Жанр: Боевик
Спецназ не сдается
...до Черепашьего.
Также беспокоило и не могло внести ясности происшествие в порту БендерСолейман,
о котором доложил агент, прибывший в военный порт. Неплохой
специалист по диверсиям, Попов предположил, что пожар и трескотня на барже -
отвлекающий маневр российских диверсантов. Под этот шумок они могли покинуть
территорию порта. О чем, собственно, в своем докладе упомянул Бобров. Они мыслили
одинаково, но верно ли - вот в чем вопрос.
Наконец все встало на свои места, когда в 18.10 по московскому времени от
Боброва пришла очередная информация:
"От РДГ получено радиосообщение методом "бегущей строки": "Мы на месте.
Входим в объект в ноль-ноль часов. Лодке отойти еще на две мили. Слушать нас
постоянно".
Они выходили на связь посредством миниатюрной радиостанции размером с
карманный калькулятор. Такие станции работают и под водой, но при условии, что
антенна хотя бы на полметра выступает над поверхностью моря. Таким способом
цифрового кода они могли бы связаться не только с кораблем, но и с летательным
аппаратом.
Попову бы успокоиться после этой радиограммы, однако тревога не покидала его.
"Мы на месте. Входим в объект в ноль-ноль часов". Поймал себя на мысли, что
переживает за бойцов... как за собственных детей.
На месте.
Плюнули через три пшеничных поля.
От руководства он, конечно, получил втык, однако грубо парировал: "А вы на моем
месте как бы поступили?" Добавил, что за самовольство накажет. А кого наказывать?
Бобров покаялся, открыл все карты, оказавшиеся краплеными, а Кашинский и
Перминов, уже не состоящие на службе, перед кем будут каяться? Перед "самым
гуманным и справедливым"? За незаконное пересечение границы? Ну глупость же!
После того, что случилось на "Мавритании" (дело-то, считай, замяли), их следует
выпороть ремнем. Нет, такое дело огласке не подлежит и подлежать не может. Рубить
головы надо не рядовым бойцам, а сенату, раз на то пошло.
Субмарина отошла вместе с траулером на две мили на север и в режиме "тишина"
легла на грунт на глубине тридцати пяти метров. Вспомогательные ракетные корабли,
торчащие у границы с Ираном, были приведены в готовность номер один. Тем, кто
ждал, было ненамного легче, чем тем, кто в полночь начал заключительную фазу
операции. Они-то хоть действовали.
Глава 15
Бег по кругу
"Входим?" - кивком головы спросил Кашинский.
"Входим", - ответил жестом Сергей. И... неожиданно для себя тихо произнес:
- Икота, икота, сойди на Федота, с Федота на Якова, с Якова...
- На всякого, - закончил Кашинский.
Полчаса назад Тритон вернулся с очередной вылазки. Он проплыл к служебному
катеру, перерезал швартовы и отправил его в далекое плавание; теперь его мог догнать
только попутный ветер. Кашинский на подсознательном уровне брал на себя больше
работы. Потому, наверное, что был отцом, дедом, изо всех сил старался избавить своих
чад от той работы, которая, быть может, была им в тягость. Баловал, конечно. Он хотел
успеть сделать больше, словно торопился куда-то, и часто ловил себя на грустной
мысли: "Старею". 53 года - самый расцвет сил для мужчины, но Тритон, оставивший
часть своего здоровья на подлодке и в секретном подразделении, был гораздо старше
своих лет. До сего дня он не ощущал на себе этого тяжкого груза, он дал знать о себе
только здесь, вдали от родины, перед лицом реальной опасности.
И совсем некстати.
Три дыхательных аппарата были притоплены в десяти метрах от северной стены
форта. Диверсанты проникали на объект в гидрокомбинезонах. И сразу же напоролись
на неприятность. Ситуация - копия той, что случилась с Перминовым на толкаче.
