - Это взаправду. Слишком сильно мы его
зажали. Давай "Скорую", а то глядишь...
И Валдаев отключился...
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ДОМ, ГДЕ ВЫРЫВАЮТСЯ СЕРДЦА
Моторная лодка мчала вперед, зарываясь носом в волны и подпрыгивая на
них. Вокруг расстилалась бескрайняя водная гладь. Небо было хмурым, тучи
висели так низко, что казалось, до них можно дотянуться рукой. Лодка
налетела на очередную волну. Валдаева тряхнуло и...
И он открыл глаза. Кончено, моторной лодки не было. Очнулся он на
носилках в салоне машины. Здесь пахло лекарствами. Рядом сидела женщина в
белом... В белом халате.
В голове звенело. В ней царила пустота. А вокруг было как-то ватно.
- Пришел в себя, - кивнула женщина в белом. Она завозилась. В ее руке
возник стилетом одноразовый шприц. Он совсем не больно впился в предплечье.
По телу Валдаева стал растекаться жар. И стало еще больше до фонаря.
Машину тряхнуло так, что у него лязгнули зубы. Валдаев застонал.
- Тихо, тихо, - женщина успокаивающе погладила его по плечу.
Все стало опять уплывать. Он провалился в забытье.
Очнулся он ночью. В окно светила полная, серебряная, как бы налившаяся
силой выпуклая луна. Она выползала из-за труб дома напротив. Выползала
быстро. Только что был виден лишь кусочек ее верхней части. И вот уже она
поднялась над домом и карабкается выше и выше в небо, как сверкающий
воздушный шар.
Валдаев испытывал такую слабость, что едва смог двинуться. Ему не
хотелось вставать, шевелиться. Ему нравилось глядеть на взмывающую вверх
луну.
Мысли текли вяло и были путаными. Он скосил глаза.
Увидел, что лежит в больничной палате, дверь со стеклом и через него из
коридора падает тусклый свет. Палата была на четыре места - две койки были
свободны, а на одной кто-то спал, причмокивая и посапывая.
Причмокивал этот некто сладко и заразительно, и Валдаева тоже потянуло в
сон. На грани сна и реальности он решил было вспомнить, как попал сюда. И
понял, что вспомнить это - проблем не будет. Ну а что потом? Вспоминать
ничего не хотелось. Там, за дверцей забытья, притаился первобытный ужас, от
которого он уехал на машине "Скорой" и возвращение в который его совершенно
не радовало...
Проснулся он утром от тонкого позвякивания. Седая строгая медсестра
разносила градусники и наблюдала, чтобы больные клали их под мышку. Следом
за ней молоденькая, на вид не больше семнадцати, смазливая сестричка толкала
перед собой столик на колесах с таблетками, склянками, мензурками.
Валдаев сделал попытку встать, но седой медсестрой она была пресечена на
корню.
- Лежать, - прозвучало как приказ.
- Почему? - слабо произнес - Валдаев.
- Дня три-четыре, как пойдет, у вас постельный режим, - проинформировала
медсестра.
- А что случилось?
- Вы немного устали. Вам надо отдохнуть, - увещевающе произнесла
медсестра, взяла со столика мензурку, две таблетки и стакан воды. Приблизила
мензурку к его губам. Он проглотил содержимое и закашлялся. Лекарство было
горьким. Следом медсестра накормила его таблетками, дала запить и удалилась
к следующему больному.
Валдаев прикрыл глаза. Мысли в его голове ворочались туго. Они бежали
окольными путями. Ему неохота было думать о вчерашнем дне. Но против его
воли картинка за картинкой в мозгу сложились воспоминания.
И привычный скользкий ужас заметался где-то в глубине его сознания. Он
стремился вырваться наружу и пожрать все существо Валдаева, но это не
удавалось. Видимо, пациента от души накачали медикаментами, эмоции померкли,
отдалились. Да дело даже не в медикаментах. У него не было больше сил
переживать. Эмоции в последние дни истощали его силы, отзывались физической
болью. И это было счастье - равнодушие.
Через пятнадцать минут у него забрали градусник. Седая медсестра измерила
ему давление и почему-то с осуждением отметила:
- В космос можно.
Валдаев в космос не собирался. Он опять провалился в полусон-полуявь,
куда доносились голоса, шаги, смех, приглушенная музыка из радио. В больнице
шла своя жизнь.
