Жанр: Боевик
Спящий зверь
...о как и на само
здание довоенной постройки в стиле ампир: с каменными, претендующими на
античность колоннами у входа и куполообразной крышей, выкрашенной в зеленый
цвет.
Справа от центрального входа к кафе примыкала просторная терраса - явно
недавнего происхождения, но выдержанная все в том же старом стиле, что не
нарушало гармонии в целом. Терраса имела два выхода: на площадку перед кафе и
непосредственно на кухню, - дверь туда была неприметной, в основном ею
пользовались официанты, обслуживающие клиентов. От столика, навечно, наверное,
забронированного за начальником местной милиции, ее отделяло семь-восемь метров.
Кое-что о расположении кафе "На Тенистой" у Рад-зянского отложилось в памяти
еще во время первого посещения, более конкретно он познакомился, отужинав там в
день прибытия. Самым удобным местом ликвидировать Полякова была каменная
лестница, словно по заказу огороженная густым кустарником.
Если находиться лицом к кафе, правая сторона лестницы, но уже позади
кустарника, была открыта на обозрение с Тенистой улицы, а левая, с мускатными
деревьями и дубами, представляла почти идеальное место для того, чтобы укрыться на
некоторое время среди зелени и подождать жертву. Слабым местом была почти
непроницаемая стена маслин, через которую трудно что-либо разглядеть, а подходить
к ней вплотную было рискованно, поскольку по всей длине она неплохо
просматривалась с террасы кафе. Единственный вариант - это спуститься ниже,
ближе к Парковой, встать на удалении и подождать, когда появится Поляков. А с
другой стороны, он мог появиться и с Тенистой, не факт, что, как и в тот раз,
начальник милиции будет придерживаться того же маршрута. Впрочем, как и графика
в целом. Последнюю мысль Радзянский гнал прочь, надеясь если не на удачу, то на
справедливость. Он уже здесь, готов сделать то, за что подвергал риску как себя, так и
свою дочь. Если существует на свете справедливость, Поляков появится, но вместо
привычной порции дымящегося мяса получит хороший кусок горячего свинца. И, как
говаривал старый Зеб Стумп, спасая мустангера Мориса Джеральда от петли, вряд ли
его переварит.
А может случиться так, что Поляков все же успеет позавтракать; перспектива
скрываться надолго среди деревьев и кустарника не устраивала Радзянского. Ровно в
девять он ступит на то место, откуда будет видно появление начальника милиции. Если
он не появится в течение десяти минут, придется менять безлюдное место на
оживленную Тенистую улицу, наблюдая за террасой, уже не вызывая подозрений.
Именно в этом случае Поляков успеет проглотить свой завтрак. Как только он
примется за десерт - значит, пора занимать тщательно выбранную позицию.
Поляков даже не вошел, а ворвался в управление. Не глядя себе под ноги, а
указывая на абсолютно чистый пол напряженным пальцем, он обрушился на
дежурного, поспешно вставшего, но не успевшего выйти из дежурки; раньше десяти
начальника он не ждал. И Поляков угадал его мысли.
- Что, не ждал?
- Здравия желаю, Вадим Николаевич! - выпалил дежурный, застыв истуканом.
Поляков выманил его из помещения довольно оригинальным способом: сунув в рот
сигарету и скрестив на груди руки. Прикурив от зажигалки дежурного, Вадим бросил
взгляд на пустующий "обезьянник" и поднялся к себе в кабинет.
Сигарета до завтрака слегка вскружила голову, нёбо неприятно пощипывало, в
пустом желудке начала зарождаться тошнота. Поляков сполоснул рот минеральной
водой, поискал глазами, куда выплюнуть, и не нашел ничего лучшего корзины для
бумаг. После чего вызвал уборщицу.
Когда стрелки часов показали десять минут десятого, Радзянский поменял точку
наблюдения, вернее, ушел с выгодной для выстрела позиции, и вот уже в течение
получаса прохаживается по оживленной Тенистой улице.