Тритоныч снял держащиеся на соплях прутья, и Сергей первым влез в каменный
мешок. Глубина воды в нем достигала метра, выходов из него - два: через дренаж и
через арочный проем. Высота арки, не считая той части, что была скрыта под водой, -
метр. От проема до каменных стен не больше полметра. За них не спрячешься, а к этой
полуподвальной камере подходили двое охранников с собаками. "Вот тебе и точное
расписание", - выругался Сергей.
Он быстро оценил ситуацию. Периметр двора ярко освещен. На круговой площадке
второго этажа тоже прохаживаются охранники. Собаки в десяти метрах и продолжают
приближаться, через секунду-другую учуют чужого. А назад, к дренажному отверстию,
не успеть. Из этой ситуации было только два выхода: замереть, надеясь, что собаки не
учуют постороннего запаха, и снимать сразу четверых - двух охранников и их
натренированных четвероногих друзей. Можно убрать из бесшумного пистолета,
который Сергей сжимал в руке, однако на виду у "кольцевых", которым сверху видно
своих товарищей.
Соображать некогда, и Перминов действовал по инерции. Он подал знак
Тритонычу, благо того было видно в мутноватом свете камеры: "Назад!" И еще
несколько коротких жестов: "Четыре. Справа от меня. Я - вниз!"
Другой бы ничего не понял, однако старый диверсант словно слушал четкие и
громкие распоряжения командира. Он еще не выпустил из рук двух чугунных прутьев,
которые с таким усердием спиливал. И ему не пришлось перехватываться, поскольку
держал он их за нижние концы. Тяжеленные, зараза! Тем не менее Кашинский,
уложившись в пару секунд, приставил их на место и скрылся под водой. Он держал их
фактически над головой, его сжатые кулаки едва прикрывала вода. И каждую секунду
он думал: "Сейчас выпущу! Нет мочи!" Руки налились свинцом в мгновение, словно он
несколько часов держал над головой эти чертовы болванки. Голова у него была
повернута вправо, и в откатах слабых волн он умудрялся делать короткий вдох-выдох.
При этом наружу выступали лишь губы, вытянутые трубочкой. И никакой дыхательной
трубки, разумеется, лишь маска, и та висела на шее.
Неизвестно, кому было тяжелее - Кашинскому, который едва удерживал за края
неподъемные болванки, или Перминову. Сергей, отсемафорив товарищу и опустив на
лицо маску, без единого всплеска опустился под воду, упершись вытянутыми руками в
одну стену, а ногами, обутыми в резиновые чулки, в другую. И почти сразу же увидел
яркий луч света, скользнувший в камеру. И не понял, расслышал ли он лай собак.
Скорее всего они рычали, вплотную подвинувшись к входу.
По лучу фонаря, который шарил по помещению, Сергей определял места, которые
он освещал. Вот яркое пятно надолго приклеилось к решетке. "Держи, Тритоныч!" -
мысленно семафорил товарищу Сергей, находясь на глубине всего лишь метра, но без
единой возможности глотнуть воздуха.
Долго, очень долго охранник рассматривает решетку, как бы не заподозрил
неладного. Но сейчас собаки уже не чуяли людей, разве что тупо соображали, что они
должны быть где-то рядом. Порыкивают? Наверняка. Но пора бы им совсем
успокоиться.
Прошла минута. Пока все нормально: Кашинский выжимает из своих рук всю
мощь, Сергей подобно огромной пиявке распростерся на скользком дне камеры,
замутив воду поднявшимся илом. Все нормально, пока охранники не ступят в само
помещение. Но рискнут ли бродить по нему по пояс в воде?
Луч фонаря изменил направление, он пробежал по стенам и... словно юркнул под
воду, высвечивая мутное дно, на котором расплывчатой тенью обозначился силуэт
человека. Расплывчатой - это хорошо. Рябь, проникающая в камеру с моря, смазывала
очертания диверсанта, затаившегося у правой от охранников стены. Когда свет
прошелся по телу Сергея, ему показалось, что с него сдирают кожу, обнажая крутые
переплетения мышц. Вот свет залил лицо... но мгновением позже оставил его в тени.
