Жанр: Боевик
Охота на Скунса 1-2.
...это не знаю. Ничего не говорил, - сказала тетя Паня. - Я вчера
только узнала, что ее нет. Звоню-звоню, никто не открывает. А то мне чего-то
уж очень худо стало тут одной. Все не могла понять почему вдруг такая жуть
нападает, а теперь поняла: чуяло, видать, сердце-то.
"Правильно, - подумал Самарин. - Умный человек Барханов. Чем меньше людей
о чем-то знают, тем лучше. Зачем тете Пане лишняя информация про Любу?"
- Водички дай еще, - попросила пожилая женщина. - Дак он уехал не на
следующий день, а только через день. Мне все показал и говорит: я уеду в
Москву выполнять очень важное задание Кремля и не нужно, чтобы о нем знали.
- Значит, в Москву... А когда вы звонили ему, ничего не слышали, каких-то
шумов посторонних? Может, машина проехала или телевизор рядом работал?
- Да вроде... было один раз. Как будто море. Я еще удивилась, думаю,
какое же в Кремле море-то. Спросила у него. А он говорит, тут фонтан такой
особенный. Кто его знает, что у них там в Кремле напридумывают.
- Понятно. Сейчас приедет скорая, наверное вас в больницу отвезут.
- Да что вы! Какая еще больница! - возмутилась тетя Паня. - Как я
квартиру оставлю?
- Ее опечатают.
- Все равно, - решительно сказала домработница. - Знаю я ваши печати.
У меня от Валентина Петровича и доверенность есть на присмотр за жильем,
по всем правилам составленная. Так что нахожусь я здесь на полном основании!
- Обязательно расскажите обо всем Валентину Петровичу, - сказал Самарин.
- Уж конечно! Я ему скажу, чтоб приехал.
- Из Кремля его могут просто так и не отпустить, - усмехнулся Дмитрий, -
но вы ему скажите, что следователь хочет с ним поговорить. Когда позвонить?
Я вам позвоню, и мы поговорим. Добро?
- Ладно уж, - кивнула тетя Паня и стала медленно вставать с дивана. -
Вишь, сколько набезобразили... - она вошла в гостиную, где Мила продолжала
держать под прицелом бритоголовых качков. - Стул сломали, - укоризненно
сказала тетя Паня.
Дверь распахнулась, появился Петя Сидоров.
- Упустили, - бросил он. - С чердака по крышам, потом в слуховое окно,
снова по чердакам. Ушел, в общем.
Еще через несколько минут, собрав связанных качков, группа захвата
удалилась вместе с Самариным.
Тетя Паня осталась одна в гостиной.
- Все поломали, напачкали... - бормотала она. - Прямо по ковру в
ботинках... Ну что за люди... Молодежь пошла!
И она пошла к телефону - вызывать рабочих, чтобы починить сломанную
дверь.
Глава 46. Чему равняется одна убойная сила
В "Добрыню" Самарин поехал вместе с группой захвата. Было интересно
узнать, что скажут братки. Впрочем, Дмитрий очень сомневался, что они знают
истинную причину, мало ли что им могли сказать. Они же используются, как
оружие или домашний скот. Кто будет посвящать их в тайны!
Пока их личности выяснялись, Дмитрий зашел в кабинет Василия
Александровича Дубинина.
- Как хотите, молодой человек, но ваша концепция "третий лишний" не верна
в корне! - встретил его старый криминалист. - Устранение хирурга им очень
нужно, просто необходимо.
- Я попробую связаться с ним, - сказал Самарин. - Он наверняка знает или
хотя бы догадывается, из-за чего стал объектом охоты. Недаром же он сразу
уехал за границу, делая вид, что он по-прежнему находится здесь.
Думаю, он действительно выиграл таким способом несколько дней, а это
очень важно. Можно хорошо замести следы.
- Думаете, он станет с вами разговаривать?
- Если он выдаст информацию, из-за которой ему хотят заткнуть рот, он в
сущности перестанет представлять для них интерес. Только если из чувства
мести... Разыскивать человека в Гватемале или Новой Зеландии для того, чтобы
сказать "стучать нехорошо", они вряд ли будут.
- Да, главное поле игры здесь. И розыгрыш состоится очень скоро.
- Вы имеете в виду выборы губернатора, Осаф Александрович?