"Неужели он не придет?" Его взгляд скользил от одного столика к другому. "Вам
повезло, сейчас вы увидите начальника", - на этом месте сидел словоохотливый
пожилой кавказец. "Он что, местная достопримечательность?" А это столик, куда был
вынужден пересесть Лев. А вот и навечно забронированное место Полякова.
Еще десять минут напряженного ожидания, и Лев перешел на другую сторону
улицы, сместившись от кафе на сотню метров. Вдоль литого чугунного забора, увитого
однолетними декоративными лианами, стояли старомодные массивные скамейки.
Дорога резко уходила вправо и вниз, и это место представляло собой довольно уютный
пятачок. От разноцветных парусиновых палаток, разбросанных между пышных клумб,
исходил аромат готовящегося шашлыка, свежей выпечки и пива. Наибольшее
оживление наблюдалось у лотка с мороженым. "Был бы здесь Левин, - подумал
Радзянский, - тот занял бы место напротив палатки с австрийским бочковым пивом".
Отсюда он вообще не видел кафе, но дал себе отдохнуть пятьдесят минут. Знание,
опосредствованное опытом, давало полное представление о том, сколько энергии
сожрал неполный час ожидания. Он чувствовал это кожей, под которой копошились
нервы, и нарастающей болью в глазницах.
На Радзянском были широкие светло-зеленые брюки, майка навыпуск скрывала
заткнутый за пояс "пять-семь" с глушителем, добрую половину лица закрывали
огромные, ставшие писком сезона, солнцезащитные очки с дымчатыми стеклами. За
плечами такой же модный рюкзачок со сменой одежды, номерами от машины,
корейской "звездочкой", сдобренной мышьяком, и "черной пеленой".
Лев выпил стакан ледяной пепси-колы и бросил пустой стакан в урну. Время -
ровно десять.
"Неужели он не придет?"
Однако через двадцать минут он увидел того, чей образ заставлял сжиматься
кулаки.
Вторая сигарета натощак успокоила нервы Полякова, хотя он не раз за час с
небольшим, проведенный в кабинете, вспоминал наглую выходку жены.
В туалет...
Нет, ей приспичило совсем по другому поводу. Показаться уродливым
привидением, дыхнуть спросонья прокисшей капустой, распространить вокруг себя
тяжелый дух парного молока, вспотевшего тела и елейности омолаживающего - о
боги! - крема. Мажет себя на ночь, отдается чудодейственному женьшеневому
бальзаму вся - без остатка, даже между пальцами ног мазюкает, словно у нее грибок.
Конечно, теперь она спать не ляжет, какой тут сон? Как наяву, Поляков представил
фантом своей жены, одетый в ночную хлопчатобумажную сорочку и слоняющийся по
дому. Ее взбодрит не ледяная вода из-под крана, а кусок ветчины из холодильника,
который она будет очень и очень медленно пережевывать. Если рядом окажется кошка,
выдвинет языком мясную жвачку и сплюнет ее себе под ноги. Кошка съест и будет
заглядывать ей в рот.
Противно.
Мысли о жене с кисломолочным со сна запахом закончились ветчиной, холодной
розовой и аппетитной ветчиной с застывшими, словно слезы, капельками янтарного
желе.
Поляков бросил взгляд на часы: три минуты одиннадцатого.
- На Тенистую, - распорядился он, усаживаясь в машину.
Поляков уже заканчивал завтрак, когда увидел жену своего зама Аллу Князеву с
сынишкой. Вадим кончиком ножа приправил кетчупом последний кусочек стейка и
отправил в рот. Его челюсти все еще двигались, пережевывая мясо, когда молодая
женщина присела к нему за стол.
- Здравствуйте, Вадим Николаевич! - с выражением, медленно произнесла
Князева. Ее полные губы расплылись в улыбке. Она была ровесницей Людмилы
Грязновой и до восьмого класса училась с ней в одном классе.
