Жанр: Боевик
Марковцев 3. Слабое звено Ключевая фигура.
...и тут же потащило
вниз по овалу вагона. И еще один удар, о сцепку. Каким-то чудом ему удалось
зацепиться за толстый шланг, но ноги, разбиваясь уже в кровь о бетонные шпалы,
тащили его вниз.
Ситников не чувствовал боли, не мог знать, что на нем уже нет ботинок, а в носках
находится кровавое тесто. Он еще раз перевернулся, перехватываясь руками, но одна
рука скользнула с масляной поверхности сцепки. И снова падение на ягодицы - но в
этот раз на правую по ходу движения рельсу. На которой его тут же распластало. Если
бы он ударился головой, то не увидел бы огромного, сверкающего своей поверхностью
колеса, с громадной скоростью надвигавшегося на него. Борис стал заваливаться
набок, но колесо врезалось точно в пах, Вскинутые ноги ударились о металл,
расчлененное тело несколько метров кувыркалось под вагоном, пока снова не попало
под колеса. Но уже другого вагона.
Машина завелась с пол-оборота. Костя на приличной скорости миновал мост и
влился в поток машин за Окружной дорогой.
Заранее определив место встречи - обычное открытое кафе при небольшом
магазинчике, работающем круглосуточно, где местная молодежь оттягивалась пивом,
- Марк с Валентином поджидали Костю. На часах половина двенадцатого, а
компаньона все нет.
В начале одиннадцатого закончилась беседа с Биланом Чагитовым, прибывшим в
Новоград всего несколько часов назад. Чеченец не задавал лишних вопросов, молча
взял деньги и выслушал предварительные инструкции.
- Идет, - Валентин кивнул на невысокую фигуру товарища, попавшую в
освещенный квадрат кафе.
Сегодня Мезенцев обошел несколько магазинов, торгующих охотничьим
снаряжением, но так и не смог найти подходящей одежды. И только в универмаге
"Гарнизонный" увидел развешанную на вертящихся стендах сероватую форму.
Вчера же он совершил удачную сделку с сестрой-хозяйкой 9-й городской
больницы, заглянув вместе с ней на склад, где хранилось списанное оборудование.
Среди устаревшего медицинского оснащения, начиная с обшарпанных операционных
столов и заканчивая мелкими хирургическими инструментами, Валентин выделил три
больших хромированных стерилизатора. Несомненно, к этому можно было отнестись
как к удаче, однако "дорогу осилит идущий", "кто ищет, тот всегда найдет". В
противном случае группе Марковцева пришлось бы воспользоваться обычными
медицинскими саквояжами.
Присев за стол, Костя дожидался вопроса.
- Как дела? - наконец спросил Марковцев.
- Нормально.
- Подобрал машину?
- Да, как ты и просил: "Ауди".
- Хозяин?
- Напился и попал под железнодорожный состав.
Ладно, кивнул Сергей. Круто или нет обошелся Костя с мужиком, решать ему.
- Завтра встречаемся в половине девятого утра на набережной, напротив бассейна
СКА, и прогоним все еще раз. Последний раз, Костя, понял?
Марку откровенно не понравилось поведение партнера. Что-что, а чувство
выполненного долга не стоит демонстрировать таким вальяжным способом: молча
дожидаться похвалы. Если бы не поджимало время, Сергей сменил бы одного из
участников операции. А до нее оставалось ровно два дня. "Все готовы, все смеются, -
скривился Марковцев. - Все хотят попасть на день рожденья".
Все гости собрались, включая Шамиля Наурова, ждут виновника торжества. В
определенной степени ему отвели роль рядового участника застолья, вручив
приглашение. Он прочитал его, дал молчаливое согласие и весь превратился в
ожидание того, когда к его подъезду подадут лимузин.
Глава 8
Превентивные меры
Москва, 16 августа, четверг
Ранний звонок оказался междугородным, линия изобиловала помехами, и главе
службы безопасности "Мегаполиса" приходилось часто переспрашивать.
