Жанр: Боевик
Тайфуны с ласковыми именами
...ва ради, склоняюсь на ее грудь - довольно широкую и умиротворяющую подушку, а
Флора с каждым движением вызывающе задевает меня своими массивными бедрами, и мне ничего не остается, кроме как
плыть в волнах плоти, в этом океане плоти, пока моего слуха снова не касается мягкий, спокойный голос:
- Мне кажется, вы несколько увлеклись. Не боитесь, что этой ночью Розмари может надрать вам уши?
- Такой риск всегда существует. Но что поделаешь, если я не в силах скрывать свои симпатии, - отвечаю я, очнувшись от
грез.
- Свои симпатии? - вскидывает брови женщина. - Долгие месяцы пришлось ждать, чтобы услышать наконец от вас эти
слова.
- А вы не заметили, Флора, что сильные чувства довольно медленно разгораются?
- Ничего такого я не замечала, - сознается она. - И скорее всего потому, что сильные чувства мне вообще незнакомы.
- Не убеждайте меня, что вы бесчувственны, - возражаю я, еще крепче прижимаясь к ее величавой груди.
- Розмари определенно надерет вам уши, - предупреждает меня Флора, но поддается моим объятиям. - Что касается вашего
намека, то должна вам признаться, что страсти во мне не умолкают. Только не какие-то бурные, а маленькие, приятные, не
грозящие тяжкими последствиями.
- Никак не предполагал, что такая могучая женщина, как вы, способна испытывать страх...
- Это вовсе не страх, мой маленький Пьер, - воркует мне на ухо женщина. - Это склонность к удобству. Бурные страсти
всегда порождают неудобства и хаос. Я же предпочитаю уют и порядок. - Свой лазурный взгляд она погружает в мои глаза со
спокойной уверенностью гипнотизера и добавляет:
- Я женщина скучная, мой мальчик. Капризы и причуды вашей очаровательно легкомысленной Розмари мне чужды.
Это откровенное заявление спутало все мои планы по части молниеносной чувственной атаки, и я на протяжении
нескольких упоительных так-тов лихорадочно соображаю, как мне быть в создавшейся ситуации, но Флора сама приходит мне
на выручку:
- Вы тоже далеки от испепеляющих эмоций, и если пытаетесь втемяшить мне обратное, то должна заранее сказать, что я вам
не поверю. Вы человек уравновешенный, мой мальчик, вами руководит холодный рассудок, и нечего зря выпендриваться.
- Что поделаешь, - вздыхаю я. - Приходится жить по моде.
- Не вижу такой необходимости, - возражает Флора. - Если считаться с модой, то мне впору облиться каким-нибудь
горючим и зажечь спичку, но, поверьте, подобная мысль мне никогда в голову не приходила. Пускай пигмеи следуют своей
моде, а люди вроде нас с вами не обязаны этому подчиняться.
Тут аргентинское танго наконец обрывается, и, несколько опьяненный сознанием, что эта могучая дама возвысила меня до
своего уровня, не считаясь с разницей в пять сантиметров, я торжественно веду ее обратно к столику.
- Вы были неподражаемы, - поздравляет нас Розмари. - Особенно в роке. Эти быстрые танцы для таких, как вы, дорогая, с
точки зрения гигиены очень полезны.
- У меня нет ни грамма лишнего веса, моя милая, - информирует ее Флора, принимая царственную позу в своем кресле. - И
на плохое здоровье я не жалуюсь. А вот вы последнее время какая-то бледная, как мне кажется. И раз уж речь зашла о гигиене,
то, смею вам напомнить, прогулки действительно могут принести пользу. Только не ночные, - Я вижу, господин Пенеф
исправно вас информирует. Однако, заботясь о своевременности, он не считает нужным говорить вам правду. Мне
действительно пришлось совершить прогулку - к моему больному отцу, моя дорогая.
