Жанр: Боевик
Спящий зверь
...мила, довольно равнодушно
отнесшись к трупам бандитов.
- Просто я им понравился, - с улыбкой ответил Радзянский, обуваясь.
Он провел женщин в комнату Руслана и первый звонок сделал Сергею Юрьевичу
Иванову.
Иванов очередного сообщения от Льва Платоновича ждал. Долгая и обстоятельная
беседа с Николаем Корзухиным многое поставила на свои места. Неясными оставались
лишь отдельные моменты, восполнить которые должен, просто обязан сам Радзянский.
Если добровольно не захочет, у Иванова имелось множество способов заставить его.
И Павел Усачев, который продолжил телефонный разговор с Арабом, не
сомневался, что положение у Радзянского таково, что ему так или иначе придется
просить помощи. Павел выслушал Араба и заверил, что все сделает.
Следующий звонок был в собственный магазин. Сегодня была суббота, а по
субботам магазин "Природа" работал до обеда. Леня Коркин - двадцатисемилетний
компаньон Радзянского, почти все время проводивший за прилавком, оказался на
месте.
"Болото" занимало часть полуподвального помещения шестиэтажного здания на
улице Вавилова. Узкие окна были на высоте двух метров и только в торговом зале.
Маленький склад и конторка, которую Радзянский громко окрестил кабинетом, вообще
не имели окон. Так сложилось по какой-то необъяснимой традиции, что ли, что
большинство магазинов типа "Природы" располагались именно в подвалах или
полуподвалах.
- Леня, привет! Лев Платонович... Нет, не забыл. Завтра... хотя завтра выходной...
в понедельник буду. Вообще-то я приезжаю сегодня, но тебя не застану. Ты сейчас в
кабинете? Отлично. Леня, друг, для тебя есть непыльная и хорошо оплачиваемая
работенка. Сделай следующее - прямо сейчас. Выверни из люстры...
"Стоп!" - осадил себя Радзянский. То, что казалось реальным до разговора с
помощником, во время беседы оказалось неприемлемым. Так часто бывает, главное -
вовремя прочувствовать ситуацию и найти достойный выход. И сейчас Лев мысленно
продолжил задавать Коркину вопросы и отвечать на них. И чем дальше заходил этот
абстрактный разговор, тем отчетливее вырисовывалась угроза - обязательный
продукт не до конца продуманных действий.
Нет, нельзя привлекать к этой работе Леню. Скорее всего он выполнит ее, но
никуда не деть мелочей, которыми может пренебречь партнер по работе, как
невозможно проконтролировать его действия. А на карту поставлена жизнь.
Если не Леня, то кто?
Как назло, другие варианты к спасению на ум не шли, уж больно хорошим виделся
этот. В магазине было все, чтобы уйти: необходимые компоненты, старая
микроволновая печь, в которой компаньоны частенько разогревали бутерброды, порой
готовили пиццу, - там было то, без чего дальнейшие действия виделись пустыми. Да,
выбирать не из чего.
Последнее время Араб задействовал в работе немало людей. Умение использовать
нужных людей в нужное время и есть искусство. По большому счету, этим
определяется классность специалиста.
Кто? Кто может помочь?
Леня все еще на проводе, не кладет трубку. Женщины с возрастающей тревогой
наблюдают за изменившимся лицом их спасителя.
Нет, среди знакомых никого не найти по той причине, что их осталось совсем
ничего, друзей нет и в помине, последний имел репутацию человека никто и, по
определению, канул в никуда. Вначале он виделся врагом, а после разговора с
Василием Ефимовичем стал просто жалок. И если невозможно найти нужного человека
среди друзей, ищи среди врагов. Лев так и сделал, попросив помощи у Иванова. Но...
"...на станции его кто-то огрел по голове, забрали деньги, телефон. С ним все в
порядке, еще вчера его выписали из больницы" - это были едва ли не последние слова
Василия Ефимовича Шерстнева, с пренебрежением отозвавшегося о Борисе Левине. И
тут же в голове всплыли другие слова, на сей раз самого Бориса. Голос пьяный, но
решительный и, несмотря на это, представляющий Левина в ином свете. Его голос
прерывал невидимую, но прочную связь со стариком, взявшим его в клещи.
