Жанр: Боевик
Спецназ не сдается
... глядя на хромающего в его сторону чудовища.
Кашинский бил сильно, точно, мастерски. Едва он ступил на площадку,
моментально развернулся на целый круг; мина в руке придала дополнительную силу
вращению. Его правая рука выстрелила со скоростью гарпуна. Жесткое ребро ладони с
хрустом врезалось в шею Хакима. Не мешкая, Кашинский автоматически провел
тяжелый удар коленом под дых и обрушил не менее мощный удар локтем в согнутый
бэкбон охранника - точно в середину позвоночника.
Собственно, последний удар фактически пришелся в мертвое тело: старший смены,
дергая ногами, упал на каменную площадку со сломанной шеей.
Оба спецназовца изначально исключали нападение на караул с двух сторон
(караулка имела сквозной выход - с причала и с внутренней, северо-восточной
стороны, откуда неожиданно появился противник Кашинского): так они могли
перестрелять друг друга. Оптимальный - он же единственный - вариант: нападение
изнутри форта. У гарнизона останется один-единственный путь к отступлению - к
причалу. А это всего лишь каменный заплесневелый пирс и несколько ступеней,
ведущих с него в воду.
Сергей сам поставил таймер взрывателя на второй мине по своим часам. Если
устаревшие образцы диверсионных зарядов не подведут (а раньше они не подводили
никогда), в форте раздастся синхронный взрыв.
И, кроме Кашинского и Сергея, только один человек будет точно знать, что он
означает.
Что почувствует в своей измученной душе Яков, когда услышит этот гром и увидит
короткую молнию, вслед за которой его тюрьма окунется во мрак?
О ком подумает в первую очередь? О Сергее, Андрее Михайловиче, Вороне,
Джуре?.. Или просто представит черные тени "фрогменов" - безликие, на время
бесчувственные. Но с горячей кровью внутри холодных тел.
Неважно. Абсолютно неважно. Просто он будет знать, что он не забыт, что о кем
помнили и не забывали ни на минуту.
До того мгновения, которое судорогой пробежит по телу капитана, оставалось
всего две минуты.
И диверсанты, изготовив автоматы и стоя у караулки, подгоняли медлительные,
как черепахи, мгновения.
Время на Черепашьем острове соответствовало его названию.
- Наша пошла! - во второй раз за последние несколько часов нервно проговорил
Сергей, опьяненный выбросом в кровь адреналина. - Наша!..
Полминуты осталось.
Кашинский, неожиданно шагнув к Сергею, тихо сказал:
- Это было нелегко, сынок. Кто бы что ни говорил и что бы ни случилось. Это
было чертовски трудно.
"Что с ним?" - удивился замогильному голосу Тритона Сергей. Он предположил,
что силы Кашинского на исходе. И он был близок к истине. За последние пару суток
сердце Тритоныча столько раз стукнулось в его грудную клетку, столько крови и
адреналина перекачало через себя, сколько, наверное, за всю жизнь.
Вот эту работу он считал для себя главной. Словно родился для этих минут.
Отдавал им всего себя и не жалел об этом, а скорее благодарил того или то, во что он
верил.
Кашинский откликнулся на немой вопрос командира:
- Все нормально. Невязка в пределах нормы.
Позади двойки диверсантов раздался громкий взрыв. По овалу коридора, минуя
бойцов, пронеслись осколки предохранителей, трансформаторных пластин, ошметки
кабеля автономного питания и искореженная взрывом дверь подстанции. Бойцы встали
так, что не попадали под сектор этого ожидаемого обстрела.
Секунды спустя рвануло выше, на гребне форта. Взрыв радиоантенн сопровождал
визг взбешенной стальной ленты. Как ужаленная, она пронзительно верещала и долго
не могла успокоиться, словно была живой и наравне с гарнизоном несла свою службу.
Диверсанты не шевельнулись. Теперь гарнизон лишился не только слуха и голоса,
но и зрения. И они ждали, когда откроется дверь караульного помещения.