- Его, батеньку, его самого. Хорошая, видно, должность, раз за нее так
борются. Поглядишь - каждый губернатор жалуется, что, мол, тяжело, трудно, а
как на это место рвутся.
- Во-во, - кивнул Самарин, - а посмотрите на президентов. Каким был
Клинтон, когда избирался в первый раз? Молодой человек, в волосах ни
сединки. А сейчас? Постарел ужасно.
- Постарел... - хмыкнул Дубинин. - Вы про нашего вспомните.
- У нас, - Самарин вспомнил шутки Никиты Панкова, - понимаете, в Кремле
особый вирус сидит. Кто там слишком долго засиживается, теряет координацию
движений, речь становится замедленной...
- Знают это, а все равно рвутся! - поддержал его Дубинин. - Так кто же
наш фаворит?
Зазвонил телефон местной связи. Старый криминалист извинился и взял
трубку:
- Так-так. Ну прямо ничего не знают, голубчики. Пусть посидят подумают.
Не вредно. А имя старшего, убежавшего? Понятно. Да, пожалуйста, данные ко
мне.
Он положил трубку и повернулся к Самарину.
- Ну вот, опросили убойную силу. Я бы даже ввел это понятие в качестве
меры измерения. Существует же "лошадиная сила" или "один грамм тротила". А у
нас будет "убойная сила", за нее примем силу качка средней упитанности,
тренированности и дебильности. Скажем, Брюс Ли обладает пятьюдесятью
убойными силами.
- Эти не очень мощные, - заметил Самарин. - По полторы-две силы, упитаны
выше среднего.
Вошла секретарша и положила перед Дубининым распечатку.
- Спасибо, дорогуша, - поблагодарил ее Дубинин, но девушка только
сморщила хорошенький носик и бросила искоса взгляд на Самарина. Старые
мужчины ее не интересовали. Дмитрий же почему-то недолюбливал добрынинскую
секретаршу и сделал вид, что ничего не замечает. Та снова сморщила носик и
удалилась.
- Интересно, интересно, - Дубинин надел очки, которые использовал только
для чтения мелкого шрифта. - Значит, вот какие они, наши фигуранты.
Такими мы их себе и представляем. Макашенко Геннадий Петрович, Бадюк
Денис Юрьевич и Ковалев Василий Валерьевич, годы рождения соответственно
1978, 1977 и 1980. Молодежь совсем, небось не помнят, как Брежнев выглядел.
Уроженцы города и области. Из области у нас как раз Ковалев. Родился в
городе Тосно. В общем, все предсказуемо. Явились выколачивать долг. Все трое
говорят в один голос. Сговориться у них времени не было, разве что их
проинструктировали заранее. Но думаю, что эти три убойные силы действительно
считали, что идут выколачивать долг. Сумму называют в сто тысяч, которые
хирург, по их словам, взял в долг "у одного хорошего человека", а отдавать
отказывается. Легенда, естественно.
- А что они говорят о убежавшем?
- Кличка "Волк". Без особой оригинальности образована от фамилии Волков.
Школьное такое прозвище. Зовут Виталий. Отчества они не знают, равно как
года и места рождения. Но примерно с 1973 по 1980. Конечно, в нашем городе
Виталий Волков не один, но давайте поищем.
Дубинин подошел к компьютеру, защелкал клавишами.
- Вот они, Волковы Виталики. Не так уж их и много... - Он пробежал
глазами список. - Этих троих, пожалуй, стоит рассмотреть повнимательнее.
Особенно не нравится мне один, посмотрите, коллега.
Самарин подошел и прочел:
"Волков Виталий Сергеевич, 1974, г. Ленинград, не работающий. Кличка
"Волк". Член пулковской преступной группировки. В последнее время связь с
группировкой утратил. Задерживался неоднократно". Далее шли даты и номера
отделений милиции. Всякий раз повторялся один и тот же сценарий: Волкова
задерживали, затем отпускали, не предъявив ему никакого обвинения. Мало
улик? Нет состава преступления? В нашей милиции быстро соберут и улики и
состав преступления придумают. Но не для Волкова. Значив стоит за ним
кто-то, способный одним звонком по телефону вызволить своего подопечного,
чего бы он там ни натворил. Судя по всему, у Виталия Волкова такой добрый
дядя имелся. Вернее, он сам имелся у этого дяди в качестве исполнителя.