- Вставай, браток, еда приехала, - услышал Валдаев. Он приоткрыл глаза и
увидел над собой крупного мужчину лет тридцати пяти в адидасовском
спорткостюме. Мужчина держал в руках поднос, на котором была тарелка с пюре
и сосиской, а также бутерброд с маслом и стакан какао.
Валдаев нехотя приподнялся. Присел. Каждое движение давалось с трудом.
- Спасибо, - прошептал он.
- Не за что. По-соседски, - мужчина кивнул на соседнюю койку. - Товарищи
по несчастью.
Что-то смущало Валдаева в его соседе. Но думать об этом не хотелось.
Думать не хотелось ни о чем.
- Алексей, - представился сосед.
- Валерий, - ответил Валдаев.
- Вот и познакомились.
Валдаев без всякой радости прожевал сосиску. Съел ложку пюре. Запил
глотком казенного желто-коричневого какао с непременной пенкой. Пенки он не
выносил, но сейчас проглотил ее без особых ощущений.
- Где вообще я? - спросил он.
- В двадцать восьмой больнице, - с готовностью пояснил сосед. - Отделение
для таких, как мы.
- А какие мы?
- Жизнью пришибленные. Реактивное состояние.
- Это что, сумасшедший дом?
- Нет, что ты. Это его прихожая. Для тех, кто еще не созрел для
полноценного дурдома, но уже чуток вышел из нормы.
- Ох, - простонал слабо Валдаев.
- Я тут уже три недели.
- Из-за чего?
- Ну, - Алексей замялся. - Знаешь, браток, как бывает. Заканчиваешь
институт. Пашешь в "ящике", пополняешь государственные секреты. Потом все
рушится, и ты со своими секретами на фиг никому не нужен. Но ты молодой,
находишь силы, переквалифицируешься. Заводишь бизнес. Зарабатываешь деньги.
Прогораешь. Но у тебя еще есть силы. Поэтому продаешь все, расплачиваешься с
долгами. Устраиваешься в офис. Зарабатываешь не слишком, но по зеленой штуке
в месяц выходит. Фирма валится. И ты в долгах как в шелках. Мыкаешься неделю
без работы. Да тут еще жена уходит с каким-то горбоносым бабуином. И ты
ощущаешь, что уже не такой молодой и не так полон сил. И смотришь на свое
охотничье ружье и думаешь - вот оно, то, что тебе надо. Хороший заряд. И
мысль эта становится все милее.
Он помолчал, поглядел на Валдаева, криво улыбнулся и продолжил:
- А потом однажды на людях у тебя начинается истерика. Ты как институтка
грохаешься в обморок. Или совершаешь из ряда вон выходящий поступок. И люди
понимают - ты уже не такой, как они сами. Ты уже не можешь держать все в
себе. И тебя запирают сюда.
- Ужасно.
- Ничего ужасного. Весь ужас за этими стенами. Спасибо еще, пока
финансируются такие заведения. Хуже остаться самим с собой, браток. Хуже...
Когда остаешься только ты и твое официально зарегистрированное охотничье
ружье...
Валдаев допил какао.
- Все, спасибо, - произнес слабо он, ставя стакан на поднос на тумбочке.
- Да не за что, - добродушно улыбнулся Алексей. Он взял поднос и ушел.
Валдаев понял, что его насторожило в соседе. Отстраненность во взгляде...
Это был приют уставших людей.
У невысокого, с богатой черной шевелюрой и густыми бровями заведующего
отделением был вид довольного жизнью человека. Он излучал заразительный
оптимизм, как присказку повторяя при осмотре "так-с, что у нас тут". При
этом он потирал руки, будто они зябли.
В палате он появился после завтрака в сопровождении крупной румяной
докторши в неестественно чистом, хрустящем накрахмаленном халате. И сразу
принялся за Валдаева. Осматривал он его долго. Прищелкивал пальцами,
заставлял доставать пальцем до уха, нагибаться. Смотрел зрачки. Валдаев
выполнял все требования с вялой покорностью.
- Ну так-с, что у нас тут, - обернулся довольный собой и пациентом
завотделением к докторше, которая держала в руках блокнот и авторучку. -
Конечно, нужно проводить исследования, но, судя по всему, органических
изменений никаких. Налицо просто переутомление. И где вы у нас работаете? -
обратился он к Валдаеву.
- Журналист.
- Криминальный?
- Нет. Пишу про аномальные явления.
- Э, дружок. Тут вообще до Белых Столбов рукой подать.
Писали бы о чем-то возвышенном. О литературе. О нравственности, семье.