Две минуты прошло. Усердие охранников удивляло. Собаки еще не успокоились?
Видимо, нет, поскольку фонарь в руке стражника снова был направлен на решетку.
"Держи, Тритоныч!"
Кашинский боялся выдать себя скрежетом зубов и... матом. В любое мгновение он,
закаленный в самых невероятных условиях, готов был бросить эти гребаные болванки,
которые он, как Паниковский, пилил целых два часа и сменил два "полотна", и открыть
по иранским придуркам огонь из автомата.
"Сколько можно!" - стонал он. Ему казалось, он держит не металлические прутья,
а диван со своей стокилограммовой тещей - за ножки и в горизонтальном положении,
чтобы древняя, как Китайская стена, старуха не сползла к борту.
"Твою мать!" - выбивался он из сил. В ушах пульсировало непомерное давление,
в них начал трепыхаться, как карась в бредне, пронзительный писк. Нет, первой лопнет
голова, а уж потом треснут мышцы на руках.
Свет снова прошелся по телу Перминова. Сергей представил, что видит сейчас
охранник под толщей воды: будто бы небольшое углубление или нанос ила. Впрочем,
черт его знает, что он видит. Похоже, фонарик в руках слепого пирата Пью. Ему проще
ткнуть палкой или пальнуть в подозрительное место из пистолета.
Почти три минуты уже светит, баран! Еще немного, и придется продувать балласт,
подумал Сергей. Больше трех минут без воздуха он не выдержит.
И снова луч фонаря уперся в решетку.
"Все, бросаю!" Тритоныч, понимая, что положение у Сергея такое же безнадежное,
решил досчитать до трех.
"Один..." - считал Кашинский, уже с минуту находясь без воздуха.
"Два..." - И подумывал, сколько времени у него уйдет на то, чтобы взять такими
безжизненными руками пистолет.
"Три!"
Только он собрался осуществить свои планы, как камера погрузилась в полумрак. В
нее попадал лишь свет с периметра дворика, и то как-то наискось.
И тут Кашинский совершил настоящий подвиг: он держал прутья еще полминуты
- не меньше. Когда из-под воды абсолютно бесшумно появился Перминов и с еле
заметным шипением втянул в себя воздух, Тритон, приподняв голову, хрипло
прошептал:
- Отдирай меня, Серега... Прикипел, на хрен!
Сергей подал ему знак: "Тише!" Необходимо было определить, куда направляются
обходчики с собаками. Если пойдут обратно, то придется ретироваться обоим и уже
вдвоем держать проклятые железки. Другого выхода пока не было.
Но вот Перминов расслабился: обходчики поднялись по лестнице и скрылись за
поворотом, который вел в караулку, а собаки составили компанию двум оставшимся на
втором этаже караульным.
Кашинский вполз в камеру и сел на дно. Его, без грузового ремня, малость
покачивало.
- Ну, и чего ты расселся? - спросил командир. - Полезли обратно, снаружи
передохнем минут десять-пятнадцать.
И когда они выбрались из камеры, Кашинский, повторно готовя автомат к работе,
неожиданно спросил:
- Я видел венок у тебя в сейфе: "Якову Моравецу от друзей". Зачем ты его припас,
сынок?
Перминов долго глядел в глаза товарища. Ему не хотелось отвечать на этот вопрос.
И как объяснить старику, что он хотел спасти Якова, надеть, как порванную шляпу,
ему венок на шею и бросить, глядя в глаза: "Это тебе от всей команды. Носи".
Та злость на друга уже прошла, венок не пригодится. Он понял и простил - и это
главное. А с другой стороны, часто задавал себе вопрос: имел ли он вообще право
судить Якова? Что он знает о нем с тех пор, как тот связался с командой генерала
Воеводина? Что знает о причинах, которые толкнули его на все те поступки, которые
он совершил? Да и без них получалось, что Сергей лез не в свое дело. Но ведь погибли
люди. Пусть не по вине Якова, но при его участии, что ли.