- Андрей, это Сергей Марковцев, - услышал он после приветствия.
- Как вы сказали?
- Марковцев. Наверняка вы слышали обо мне от Шестакова. Это я взял часть
снаряжения с законсервированной базы.
- Зачем? - спросил Овчинников, не найдя в эту минуту более подходящего
продолжения разговора.
- Строил определенные планы, тянул время - как сейчас выясняется - зря.
Пришлось убрать Родиона Ганелина - не было выбора: или он меня, или я его.
- А сейчас чего вы хотите?
- Поставить точку в этом деле. Я назову вам место, где спрятал оставшееся
вооружение.
- Скажите об этом Шестакову. - О капитане первого ранга Овчинников
вспоминал с лютой ненавистью. Владимир Дмитриевич отрабатывал версию об
участии Андрея как организатора в похищении арсенала боевых пловцов, фактически
шантажировал, непрозрачно намекая на непыльную работу, которую можно потерять,
семью, которой так же можно лишиться в одночасье. В конце концов отстал.
Что касается звонившего, его фамилию Андрей услышал впервые. Видимо, в своей
изощренности Шестаков не дошел до крайней точки - выявить связь между
попавшим в трудное положение Овчинниковым и настоящим преступником.
- Мы оба профессионалы, Андрей, - продолжал Марковцев. - Давайте в этом
деле обойдемся без официальных лиц. Мне не хочется иметь дело с человеком,
который отдал приказ ликвидировать меня. И для вас такой вариант более выгоден: вы
сами и докажете свою невиновность. До меня вы были кандидатом номер один, и мы
снова можем поменяться местами.
- Я уже доказал. - Овчинников разговаривал по телефону, позволяющему
записывать разговор в течение пятнадцати минут в цифровом формате. Запись
позволяла ему действовать самостоятельно.
- Я не закончил, - продолжалась запись. - Вас не устроит вариант
подброшенного мною вооружения, мой человек передаст его из рук в руки вашим
людям. Но с одним условием: они отпускают его с миром. Они могут прихватить его с
собой, однако в этом случае в ближайшее отделение милиции придет письмо за
подписью этого человека, в письме будет идти речь о том, что он случайно нашел
оружие и сообщает о его местоположении правоохранительным органам.
Диверсионный заряд может наделать больших бед, только поэтому я избавляюсь от
него и оружия. Деньги ценой взрыва мне не нужны.
- Интересно, о чем выдумали раньше...
- О том же, пока не зашел слишком далеко. Одна мощная криминальная
группировка заинтересовалась моим предложением, практически они охотятся за
мной. Так вы согласны на мое предложение?
- Мне нужно подумать.
- Думайте. Трубку я не кладу.
Овчинников думал. Поймал себя на мысли, что успешнее процесс мышления
происходил бы при видимом, "живом" движении магнитной ленты записывающего
устройства, а не при "закрытом" процессе оцифровки. Что происходит там, в
крохотной плате? Так же непонятно, как и в голове Сергея Марковцева, соединенного
с головой главы службы безопасности телефонными проводами. Обезличенная,
"мертвая" связь, не хватает глаз собеседника, его жестов, недостает его эмоций -
любых, положительных, отрицательных.
- Не хотите встретиться лично со мной? - спросил Андрей.
- Рад бы, но нахожусь далеко от столицы. А время не ждет.
- Каким же образом мои люди успеют?
- Очень просто. В Новограде есть филиал вашего банка. Служба безопасности
филиала подчиняется вам?
- Скажем... да.
- Отлично. Вот и отдайте им соответствующее распоряжение. Как только мой
человек передаст им заряд, они могут вызвать на место опергруппу. Перестрахуйтесь,
если хотите. Теперь поговорим конкретно о Шестакове. Меня ему не найти, и он по
приказу свыше повесит всю вину на вас. Дело в том, что есть свидетель, женщина,
жена Юрия Санникова. За несколько минут до убийства мужа она видела человека,
выходящего из его дома.