- Я писал... Раньше писал.
- Понятно... Значит, у нас нервное истощение, - он потер руки. - Время
стрессов. Кризисы... Ничего, несколько дней покоя. Успокоительными поколют.
- А нельзя не колоть?
- Откуда такое недоверие к медикаментам? Ничего с вами не будет. Вот если
не колоть, тогда последствия могут быть самые непредсказуемые, - радостно
сообщил завотделением. - Вы уже на грани.
Валдаев вяло кивнул, присаживаясь на краешек кровати.
- Вам нужен отдых. Никаких телевизоров. Никаких волнений... Кстати, вас
привезли из милиции. Что-то произошло?
- Ничего особенного, - покачал головой Валдаев, без интереса отметив про
себя, что майор Кучер и его коллеги ни словом не обмолвились о причинах,
благодаря которым одним пациентом в этом заведении стало больше. Это уже
хорошо. Если бы они решили серьезно за него браться, то наверняка нашли бы
пару сторожей, чтобы приставить их к палате. Или положили бы в другую
больницу, с решетками на окнах.
- Прекрасно, - кивнул завотделением. - У большинства людей, лежащих
здесь, не произошло ничего особенного. Но они все поражены стремлением
возводить до небес свои неприятности. А неприятности нужно уметь низводить.
- Это вопрос выживания в современных условиях, - поддакнула докторша.
Судя по всему, фраза была стандартная, потому что завотделением согласно
кивнул.
- Вот именно, Надежда Валерьяновна. Вот именно... Они покинули палату, и
Валдаев получил возможность отдохнуть от них. Они ему надоели. Ему хотелось
просто лежать и не вставать...
Но вставать пришлось. Он добрался до умывальника. Клиника была хорошая,
сооруженная в конце восьмидесятых по проекту четвертого (цековского)
управления Минздрава и в порыве борьбы с привелегиями переданная обычным
людям. Поэтому при каждой палате был коридорчике холодильником, туалет и
ванная.
- Здесь не так плохо, - сказал сосед Алексей, когда Валдаев вернулся из
ванной и обессиленно рухнул на кровать. - Это как нейтральная Швейцария во
время войны.
- Почему? - спросил Валдаев.
- Вся Европа воевала, а Швейцария отгородилась от всего мира границей.
Стала островком стабильности... Так и здесь. Наши недоделанные дела,
неотданные долги - все там, за границей клиники... Здесь редко что
происходит. Заведующий даже одно время запретил телевизор как основной
источник стрессов. Правда, уже неделю разрешает смотреть пару телесериалов.
- Остров, - прошептал Валдаев, ощущая, что все опять становится зыбче,
отдаляется.
- Э, браток, тебе опять худо, - озабоченно покачал го ловой Алексей.
- Нормально.
- Какой там нормально.
- Пожалуйста, оставь....
Валдаева потянуло в сон. Но сон не шел. А была какая-то полусонница.
Очнулся он к обеду. От еды отказался, но седая медсестра чуть ли не силой
заставила его есть. После обеда ему вкатали укол и дали несколько желтеньких
таблеток. Судя по всему, в клинике не было недостатка в медикаментах. К
вечеру он снова очнулся. И нашел в себе силы прогуляться по заведению.
Чувствовал он себя неважно. Но его поддерживал сосед.
Навстречу прогулочно брели мужчины и женщины - в спорткостюмах или в
пижамах. Они о чем-то негромко беседовали. Атмосфера была пронизана унынием.
- Нет стариков, - отметил Валдаев.
- Точно, - кивнул Алексей. - По-моему, до них просто нет никому дела.
- Как это?
- Их списали... Слишком мало средств у медицины. Так что стараются
поднимать людей, у которых есть хоть какое-то будущее.
- Звучит зловеще, - сказал Валдаев.
- Ничего зловещего. Новые стандарты в обществе. Вытаскивать только тех,
кто еще может пригодиться и кто не цыганит пенсии, пособия и бесплатные
лекарства, - Алексей безрадостно улыбнулся.
- Холокост, - без всякого выражения произнес Валдаев.
- Близко к этому, - согласился Алексей.
- Кошмар, - едва слышно прошептал Валдаев. Но сейчас для него это было
лишь слово. Сам кошмар он прочувствовать не мог. Ощущал лишь, что тот
притаился в нем, приглушенный лекарствами, но все еще мощный, готовый
выгрызть душу.
- Смотреть тут особо нечего, - сменил тему Алексей. - Не Эрмитаж...