57
Яков резко выпрямился на кровати. Он не спал, словно ожидал этого события.
Каким-то образом сумел абстрагироваться от всех мыслей и переживаний. Просто
лежал, заложив руки за голову, и смотрел перед собой. Просто ждал утра. Рассвет уже
давно перестал радовать узника и ясной погодой, и ненастьем, в котором тоже есть
свои прелести.
С недавних пор понял, что ему легче встречать ночь. Закрывать глаза и призывать
лишь одно видение, которое смягчало его суровые губы: он думал о жене. Не о встрече
с ней, поскольку не мог ее представить, а о жене, находящейся и далеко, и близко, в
том времени, которого уже никогда не будет...
...Сердце в груди бешено застучало. Казалось, оно кувыркалось там,
выворачивалось наизнанку. Он не гнал прочь момент встречи с товарищами, он кричал
на него, отпугивая его своими безумными глазами, сорвался на тот миг, который
призывал все эти дни.
Для него пришел час держать ответ.
Сейчас он боялся его, боялся друзей, боялся их глаз, особенно сочувствия,
сострадания и радости в них.
Он хотел увидеть их издалека - только издалека. Хотел, чтобы они поняли его на
расстоянии, а простили в душе, у самого сердца.
Он мечтал о несбыточном. Такого в жизни не бывает. За все приходится платить,
он сам однажды говорил эти слова.
Вот сейчас, когда уха коснулись звуки первых автоматных очередей, его глаза
кричали в темноту: "Уходите! Я не звал вас! Вы мне не нужны!"
Истощенный собственными переживаниями и ослабевший от сильных доз
наркотика, он боялся не только боевых товарищей и их чувств к нему, но и самого
себя.
Однажды ему показалось, что с крыла чайки, пролетавшей мимо окна, сорвались
соленые морские капли. И вот сейчас они снова брызнули из глаз. Яков соскочил с
кровати и бросился к двери. Надавив на нее руками, он закричал:
- Я здесь! Здесь!
Теперь этот сломленный своими же руками человек боялся, что ОНИ уйдут.
Он был сильным, но все же человеком.
Автоматы диверсантов разом ударили в распахнувшуюся дверь. Караульные
упростили им работу, включив ручные фонарики. По ним, как по светлякам, живо
отработали "Калашниковы".
Осада продлится недолго, она будет исчисляться минутами. "Фрогмены" встретят
сопротивление двадцати бойцов гарнизона в довольно просторном помещении.
Они работали на "примитиве" - лишь автоматы, пистолеты и ножи. Им не хватало
гранат, хотя бы парочки, которые облегчили бы им работу. И словно компенсируя этот
пробел, спецназовцы сопровождали каждый выстрел, каждую очередь громкими
бессвязными выкриками. Задавили гарнизон еще и психологически.
Опустошив по рожку, оба ушли из сектора обстрела по обе стороны двери и быстро
сменили магазины. Света от месяца, который пришел на рогах и пьяно блуждал среди
чернеющих облаков, хватало, чтобы обменяться красноречивыми жестами и словами.
По подсчетам Перминова, они с Тритонычем положили шесть-восемь человек; трое
корчились буквально у их ног. Оба довольно точно представляли ситуацию: гарнизон
форта, подвергшийся внезапной атаке с одной стороны, поспешит к другой.
Исключалось, что кто-то воспользуется окнами: они были забраны толстыми
решетками.
"Давай!" - кивнул Сергей Кашинскому. Диверсанты, опустившись на колени, дали
по нескольку коротких очередей вдоль помещения караулки. И снова не
безрезультатно. Беспорядочный ответный огонь из автоматических винтовок и крики,
стоявшие в задымленном от пороховых газов помещении, показали, что еще несколько
человек, по крайней мере, тяжело ранены. А остальные снова попрут на выход - они
попали в капкан толпы. О том, чтобы занять оборону, они не думали по причине
охватившей их паники. Диверсанты изначально завладели преимуществом, не давая
противнику второго, и последнего, шанса внезапной атаки: ожесточенному
сопротивлению.