С ее слов составили фоторобот неизвестного, и он как две капли походит на вас,
Андрей. Дело по факту убийства Юрия Санникова пока не закрыли. Понимаете, о чем
я хочу сказать? Пока эта женщина скрывается, но в случае вашего отказа даст
повторные показания.
- У меня есть алиби.
- Наплюйте на него, - искренне посоветовал Марковцев, - "проблемный" отдел
ГРУ занимается решением именно проблем, а не их созданием. Проверять ваше алиби
не станут. Показания жены вашего босса устроят вас наполовину, вторая половина
ударит и по вашей любовнице, и по вас - вы лишитесь работы. Вы профи, Андрей, и
могли подготовить алиби. Жена Санникова - простушка, к чему ей оговаривать когото?
Вы-то должны знать, что большинство дел раскрываются по свидетельской базе.
После непродолжительной паузы Овчинников принял решение.
- Хорошо, я согласен. Где находится вооружение? Надеюсь, не в жилом секторе
Новограда?
- Мы думаем одинаково. Нет, конечно. Оно далеко от крупных населенных
пунктов. На юге Новоградской области есть селение Кудели, это Малаховский район.
По ходу движения от Новограда, у знака "Населенный пункт Кудели" будет ждать мой
человек. Пусть ваши ребята остановятся там, он сам подойдет к ним. Как видите,
ничего опасного, все честно. Вы верите мне и посылаете в Кудели своих людей, а я
доверяю вам и отряжаю на место встречи своего помощника.
- Договорились. Когда вы планируете встречу?
- Сегодня, в одиннадцать вечера.
- Не поздновато?
- Раньше не позволяет личная безопасность. К вечеру я должен быть далеко от
Новограда. Удачи вам, Андрей.
Повесив трубку, Овчинников отметил время. Самолетом он мог успеть к
назначенному сроку, но стоит ли?
Голос и собственно "благородные" порывы Марковцева не вызывали подозрения,
равно как его нежелание переброситься парой слов с бывшим начальником. Андрей,
если бы его "заказали", на месте Марковцева поступил бы так же.
На месте Марковцева...
Теперь мысли и чувства Овчинникова не могли жить отдельно от этого человека.
Он мыслил и за себя, и "за того парня". Если в чем-то сомневался, находил ответы то в
себе, то в другом человеке. В таком положении трудно найти один ориентир; если это
тщательно выверенная психологическая тактика Марковцева, то он преуспел в ней.
Борт самолета "Ту-154"
Бросив взгляд на часы, а затем на иллюминатор, на рваные, необъятные поля
облаков, среди которых, казалось, неподвижно завис авиалайнер, Равиль Яфаров в
очередной раз поднялся с кресла и направился в туалет.
- С вами все в порядке? - поинтересовалась бортпроводница, наконец-то
обратившая внимание на частые рейды пассажира в хвостовую часть самолета.
- Да, - кивнул Яфаров, изобразив на лице болезненную улыбку, и облизнул
пересохшие губы. - Почки. Наверное, застудил.
- Вы плохо переносите полеты, - внесла коррективы стюардесса, пытаясь
вызвать пассажира на откровенный разговор. Когда самолет оторвался от взлетнопосадочной
полосы казанского аэропорта и набрал высоту, Равиль неумело попытался
завести с ней знакомство:
"Вас зовут Жанна?" - "Саша", - представилась стюардесса, поправляя на
белоснежной блузке фирменный бейджик со своей фотографией.
Еще тогда она обратила внимание на бледное лицо пассажира, прячущего свое
истинное состояние за шаблонными словами. Сейчас же болезненный вид парня
указывал на то, что его тошнит. Страдальческий изгиб губ и частые взмахи его
длинных ресниц открытым текстом говорили, что ему, сильному парню, стыдно перед
хрупкой девушкой, стойко или привычно переносящей болтанку в небе. Вдвойне стало
бы стыдно, воспользуйся он гигиеническим пакетом, предназначенным для подобных
случаев. Гигиенический пакет - это не для настоящих мужчин.