Шестнадцать палат... Столовая... Процедурная, - показывал он рукой. -
Телевизор. Через пятнадцать минут время мексиканского сериала. Женщины уже
занимают места.
Действительно, на диванчике и креслах в ожидании уже расселись женщины.
Опоздавшие стаскивали из столовки стулья. Экран цветного "Рекорда" был
темен. Телевизор включали точно по расписанию.
- Главная достопримечательность, - отметил сосед, когда они прошли мимо
курилки. - Дверь.
Дверь была двойная. Сначала решетка. Потом - железяка.
- Не пробьешь. Не взломаешь, - произнес с оттенком непонятной гордости
Алексей, проведя ладонью по прутьям решетки. - Это не дурдом... Но близко.
Клетка. Нельзя давать птицам выпорхнуть отсюда, чтобы свернуть на воле себе
шею. Гуманизм на марше...
Он просунул ладонь через решетки и постучал по железу. Та гулко
отозвалась.
Валдаева качнуло.
- Что такое? - Алексей поддержал его за локоть, не давая грохнуться.
- Голова...
- Болит?
- Кругом идет. Пустая...
- Это от стресса. Лекарств... И полнолуния. Сегодня полнолуние. Признано,
что в такие дни обостряются все заболевания. Пошли, - он довел его до
палаты.
В палату ворвалась седая медсестра.
- Чего это вы разгулялись? - осведомилась она. - Валдаеву три дня
постельный режим.
- Да, извините, - прошептал он.
- Извините, извините, - пробурчала медсестра.
Ему вкололи третий за день укол. Только от него пошло не тепло, а пополз
нервный холод. Веки стали желеть и слипаться. Он, прищурившись, смотрел на
висящую над ним в круглом прозрачном плафоне желтую лампу. За окном плыла
полная луна, закрываемая быстрыми тучами. Эта луна смотрела на него, как
драконий глаз, и не б от этого пронизывающего ока ни укрытия, ни покоя чего
становилось все тревожнее.
Валдаев закрыл глаза. Начал уплывать.
И тут всколыхнулась притаившаяся темная тяжелая масса, в которой срослись
его боль, страх, ярость, кошмар которой причудливо переплетались картины из
недавнего прошлого. Будто открылись шлюзы, и вся эта склизкая мерзость,
сдерживаемая до сих пор, хлынула наружу на волне воспоминаний.
Чья-то рука с кривым ножом скользила неудержимо вперед, и на беззащитной
шее проявлялась красная черта, и у куклы отваливалась пластмассовая голова.
Но это был кукла, а Наташа. Валдаев отметил, без удивления, с мрачным
узнаванием, что рука с ножом эта - его собственная.. же рука. Похожая кукла.
Но на этот раз кукла мужского да. Эдакий уродливый пупсик... Да не пупсик
это, а бандит Лом, и на его тупой морде нарисован неописуемый ужас. И опять
прочерчивает лезвие ножа черту, подводящую итог жалкой жизни этого
человека... Следующая сцена. Огонь пожирает лицо молодой женщины. Мертвой
женщины. это не просто какая-то женщина. Это - Элла!
Искры костра взмывают вверх. Запах горелой плоти корежит нюх. Валдаев
ощущает гремучую смесь чувств - безутешное горе и неуемную, не
втискивающуюся ни в какие рамки радость...
- Я люблю тебя, - шепчет он...
И вдруг Элла стряхивает с себя пылающие угли, отряхивает золу и берет его
за предплечье. Но ладонь, которой она берет, раскалена. И ее боль передается
ему. Предплечье вспыхивает мимолетной, не очень сильной болью. Валдаев
счастлив. Она жива. Он не желал ей зла, и ему нравилось, что она жива.
- Тише, тише, дорогой, - шепчет она. - Он совсем плох.
- Нет, это все мелочи, - слышится другой голос, и рядом с Эллой выступает
из темноты ее любимый дядюшка Ким Севастьянович Ротшаль.
- Мы почти убили его.
- Не беспокойся. Давно никто не доходил до такой отличной кондиции.
- Но...
- Все будет нормально...
Голоса стали уплывать куда-то вдаль, но Валдаеву казалось очень важным не
упускать их. Он цеплялся за них, как утопающий за соломинку. И вдруг ощутил,
что соломинка эта держит. Он шел на звук этих голосов, выкарабкиваясь из
мертвой зыби полузабытья.