В таком состоянии кто-то попытался выйти на связь с береговой базой. Перминов
выстрелил на голос. И снова удачно.
И еще одна пауза. Опять пришла пора менять магазины - последние.
Отработанные спаренные рожки полетели в сторону.
Теперь спецназовцы стреляли форсированными очередями и не так часто, ставя
перед собой задачу выгнать остатки гарнизона на пирс. Оттуда у них был только один
выход - в море.
И им это удавалось.
Когда в последнем рожке осталось не больше десяти патронов, Сергей уже точно
знал, что дерзкая атака, длившаяся около пяти минут, принесла ожидаемые результаты:
в караульном помещении никого не было.
- Давай, Серый, - поторопил товарища Кашинский, - ступай за Яковом. А я
дочищу здесь.
Чуть поколебавшись, Перминов хлопнул Кашинского по плечу:
- Добро.
Дагестан
Не спится... Уже третий день не идет сон. "Грешно зазывать его в такие минуты",
- явилось отжившее.
Лена, сполоснув лицо холодной водой и избегая своего отражения в зеркале,
вернулась в комнату. В комнату, где проводилось тестирование.
"Разве так бывает? - спрашивала она себя. - Хоронишь человека, а он
оказывается живым. Рвешь с ним связь, а она восстанавливается. Невольно строишь,
чтобы жить дальше (жизнь-то не кончается), какие-то планы - пусть они даже просто
будничные, - а они рушатся. Но полностью ли восстанавливаются и до основания ли
рушатся - вот в чем вопрос. И как на него ответить, если по одну сторону
воскрешение, а по другую - конец?
И кому раскрывать объятия - воскресшему, чудом избежавшему смерти или
прежнему?
Но прежнего не возвратишь. Как и сама она уже никогда не будет прежней. Что-то
сломалось в душе, надломилось в сердце. Хоронила-то она любимого, с незапятнанной
репутацией человека, а теперь вот вынуждена ждать совсем другого, незнакомого. С
неузнаваемыми глазами - и на этом хватит".
Подмена, подумала она. И еще раз повторила про себя: "Подмена".
И вдруг поймала себя на мысли, что не столько ждет, сколько оттягивает момент
встречи. Не оттого ли гонит сон, который обворует ее на час, два или больше?
И когда это началось? После беседы с Бобровым или раньше, когда она в упор
спросила Сергея: "За кем ты идешь, Сергей?.."
Только теперь она поняла, что он не мог ответить на этот вопрос.
Она встрепенулась: вообще, откуда взялись такие патриотично-комсомольские
мысли? Нет, надо было заглянуть в зеркало, наверняка она бы увидела на голове
красный платок, а на груди значок с профилем Владимира Ильича.
"Нет, все будет хорошо". Она, опьяненная бессонницей, улыбнулась впервые за
несколько дней. Хорошо потому, что гарантом выступал Сергей. Она заглянет сначала
в его глаза, а потом, увидев в них подсказку, - в другие.
Непросто. Сложно. Как и все в этой жизни.
Она заснула с так и понятой ею фразой: "Я использую его". Она то ли спрашивала,
то ли отвечала.
Иран
Сергей представлял, что будет твориться в камерах, но такого гвалта, похожего на
усиленный динамиками чаячий гомон, вообразить себе не мог.
Крики заключенных, просивших об освобождении, заглушали тот единственный
голос, который он хотел услышать.
Сергей бежал по кольцу первого этажа форта, притормаживая у каждой двери и
крича:
- Яша! Капитан!
Мгновение - и он бежал дальше.
Камера слева, камера справа. Луч фонарика мечется из стороны в сторону, коридор
кажется живым, и сама тюрьма, словно корабль, раскачивается на волнах.
- Капитан! Яков!
Камера слева. Камера справа.
- Капитан! Яша!
Кружилась голова; и от нескончаемых дверей, мелькавших перед глазами,
казалось, что он пошел по второму кругу.
- Капитан!
Впереди лестница. За подъемом на следующий этаж столько же необычайно
крепких, луженых глоток, требующих свободы.