- Привет, привет, - закивал Поляков, проникая взглядом за цветастый сарафан
женщины. Потрепав малыша по белокурой головке, он предложил Алле вина.
- Спасибо, - отказалась Князева. - Вы сейчас в отдел едете?
Поляков утвердительно кивнул.
- Меня не захватите?
"Черт!" - выругался Радзянский. Он понимал, что могли возникнуть
непредвиденные осложнения, но то, что их будет так много и что они прокатятся
чередой, предугадать не мог.
Он изготовил пистолет и подошел вплотную к кустам. Взгляд влево. Видна часть
террасы и колонна, наполовину скрывающая пожилую чету. Туристы.
Сосредоточились на еде. Отлично. Справа... Справа никого. Впереди зеленая стена,
таящая за собой спускающегося к машине Полякова. Небольшой просвет в зелени, в
котором промелькнули сам начальник милиции и молодая женщина с ребенком. Идут
рядом. Близко, очень близко. И женщина закрывает Полякова. А что позади?
Араб вынужденно сместился ближе к живой стене и вот уже пять-шесть метров
шел параллельно ей. Панорама повернулась на девяносто градусов. Чтобы окинуть
взором открытый, больше всего беспокоящий участок, достаточно было посмотреть в
сторону. Слава богу, там все нормально. А впереди...
За минуту до окончания завтрака Полякова Лев сумел различить звуки
остановившегося внизу автобуса - затухающий рокот двигателя и шипение
пневматики открывшихся дверей. И вот сейчас кто-то, пока невидимый, поднимался
по лестнице. Две-три напряженные секунды, и Лев услышал громкий женский голос,
приветствующий молодую маму с ребенком. "Только бы Поляков не задержался с
подругами". Лев снова оглянулся на пожилую пару, которая с этого места уже не была
скрыта колонной и сидела по отношению к Радзянскому вполоборота.
Молодая мамаша оказалась знакомой Полякову, об этом нетрудно было догадаться
по непринужденному разговору и "широкому" жесту начальника милиции,
пригласившего даму с ребенком за свой столик. Поляков мог пойти дальше - на сей
раз предложив место в своей машине.
Но "жребий брошен", Поляков так и так получит пулю, даже если придется
стрелять через голову ребенка. Тот мог получить травму от испуга, а Арабу этого
совсем не хотелось. "Давай, давай, останься с ней", - мысленно он уговаривал
незнакомку, которая в этот момент остановилась.
В его движениях было что-то от хищника, но, когда он остановился, пригибаясь
еще больше, его поза напоминала подслушивающего мальчика, нежели льва,
приготовившегося к решающему прыжку.
А вот и сам решающий момент. Радзянский не ошибся, когда подумал о любезном
предложении Полякова подвезти женщину с ребенком. Сейчас она отказывалась, и ее
голос был пронизан сожалением.
Араб дал милиционеру пройти с десяток шагов и только после этого быстро и
совершенно бесшумно последовал за ним. Ориентируясь по звуку шагов, Лев миновал
критическую точку и обогнал Полякова на два-три шага. Когда Вадим грудью коснулся
невидимой финишной ленты, она лопнула с глуховатым звуком выстрела. Все
перевернулось для Полякова на этой последней в его жизни дистанции: стартер занял
место маршала с клетчатым флагом и, нажимая на курок, приветствовал Вадима в
самом конце пути и в то же время давал команду к затяжному, вечному падению в
бездну небытия.
Араб с расстояния в метр послал поверх кустов пулю прямо в висок Полякова. Он
почти не целился, поскольку пистолет в момент выстрела был на уровне бровей и в
горизонтальном положении. Впервые за последние девять лет Лев нажал на спусковой
крючок, когда перед глазами была не мишень, а человек. До этого ему казалось, что
этого не случится никогда.
Лев довольно четко представлял себе, что выстрелом в эту область головы
Полякова не отбросит, как в кино, в сторону и он не завалится набок, - тело
начальника милиции резко осело, словно его лишили опоры под собой. Одна нога
оказалась подмятой туловищем, но быстро высвободилась, когда тело по инерции
скользнуло на три ступеньки ниже.