Они продолжают беседовать в том же
дружеском
тоне. В целях восстановления мира мы с Ральфом аккуратно пополняем
их бокалы - кельнер ставит в ведерко со льдом уже третью бутылку, - но
дружеский
разговор все не прекращается, и, чтобы
хоть на время развести чемпионов, мертвой хваткой вцепившихся друг в друга на ковре, Бэнтон приглашает Розмари.
- Если она и дома такая, вашим терпением можно восхищаться, - тихо говорит Флора, когда мы остаемся за столом одни.
- Просто она чуток понервничала, - небрежно отвечаю я. - Эта внезапная болезнь отца...
- Заболевание отца? - прерывает меня дама. - А может, папы римского?
- Или хроническое недоедание...
- Мне не кажется, что она себя морит голодом, - снова прерывает меня Флора. - Если женщина хилая, это не всегда признак
недоедания.
- Еще бокал? - галантно предлагаю я, чтобы переменить тему.
- Налейте, если это доставит вам удовольствие. Только не воображайте, что вам удастся меня напоить. Да и ни к чему это. -
Флора мерит меня всевидящим взглядом и после непродолжительного гипноза спрашивает:
- А если даже сумеете напоить, что толку? Милая Розмари всегда начеку.
- Мне кажется, вы немного преувеличиваете, говоря о власти Розмари надо мной.
- Неужели? А что вы скажете, если я захочу проверить ваши слова? - Каким образом?
- Самым простым: возьму и похищу вас.
- Вы даже сны мои начинаете отгадывать.
- Нет, я вам не верю, - качает головой Флора. - И проверять вас не собираюсь. Успокойтесь, я пока никого не похитила.., да и
меня никто не похищал...
Последнее утверждение близко к истине, но я не решаюсь об этом сказать, тем более что компания опять в полном составе.
Компания в полном составе, однако веселья что-то не получается, хотя в ведерке охлаждается уже четвертая бутылка
шампанского, и только Флора чувствует себя на гребне, насколько можно судить по ее теплым словам и теплому взгляду,
обращенному на меня, что усугубляет хандру Розмари - во всяком случае, изображает она ее великолепно, - моя квартирантка
признается, что у нее ужасно болит голова и что она с удовольствием ушла бы, и Ральф, естественно, предлагает отвезти ее
домой, а я намекаю, что нам всем пора уходить, но Розмари возражает, зачем, мол, так рано, посидите еще, я бы не хотела
портить вам вечер, а тем временем Флора сверлит меня многозначительным взглядом, и, подчинившись ему, я говорю уже
другое - что нам и в самом деле не худо бы посидеть еще немного, что явилось вершиной бесшумного скандала, и моя Розмари
венчает его тем, что демонстративно уходит в обществе Ральфа.
- Просто глазам своим не верю, - признается Флора. - Оказывается, вы можете проявить характер, если захотите.
- Тут исключительно ваша заслуга, дорогая, - скромно отвечаю я. - В этот вечер я весь во власти вашего обаяния.
- Оставьте эти книжные фразы, мой мальчик. Розмари так любит щеголять пустыми словами, что и вас заразила. С
женщиной вроде меня надо говорить проще. И по существу.
Совет полезный, ничего не скажешь, и, следуя ему, я вывожу мою собеседницу из кабаре, беру такси, и через четверть часа
мы с ней - в знакомом, удобно и практично обставленном салоне.
- Наливайте себе чего-нибудь, не бойтесь меня разорить, - предлагает Флора, указывая на заставленный бутылками столик. -
А я тем временем приму душ.
Чтобы принять душ, ей, естественно, надо сперва раздеться, что она делает совершенно непринужденно, словно перед нею
Макс Бруннер, а не Пьер Лоран, после чего исчезает в ванной. Я не испытываю желания снова приниматься за питье, особенно
теперь, когда я в обществе этой опьяняющей женщины, и предпочитаю, вытянувшись на диване, очередной раз посовещаться с
самим собой.
Итак, вопреки договоренности Розмари толкнула меня в объятия Флоры из чисто практических соображений, которые без
всяких колебаний мне раскрыла. В силу какого-то совпадения, какими жизнь нередко нас поражает, наши цели не
противоречат друг другу, хотя они далеко не равнозначны.