Остановка. Рыщущий свет фонаря. Кажется, сейчас он скользнет по каменному
полу и обнажит метровый слой воды под ногами, чье-то расплывчатое тело,
посиневшее от нехватки воздуха лицо.
- Капитан!
Бег по кругу. Уже по второму. Нет, по третьему. Остановка. Крик: "Яша!"
Ответные крики - противные, липкие, безапелляционные, наглые. Следующая дверь.
Сумасшедший дом. Виварий. Снизу звучат выстрелы, словно это отстреливают
непокорных или остервенело палят в восставших из мертвых собак.
Дверь. Крик - нахальный, издевательский.
Дверь. Крик:
- Я здесь! Здесь!
Дальше. Бегом.
Следующая дверь.
Стоп!
Сергей остановился так внезапно, что едва не упал. Он вернулся и, боясь, что
больше не услышит ответа, позвал:
- Яков!.. Командир!
Долгая, нескончаемо долгая пауза и...
- Я здесь...
Вот и все.
Перминов тронул дверь рукой, коснулся ее как живого существа, к которому летели
его мысли этих три долгих месяца. За которые он был разжалован в матросы, но
благодаря своей вере и дружбе стал капитаном.
- Отойди, Яша!
Сергей наискось прошил крепкую дверь вокруг замка. Двинул по ней ногой.
Достал "эмфибиен", и в дверь, выбивая щепки, вонзились последние пули. Отбросил
пистолет.
Еще один сильный удар, и дверь открылась.
Яков стоял справа от нее. Он, казалось, прятался. Его дрожащая рука то ли
скрывала неузнаваемое лицо, то ли защищала его от яркого дрожащего света.
Сергей, проглотив тугой комок в горле, молча протянул ему руки...
Николай Зацарный не находил себе места. Он не расставался с автоматом потому,
может быть, что помнил напутственные слова Тритоныча: "Мне хороший стрелок
нужен на судне, прикрывать нас будешь".
И еще сказанное кап-три чуть раньше: "Работы для тебя будет столько, что
объешься".
Морпех не мог сказать себе, хочет ли он "объедаться". С одной стороны, хотелось,
чтобы все прошло гладко, без единого выстрела, с другой - еще не выветрился
короткий бой с морскими пиратами. Тогда Николай не отдавал себе отчета, почему он
действует так, а не иначе. Работал на автопилоте, перебегая от одного иллюминатора к
другому, давая одну очередь за другой. И... завидовал Кашинскому, его смелости,
азарту, даже бесшабашности, с которыми он встречал противника. Фактически он
выиграл бой еще до его начала, расставив все фигуры так, чтобы потом перещелкать их
в считанные секунды.
Николай, стоя у правого борта, всматривался в ночь. Пройдет немало времени,
прежде чем траулер примет на борт диверсионную группу, но постоянно казалось, что
свинцовые барашки, посверкивающие при лунном свете, разбегутся, оставляя на
ровной глади две... нет, три фигуры "фрогменов". Яков Моравец для морпеха был
скорее всего неодушевленным, каким-то грузом - просто он не знал его. По этой же
причине Николая мало волновало, спасут его или нет, лишь бы вернулись Кашинский с
Перминовым.
Заработал мотор. Зацарный обернулся и поднял глаза к рубке. Уже во второй раз от
расчетного места судно ветром отогнало на полмили, и Саксеев, не включая ходовых
огней, снова вернул его в заданный район.
Да, фигово ждать, покачал головой морпех. Он дорого бы дал, чтобы оказаться на
месте... Кашинского или Перминова? Нет, третьим бойцом амфибийной группы.
Они отходили уже втроем, вооруженные автоматическими винтовками. Кашинский
сумел продержаться полчаса, загнав в воду остатки гарнизона - по его подсчетам, не
больше пяти человек. Прежде чем обнять Якова, старик повторился: "Это было не
легко. Кто бы что ни говорил. Это было чертовски трудно".