Запутался. Не хочется думать об этом. Хочется домой. Всей командой.
Домой означало просто на родину, а дома как такового у Сергея больше не было.
Его дом превратился в рыбацкую шхуну, которая дожидается его в нескольких милях
отсюда. И тогда его слова, обращенные к любимой женщине, обретут окончательный
смысл: "Я иду в море. Чтобы встретить утреннюю дымку, а потом ночную прохладу. Я
пойду все дальше и дальше, и мне будут махать шестами плавучие маяки и вешки, и
всегда под килем будет ровно семь футов. А ветер - только попутным".
Да, это было все, что мог обещать себе Сергей. Только это. И если Лене перед
походом он говорил "мы", то теперь - только себе и от своего лица.
- Венок - это моя ошибка, - наконец тихо сказал он. - Ты уж прости меня,
старина. Я выброшу его в море, как только мы вернемся на лодку. Обещаю.
Собаки предоставлялись сами себе лишь на первом и втором - не считая
полуподвальных помещений и внутренней площадки форта - этажах, там, где
содержались заключенные. Внутренняя же площадка была предусмотрена для смены
караула - мероприятие скорее формальное. С восточной ее стороны, где был выход из
караульного помещения, на каменном возвышении, находящемся под навесом, часовые
проверяли оружие. Для обитателей северной, южной и западной сторон, чьи камеры
выходили во двор, это было, наверное, и показательно. Кто давно содержался в форте,
уже привык к этому; классное оружие не производило на них сильного впечатления.
Может, завидовали, что не могут овладеть им.
Андрей Кашинский рассказывал, что во дворе этого форта в 1990 году был
расстрелян заместитель начальника иранской военной разведки, который "отвечал" за
горный север Ирака, где жили курды. Его обвинили в предательстве. Суд вершился
здесь, на Черепашьей скале. Так называемый "суд кенгуру", или самосуд.
Коридор между внутренними и внешними камерами был узок - чуть больше
метра - и, по сути, замкнутым. Его разрывали лестницы, сходящиеся продолговатыми
площадками, и два проема на юге и севере. "К ним не помешало бы по паре балконов",
- пришел к неожиданному выводу Сергей. И действительно, со стороны казалось, что
в этих местах не хватало примитивных ограждений: хотя бы перил. Пробегающие
мимо собаки и прохаживающиеся часовые визуально попадали на край ямы. А в
искусственной иллюминации форта они ступали, казалось, по воздуху, как призрачный
всадник без головы. И пропадали в узком рукаве черно-серого коридора, чтобы снова
появиться фантомами с противоположной стороны.
Если бы диверсантов было больше, они бы действовали по наработанной,
классической схеме: снятие часовых, сигнал к началу операции выстрелом из
гранатомета по одному из элементов системы обороны объекта, уничтожение караула,
затем следовала основная часть акции и - по залпу - отход к средству высадки или
доставки.
Часовых так и так снимать, а что касается системы обороны объекта, то это был
заранее намеченный объект - антенны: уничтожение связи гарнизона с основными
береговыми силами. Второе - это энергопитание. Хорошо, что кабель, проложенный
под водой, не служил системой оперативного оповещения. Иначе при отключении
питания и отсутствии связи с фортом на берегу возникшие неполадки могли посчитать
как диверсию.
Сергей первым выбрался из полузатопленной камеры, когда в южном проеме
промелькнули силуэты собаки и часового. Он сделал по двору длинный рывок к
лестнице, минуя подстанцию, находившуюся прямо над ним. Когда он взошел на
первую ступеньку, справа от него (с юга) оказалась караулка, а слева - подстанция и
сразу за ней - узкий кольцеобразный коридор.
Командир взял высокий темп, который ему предстояло держать по всему коридору.
Кашинский мог страховать товарища лишь с одной точки, оставаясь на месте -
непосредственно у камеры, из которой они вышли: он взял на себя южный проем. Этот
открытый участок в десять метров был его.