Судя по всему, Волков был не просто "одной убойной силой" средней
упитанности и дебильности, а исполнителем более высокого класса.
- Жалко, что упустили. - сказал Осаф Александрович.
- Ушел лихо, ничего не скажешь. Птица он непростая, похоже.
- Главное, он, в отличие от этой троицы, знает кого-то и повыше. Вряд ли
он знаком со своими "небожителями", скорее всего ему неизвестны даже их
имена, но к среднему звену он бы нас привел.
- Объявляем всероссийский розыск на Волкова? - спросил Дмитрий.
- Объявляйте, - кивнул старый криминалист, - а мы тут по своим каналам
пошустрим.
Когда Спотыкач давал задание Волку, все выглядело проще пареной репы.
- Он, сученыш, думает, если за дверью укрылся, так мы его не достанем.
Дверь откроешь, хозяина замочишь. Он такой долг накрутил - там больше
ноликов, чем от земли до солнца. Если с ним какая телка, не один же он
страусится, ее тоже мочи. Вещи раскидайте, чтобы менты не сомневались:
ограбление. Теперь так, зелень, что найдете, - ваша, но присмотри за
парнями, чтоб вещи не брали: засветятся, траться потом на адвоката. И чтоб
бутылки тоже не трогали - за этим следи особо. Во-первых, отпечатки,
во-вторых - кто его знает, яд тоже спиртом пахнет. Ну а если у него телка
такая, что все при ней, - Спотыкач даже подмигнул, - воспользоваться
разрешаю. Но чтобы потом замочить.
Инструкции Спотыкача закончились.
Пришить терпилу - чего может быть проще! Да еще предварительно
побаловавшись с его телкой. Потому, когда они въехали во двор и поставили
джип напротив подъезда, Волк пошутил:
- Кто первый, с болтом наперевес, вперед!
Но все пошло не по инструкции, едва они позвонили. Вместо обещанной
Спотыкачом телки металлическую, обшитую вагонкой дверь приоткрыла, не снимая
цепочки, старуха.
О старухе Спотыкач не говорил, но ежу понятно, что ее тоже придется
мочить. Цепочку они сорвали сразу, однако в квартире ни телки, ни самого
лоха не нашли. От старухи тоже толку было немного.
Она упрямо твердила, что хозяина нет и скоро не будет, ничего другого
выбить не удалось. Решили ее кончать, но помешал телефон. Волк обрадовался
было, решив, что звонит хозяин, но оказалось - просто клиент. Как Волк ни
следил за бабкой, какой-то тайный сигнал она сумела передать. Так что очень
скоро мочили уже не они, а их.
И все же Волку грех было жаловаться. Пока что он, как колобок, ото всех
уходил. И оттуда тоже ушел.
Когда они еще только вели переговоры со старухой через щелочку, Волк
зафиксировал, что с чердака мимо них прошкандыбал бомж. Вонищи он напустил -
воз и маленькую тележку! Но потом сверху повеяло свежестью. И Волк понял,
что дверь на чердак осталась отрытой.
Он и бросился туда по лестнице вверх, когда толканул старуху в руки
омоновцев. По дороге Волк чуть не сбил мужичонку с бородкой интеллигента и
кудрями вокруг небольшой лысины. Мужичонка как раз выходил из квартиры, Волк
даже подумал - не затолкнуть ли его назад, а самому влететь следом. Но тут
как раз на лестницу выскочили два омоновца. Пришлось быстро уходить наверх.
Пробежав по длинному чердаку мимо грязного матраса и кучи драных пальто,
которыми укрывался бомж, - там была даже электроплитка с помятым алюминиевым
чайником, Волк увидел, что дверь на другую лестницу тоже приоткрыта. По ней
он и закувыркался, предварительно захлопнув ее на замок и для верности
засунув в скобы ржавый напильник, валявшийся на полу. Те, что поджидают
внизу во дворе, вряд ли станут дежурить у соседнего подъезда: они глядят на
лестницу, где квартира терпилы. Только на это он и рассчитывал.
На этом его пруха и закончилась. Неожиданно он обнаружил, что сидит,
точнее, стоит в клетке.
Эх, волчара ты волчара! Дурная у тебя жизнь! Все против тебя, даже
лестницу превратил в собственный капкан. Сиди теперь, как мышь в мышеловке!