По запарке Тритоныч нырнул не в ту камеру в полуподвальном помещении. У него
лысина дыбом встала, когда руки наткнулись на крепкую решетку дренажа. Вот так
сходят с ума, пришел к выводу Кашинский, когда отчетливо представил своего
"дубля", отчаянно удерживающего на весу металлические прутья.
Он выругался и вернулся к товарищам.
- Не туда попали. Наша камера следующая.
Яков споро облачался в гидрокомбинезон. Ему помогал Сергей. Кашинский же
поддерживал товарища, стоящего по пояс в воде.
Когда все трое надели дыхательные аппараты, Перминов послал на траулер
сообщение:
"Выходим трое. Судну включить ходовые огни, курс на сближение 1 - 8 - 6".
Сергей плыл первым. Когда-то он проходил тридцать километров за двадцать
часов, буксируя 20-килограммовый контейнер. Сейчас скорость водолазов,
обремененных лишь ножами и фонариками, была куда быстрее. Тем более плыть им не
тридцать километров. Навстречу шло судно, но пока его ходовых огней не было видно.
За Перминовым шел Моравец. Кашинский замыкал группу легководолазов.
Старик выбивался из сил, но не уступал молодым бойцам. "Я им еще фору дам", -
хорохорился он, чувствуя, однако, все нарастающую слабость в руках и ногах.
Транспортировщик оставили на месте: снимать его и готовить к работе - займет
время. К тому же при переходе зоны гидрофонов носитель мог привлечь внимание
акустиков.
Они шли "вслепую", не имея портативного гидролокатора, который помог бы
сближаться с двигающейся целью кратчайшим путем и обеспечить выход на
гидроакустический маяк.
Однако, идя встречными курсами, они не могли разминуться со спасательным
судном. А оно должно быть уже где-то рядом. Водолазы плыли два с половиной часа.
Скоро ночь расползется, как гнилое сукно, и в обнажившиеся бреши заглянут первые
лучи солнца.
Сергей чуть сбавил темп, чувствуя напряженную работу Тритоныча. И Яков,
неизвестно откуда черпая силы, по инерции замедлил движение.
Скоро, чувствовал он, очень скоро он окажется на спасательном судне. Именно там
он увидит и услышит то, что прочным гарпуном сидело в его сердце и не могло
выветриться из задурманенной головы.
На нем гидрокомбинезон, за спиной дыхательный аппарат. Все как у Джека, когда
тот спиной упал с борта "Зодиака" в воду:
"Мне с вами не по пути".
А дальше воображение: с Джека сильным напором воды срывает маску, рвет
шланги акваланга; из последних сил он сдерживает дыхание, понимая, однако, что
шансов спастись у него нет; и его глаза готовы лопнуть от сильнейшего давления.
Это видение близко, оно настоящими волнами давит со всех сторон. Видение
расплывчатое, как после "сыворотки", в нем отчетливо мерцают лишь реальные
ходовые огни спасательного судна.
Сергей, увидев в ночи свою шхуну, привел в действие передатчик:
"Видим вас. Машине стоп".
И еще одно воспоминание. Моравец, взведя курок пистолета, говорит поанглийски:
"Я оказываю вам услугу. Честно. Я сам тонул и знаю, что это такое".
Негромкий металлический щелчок, и Али-Шариф падает замертво.
Капитан знал, как страшно тонуть. Но еще страшнее видеть, как тонет твой
товарищ. И стократ страшнее, когда уходит он по твоей вине.
Следуя за Сергеем, капитан Моравец пропустил впереди себя Кашинского, показав
тому, что в середине группы плыть легче. И уже находясь за спиной Тритоныча, вынул
из ножен нож. Надо действовать быстро, наверняка. Он получил все, что хотел, все, что
просил, теперь он обязан отдать долг.
Быстрым движением ножа Яков перерезал дыхательные шланги на своем аппарате,
затем лямки. И вслед за аквалангом стал погружаться.
Он уходил по всем морским законам - последним из команды, командиром
затонувшего навеки "Гранита".