- Парк самолетов... - выдавил из себя Равиль. - Мне говорили, он стал совсем
изношенный. Раньше было легче, - торопливо добавил он сиплым голосом, - об
авиакатастрофах умалчивали. А теперь каждую неделю объявляют.
Саша улыбнулась молодому брюзге и коснулась пальцами его плеча:
- Не беспокойтесь, наш самолет новый.
- Новый или не совсем старый? - Равиль покосился на пожилого мужчину,
сидевшего в последнем ряду на крайнем кресле. Тот прислушивался к разговору и пару
раз обернулся на страдальца.
- Извините. - Яфаров бочком миновал стюардессу и заперся в туалетной
кабинке.
Присев на крышку унитаза, Равиль вынул из кармана пакетик и, развернув его,
долго смотрел на сероватый порошок. Наконец, решившись, резко выдохнул, высыпал
содержимое на язык и быстро, почувствовав сильную горечь, распространившуюся по
всей полости рта, запил снадобье водой.
Согласно полученной инструкции, приступы тошноты, а затем сильной рвоты
дадут знать о себе через пятнадцать-двадцать минут - ровно столько останется и до
конца полета.
Яфаров снова бросил взгляд на циферблат "командирских" часов: сорок минут, и
шасси воздушного лайнера коснутся бетона Новоградского аэропорта.
Равиль ничего не ел сегодня, не смог проглотить легкий завтрак даже через силу.
Желудок начал протестовать задолго до запланированного времени, готовый
вывернуться наизнанку даже без рвотного препарата - еще до взлета лайнера, прямо
на трапе. И Равиль как мог сдерживал себя. В противном случае он ставил под угрозу
- да что там говорить - просто в самом начале срывал тщательно спланированную
операцию. "По состоянию здоровья" его могли оставить в Казанском аэропорту; а если
бы он не сдержался в первые минуты полета, командир экипажа получил бы команду
вернуться в столицу Татарстана, которую едва не "поставили" из-за вспышек холеры
на карантин.
Равилю объяснили, что за двадцать минут до посадки пассажирский самолет назад
в Казань не вернут - не хватит топлива. Также не смогут предоставить для посадки
другой аэродром: какой город захочет принять у себя борт, на котором находится
человек с явными симптомами холеры? Считай, в этом случае все пассажиры
несчастного лайнера автоматически входят в группу риска.
А вопрос нешуточный. Яфаров собственными глазами видел по телевизору
президента страны, взявшего "холерный вопрос" под личный контроль. "Наверху"
приняли все необходимые меры, чтобы заразный очаг не распространился на другие
регионы. На теплоходах, останавливающихся в Казани, санитарный контроль. На
самолетах и поездах - то же самое. Правда, спустя рукава. Белых халатов.
Пассажиров рейса Казань - Новоград бегло опросил главврач аэропорта: не вступал
ли кто из них в контакт с больными холерой, не чувствует ли кто тошноты,
головокружения, повышенной температуры. Абсолютно здоровый, Равиль тем не
менее ощущал все перечисленные врачом симптомы.
В туалете он умылся, вытер лицо салфеткой и снова оглядел себя в зеркале.
Черные брови, сросшиеся на переносице, показались Равилю белёсыми, глаза словно
подернулись желтоватой пеленой, кожа на острых скулах натянулась и выглядела в
зеркальном отражении ломкой: показалось, коснись ее пальцами - из-под нее брызнет
кровь.
Равиль постарался взять себя в руки. Он - начало операции. Без него
профессионалы, разработавшие план и принимающие в дерзком теракте
непосредственное участие, не стоят ровным счетом ничего. В голову Равиля пришло
нелепое сравнение с выключателем, рубильником. Без этой важной детали не
включить готовую к работе машину.
От этого сравнения, точнее, от собственного масштаба, ему немного полегчало. На
щеках проступил легкий румянец, поблекшие было глаза ожили.