Пока я копаюсь в своих мыслях, из ванной выходит Флора - такой же внезапный сюрприз, каким было появление Венеры из
пены морской.
- Вы просто ослепительны, - бормочу я, не в состоянии владеть собой.
- Скажите лучше: у вас хорошая фигура. Я же вам говорила, громкие слова - не моя страсть.
Она набрасывает полупрозрачный розовый пеньюар и направляется ко мне.
- Кстати, - роняю я, когда она уже совсем близко и наше столкновение кажется почти неизбежным. - Эта ваша дружба с
Пенефом...
Во взгляде Флоры внезапно блеснул металл.
- Я подозревала, хотя не была уверена: это Розмари вас послала ко мне, чтобы все выведать.
- Вот и не угадали, - возражаю я спокойно. - Скрывать не стану, моя симпатия к вам действительно сочетается с
определенными интересами практического порядка. Но может ли подобное сочетание приятного с полезным удивить женщину
с таким трезвым умом? И чтобы не было недомолвок, я должен вас заверить: Розмари к этому не имеет никакого отношения.
Она стоит передо мной, держа руки на бедрах, нисколько не стесняясь своей наготы или не подумав о ней, и взвешивает мои
слова. Затем садится, но не в интимной близости со мной, а в соседнее кресло, закидывает ногу на ногу, демонстрируя свои
массивные бедра, и сухо говорит:
- Ну хорошо, мой мальчик, я слушаю.
- Да, но прежде, чем мы перейдем к откровенному разговору, мне бы хотелось, чтобы вы ответили на мой первый вопрос:
эта ваша дружба с Пенефом...
- Отвечаю! - прерывает меня Флора. - Этот кретин вне игры. Так же как эта ваша дурочка.
- В таком случае дело в следующем... Я рассказываю ей без лишних слов - она ведь дала мне понять, что не любит пустых
фраз, - все, что я знаю о ее жизни и планах, о ее связи с Бруннером, о ее интересе к покойному Горанову, а значит, и к Пеневу
и, естественно, о том, что ее конечная цель - брильянты.
- Я верю, что откровенный тон нашей беседы не позволит вам оспаривать все эти бесспорные вещи, - заключаю я.
- Я не говорю ни
да
, ни
нет
, - отвечает она, - я вообще ничего не скажу, прежде чем не услышу главное: какую цель
преследует сам господин Пьер Лоран?
- Пока что ответ будет негативный: брильянты его не интересуют.
- Все так говорят. В наше время альтруистов хоть пруд пруди.
- Хватит вам иронизировать, лучше рассудите логически. Если бы меня интересовали брильянты, разве стал бы я
открываться перед вами, заведомо зная, что вы сами их ищете?
- Может, вы хотите втереться в доверие, чтобы поставить подножку в удобный момент. Или рассчитываете на то, что с вами
поделятся. Только я, мой мальчик, делиться не люблю. - Она молчит какое-то время, потом поясняет:
- Я вам это высказываю просто так, в качестве гипотезы.
Гипотеза или нет, но звучит достаточно ясно. Как и следовало ожидать, эта команда тоже охотится за брильянтами. Будем
надеяться, что ее интересуют только брильянты.
- Вот видите, дорогая, у меня нет никаких поползновений завладеть вашими камнями. Зато я бы вам пригодился в
обнаружении их.
- Каким образом?
- Снабдил бы вас кое-какими сведениями.
- В обмен на что?
- В обмен на кое-какие сведения.
-
Кое-какие
... Это слишком туманно, - недовольно бормочет она.
- Когда вы создадите мне необходимые условия, я буду конкретней.
- Говорите яснее. Что вы имеете в виду?
- Я должен повидаться с Бруннером. Она откидывается на спинку кресла и смеется не особенно веселым смехом.
- Это все?
- Это только начало.
- Странный вы человек, Лоран. Опасаетесь Флоры, а ищете встречи с Максом. Да Макс вас сотрет в порошок, если только
усомнится в чем-нибудь.