На глубине пятнадцати метров капитан Моравец сорвал с себя маску...
Похоронный венок
Москва
Контр-адмирал Бушуев думал о бойце "Гранита", когда, подготовив все бумаги,
готовился к встрече с сенатором Алексеем Воеводиным: "Все же он выполнил
задание". Было ли трудно ему? Да, несомненно. Ему предстояло убедить командира
группы спецназа, что за прошлые проступки они прощаются автоматически, поскольку
на "Мавритании" выполняли задание Главка.
Он думал об этом и когда садился в машину, и когда выходил из нее на Большой
Дмитровке.
В Совете Федерации вовсю шел ремонт холлов первого, второго, седьмого этажей
и целиком шестого этажа, где расположены кабинеты спикера Верхней палаты и его
советников. Ремонт вело РСУ при Управлении делами президента.
Адмирал отметил новенький, поблескивающий мрамор на полу холла, полностью
переделанный гардероб, зеркальную витрину для подарочного сенатского фонда,
увеличившуюся площадь совфедовского продовольственного магазина.
До начала первой осенней сессии Верхней палаты оставалось не так много
времени. Большинство сенаторов нежилось на курортах, просаживая государственные
деньги, единицы решали какие-то свои дела на местах.
Одна такая "единица" находилась в своем кабинете. Секретарь, ненадолго
скрывшаяся за массивной дверью, дежурно улыбнулась адмиралу:
- Алексей Александрович ждет вас.
Бушуев шагнул за порог и, не здороваясь с хозяином кабинета, заметил:
- У вас, я вижу, сменили только ковер в приемной. Хотя нет, - наблюдательный
адмирал указал вправо, - если мне не изменяет память, здесь стоял другой шкаф. Не
хватает денег на ремонт? - спросил он.
- А что можно отреставрировать на девяносто миллионов рублей? - задал
встречный вопрос генерал, прикидывая, зачем к нему напросился на прием начальник
разведуправления. Вроде бы все дела, связанные с ним, давно закончились. И почему
спросил про шкаф? Неужели что-то слышал про Козырина, навеки прописавшегося на
43-м километре Каширского шоссе?
Бывшая жена покойного Виталика надоела, до сих пор звонит и тоном "Куда
Гриню дели?" спрашивает: "Где мой муж? Что вы с ним сделали?" Сука ясновидящая!
- Могу назвать источник гарантированного финансирования. - Адмирал сел
напротив сенатора и положил перед собой папку. - Классика, - приступил он к делу,
- эта папка продается. Но не за рубли, а за доллары. Начальная стоимость - шестьсот
миллионов.
Воеводин заметно побледнел. Однако ответил довольно твердым и слегка
ироничным голосом:
- Шутить изволите?
Бушуев махнул рукой: "Какие там шутки!"
- Если вы откажетесь от сделки, то эта папка ляжет на стол генеральному
прокурору. Он, ознакомившись с бумагами, скажет свое обычное: "Это же клетка для
Воеводина!" Ему лишь останется убедить Комиссию по благотворительности
заморозить счета организации, под которой камуфлируется ваша, сенатор,
деятельность, взять под контроль ваши финансовые потоки и передать в
Генпрокуратуру документы о всех денежных поступлениях. Материалы, собранные
военно-морской разведкой, позволят прокуратуре сделать это легко и в кратчайшие
сроки. И куда бы вы ни перевели деньги, они будут следовать за вами неотступно.
Адмирал жестом остановил хозяина кабинета: "Я еще не закончил".
- Из этих сотен миллионов долларов, которые старший лейтенант Шумилов
перевел на один счет, вами было истрачено и обналичено немало. Я интересовался
вашими финансовыми делами - они последнее время идут исключительно гладко. Но
деньги, полученные от спонсора террористов Абделя Аль-Шарифа, поставят крест на
вашей карьере и неприкосновенности. Вы угодили в то же дерьмо, что готовили для
меня.
Генерал сдвинул брови:
- Лейтенант Шумилов? Кто это?