Сместился и Араб, держа пистолет в правой руке в районе левой ключицы,
стволом, направленным по ходу движения.
Женщины должны были услышать негромкий звук выстрела, наверняка видели
рухнувшего на ступеньки начальника милиции, но пока никакой реакции с их стороны
нет. Однако это временное замешательство, спустя мгновения их голоса поднимут на
ноги и посетителей кафе, и охранников Полякова.
Вадима он убил с первого выстрела, определив это по тому, как резко дернулась
голова начальника милиции, как он упал. Лев мог живо представить себе
обезображенный висок со стороны выхода пули - рваная рана, вокруг которой
острыми краями топорщится кожа от треснутой и выпирающей височной кости. Но
поступил стандартно: небольшая брешь в кустах позволила Радзянскому произвести
еще один точный выстрел в затылочную часть головы Полякова, затем еще одна пуля
вошла в шею, разрушая позвонок.
Отбросив неизбежные нервные моменты, в целом Араб работал хладнокровно, без
эмоций, напрочь забывая причину, по которой оказался здесь. Ее он вспомнит только
после того, как окажется в безопасности и вначале проанализирует свои действия,
напряженно выискивая возможные недочеты, которые могли быть не чем иным, как
случайным фактором или побочным эффектом. Четко представит, что именно ловил
боковым зрением и что в те короткие секунды не вызывало опасений; например, то,
что пожилая чета при всем желании не могла разглядеть его, поскольку Лев по ходу
движения спускался, шаг за шагом исчезая из поля зрения туристов.
А сейчас нужно уходить.
Как только третья пуля, встречая препятствие в виде позвонка и поднимая бугром
кожу, вошла в шею Полякова, Радзянский выбрал единственно верный путь к
отступлению - вниз, где, возможно, услышав сухие хлопки выстрелов, его поджидают
охранники Полякова. Но это лучше, чем путь в сторону Тенистой - пригибаясь и
уходя из зоны видимости с террасы, где продолжали завтракать несколько
отдыхающих, а дальше - практически по открытой местности.
Все было бы по-другому, если бы Поляков не задержался на час с небольшим. На
террасе в девять часов никого не было, Льву хватило бы времени, чтобы открыто
пройти этот единственный неудобный участок и оказаться с противоположной звукам
выстрелов стороны, появиться из-за кафе и, может быть, в группе зевак поспешить к
месту происшествия, но не в обратном направлении - для того, чтобы на него не
обратили внимания, чтобы даже приблизительное его описание не попало на стол
следователя, который будет вести это дело. А потом степенно удалиться.
Но все испортило опоздание Полякова. Хотя и здесь имели место большие
сомнения, включая и то, что в девять часов посетителей в кафе могло быть и больше.
А вот и заставивший ждать себя пронзительный крик вначале одной, затем другой
женщины. Секунда - и к ним присоединился детский плач.
Валеев, надо отдать ему должное, едва заслышав через опущенное стекло машины
хлопок первого выстрела, среагировал мгновенно: резко открыл дверь и потянул из
наплечной кобуры, скрытой под пиджаком, табельный пистолет Макарова. Когда,
почти сливаясь, прозвучали еще два выстрела, Дима уже обогнул "Мерседес" и ступил
на первую ступеньку лестницы.
Стреляли слева, определился Валеев, в двадцати метрах впереди себя завидев тело
начальника. Он не был отчаянным смельчаком, но натасканным на ствол и звук
выстрела опером. Раздирая одежду, он рванул через кусты, изготовив оружие.
Араб двигался бесшумно. За собственными шагами и хриплым дыханием Валеев не
услышал его. Вначале взгляд оперативника скользнул в сторону кафе, затем в
обратную сторону.