Благородством тут не пахло, но Борис тогда был способен на поступок.
"Лева, ты многого не знаешь... Ты, я и Василий Ефимович. Треугольник
опрокинулся, Лева!"
Опрокинутый треугольник...
Лев попросил помощника подождать следующего телефонного звонка и цифру за
цифрой набирал номер телефона Бориса Левина. Только бы он был дома, несколько
раз повторил Радзянский и облегченно выдохнул, когда услышал знакомый голос и
свой, показавшийся неродным.
- Боря, здравствуй. Это я, Лев. Мне нужна твоя помощь.
- ...Я действительно тебе нужен, Лев?
- Да, Боря. Но только по одной причине: ты нужен мне, поскольку у меня
безвыходное положение.
- А разве это плохо, Лев?
"Да, ты прав, Боря, тысячу раз прав".
У Радзянского не хватило духу поблагодарить Левина. Его глаза затуманились,
когда он попрощался с другом.
Не теряя времени, Лев вынул из кармана "черную пелену" и поставил перемычки в
положение, соответствующее номеру нового сотового телефона Бориса Левина.
Людмила Грязнова с чувством легкого помешательства слушала идиотские
поручения Радзянского, а теперь смотрела, как он берет со стола курительную трубку
Руслана, внимательно осматривает ее, нюхает, затем достает из кармана корейский
бальзам и спичкой наносит на трубку. "Нет, видно, у него действительно лампочка
стряхнулась. - Людмила поглядела на его голову. - Совсем свихнулся в своем
Египте, бальзамирует все подряд".
- А... простите... зачем вы, Лев Платонович, вот это... - Она указала на баночку и
придала глазам любознательное выражение. - Вообще, что это? По запаху вроде
бальзам.
- Это мазь Радзянского. - Лев предостерегающим жестом остановил
следователя, потянувшуюся к "звездочке". - Не трогайте. Эта мазь мгновенно
впитывается в кожу и кровь и наносит организму непоправимый ущерб. Кстати, если
Руслан неожиданно и навсегда покинет ваш городок, вы с Олегом выкрутитесь?
- Выкрутимся, если Руслан сдохнет, - на нормальном русском ответила
Грязнова, - а Левкоева упекут за решетку.
- Обещаю, что сдохнет.
- Сегодня?
- Если вернется сегодня, значит, сегодня.
- Знаете, Лев Платонович, я, конечно, верю в силу вашего чудодейственного
препарата. С трудом, но могу убедить себя, что только от одного телефонного звонка
Руслана хватит удар. Что, если вывернуть лампочку в Москве, то в Гемлике вырубится
электричество. А на простое, на совсем простенькое у вас ума не хватает? Например,
мне понравилось, как вы разобрались с охранниками - застрелили, и все! Ну неужели
нельзя действовать просто?
- Порой нельзя. Особенно когда поджимает время. - Лев разобрал аппарат,
присоединил плату, поставил на место пластит и взрыватель. - Поедем на моей
машине или будем ловить попутку?
- Можно на моей. - Людмила взяла со стола свою сумочку и проверила, на месте
ли ключи и удостоверение.
Лев кивнул, осторожно взял со стола курительную трубку и вложил ее в руку
покойного обидчика Лены, Алексея Чистякова.
- Лев Платонович, - услышал он голос Грязновой, - предложите парню
огоньку.
Глава 16
Игра закончена
Сочи, аэропорт
Рейс 3314 Сочи - Самара откладывали на сорок минут. Радзянский и Лена стояли
прямо на летном поле, под окном служебного помещения. Из окна за ними наблюдали
внимательные глаза начальника службы безопасности аэропорта Валентина Игнатьева.
"За сутки две необычные просьбы - не многовато ли?" - спрашивал он сам себя.
Отказать Усачеву не мог - особенно во второй раз, поскольку история с Львом
Радзянским по всем канонам претендовала на увлекательный детектив. Пока он не
знает сути, но тем интереснее, так как Паша Усачев просто обязан рассказать все - от
начала и до конца.