Бег по кругу - так, наверное, можно было назвать действия Сергея Перминова. Он
рассчитал все точно. Устремляясь по кольцевой, он догонял одного караульного с
собакой, а позади него - на расстоянии половины окружности форта - шла другая
пара.
Коридор был освещен лампами, заключенными в металлические решетки; в их
неярком свете бились сотни ночных насекомых. Сергей миновал северный проем
(точно под ним находился Кашинский) и скрылся из виду.
Первой диверсанта обнаружила собака. Она бежала впереди часового и резко
обернулась. Сергей предвидел такую реакцию и был готов к ней. Припав на колено, он
с расстояния в пятнадцать метров произвел из "эмфибиен" два точных выстрела - в
грудь и голову животному. Пес, изготовившись к прыжку и напружинив лапы, обмяк,
попятился назад, издав короткий визг, и повалился на бок. Следующих два выстрела -
в часового, который так и не успел обернуться.
Звуки выстрелов из самого, пожалуй, бесшумного оружия, за исключением стрел,
не были услышаны даже чутким ухом Тритоныча, но неладное почуяла вторая собака.
Именно почуяла смерть, поджав хвост и заскулив. Но вскоре над страхом взяла верх
выучка, дрессировка. Собака рванула по коридору вслед за Перминовым.
Это был бесстрашный и умный пес, он ни разу не гавкнул, несясь по коридору.
Сергей поджидал собаку, стоя на колене. Она четко обозначилась в освещенном
проеме и в мгновение ока миновала его. Но вот приостановила свой бег, покачиваясь
из стороны в сторону, когда первая пуля попала ей в грудь. В то же место Сергей
послал еще две и быстро поменял опустевший магазин.
Второй часовой сделал то, чего от него ожидала амфибийная группа: он,
обеспокоенный поведением собаки, появился в освещенном проеме, который
контролировал Кашинский. Тритон, держа этот участок под прицелом
полуторакилограммового пистолета больше минуты, почувствовал в ослабевших руках
дрожь - сказалась нелегкая работа по удержанию чертовых прутьев решетки. Плюс
несвойственная закаленному бойцу торопиливость. Он "зацелился", как говорят
стрелки, и "попал" в цель раньше, чем поймал ее на мушку.
Короче, старый Тритон промазал. Не попал в охранника и со второго выстрела,
Однако своими действиями "выбил" караульного из освещенной зоны, заодно - пару
здоровенных кусков камня из стены. Что было плохо и хорошо одновременно. Плохо
то, что караульный, скрывшись в коридоре, мог голосом или выстрелом из винтовки
поднять на ноги весь гарнизон форта. Вот тогда двойке диверсантов придется на
практике показывать, как вдвоем связывать боем целый гарнизон. А у них другая,
более амбиционная задача - полностью уничтожить его.
Хорошо то, что караульный метнулся в западное крыло, куда уже ступил командир
группы. Не снижая темпа, Сергей в прыжке ударил часового ногой в голову, и тот
снова оказался в зоне видимости Тритона. Кашинский видел, как на охранника
обрушилась облаченная в черное фигура. Видел короткий взмах руки, вооруженной
боевым ножом, и видел окончание этого неравного поединка: Перминов, сжав горло
противника, всадил клинок ему в сердце.
"Молодец, - вяло похвалил его Тритоныч, - тихо снял".
Они встретились у караульного помещения. Тритон тихо шепнул на ухо Сергею:
- Зацелился... Руки устали. А раньше такая центральность была...
"Все нормально", - ободряюще кивнул ему Перминов.
Они поднялись на гребень форта. Кашинский, повернув голову в сторону порта,
заметил:
- Бог любит диверсантов.