Радзянский и Валеев двигались противоположными курсами. Пригибаясь, Лев
слышал слева от себя нарастающий шум, который производил охранник, затем звуки
стали удаляться.
Вообще-то Лев не ожидал, что охранник даже не добежит до тела начальника, в его
представлении в первую очередь тот должен был оказать первую помощь или хотя бы
удостовериться, что таковой не требуется. Валеева выдали кусты, через которые он с
шумом продрался. Лев остановился и уже через секунду смотрел на противника в
прорезь прицела.
В этот раз Араб стрелял с расстояния пятнадцати шагов, дождавшись поворота
головы Валеева. Вначале две пули в грудь - в большую, нежели у головы, площадь,
чтобы лишить противника маневра и спустя секунды произвести более точный
выстрел.
"Ну да, это он", - сближаясь, в корчившемся на траве человеке Араб узнал
рыжебородого телохранителя Полякова, который сопровождал начальника в тот день,
когда между Радзянским и Поляковым состоялся единственный, но решающий
разговор. Однако это не тот, который обернулся, следуя за Поляковым, определился
Араб, всаживая пулю повыше левой брови Валеева.
Дима и не пытался сопротивляться, просто у него не было такой возможности. Два
выстрела обожгли ему внутренности, дышать стало невозможно, и его тело опустилось
на траву. Он попытался приподняться на локте, но тот скользнул по траве. Еще одна
попытка, во время которой Валеев не спускал глаз с невысокого человека,
стремительно сокращавшего дистанцию. Он так и не узнал Радзянского, яркая
вспышка - вот и все, что увидел Дима, окунаясь в черноту.
"...Это не тот", - поймал отголосок недавней мысли Радзянский. Стало быть, он не
ошибся, резонно предполагая, что и в этот раз охранников будет двое. Как поведет
себя второй, не слыша громких выстрелов из табельного пистолета напарника, а только
все те же сухие хлопки? Мог так же слепо рвануть вперед, мог занять выгодную
позицию, перекрывая выход с территории кафе в радиусе пистолетного выстрела, мог
забыть про оружие и судорожным голосом вызывать наряд милиции к месту
преступления - масса вариантов. Но то, что они вели себя в качестве телохранителей
совершенно бездарно, даже не проводив начальника до здания кафе, уж не говоря о
том, что должны были не спускать глаз с Полякова за время завтрака, - являлось
непреложным фактом.
Все-таки Валеев был один. Это стало очевидно после того, как Радзянский глянул
на дорогу, осторожно и аккуратно выбравшись к обочине. Дорога шла в гору и делала
резкий поворот, сейчас по ней, непрерывно предупреждая встречный транспорт
звуковым сигналом, осторожно взбирался туристический автобус. На парковочной
площадке стоял "Мерседес", открытой дверью обращенный в сторону наблюдателя. По
всей видимости, в нем никого не было. По мере сближения, не выдавая себя, Лев все
больше убеждался в этом, поскольку угол обзора постепенно менялся, открывая
невидимую до этого часть салона машины.
"Где же второй?" - недоумевал Араб, бросая тело в кусты, завидев показавшийся
из-за поворота еще один автобус "Икарус". Когда Лев послал последнюю пулю в
голову Валеева и, сместившись от живой изгороди на десяток метров, начал
спускаться, весь превратился в слух. Но ничего, абсолютно ничего подозрительного не
услышал. Кроме неясного, нарастающего фона переполоха со стороны кафе и
продолжающегося плача ребенка, которому передался испуг матери. Сами женщины
достаточно быстро замолчали.
Лев достиг того места, откуда на несколько метров вперед просматривалась
каменная лестница. Никого. Издали все четче стали доноситься встревоженные голоса;
общий фон суматохи словно распался на отдельные звуки.