Радзянский предложил за помощь приличную сумму, но Игнатьев отказался,
улыбнувшись:
- Я не вам оказываю услугу, а Павлу. Между собой мы разберемся. - Но все же
не утерпел, поскольку этот вопрос не давал ему покоя. Валентин понимал, что
заглядывает в конец книги, однако спросил: - Мы с вами коллеги?
- До некоторой степени. Я был заместителем командира в "Набате".
Игнатьев от удивления присвистнул. "Набат"! Легендарный "Набат"! И понял, что
дальнейшие расспросы ни к чему не приведут. А самому, кроме свиста, есть чем
удивить и "набатовца". Усачев попросил задержать Радзянского, если тот передумает
лететь в Москву, до его личного прибытия.
И еще один вопрос, даже не для себя, а для командира лайнера "Ту-154",
вылетающего рейсом Сочи - Самара. Командир откликнулся на просьбу начальника
службы безопасности аэропорта взять пассажира без паспорта, но для страховки
попросил фамилию.
- Лев Платонович, ваша спутница...
- Она моя дочь.
- Отлично! - Игнатьев передал командиру, а тот черкнул в записной книжке:
"Елена Львовна Радзянская".
Рейс тем временем отложили. Игнатьев уже полчаса наблюдает за отцом и
дочерью, которые в основном молчали, словно прощались. Вообще-то так и было:
девушка летела в Самару, а Радзянский в Москву. Но что-то в их поведении
настораживало Игнатьева, заставляя хмурить лоб. Они, словно стесняясь,
предпочитали подолгу не смотреть друг другу в глаза. Радзянский много курил, его
дочь взяла сигарету только один раз.
Наконец объявили посадку, пассажиры поспешили к автобусу, который с
открытыми дверями уже давно стоял у здания аэровокзала.
- Не знаю, как тебя называть... - Лена двумя руками держала руку отца и
смотрела только на нее, крепкую, знакомую и нет.
- Никак не называй.
- Мы увидимся? - В ее голосе никакой надежды. Так же, как и в его
категоричном ответе:
- Нет.
- Я хочу, чтобы ты знал... - Взгляд на пассажиров, которые уже заняли места в
автобусе, и на человека в черной униформе, вставшего в десятке метров от них и
поглядывающего на часы. - Не знаю, как сказать... Одним словом... я ни о чем не
жалею. Понимаешь, что я имею в виду? Ты можешь назвать меня дурой, но я не
жалею, что между нами было.
"Я тоже".
Лев прикрыл глаза. Она отвечала на его мысли, которые любому другому
показались бы больными. Но он не мог отделаться от них. Реальность и знание, между
ними - пропасть. Может, когда-нибудь Лев преодолеет эту преграду, но не сейчас,
когда сердцу невыносимо больно.
Клеймо на его роду, клеймо на его имени, которое не в силах произнести близкий
тебе человек. Будь трижды проклято это имя!
Лев едва сдерживал слезы, провожая глазами дочь. Себе он врать не мог: ее он
видит в последний раз.
- Лев Платонович...
Араб обернулся на голос.
- Ваш рейс через двадцать минут.
- Да, я знаю, - кивнул Радзянский, тут же отворачиваясь от Игнатьева. От
автобуса, подкатившего к трапу, к самолету спешили пассажиры. Чуть дольше других
возле стюардессы задержалась Лена. Она указала на дверь лайнера, бортпроводница
кивнула и пропустила ее в салон.
Все. Вот теперь все.
Москва
В торговом зале магазина "Природа" возле аквариумов толпились несколько
пацанов лет десяти, тыкая в стекло пальцами и оставляя на нем следы. Леня Коркин не
гнал их из магазина, даже не делал замечаний: именно пацаны являлись постоянными
клиентами, выпрашивающими у родителей денег на рыбок.