- Такой опасности не существует.
- Вам видней. Что касается встречи с Бруннером, то этот маленький подарок вы от меня получите, мой мальчик. - Затем она
поднимается с кресла, снова ставит руки на бедра и спрашивает деловым тоном:
- Так мы будем ложиться?
- Мы же затем и пришли... - отвечаю я.
Я просыпаюсь с мыслью, что в такое теплое время давно пора убрать ватное одеяло. Одеяло мне заменяет Флора - ее
дородные белые руки заключили меня в крепкие объятия... Другая моя забота касается несчастного Бенато. Похоже, что и
сегодня ему суждено начать рабочий день, а может быть, и закончить обед без меня.
Я пытаюсь высвободиться из могучих объятий этой роскошной женщины, но во сне она прижимает меня к себе еще крепче.
Я уже исхожу потом. Вот это объятия! Придется выждать какое-то время.
Истомленная переживаниями в кабаре, а затем ночными, Флора освобождает меня от своих объятий только в девятом часу.
Но должен признать, что, едва открыв глаза, она проявляет завидную активность. Несколько энергичных приседаний и
наклонов, несколько минут под душем, и мы уже сидим за кухонным столом перед обильным завтраком.
- А ты мне нравишься, мой мальчик, - говорит хозяйка, протягивая руку к булочкам, только что доставленным из пекарни. -
Хотя я вправе обижаться на тебя.
В отличие от Розмари она в первую же ночь перешла на
ты
.
- Обижаться, за что?
- За твое недоверие. Перешагиваешь Флору, ищешь Бруннера...
- Недоверие здесь ни при чем, это диктуется необходимостью: нужные мне сведения я могу получить не от тебя, а от
Бруннера.
Флора задерживает на мне задумчивый взгляд, словно соображая, что же это за сведения такие: приятелю ее они известны, а
ей - нет. Затем пожимает плечами.
- Так уж и быть. Хотя было бы куда лучше, если бы вели переговоры мы с тобой вдвоем - два представителя торговых фирм,
не так ли?
- Ты, в сущности, кого представляешь?
- Тебе это известно: Макса Бруннера.
- Бруннер - это не фарфоровый завод.
- А при чем тут фарфоровый завод?
- Значит, ты его послушное орудие.
- А почему не наоборот?
- Потому что он дергает за нитки.
- Бог ты мой! - вскидывает она брови. - Если он начнет дергать за нитки, то до такой степени запутается в них, что даже мне
его не высвободить.
- А ты не боишься, что, завладев добычей, он может махнуть на тебя рукой?
Она смеется коротким и невеселым смехом:
- Скорее я могла бы махнуть на него рукой. Но не стану этого делать. Одинокой женщине, мой мальчик, всегда нужен
домашний пес.
Глава 7
До недавнего времени это заведение, вероятно, представляло собой обыкновенный подвал, заваленный всяким хламом. Но
вот, распространяясь неведомыми путями, сексуальная революция докатилась и до этих мест - возможно, как ее далекий и
робкий отголосок. Афиши
Казино де Пари
начала века, несколько красных фонарей в нишах, десяток столиков, освещенная
прожекторами эстрада - и вот уже подвал превратился в берлогу, где немногочисленная местная богема может созерцать разгул
эротических страстей.
Это второе и последнее ночное заведение в добропорядочном Берне рангом значительно ниже
Мокамбо
, но, вероятно,
значительно интереснее его, если судить по тому, что народу здесь полным-полно. Магнитофон, заменяющий дорогостоящий и
совершенно ненужный в этом подвале оркестр, с помощью усилителей наполняет зал почти невыносимой поп-истерией.
Избыток децибелов контрастирует, однако, с нехваткой освещения, и я довольно долго блуждаю в красном полумраке между
столиками, пока не обнаруживаю интересующую меня личность.
- Вы позволите?
Личность бросает взгляд в мою сторону и безразлично пожимает плечами. Затем снова смотрит в мою сторону и, видимо,
узнает меня, потому что бледная физиономия субъекта вытянулась еще больше, а острые глазки беспокойно забегали.