Он напрягся, приоткрыл глаза. Очнулся. Предметы стали приобретать
определенные очертания. Он увидел над собой низкий потолок. Ощутил тряску. И
вдруг разом понял, что находится в машине "Скорой". На такой же его везли
недавно в клинику. Куда его везут теперь?
Наверху маячили два лица. Он напряг зрение. Резкость стала наводиться,
как изображение в видеокамере.
Валдаева почему-то не удивило, что рядом с ним на сиденье сидит профессор
Ротшаль в белом халате.
Странно, что не удивило его и то, что около него, зябко обняв плечи,
устроилась Элла. На ней тоже был белый халат.
Он застонал, прикусил губу и, собрав последние силы, тяжело, будто
придавленный в штреке породой шахтер, попытался приподняться.
- Тихо, тихо, дорогой, - нагнулась над ним Элла и погладила по плечу. -
Не беспокойся, все будет в порядке.
- Эх, незадача, двух кубиков не хватило, - досадливо воскликнул Ротшаль.
Он завозился. И воткнул в предплечье Валдаева одноразовый шприц.
Валдаеву стало душно и жарко. Ему захотелось встать, ринуться отсюда. Он
начал движение, его прижали к кушетке. И тут все стало опять терять
резкость, расплываться. Он снова отключился. На этот раз без кошмаров.
Измученное сознание взяло передышку...
Рядом тонко журчала вода. Этот звук пилил череп. Он сверлом врезался все
глубже и глубже, отдавался болью во всем измученном теле.
Где-то вот так же текла вода. Где? Когда? Кажется, текла она в ванной. В
ванной, где лежала большая кукла с полуотрезанной головой. И кукла эта была
человеком... Мысли Валдаева путались. Они были скользкими, как мыло в той
ванной. Их очень трудно было ухватить.
Валдаев застонал и пошевелился. Мысли начали туго ворочаться в голове.
Звон звучал все настойчивее.
- Надо бы еще, - услышал он грохот.
- Нет. Ему и так досталось четыре кубика, - пророкотало рядом немного в
другой тональности. - Может не прийти в себя до времени.
- Кажется, шевелится. Валдаев с трудом разлепил веки.
- Очнулся, - послышался голос.
Теперь голос уже не грохотал. Ощущения у Валдаева возвращались в норму. И
звуки не обрушивались молотом и молоточками.
- Все будет нормально, - над ним нагнулся круглолицый, лоснящийся от пота
мужчина. Он повторил недавние слова Эллы... Впрочем, была ли Элла? Был ли
профессор Ротшаль? Или Валдаеву все почудилось, а на самом деле он находится
в больнице, напичканный препаратами, которые вызвали галлюцинации.
Ничего подобного. Какие уж тут галлюцинации? Он лежал на жестком ложе,
явно уступающем больничной кровати. В помещении царила полутьма.
Хлопнула дверь. И Валдаев остался в одиночестве.
Лекарство, которое вкололи ему, начало действовать. И действовало оно
необычно быстро. Адекватное восприятие действительности возвращалось.
Возвращалось вместе с физическими ощущениями. Прежде всего он отметил, что
здесь прохладно. И в душе был лед. Произошло то, к чему все предыдущие
неприятности были лишь безобидным предисловием.
Голова прояснялась быстро. Возвращались и силы. Валдаева накачали
сильными лекарствами.
Он приподнялся на прикрытом тонким матрасом узком топчане. Помещение было
небольшим - где-нибудь три на четыре метра. Сводчатый влажный потолок был в
рыжих потеках. Кирпичные стены - тоже в потеках. Из мебели, кроме топчана,
ничего не было. Сколоченная из грубо обтесанных досок дверь производила
впечатление ветхой и старой. Казалось, ее не так трудно вышибить плечом,
если поднапрячься.
Где-то за дверью слабо струилась вода. Этот звук недавно и вырвал
Валдаева из состояния одурманенности.
Помещение слабо освещала масляная лампа, стоявшая на земляном полу в
углу. Валдаев ощутил себя узником замка Иф. Ему вдруг пришла в голову
идиотская мысль - а вдруг он здесь проведет годы? Остаток жизни видеть эти
влажные стены, эту масляную лампу. Но кому это надо? Зачем он здесь?
На его правой ноге было постороннее давление. Он протянул руку и без
особого удивления нащупал металлическое кольцо, которое охватывало лодыжку.
Эта деталь вполне соответствовала обстановке.