Он заострил свой взгляд на новом посетителе, бледное лицо которого носило
светскую породистость. Остановившись у прилавка, Борис Левин поправил волосы так,
чтобы скрыть выстриженный участок немного повыше уха и ближе к затылку. Швы
еще не сняли, но Борис убрал бинты, стягивающие голову, чтобы повязка не портила
внешности белогвардейского офицера.
Левин поздоровался, чуть наклонив голову.
- Я от Радзянского.
- А, это про вас говорил Лев Платонович... Он мне все передал. Пойдемте, я
покажу вам кабинет. Вы что-то там должны сделать. Если я правильно понял, с
микроволновкой.
- Да, небольшой эксперимент: скрестить люстру с СВЧ. Давненько я не держал в
руках отвертку.
Коркин ответил едва заметным покачиванием головы. Он обратил внимание не
только на благородное лицо этого человека, но и на его холеные руки, которые,
казалось, кроме пилки для ногтей, не держали никакого другого инструмента.
Леня оставил гостя и вернулся в зал. Вначале он решил, что компаньон
подшучивает над ним, но приход Левина развеял сомнения. А вообще Радзянский
частенько засиживался в конторе: паял, собирал какие-то электрические схемы.
Борис оглядел конторку - без единого окна, пропитанную атмосферой, которая
царила в торговом зале. Такой, с позволения сказать, офис Левина не устроил бы, хоть
осыпь его деньгами.
Без чего Борис не мог обходиться, так это без сотового телефона. Свой он сдал
Шерстневу, а полученный взамен уехал, похоже, на электричке. И в день выписки, то
есть вчера, Левин наведался в ближайший офис "Билайн" и купил трубку "Сименс".
Номер этого телефона Борис продиктовал Радзянскому.
А сейчас Левин набрал номер Руслана Хачирова - тишина, загнал его в память,
чтобы не тратить время на утомительный набор кода.
С большими предосторожностями, словно обезвреживал атомную бомбу, Левин
вынул из нижнего ящика стола коробку, открыл и в предохранительной картонной
упаковке обнаружил пять стандартных пузырьков для расфасовки лекарственных
препаратов. Все вместе они таили в себе поистине гремучую смесь. Борис медленно,
следуя инструкциям партнера и облизывая пересохшие губы, отобрал две склянки, а
остальные с большими предосторожностями переложил в карман - теперь "снадобья"
вряд ли пригодятся Арабу, а ему, Левину, и подавно.
Справа от входной двери стояла секция от стеллажа. На третьей снизу полке
пристроилась микроволновая печь с волнующим для Радзянского названием "Лена".
"Печь СВЧ бытовая" - гласила выбитая надпись на бирке. И предостережение:
"ВНИМАНИЕ! Запрещается включать в сеть без панелей корпуса". И Левин, словно
действительно собирался разобрать микроволновку российского производства, вынул
вилку из розетки. После этого он пробежал глазами по панели управления, на которой
было ровно двадцать три кнопки, и остановился на верхней слева - "Пуск".
Все кнопки были обычные, не сенсорного типа, что обрадовало Бориса, и он в
присущей ему манере подумал, что в противном случае, чтобы справиться с заданием,
ему пришлось бы отрубить себе палец и приклеить его к кнопке, - только в этом
случае при включении заработала бы печь. А в случае с "Леной" нужно только утопить
кнопку и зафиксировать ее спичкой.
Нечто подобное Борис проделывал, будучи мальчишкой: втыкал спичку в кнопку
дверного звонка соседей и, довольный, убегал.
Перестраховавшись, Левин зафиксировал кнопку микроволновки с четырех сторон.
Проверил, воткнув вилку в сеть. Загорелась индикаторная лампочка, а через
застекленную дверцу изнутри проник свет. Левин покачал головой: он чуть было не
забыл один из важных моментов.
Он снова обесточил печку, снял с боковой панели небольшую крышку и вывернул
лампочку. Теперь при включении работающую микроволновку выдаст только мерный,
чуть слышный шум.
Осталось главное. Вспоминая, Борис определился, какой пузырек нужно открыть, а
с какого ни в коем случае нельзя снимать крышку. В одном был жидкостный вариант
паралитического газа, в другом - такой же консистенции ослепляющее вещество.