Сергей понял его: ветер, набирая силу, задул со стороны Бендер-Солеймана. Так
что ни взрывы, ни трескотня автоматов не долетят до берега. Разве что кто-то заметит
мимолетную вспышку на гребне форта. Один шанс из тысячи. К тому же прожектора в
порту делали хорошую подсветку на глаза. Это как из освещенной комнаты смотреть в
ночь за окном. Сколько ни пялься, все равно ничего не увидишь.
Сергей сам убедился в этом, когда прошлой ночью пытался рассмотреть форт.
Лишь в отдельные моменты он видел отблески прожекторов на Черепашьей скале. И
снова в голову пришло сравнение, как и в ту роковую ночь: огни святого Эльма. Их
появление считалось добрым знаком, но одиночный светящийся пучок предвещал
морякам беду. И в душу вкралось суеверное опасение: скала бросала вверх именно
одиночный пучок света...
Командир глянул на часы: до смены караула оставалось всего десять минут. И пока
не до караульных. Когда в форте не осталось ни одного часового, исполняющего свои
функции, нужно было срочно выводить из строя радиостанцию. И лишь одним путем:
разрушением антенн, которые располагались по южному гребню форта и между двумя
прогулочными коридорами. Этот небольшой пятачок был надежно опутан колючей
проволокой и стальной лентой. Стричь этот ощетинившийся газон можно и час, и два.
- Как у тебя руки, Михалыч? - тихо спросил Сергей, глядя на неприступную
изгородь.
Кашинский посмотрел на свои мозолистые ладони.
- Вроде отходят.
- А ноги?
- Ноги в порядке.
- Тогда беги вниз, - распорядился Перминов, - к подстанции, готовь ее к
взрыву. Сверим часы. Ноль пятьдесят одна сорок.
За последний час это была вторая сверка.
- Точно, - отозвался Тритон, отмечая положение стрелок; часы у него чуть
отставали. - С поправкой на двадцать секунд.
У диверсантов осталось всего по одному, взрывному заряду - старого образца, в
латунной оболочке и с массой взрывчатого вещества 300 граммов. Где Тритоныч
откопал их, Сергей спрашивать не стал. Как не стал выяснять, по какой причине
начбазы хранил взрывчатые вещества, подлежащие уничтожению, и оружие.
Экономный старикан, вряд ли он предвидел, что они когда-нибудь пригодятся. Хотя
как знать. Спроси он об этом у Кашинского, "баталер" мог ответить, не задумываясь:
"С волками жить - по-волчьи выть". И, наверное, был бы прав.
Конечно, чувствовалось отсутствие современного вооружения, которым привыкла
пользоваться "вторая волна" "гранитовцев", с ним было бы несравненно легче и
спокойнее работать. Сейчас оба диверсанта - во всяком случае, Сергей Перминов -
чувствовали себя в другой, "отсталой" эпохе, в 70 - 80-х годах прошлого века. Где
Тритоныч был, несомненно, лидером и непревзойденным асом.
Пять минут. Сергей глядел на светящийся циферблат часов. Синхронный взрыв
двух мин должен совпасть с дежурным сбросом бомб в порту, чтобы не напрячь
акустиков, которые наверняка уловят посторонний шум.
Когда секундная стрелка указала, как на компасе, на север - 12 часов, Сергей
привел в действие таймер взрывателя диверсионной мины (он должен сработать в одну
минуту второго) и катнул ее в сторону двух антенн. Имея форму гильзы и внешне
похожая на американский диверсионный заряд "Мк.12" в миниатюре (даже имелось
сужение, как у дульца гильзы), мина откатилась точно к основанию ближней к
Перминову антенны.
Порядок.
Сергей побежал вниз. И тут его уха коснулся легкий вскрик. Командир, изготовив
автомат, ускорил темп, выругавшись: "Черт! Нужно было самому идти вниз, а не
посылать старика".
В помещении караулки горел дежурный свет. На длинном полированном столе
отражались огни анахронической коротковолновой ламповой радиостанции: светились
массивные индикаторы, контрольные колпачки над тумблерами и продолговатая шкала
настройки. От современных радиостанций она отличалась стабильной работой и,
соответственно, устойчивой связью.