Дальше путь Радзянского лежал через шоссе к крутому спуску, за которым
открывался засаженный тисом узкий участок, и уже за ним выход к ноздрястой скале,
нависшей в десятке метров над морем. Прыгать с такой высоты Лев не собирался, тем
более что в том месте из воды торчали острые камни, у него было время изучить этот
участок пути, на котором скала выглядела вроде бы непреодолимым препятствием. И
только тщательное обследование показало, что, имея определенную сноровку, можно
достаточно быстро, удерживаясь за впадины и выступы на скале, узким, уходящим
книзу карнизом пройти пять-шесть метров и оказаться на противоположной стороне
этого утеса.
Никакой тропы дальше не было - ежевичные и майорановые кустики, которые
выводили к оконечности пляжа отеля "Дагомыс". Это как раз то, что нужно. Когда
преследователи упрутся в неприступную скалу и глянут вниз на подобие пенных
рифов, поймут, что пошли неверным путем. Могут сделать вывод, что человек,
стрелявший в начальника местной милиции, воспользовался машиной.
Но неожиданно планы Радзянского изменились; он бы последовал ранее
намеченному, если бы, сближаясь с "Мерседесом", не увидел ключ, торчавший в замке
зажигания.
Не мешкая ни мгновения, он сел за руль и включил зажигание. Двигатель довольно
заурчал, вынося иномарку на проезжую часть. Затемненные стекла не позволяли
рассмотреть, кто за рулем, к тому же долго управлять машиной, чей хозяин уже,
наверное, проходил в срочных сообщениях как труп, было неразумно. Но Льву
выпадал шанс убраться как можно дальше от места преступления - на пару-тройку
километров - уже хорошо, где он по ходу определит место съезда с Парковой и
укроет иномарку в кустах.
40
Не так давно кто-то из сотрудников отдела внутренних дел принес полушутливую
статью про лидера КПРФ, приуроченную к известным событиям в Югославии.
Поводом для выхода этой статьи послужило выступление Геннадия Андреевича с
призывом к руководству России объединиться с Югославией. Автор публикации
предлагал называть лидера коммунистов Зюгашвили, Югославию - Зюгославией и
впредь пользоваться приветствием - зюг хайль!
Оперуполномоченный Николаев был двойным тезкой руководителю КПРФ, звали
его Геннадий Андреевич, и с подачи шутников в управе его стали звать Товарищ Зю.
Когда Зю вырос в дверях, Людмила Грязнова уже окончила приводить себя в порядок
после затянувшейся вечеринки, плавно перешедшей в бурную ночь с бывшим мужем.
Еще не разобравшись как следует в напряженном лице сотрудника и, собственно, в
причине его появления в доме Олега, она вскинула руку в нацистском приветствии:
- Зюг Хайль!
- Хайль Зюг! - скорее по привычке немедленно отозвался Николаев. - Готова
встретить хорошую новость?
- Ну?.. - Людмила застыла с выражением лица, на котором губы так и остались
вытянутыми, словно она затянула гласную своего короткого вопроса.
- Собирайся. Шефа угрохали.
- Полякова, что ли? - И без задержки крикнула, повернув голову в сторону
спальни: - Олег! Иди сюда!
Люда вела себя так, будто ждала этой новости с минуты на минуту, поймала себя
на мысли, что ничуть не удивлена, что слово "угрохали" могло иметь другое значение,
что наконец Зю мог и подшутить.
Из спальни появился помятый, с розовыми следами от складок подушки на лице
Олег. Морщась и тряся затекшей рукой, он перевел взгляд с неожиданного гостя на
Людмилу, ожидая объяснений.
- Полякова грохнули, - боясь ошибиться в переводе и чтобы не исказить
оригинальное сообщение Николаева, сказала Грязнова.
- Кто? - спросил Олег.
- Проснись! - не выдержал Николаев. И к Людмиле: - Ты тоже просыпайся! И
вперед, за мной.
- Погоди, Гена, - сбрасывая остатки сна, Олег тряхнул головой. - Я не понял,
его что, убили?!