Так, теперь катализатор. Из-за катализатора Левин попал в дурацкое положение.
Он, конечно, считал Радзянского специалистом по изготовлению взрывчатых и тому
подобных веществ, но лучше бы он делал все сам, а не пичкал Левина инструкциями.
По телефону Лев сказал, что катализатором послужит обыкновенное сырое яйцо.
Левин по пути в "Болото" остановился у лотка, проворчал что-то насчет цены, выгреб
из кармана мелочь и... купил одно яйцо. Отойдя на пару шагов, прикинул, что яйцо
может разбиться по дороге, вернулся, приобрел еще одно и с невозмутимым видом
уселся за руль своего роскошного "Опеля".
Вслед суперштучному покупателю дородная лоточница покрутила у виска пальцем,
как раз в том месте, где увидела след недавней раны от удара металлическим прутком.
Борис взял со стола пустую чашку, разбил в нее яйцо и осторожно вылил сверху
густую, чуть желтоватую, похожую на глицерин жидкость. Чашку поставил в печку,
рядом расположил пузырек с "паралитиком" и закрыл дверцу. Затем взгляд его
скользнул по потолку, останавливаясь на трехрожковой люстре.
Люстру можно было "обезвредить", лишь выведя из строя выключатель или
вывернув все лампы. Борис остановился на последнем методе и встал на стул.
Леня Коркин никогда не перерабатывал по субботам. Вел "разъяснительную"
работу, втолковывая Радзянскому, что кому-кому, а уж ему-то предками было завещано
по субботам отдыхать. Он появился в кабинете в тот момент, когда Левин успел
открутить все лампы и стоял сейчас перед компаньоном Радзянского в полумраке.
- Вы скоро? - спросил Леня, послав взгляд на люстру.
- Боюсь, закончить мне вряд ли удастся. Кажется, только что я сотворил короткое
замыкание. - Борис пощелкал для убедительности выключателем. - Как бы чего не
случилось. На всякий случай выключите пакетник, отвечающий за свет в кабинете.
Коркин усмехнулся слову "отвечающий", взял со стола блокнот и вышел, оставив
дверь открытой.
Самодовольная усмешка чуть искривила и губы бывшего разведчика. Он справился
с этой работой легко, но справедливо сомневался на счет способностей и, главное,
ответственности компаньона Радзянского, на котором Лев поначалу остановил свой
выбор. Действительно, единственный человек, способный оказать Арабу эту услугу,
был именно он, Борис Левин по прозвищу Скользкий Джим. Сейчас Борис
справедливо отбросил факт своего предательства; и главное не в том, что он искупает,
реабилитируется и так далее, - он равноправный участник этого небольшого, но
сверхответственного дела, и этим все сказано.
Отряхнув руки, он проследил взглядом за Коркиным, который прошел к выходу,
открыл силовой ящик и щелкнул клавишей. Левин воткнул вилку микроволновки в
сеть - она заработает лишь при включении пакетника.
Во время работы Борис пару раз попытался дозвониться до Руслана, но к телефону
никто не подходил. И вот сейчас, когда он на улице, поглядывая на свой новенький
"Опель Вектра", поджидал Коркина, закрывающего замки на металлической двери, на
том конце провода кто-то снял трубку.
Гемлик
Руслан уже ничему не удивлялся. Он остановился, как и положено, в ногах Алексея
Чистякова и равнодушно посмотрел на его окровавленный висок, задержал взгляд на
восковой руке, держащей... его любимую вересковую трубку. Осетин протянул было
руку, но брезгливо сморщился, представив свои губы, посасывающие мундштук
трубки, которую сжимали пальцы покойника.
Сверху донесся громкий голос земляка, осетина Заура Кушеева:
- Руслан, их нет. Сбежали, суки!
- А ты думал, они дождутся нас?!
Теперь он знал, чья это работа. Но как, как сумел Араб остаться в Гемлике, когда
его буквально втолкнули на борт самолета?! А из Москвы пришло подтверждение:
"Радзянский прилетел, взял такси и поехал домой". Через час еще одно: "Приехал". И
на этом все должно было закончиться, поскольку до утра не было ни одного рейса до
Сочи.