- Виски? - спрашивает кельнер, которому здешняя суматоха не мешает заметить мое появление.
Я киваю и, видя во рту соседа незажженную сигарету, услужливо подношу зажигалку. Однако человек внезапно шарахается
в сторону, словно пламя обожгло его, и бормочет:
- Мерси, я не курю.
- Но вероятно, прежде курили? - задаю ему вопрос только для того, чтобы начать разговор.
- Курил, и еще как. Но однажды врач предупредил меня, что, если буду так много курить, долго не проживу. Грудь у меня не
совсем в порядке. - Он замолкает и больше не смотрит в мою сторону - все его внимание поглощено женщиной, внезапно
появившейся на эстраде под предупредительный гром воспроизводимых магнитофоном ударных инструментов.
У меня нет представления о программе в
Мокамбо
, гак как в тот вечер, раньше времени похищенный Флорой, я был
лишен возможности ее посмотреть. Что касается здешней программы, то ей, конечно, далеко до классических традиций
знаменитого
Казино де Пари
. Вышедшая на эстраду дама, вполне очевидно, прибыла сюда не из Парижа, а из какого-нибудь
вертепа превращенного в развалины Бейрута. Чересчур жирная и весьма подвижная, она пытается сочетать восточный танец
живота с американским стриптизом - постепенно стаскивая с себя свои эфирные вуали и обнажая все, чем одарила ее природа,
она лихо вертит бедрами под завывания усилителей, и телеса ее трясутся, словно желе.
Мой сосед, весь превратившийся в слух и зрение, видимо, по достоинству оценивает эротическую сгущенность номера. И
все же у меня такое чувство, что ему что-то мешает полностью сосредоточиться. Надеюсь, причина не во мне.
Показав публике все, что можно было, и не оставив после себя ничего, кроме пары туфель, толстуха исчезает за занавесом,
вертя на прощание увесистым задом, и тут же на эстраде появляется ее антипод - длиннущая и ослепительно белая
представительница северной расы, основательно одетая в шелка и меха, так что, очевидно, потребуется уйма времени, пока она
окончательно разденется.
Однако я не намерен дремать здесь до поздней ночи, да и события принимают такой оборот, что мне совсем не до
развлечений, поэтому я вынужден ненадолго отвлечь внимание соседа от очередного сексуального блюда.
- Я пришел сюда не ради стриптиза, господин Пенев, а для того, чтобы сказать вам несколько слов. В ваших интересах
внимательно выслушать их, мне кажется.
Человек стрельнул в меня глазами и, как ни странно, снова вперяет взгляд в скандинавку, которая уже отбросила жакет из
искусственной белки и занялась платьем.
- Я не добивался встречи с вами, - бормочет Пенев. - Но если хотите что-то сказать, говорите. Я не глухой.
- Мне нужны досье агентуры. Агентуры Горанова.
Сосед, снова коротко взглянув на меня, устремляет взгляд на длинную белотелую самку, которая уже на подступах к
кружевному белью.
- Досье? - глухо произносит он. - И что еще? Сверхзвуковой самолет, атомная бомба, космическая ракета? Делайте любые
заявки, я к вашим услугам.
- Видите ли, Пенев, не лучше ли нам обойтись без этих досадных вступлений? Ваше недоумение кажется таким наивным.
Вам сказано предельно ясно: мне нужны досье. К этому можно добавить лишь одно: времени у нас в обрез.
- Лично мне торопиться некуда...
- Однако те, что идут за вами по пятам, торопятся. Мне трудно судить, насколько вы в курсе, но с некоторых пор вы
находитесь под наблюдением. И не стану удивляться, если и сейчас за вами следит кто-нибудь из присутствующих.
- А с какой стати вы проявляете такую заботу обо мне? - замечает сосед, не отрывая глаз от эстрады. - Если вы все время
суете свой нос куда не следует и бредите всякими там агентурами, вам лучше о себе подумать.