- Тремя выстрелами в голову - это со слов дежурного, сам я не видел. Тебя
включили в состав следственной группы, - сообщил он Грязновой, - так что
собирайся. Опера уже там ковыряются, следаки из прокуратуры наехали... - От двери
Николаев глянул на Олега: - Диму Валеева тоже замочили... Если хочешь, поехали с
нами.
Скачков кивнул. Задрожавшей вдруг рукой провел по влажному лбу.
- Так ты едешь или нет? - нетерпеливо переспросил Геннадий.
- Да, ждите меня на улице, я скоро.
Олег осторожно, как в клетку с тигром, вошел в комнату Шерстнева.
Старик встретил его полунасмешливым взглядом, в котором, однако, при желании
можно было различить тревогу.
Он молчал. Как и вчера. Но вчера его молчание было пустым, а сейчас приобрело
вес. Вчера старый, никчемный и болтливый маразматик, сегодня он предстал во всей
своей красе, в глазах Олега став чуть ли не всемогущим. Скорее всего такие сравнения
были следствием, собственно, кульминации момента, они уйдут и забудутся, но что-то
от благоговейного трепета перед стариком все же останется. Во всем этом было что-то
неуловимо театрализованное, словно Шерстнев строго следовал заранее написанному
сценарию, не отступая ни на йоту. И это другой сценарий, не тот, где главную роль
отвели Радзянскому и его дочери, а написанный совсем недавно и по инициативе
Олега, даже по его заказу, что удивляло и буквально повергало в шок. Сценарий, где
первые слова принадлежали Олегу: "Василий Ефимович, вы к нам по делу или
отдохнуть?" И где-то в середине короткий, но всеобъемлющий вопрос старика:
"Почему ты сдаешь мне Полякова?"
Сдаешь. Мне.
И вот, пожалуйста, окончание. Хеппи-энд.
И Олегу захотелось под "крышу" старика, сдержавшего слово, которого, в
сущности, тот и не давал, предпочитая то красноречиво отмалчиваться, то виртуозно
говорить загадками и мастерски уходить от ответа. Мысленно согласился под крыло
Шерстнева только при одном условии: если на смену старику не придет другой старик.
Так до конца дней своих можно переходить из рук в руки. Потом, так и не услышав ни
слова, согласился на последний вариант, при котором Шерстнев в ближайшие часы
должен отдать богу душу.
Василий Ефимович молчал, без труда читая мысли Скачкова, который вскоре
нарушил торжественное молчание.
- Слышали новость, Василий Ефимович?
- Это для тебя новость. На досуге подумай над тем, что и ты мог оказаться с
дыркой в голове. Впрочем, не переусердствуй: воздух Черноморского побережья
насыщен не только кислородом, в нем полно свинца. Ступай. Потом поделишься
впечатлениями.
Трупы Полякова и Валеева пока не трогали. Олег приподнял окровавленную
простыню, разглядывая развороченную пулями голову шефа - с осколками кости,
сгустками крови и тошнотворной слизью мозгов, похожих на омерзительных белесых
пиявок, намертво присосавшихся к глубоким ранам.
Глянув на покойника, Николаев спросил:
- Что скажешь, Олег?
Скачков пожал плечами и опустил простыню.
- По-моему, у шефа с головой не все в порядке.
- Пошутил? - рядом как из-под земли вырос заместитель Полякова майор Князев
- тридцатипятилетний вспыльчивый тип высокого роста, одетый в форменную
милицейскую рубашку и брюки. Вместе с прокурором, судмедэкспертом и парой
оперативников он осматривал труп Валеева, находящийся по ту сторону кустов и
пятнадцатью метрами ниже.
- Да уж какие там шутки, товарищ майор.
- Ну хватит валять дурака! - Князев перевел гневный взгляд на кинолога с
собакой.
И тот не понял, на кого вдруг осерчал начальник. На него не за что. На собаку? Так
ведь к этому часу стало известно, что преступник скрылся на "Мерседесе" Полякова.
- Ну?.. - Князев поторопил кинолога.
- Все облазили, товарищ
...Закладка в соц.сетях