- Один из погибших бойцов "Гранита". Его позывные - "Крекер". Я по крупицам
восстановил ход событий на "Мавритании" и вижу их довольно отчетливо. Именно
Крекер, а не Алан Боциев перевел на ваш счет деньги. Он сумел сориентироваться в
непростой ситуации, подыграл командиру, но деньги отправил на один из шести
счетов. Инструктируя Крекера, я допустил ошибку - не просчитал, что вы разобьете
деньги на несколько счетов. А Шумилов действовал строго по инструкции.
- Я ничего не понимаю, - сенатор коротко пожал плечами.
- Это временно, - обнадежил его разведчик. - Скоро вы все поймете. Знаете,
почему Шумилов подыграл командиру группы? Потому что капитан Моравец,
работающий на вас, хотел, говоря простым языком, кинуть вас и всю вашу компанию.
А Крекера жаль, еще раз вздохнул Бушуев, тому было непросто. Еще и потому, что
он выступал против командира группы спецназа. Но он сделал свой выбор... и не
проиграл.
- Это все? - Сенатор напрасно хотел выглядеть спокойным. Сейчас на его слегка
желтоватых щеках играл нездоровый румянец. Он ссутулился еще больше и походил
на горбуна с непомерно длинными руками. - Или вам еще есть что сказать?
- Детали интересуют? Их расскажет сам Моравец, а я его поправлю, что нужно
говорить следователю из Генпрокуратуры: бойцы "Гранита" выполняли на лайнере
задание Главка ВМФ. "Зодиак" Моравеца после взрыва парома оказался в зоне
видимости конвоя "Мавритании" и был вынужден уходить по одному из сценариев -
к Ноушхару, где Моравец вышел на связь с агентом военно-морской разведки и
получил паспорт для выезда из страны - факт доказанный. В ходе спецмероприятия,
проведенного силами КВФ, командир группы был освобожден из тюрьмы. А вы
думали, что он погиб?
- Я вообще не думал о нем.
- Будем считать это признанием. Официально это звучит так: налицо преступная
группа во главе с сенатором Воеводиным, организовавшая похищение денег и теракт
на пароме, целью которого было уничтожение группы морского спецназа. И все это
под прикрытием разоблачения российских правозащитников, подозревающихся в
связях со спонсорами международных террористических организаций.
Прошло не меньше минуты, прежде чем Воеводин заговорил:
- Можно взглянуть на материалы?
- Глядите, - разрешил разведчик. Он предположил, что сенатора заинтересуют
все детали этого дела и ему придется затронуть непростую тему освобождению Якова
Моравеца. Бушуев шел к этому своим путем, собирая данные, необходимые для
работы. Параллельно и с долей скептицизма наблюдал за приготовлениями Сергея
Перминова. К силовой операции Перминов оказался готов быстрее, чем Главк, однако
"добро" получил, обведя разведку вокруг пальца. И здесь адмирал слегка лукавил.
Захотел бы - никто бы не вышел за пределы порта. Они фактически играли друг с
другом в открытую.
С одной стороны, ему не очень-то хотелось помогать капитану Моравецу, а с
другой - адмирал в какой-то степени подставил командира группы спецназа: ему
следовало остановить свой выбор на нем, а не на Крекере. Действовал по негласному
закону: в группе должен быть свой человек.
- ...Крекер, проверь.
Шумилов не был уверен, что делает все правильно. Шесть счетов. На какой из них
перевести все деньги? Адмирал говорил об одном. Не смог просчитать того, что сумму
в шестьсот миллионов долларов разобьют на несколько частей? А под несколькими
частями прежде всего подразумевалось и несколько пайщиков.
Как бы не промахнуться, нервничал Крекер. Перед глазами лишь мертвые столбцы
цифр.
Конечно, голову с него не снимут за то, что он переведет деньги на все счета. Если
бы не Яков, то Крекер молча бы наблюдал за работой осетина, даже мог дать совет, как
избежать той или иной ошибки.
Контролировал ли он эту ситуацию? В определенном смысле - да
Закладка в соц.сетях