А Корзухин продолжал сыпать сообщениями.
Подтверждения... Сообщения...
Именно в этот раз не следовало слушать старика, а сделать по-своему. Так, как
делал Вадик Поляков. Однако и он ошибся - не со стариком, нет, ошибся с Арабом,
ибо Араб убрал его, и никто другой.
Как он может оказываться сразу в нескольких местах, уму непостижимо. Но он
переиграл всех вчистую.
"Тебя спасет лишь то, что я не найду тебя. Вот на этот счет не обольщайся - я
отыщу тебя, чего бы мне это ни стоило, и убью".
Он крепко держит слово, скрипнул зубами Хачиров, отказываясь от предложения
посмотреть на Ачемеза Бостанова, чья нога свешивалась с верхней ступеньки
лестницы.
Теперь Руслан не удивлялся.
Но некоторое время назад буквально опешил, когда слонялся среди трупов в
квартире Скачкова и слушал немыслимо героический рассказ оперативника: "Смотрю
- люди с оружием... Чисто? Чисто... Пригляделся - свои... Вдруг ни с того ни сего -
мне в грудь ствол, а старику в челюсть, чтобы не заступался... он головой об угол... Я
из "Макарова" в голову... двое на кухне... вооружился "ТТ"... отвлекающий маневр...
перекатился... за крыжовником... выстрелил в окно... откуда меня не ждали и... с двух
рук... снова в голову..."
Бред, конечно, если бы не одно "но": косые взгляды Рамазана, который особенно не
любил Скачкова. И когда уезжал за Олегом, глаза его мстительно сверкнули.
Рамазан запросто мог устроить охоту на оперативника в его собственном доме,
имея причину, или просто развлекался. А Шерстнев, по словам Олега, встал на его
защиту.
Все срасталось - и гильзы от "ТТ", и от того же "Макарова", и положение тел, и
тактика, которой следовал оперативник, противостоя четверым.
Руслан поверил, как тут не поверить, когда слова Скачкова сопровождались
утвердительными кивками своры оперативников и следователей, прибывших на место
происшествия, понятого-замухрышки, вызвавшего милицию, после чего Олегу ничего
другого не оставалось, как самому позвонить в отдел. Именно сосед развеял
подозрения насчет предательства Олега. Хотя, с другой стороны...
Поверил, но сомнения все еще оставались. Как-то ловко Скачков перестрелял
бывших десантников и спецназовцев. А вяжется ли ловкость опера, настоящего опера,
каким был Олег, с сомнениями?.. Похоже, их он развеял.
Не считая трупов, в доме находилось трое. Адам Тахтаулов склонился над телом
Чистякова и подкатил к себе валяющиеся на полу гильзы: одну, вторую, оперся на
руку, потянулся за третьей.
- Обоих из "ТТ" грохнули, Руслан. У Ачемеза три дырки...
- Ты можешь считать про себя?
Адам пожал плечами:
- Руслан, ты видел, у Лехи твоя трубка.
Хачиров чувствовал, что вот-вот потеряет терпение. Идиотское бормотание
Тахтаулова и земляка Заура выводили его из себя.
- Можешь взять ее себе. Мне она не понадобится.
Тахтаулов виделся мародером, потянув из рук мертвеца трубку. Потом с
отвращением отбросил ее, вытирая руку о брюки.
- На ней гадость какая-то, слизь!
- Это трупный яд, - подзадорил его Заур.
"Бараны!" - Руслан повернулся и пошел в свои апартаменты. Ему предстоял
неприятный разговор с Левкоевым. Чем он может закончиться, Руслан представлял
довольно отчетливо. Однако Михаил может и не успеть, если Радзянский сработает так
же оперативно.
Хачиров набрал номер Левкоева, но этому разговору не суждено было сбыться.
Вначале послышались душераздирающие крики, поднявшие Руслана на ноги. Спустя
полминуты он стоял возле посиневшего тела Адама Тахтаулова, которого пытался
привести в чувство Заур.