- Я думаю о нас обоих. Не потому, что питаю к вам особую симпатию, а в силу того, что так сложились обстоятельства: я
разыскиваю то, что находится у вас, а вы - то, что у меня. К этому и сводится мое предложение: вы должны отдать то, что
нужно мне, и получить взамен то, что нужно вам. Надеюсь, вам ясно?
- Не совсем, - слегка качает своей острой головой мой собеседник. - Я уже слышал, что вы ищете, но не могу понять, что я
сам ищу.
- Брильянты.
Наконец-то Пенев благоволит отвести глаза от сцены, хотя именно в этот момент северная красавица, усевшись на стул в
бесстыдной позе, начинает стаскивать чулки. Она их скатывает с такой досадной медлительностью, как будто рассказывает
бесконечно длинный и скучный анекдот. Старый, бородатый анекдот.
- Вы не могли бы объяснить поточней? - спрашивает Пенев, вынимая изо рта уже совершенно размокшую сигарету и бросая
ее в пепельницу.
- Я сказал - брильянты. Брильянты, оставленные Горановым, которые вам вот уже столько времени покоя не дают. И
напрасно вы надеетесь докопаться до них с помощью Виолеты, Флоры или собственными усилиями Совершенно напрасно,
Пенев. Потому что они у меня.
- Досье... Брильянты... Чушь какая-то, - бубнит пренебрежительно сосед.
Однако тот факт, что он утратил всякий интерес к номеру длинной скандинавки, говорит о другом. Пенев достает из кармана
коробочку
Лаки-страйк
без фильтра - при его
холодном
курении всегда пользуются сигаретами без фильтра - и вставляет в
угол рта новую сигарету.
- Вы, похоже, и в самом деле не даете себе отчета, что происходит, - спокойно говорю я. - Чтобы продлить жизнь, вы
воздерживаетесь от курения. А вам и невдомек, что имеются все предпосылки к тому, чтобы ваша жизнь сделалась такой
короткой, как эта сигарета, которую вы без конца жуете. Люди, убравшие Горанова, собираются убрать и Пенева. Вполне
возможно, они уже готовы к этой операции, и, если вы хотите уцелеть, не тратьте время на разговоры и отбросьте всякое
притворство.
Реплика оказалась достаточно длинной, чтобы артистка успела стащить чулки, а Пенев - побороть колебания.
- Зачем вам досье? - вдруг спрашивает он и торопится добавить:
- Если они вообще существуют.
- В них значатся имена моих близких, а им больше не хотелось бы фигурировать в этих досье, они желают в будущем спать
спокойно.
- Значит, вы болгарин? - спрашивает мой сосед на родном языке.
- А вы за кого меня приняли? За американского негра? - отвечаю на том же языке.
Он не реагирует на эти слова и погружается в свои мысли, а тем временем высокая женщина на эстраде царственным
жестом отбрасывает в сторону бюстгальтер и приближается к апогею своего номера - ей осталось освободиться от трусов. И,
поскольку мой собеседник даже в этот напряженный момент не поднимает взгляда на красотку и поскольку его размышления,
по моему мнению, слишком затянулись, я ощущаю потребность прийти ему на помощь:
- Должен вас предупредить: если вы прикидываете, как бы спасти собственную жизнь, пустив в расход мою, то вы
допускаете роковую ошибку. Сам факт, что я открылся вам, говорит о том, что тыл у меня надежно защищен. При малейшей
попытке предательства вас мигом ликвидируют. Люди, готовые это сделать, всегда начеку, Пенев. Они не выпустят вас из поля
зрения, и вам нигде не укрыться от пули. - И так как дело и без того зашло далеко, я позволяю себе добавить:
- В сущности, пулю вы уже давно заслужили. И я проявляю большое великодушие, предоставляя вам амнистию А оттого,
что вместе с амнистией я даю вам и брильянты, мое великодушие представляется поистине фантастичным.
- Чем фантастичнее предложение, тем меньше доверия оно внушает, - отвечает Пенев, и ответ его не лишен основания.