И Саша Гордеева отметила явные признаки улучшения в состоянии здоровья
пассажира. Стюардесса улыбнулась, ободряющее кивнув ему головой:
- Я принесу вам воды с лимонным соком. Полегчает.
Яфаров не стал отказываться. Сидя на своем месте, он выпил прохладный,
освежающий напиток и откинулся на спинку кресла.
Новоград
Валентин Мезенцев подошел к зданию инфекционного отделения городской
клинической больницы в темно-сером полувоенном костюме, напоминающем
милицейский: брюки заправлены в высокие, на шнурках ботинки, рубашка с
нагрудными карманами, кепка с длинным козырьком. У плеча на погоне крепилась
портативная радиостанция "кенвуд".
На небольшой парковочной площадке, расположенной напротив здания, стояли две
машины "Скорой помощи", точнее, санитарные машины инфекционного отделения с
красной горизонтальной полосой, напоминающей корабельную ватерлинию по
белоснежному борту. Матовые стекла "ГАЗелей" не позволяли рассмотреть, что
внутри салона, лишь лобовое и боковые стекла в кабине давали возможность
Мезенцеву разглядеть пустующие кресла водителя и пассажира.
Валентин прошел вдоль фасада здания с наполовину закрашенными окнами и
свернул за угол. Еще вчера он определил место, с которого хорошо просматривались
оба выхода из инфекционного отделения - центральный и служебный.
Накануне бригада медиков выезжала по вызовам четыре раза. В первом случае
эпидемиологи вышли из парадного, в остальных же - через боковую дверь. Скорее
всего и сегодня появятся отсюда, предположил Мезенцев, расположившись на
скамейке и поглядывая в основном на торцевую дверь инфекционного отделения.
Место Валентин выбрал удобное. Бригаде медиков, для того чтобы обратить
внимание на человека в униформе, нужно обернуться.
А появятся они скоро. Судя по времени, через пять-десять минут. Вряд ли
возможна ошибка или совпадение - вызов бригады по другому адресу. Впрочем,
накладка, если таковая случится, не должна повлиять на исход дела: следующая
бригада наверняка отправится в аэропорт.
С утра погода в Новограде выдалась ветреной. Редкие тяжелые облака, местами
подернутые свинцом, проплывали низко над землей, изредка заслоняя яркое солнце.
Козырек кепи бросал тень на лицо Мезенцева, солнцезащитные очки в легкой
полуоправе скрывали глаза. Валентин особо не настраивал себя на сегодняшний день,
однако ночь прошла в нескончаемой череде видений. Они не отступали и при
открытых глазах. Как наяву, он переживал свои действия, будто они уже прошли, а он
лишь вспоминает и подвергает их анализу. Даже видел небольшие огрехи в работе и
недовольно качал головой. Валентин знал, что в таком состоянии можно перегореть,
выйти на прямую опустошенным, усталым. Но заставить себя отделаться от видений
не мог.
Наутро он заметил легкую дрожь в руках - и это знакомо. Порой дрожь -
хороший предстартовый признак.
Времени осталось мало - от силы пять минут. Потом оно резко увеличится, затем
еще возрастет и в конце вдруг лопнет, превращаясь либо в ничто, либо давая легким
хлопком доступ к лазурным берегам.
На лице Марковцева Валентин не находил и тени сомнения. С одной стороны,
Сергею легче - если отталкиваться от его же высказывания: "Взмыл в небеса - пора
пикировать". А пока Мезенцев только-только начинает разбег. Ему, в отличие от
командира, неведомы ощущения ни настоящего набора высоты, ни состояния
свободного падения. Наверное, он завидовал Сергею. Однако не мог ответить на
вопрос: захочет ли он после удачного пикирования снова набрать высоту. Марковцев
рядом - неподалеку от центрального выезда с территории клинической больницы,
огороженной литым чугунным забором. Сергей на связи, но "сорить" в эфире нельзя,
только в крайнем случае.