Именно об этом подумал начальник смены по имени Абдалла Хаким, когда вышел
на связь с караульным форта: его переносная радиостанция отозвалась лишь
привычным фоном помех.
Такое изредка случалось. И старший смены вынужден был придерживаться
инструкций: налаживать голосовую связь с подчиненными.
До смены караула оставались считанные минуты, и можно плюнуть на одну из
страниц предписания караульной службы, но на то они и установки, чтобы их
выполнять.
Абдалла Хаким был в чине лейтенанта и проработал на должности начкара пять
лет. Начальник тюрьмы, проводивший в форте неполных восемь часов, скоро должен
выйти на пенсию, и тогда его место займет лейтенант - но уже в чине капитана.
И сейчас работа непыльная; правда, надоедает находиться в компании тридцати
человек. Тридцать человек - это тридцать характеров, столько же привычек и прочих
особенностей. Вот две такие "особенности", которым через пять минут заступать на
пост, намеренно усилили храп, а все для того, чтобы подольше раскачиваться и пялить
недоуменный взгляд ("В чем дело?") на начальника. Хоть минуту, но выкроят.
Караульные отдыхали на спартанских кроватях: узкие и с жесткой сеткой - на них
особо не понежишься.
- Подъем! - негромко скомандовал Абдалла, проходя вдоль кроватей и тряся их
за спинки. - Подъем.
"В чем дело?" - одни круглые, как линзы от бинокля, глаза.
"В чем дело?" - вторые - осьминожьи. Вот-вот окутаются чернильным облаком.
Днем умыться не заставишь, за стол с грязными лапами садятся, а сейчас начнут
взбадривать себя холодной водой, долго, очень долго пробуя ее пальцами. А их
сменщики, того гляди, начнут мыть ноги. И так каждый день, каждую смену. Надоело.
Абдалла взял со стойки свою винтовку и пошел к выходу.
Тритон успешно добрался до электроподстанции. Открыв щиток при помощи
ножа, он оглянулся...
Его от караульного помещения отделяло правое, восточное, полукольцо форта; по
внутренней стороне проходила каменная лестница. Ее разделяла довольно длинная
площадка - не менее пяти метров. К ней подходил охранник, вышедший из караулки.
Он схватился за винтовку, когда в шести-семи метрах впереди увидел странную фигуру
в черной облегающей одежде.
Тритон вовремя обернулся - Абдалла Хаким ступал бесшумно. Но до того
мгновения, пока их глаза не встретились.
В одной руке Кашинский держал мину, в другой - нож. "Не моя дистанция", -
мгновенно пожалел Тритоныч. И ближе охранника подпускать нельзя. Секунда - и он
разразится криком или стрельбой.
Сергей не видел, какие чудеса вытворял "палубой" ниже его старший товарищ. Он
бы точно назвал это трюкачеством. А скорее всего не смог бы подобрать определения
действиям Тритона. А если в какие-то минуты Перминов походил то на саламандру, то
на огромную пиявку, затаившуюся под толщей воды, то Кашинский сейчас походил на
безобразную жабу. Особенно его скачок - с места назад и в сторону. Он оттолкнулся
так сильно, что его ноги подкинуло. В эти короткие мгновения он не думал о том, что
приземляться будет на вековые каменные ступени, что в его левой руке по-прежнему
находится "малый" диверсионный подрывной заряд. Он метнул нож, зависнув над
камнем, с расстояния в четыре метра, со своей любимой дистанции, с поджатыми к
животу коленями и чуть набок. В таком положении хорошо принимать клизму, но
никак не метать нож. Но Тритону это удалось. Его сильный бросок достиг цели...
только наполовину: острый, как бритва, клинок распорол плечо противника.
Абдалла вскрикнул. Однако острая боль в распаханном плече не позволила ему
выстрелить. К тому же ему пришлось бы перевести винтовку в режим огня.
Он пребывал в каком-то ступоре,
...Закладка в соц.сетях