- Вы прекрасно понимаете: люди, которых я представляю, брильянтами не интересуются, особенно крадеными.
- А что это, в сущности, за брильянты, о которых вы все время толкуете? - спрашивает он ради небольшой проверки.
- Многокаратовые. Потрясающая коллекция. Разложенные со вкусом в небольшой черной коробочке.
- Сколько их?
- Девять.
- Вот и обмишурились вы, - качает головой Пенев. - Их ровно десять штук.
- Было десять. Только один из них попал на рынок, где сбывают краденые вещи. Так что теперь их девять.
Он, разумеется, отлично знает, сколько их, просто ему понадобилось выяснить, насколько я в курсе дела. Уже исчезла со
сцены высокая скандинавка, чтобы предоставить место мулатке с умопомрачительными формами в легком ситцевом платье.
Эта явно работает в соответствии с лозунгом:
Берегите время!
- И нечего вам мудрить, - советую я Пеневу. - Будете долго мудрить - сделка может и не состояться. У вас не так много
времени, чтобы собрать свои пожитки и исчезнуть.
- Кстати, как вы себе представляете эти досье? - спрашивает Пенев, только теперь подняв голову, чтобы посмотреть мне в
глаза.
- Их внешний вид меня нисколько не интересует. И то, как они заполнены. И шифр, если им пользовались.
- Шифра нет, - успокаивает меня Пенев. - Но есть другое: эти досье, гражданин, были разрезаны по вертикали на три
полосы. Десять листов, и каждый был разрезан на три полосы, таким образом, всего получилось тридцать полос, не так ли? Ну
вот. Но если дойдет до сделки, я смогу предложить вам только десять полос из общего количества.
- А где остальные?
- В двух различных местах.
- Но вам, конечно, известны эти места.
- Одно - да. Что касается другого, об этом спросите у Горанова.
- А где первое?
- А брильянты?
- О брильянтах не беспокойтесь. Я могу вручить их вам сегодня же.
- Когда вручите, тогда я вам обо всем и расскажу. И десять полос досье заодно передам.
- Условия сделки, которые вы мне предлагаете, неравноценны.
- Я вам ничего не предлагаю. Это вы предлагаете.
- И все же они неравноценны.
- Я не в состоянии дать вам больше того, что у меня есть, - пожимает плечами Пенев.
- А что содержат ваши
полосы
?
- Самое главное: псевдонимы. Листы, как я уже сказал, были разрезаны на три части. На одной - псевдонимы, на другой -
подлинные имена, а на третьей записаны данные о характере деятельности.
- Но псевдонимы далеко не самое главное.
- Для нас они - самое главное, потому что мы под ними работаем. Во всяком случае, чем я располагаю, то предлагаю.
- Вы мне предлагаете сущий пустяк. Я рассчитывал на другое.
- Может, и я рассчитывал на другое, но, как видите, дошел до того, что вступаю в сделку с таким вот, как вы... - мрачно
бормочет он и разминает в пепельнице мокрую сигарету.
Конечно, для него это предел падения - теперь, когда факт предательства для него позади, он отчасти соглашается раскрыть
его механизм, с тем чтобы, нагрев на этом руки, скрыться в неизвестном направлении.
Мулатка в рекордное время стащила с себя почти все, что на ней было, но, как оказалось, это лишь скромное вступление, а
главная часть ее действия - какой-то бесконечный бешеный танец под бешеный визг магнитофона.
- Я должен вам сказать еще несколько слов, - предупредил я. - А что касается обмена товаром, предлагаю произвести его
этой же ночью...
Этой же ночью. Доверие хозяев к слуге - если оно вообще существовало - в последние дни начисто пропало. За Пеневым
установлено наблюдение, и ему это хорошо известно. Однако после того, как я вошел с ним в контакт - а в этом была
настоятельная необходимость, - я и сам могу оказаться под наблюдением, какой бы правдоподобной ни казалась версия о
нашей случайной встрече в случайном заведе
...Закладка в соц.сетях