Борт самолета "Ту-154"
Равиль ожидал чего угодно - резкой боли в животе, нестерпимых спазмов в
желудке, непроизвольного подергивания горлом, - но его просто-напросто, без
позывных толчков изнутри, буквально вывернуло на спинку находившегося перед ним
кресла. Запах рвоты послужил катализатором для повторного опорожнения желудка.
Перед глазами все померкло, однако в голове стучала "ключевая фраза", не забыть бы
воспроизвести ее.
На лицах попутчиков отразилось отвращение, и только несколько пассажиров
рейса Казань - Новоград, сидевших вне досягаемости рвотных брызг Равиля,
выразили молчаливое сочувствие.
Соседка Яфарова, лет сорока, до сих пор источавшая изысканный аромат дорогих
духов, через носовой платок истерично выкрикнула:
- Стюардесса! Пакет! Человеку плохо!
Слово "человек" в ее устах прозвучало хуже слова "враг".
Равилю действительно было плохо, так погано он себя еще никогда не чувствовал.
Из него вместе с рвотой ушли все силы, посиневшие губы свело судорогой. Действие
препарата, основой которого послужил рвотный орех, яд по сути, превзошло все
ожидания.
Перед "ключевой фразой" из горла Яфарова невольно вырвалось восклицание:
- Помогите!.. - Его замутненный взгляд остановился на лице подоспевшей с
пакетом стюардессы. - Я навещал родственника в больнице. У него... холера.
Второй пилот с укором посмотрел на командира, затем мысленно согласился с
ним: незачем пускать в кабину пилотов бортпроводницу, ведь она контактировала с
больным. Со стюардессой командир экипажа общался по внутреннему телефону при
закрытой двери в кабину.
- Уведи его в туалет и закрой там. Пассажирам раздай салфетки. У кого есть,
пусть дышат через носовые платки. Угораздило нас взять на борт "палочника"! -
выругался капитан, вызывая диспетчера в Новограде. - У меня на борту больной
холерой... Не я ставил ему диагноз. Вам хорошо прикалывать меня! Он сам сказал, что
контактировал с холерным родственником. А потом облевал микрофлорой весь второй
салон. До этого пять раз бегал в туалет, хватался за двери, ручки, краны. После него
другие пассажиры ходили...
Новоград
Диспетчер, посмеиваясь, нашел управляющего делами аэропорта по мобильной
связи:
- Лев Давыдович, на борту 1137 паника: объявился больной холерой.
- За две недели второй случай, - кивнул напарник, сидевший за соседним
пультом. В первом случае все обошлось: у подозреваемого на холерный вибрион
оказалось обычное несварение желудка. Однако все меры предосторожности были
соблюдены, как требовали того специальные инструкции. Борт зарулили на стоянку,
вызвали эпидемиологов из инфекционного отделения городской клинической
больницы. Пока эскулапы находились в пути, а потом осматривали больного и
проводили среди пассажиров профилактические мероприятия, борт закрыли на
карантин. Ни один человек, включая членов экипажа, не мог покинуть самолет без
разрешения медиков.
Сейчас ситуация повторялась.
Управляющий делами ОАО "Международный аэропорт "Новоград" во время
доклада командира рейса 1137 находился на пути в командно-диспетчерский пункт.
Сегодня случились две кряду задержки рейсов - выявились неполадки перед самым
вылетом. В принципе, ничего особенного, такое нередко бывает. И вот к ним
добавляется еще одно. А график полетов составлен плотно, если не сказать большего
- с нарушениями. Вот рейс 1137, к примеру, с недоукомплектованным экипажем. К
тому же после приземления в Новоградском аэропорту, не успев отдохнуть, экипажу
предстоит отправиться в обратный путь.
Шейнин недовольно покосился на развеселившегося диспетчера, который вел
одиннадцать тридцать седьмой. По его словам, самолет бермудит. Лев Давыдович,
однако, мысленно согласился с подчиненным: на борту лайнера сейчас если не паника,
то самый разгар скандала. И летчики молодцы! Заперлись в своей кабине, как в будке
телефона-автомата, и названивают. Отгородились, одним словом, будто в самолете
банда террористов, а не один "засранец".