Кольцо было прикреплено к цепи, которая уходила под топчан. Валдаев
напрягся, сдвинул топчан. Цепь была приделана к ржавой скобе. Для порядка
Валдаев дернул за нее. Естественно, скоба не сдвинулась. Сработана она была
на совесть.
"И днем и ночью кот ученый Все ходит по цепи кругом".
Пришедшие в голову великие слова вдруг вызвали у него смех.
Действительно, это необычайно весело. "Все ходит по цепи кругом". Журналист
Валдаев ходит по цепи в каком-то подземелье. Изумительно!
Он захохотал. Громче. И понял, что еще немного - и вообще не остановится.
Собрал в себе силы. Сплел пальцы. Сжал их до боли. Потом перевел дыхание.
Смех отступил.
Валдаев вернул топчан на место и уселся на него. Провел себя ладонью по
груди и ощутил мягкий материал больничной пижамы. Следовательно, его на
самом деле привезли из больницы. И больница не была сном.
Валдаев в последнее время неважно ориентировался, где сон, где явь, где
его выдуманные кошмары, а где кошмары настоящие. Внутри все перемешалось. Но
с каждой минутой способность соображать возвращалось. А заодно возвращался и
ужас, как анаконда стискивавший его в таких тугих объятиях, что дышать
становилось трудно. Ужас этот жил сам по себе, своей жизнью. Он не особенно
зависел от мыслей, чувств Валдаева. Он поднимался, как чудовище глубин, и
жрал, кого хотел. Это был иррациональный ужас. Мистический ужас. Ужас
беспомощности перед силами, игрушкой в которых очутился Валдаев и которые
кинули его в это подземелье...
Слабость, донимавшая его в больнице, исчезла. Но легче от этого не стало.
Валдаев был уверен, что надолго его не оставят одного.
И действительно, где-то через час заскрежетал засов, Дверь со скрипом
отворилась. И в помещении появился профессор Ротшаль.
- Как вы себя чувствуете? - спросил он, с усмешкой разглядывая пленника.
В его облике, манерах появилось то чего не было раньше, - величавая холодная
надменность.
- Чувствую, - произнес Валдаев с вызовом.
- Это уже отрадно.
- Где я? Что вы от меня хотите?
- Не переживайте. Вы живы. Вы не в аду.
- Это обнадеживает, - усмехнулся Валдаев, удивляясь сам себе: он еще
находил силы на вопросы и на дискуссию.
- Нет, Валерий Васильевич. Это не ад... Это всего лишь его прихожая...
Церковники, описывавшие ад, как геенну огненную, где грешников варят в
котлах, были не правы. Ад-не огонь. Это - хаос. Это когда ничего не поймешь.
Это когда ты беспомощен собрать мир воедино.
Нарушение связей, логики - вот что такое ад... То, что было здесь, просто
не могло быть. Не мог безвредный, мнительный и безопасный Валдаев оказаться
закованным в кандалы в подземелье. Не мог профессор Ротшаль - человек пусть
со странностями, но тоже безобидный и интеллигентный - выступать в такой
роди. Кстати, в какой роли он выступал здесь? Хозяина? Душеприказчика?
Палача?
Невероятно. Бессмысленно...
Нет, обрывал сам себя Валдаев, давя панику, охватывающую его. Не может
быть, чтобы не было никакой логики. Даже хаос имеет свою логику. Просто она
высшего порядка. Мы не можем охватить ее сознанием... Все должно
объясняться. Все должно иметь смысл...
Профессор Ротшаль стоял в углу помещения, скрестив руки на груди, и с
каким-то жадным сопереживанием наблюдал за пленником. Валдаев готов был
поклясться - профессор прекрасно представляет, что творится в душе пленника.
Мало того. Он еще и наслаждается моментом.
Ротшаль ждал.
- Где Элла? - спросил Валдаев через силу.
- А зачем она вам? - вопросом на вопрос ответил Ротшаль.
- Она жива?
- Можно сказать, что так.
- Что вы с ней сделали? Напичкали наркотиками?
- Накормили наркотиками? - профессор задорно рассмеялся. - Помилуйте,
Валерий Васильевич. Зачем мне пичкать ее наркотиками?
- Вы... - Валдаев запнулся от переполнивших его чувств. На него нахлынула
неудержимая ярость. Это не так часто посещавшее ранее чувство вдруг
приобрело для него вид физической энергии. Казалось, она способна разбить
оковы. Ему захотелось вцепиться руками в шею профессора. Т
...Закладка в соц.сетях