- Что это с ним?
- Не знаю, Руслан... Сначала сказал, что жжет ладонь, потом вдруг стал пятнами
покрываться. - Адаму хотелось убежать из этого дома, помеченного смертью.
Хачиров нервно рассмеялся и хлопнул земляка по плечу. Опуская тот факт, что
Радзянский убрал Белокурова, убил шестерых людей, надежно спрятал двух опекунов,
которых до сих пор не могут найти, - осетин сейчас смотрел в остекленевшие глаза
седьмому и подумал о наемном убийце снисходительно: "И это все, на что способен
знаменитый Араб?" Старый чекист все уши прожужжал про квалификацию Араба, что
обычному оружию он предпочитает нечто другое, но не менее эффективное, а тут...
Хачиров недолго ломал голову, чтобы понять, что трубка, смазанная каким-то ядом,
предназначалась именно ему.
- Вставай, Заур. Адаму уже не поможешь.
Из комнаты раздался призывный звук телефонного звонка. По частым сигналам
осетин определил междугородний звонок. "Может, это Левкоев опередил меня?" -
Руслан преодолел два десятка метров и снял трубку:
- Алло?
- Хачирова попросите, пожалуйста.
- Я слушаю.
- Руслан? Не узнал тебя по голосу.
- Кто это?
- Левин Борис. Араб велел передать тебе одно слово. Бабах, Руслан!
И Борис нажал на красную кнопку отбоя.
В двух тысячах километров от Москвы раздался негромкий взрыв. Верхнюю часть
трубки выперло изнутри, и яркое пламя ударило в ухо Руслану.
Три недели назад, когда Поляков сорвал с девушки белье и обернулся на
приоткрытую дверь, наполовину скрывающую Руслана Хачирова и часть его курчавой
головы, увидел огненно-красное ухо осетина, словно кавказцу было стыдно за то, что
происходит в одной из комнат этого роскошного дома. А сейчас остолбеневший,
единственный оставшийся в живых Заур Кушеев оторопело смотрел на разорвавшуюся
голову Руслана. Качнувшись в одну, затем в другую сторону, Хачиров упал
обезображенным лицом на паркетный пол.
Москва
"Приблизительно в таком составе встречали и Пугало", - усмехнулся Радзянский,
выходя из здания аэровокзала. Впереди тройки крепких парней, экипированных в
черные цивильные костюмы, стоял Павел Усачев, начальник личной охраны Сергея
Иванова. Араб мог почти дословно воспроизвести часть разговора между ним и
Ивановым. Даже представил воркующий голос Сергея Юрьевича: "Корзухин... а-а...
много знает, но он пешка. Радзянский знает не намного больше, но он опасен".
Красноречивая пауза, в ответ на которую Усачев понимающе кивает головой.
Умело маскируя истинное выражение глаз, Радзянский поздоровался с Усачевым,
чуть задержав его руку в своей.
- Большое спасибо, Павел Николаевич.
- Не за что. - Охранник указал на полноприводной "Мерседес" G-класса. -
Вначале короткий разговор с шефом, потом мы доставим вас домой. Прошу.
Усачев занял переднее кресло пассажира, один из охранников сел за руль, двое
составили компанию Радзянскому, расположившемуся на заднем сиденье.
- Сергей Юрьевич последовал моему совету? - спросил Лев.
- Вы говорите о диппочте? Насколько я знаю, да. Действительно, для шефа это
был лучший вариант. Он вам благодарен. Впрочем, он сам все скажет.
"Если только придет на панихиду по случаю моего отпевания".
- Только боюсь, он не учел еще один очень важный момент, - начал блефовать
Радзянский.
- Лев Платонович, о делах поговорите с шефом, хорошо?
- Хотите откровенно?
Не оборачиваясь, Усачев пожал плечами: "Мне все равно".
- Как вы понимаете, Павел Николаевич, я перестраховался - не мог поступить
по-другому, и оставил у себя бумаги, которые нашел в гостиничном номере
Белокурова. Еще не
...Закладка в соц.сетях