Бортпроводники могут восстановить относительный порядок - ясно, что с мест
пассажиры не вскакивают, - навести порядок в их умах и настроении. Но лучше,
авторитетнее, что ли, это всегда получается у командира экипажа.
"В умах и настроении", - повторил про себя Шейнин. Конечно, случай с рейсом
1137 особый, но не из ряда вон выходящий. Управляющий поймал себя на мысли, что
вдруг подвергся настроению пассажиров этого рейса, раздул проблему. А все из-за
сбоя графика. И снова отметил путаницу в своих мыслях. В связи с нарушением
графика полетов он должен бы подстегнуть себя, посчитать третий сбой пустячным,
лишь бы побыстрее отправить рейс обратно, тем самым допустив еще одно нарушение.
Один такие вопросы Лев Давыдович не решал. Он - "технарь", поднялся до
руководящей должности с простого диспетчера; так же перебрасывался с коллегами
шутками, подкалывал метеорологов. Заправляет всем в аэропорту коммерческий
директор и в то же время ни за что не отвечает.
Пробыв минуту-другую на КДП, Лев Давыдович спустился по лестнице, ответил
кивком на немое приветствие охранников, занявших пост у "святая святых" аэропорта.
"Какого черта они постоянно здороваются? Словно находятся на орбите, где день
меняется шестнадцать раз в сутки. Вот уже действительно делать нечего".
Через несколько шагов Шейнин обернулся: один страж, опустив голову,
сосредоточенно стриг ногти универсальным брелоком.
В левом крыле центрального здания аэропорта на первом и втором этажах
располагались служебные помещения. Лев Давыдович прошел ярко освещенным
коридором в кабинет главного врача аэропорта. Незамужняя, тридцатипятилетняя, с не
менее известной, чем у директора, фамилией, Татьяна Алферова встретила начальника
отнюдь не дежурной улыбкой. У них несколько лет назад случилось что-то наподобие
служебного романа, едва не закончившегося разводом Льва Давыдовича со своей
женой. А все из-за того, что пренебрег правилом: "Не живи там, где живешь".
- Звони главврачу города, - без предисловий начал Шейнин, присаживаясь и
покручивая на столе черепаховую пепельницу. - 37-й борт везет в Новоград палочку
Коха. Или, не знаю, как она там называется.
- Палочка Коха вызывает туберкулез, - пояснила Алферова. - А возбудитель
холеры - Vibrio cholerae.
- Латынь? - спросил Шейнин и усмехнулся. - Или ты сказала по-татарски?
Тогда у нас именно такой случай. Зараженный, черт бы его побрал, сознался, что
посещал в Казани больного холерой родственника. Зачем, спрашивается,
разоткровенничался? Так можно на суд Линча нарваться прямо на борту.
- Ответственный товарищ, - резюмировала главный медик аэропорта, не
торопясь снять трубку телефона. - Неудачный день? - посочувствовала она.
- Зачем спрашивать, если ты и так все знаешь и видишь?
"Пикируемся, как муж с женой", - с неудовольствием подумал Шейнин.
- Звони, звони, - поторопил он Алферову, - а я зайду в пресс-службу и к
начальнику охраны.
Вениамин Корольков, не успев позавтракать дома, приканчивал нехитрую снедь на
рабочем месте. Сегодня это был бутерброд с колбасой и солеными огурчиками плюс
йогурт. Отхлебнув из бокала горячего чая, врач инфекционного отделения городской
клинической больницы зевнул и прилег на кушетку.
Дверь в кабинет открыта, мимо снуют санитарки и медсестры, заглянул
опоздавший, как всегда, на работу фельдшер Иван Самохин.
- Привет. Болеешь? - отпустил профессиональную шутку Самохин, застегивая
халат и кивая кудрявой головой на пустой стаканчик из-под йогурта. - Внезапного
сильного поноса белыми хлоп
...Закладка в соц.сетях