Выше - стальная дверь, ведущая на чердак - ее теперь динамитом или
автогеном разве что возьмешь, но ни того ни другого у Волка не было. Снизу -
клетка от пола до потолка, наверное, какой-нибудь новый русский поставил,
чтобы оградить свою берлогу от чердака. Волк пробовал поработать
напильником, который сдуру засунул в скобы двери, но этот напильник в
задницу бы Спотыкачу, чтоб у него разведка толком работала!
Сиди теперь тут, как в карцере, и баланды никто не принесет. Хоть самому
себе ментов заказывай.
Сначала, когда он слышал шаги и голоса тех, кто его сюда погнал, было
даже весело.
- Ты на крышу, на крышу посмотри! Он за трубой затаился, куда еще ему
деться.
Волк услышал, как один из них полез на крышу. Оттуда прозвучал голос:
- Тут уже сто лет никто не ходил - пылищи, жуткое дело. Ни одного следа.
- Не по воздуху же он пролетел. Говорил шефу, нужно кинолога с собакой.
Ну ладно, пойдем. Эта дверь задраена, здесь он не мог проскочить.
Голоса звучали совсем рядом, и Волк с другой стороны двери подначивал их
про себя:
- Давай, давай, дергай, оторви руку, пинкертон хренов!
Но дверь дергать не стали.
- Кинолога обязательно нужно!
- Кинологи есть, собак нет хороших. С виду зверь зверем, а нюха нет.
Обещали немецких овчарок, настоящих, из Германии. Их знаешь, как там
сейчас называют - компьютер с клыками.
- Нам-то где ж их взять!
Голоса удалились, Волк посидел на каменном полу под дверью - не о клетку
же лбом биться - даже подремал, а потом решил выбираться. И только тогда он
понял, в какую попал мышеловку.
Можно выстрелить из пистолета по замку. Хотя, если дверь сделана из
хорошего металла, пуля не возьмет. Да и глушака нету. После грохота, который
разлетится по лестнице, жильцы сразу закажут для него конвой. А если пуля
замок не пробьет - пиши явку с повинной.
Волк снова взялся за напильник, но даже заметных царапин не оставил.
Но слишком грустить он не стал - решил дожидаться хозяина, который
отгородился от чердака сначала стальной дверью, а потом еще и решеткой. С
новым русским, если он не жлобяра, всегда можно договориться.
Голос появился с другой стороны. Вроде Волк и не спал, но шагов не
слышал.
- Эй, друг! Как тебя, Волчара? Хорошо сидишь?
Волчарой его называли лишь несколько доверенных людей. Для остальных он
был Волком. А также Витькой Волковым. Но голос был незнакомым, хотя и
веселым.
Он даже подумал, не чудится ли ему. Но вроде бы все было наяву.
"Отозваться, нет? - думал он напряженно. - А вдруг менты его вычислили и
берут на арапа?"
- Да не напрягайся, ты меня не знаешь. Я тебе пришел чейндж предложить.
Примешь - открою. Нет - подыхай, как крыса.
- Ну? - решил отозваться Волк. - Какой еще чейндж?
- Простой: ты мне - того папу Карлу, который тебя сюда напарафинил, а я
тебе - свежий ветер и все четыре стороны. Усек?
- Не, это мне в лом.
- Тогда сиди, - голос проговорил это очень доброжелательно. - Да, забыл
сказать, эта лестница - нежилая. На ней все двери кирпичом заложены.
Кроме одной. Но тот хозяин далеко. В Австралии. Так что ты из своего
ствола пали, тренируйся.
Это, конечно, меняло дело.
- Слышь, голосок! Ты мне квас не гони! - решил вступить в переговоры
Волк. - Ты сначала дверь отвори, а там, если нужно, потолкуем.
Волку даже весело стало от того, какое имя он придумал этому голосу.
- Уже дело.
- Ты только своим ментам скажи, чтоб вниз спускались. - В последний
момент Волка обуяли подозрения. Уж больно легко у них все происходило. - Или
думал, своим понтом меня раздерманил?
- Скажу, если снова сюда надумают подняться. А пока я тут один с тобой
держу разговор.
- Да ладно, голосок, открывай, чего там! Волк приготовил ствол. Если за
спиной у этого доброхота в самом деле никакого омона не стоит, что похоже на
правду, то ему же, доброхоту, хуже. И не Волк станет у него выкупаться, а
наоборот, причем цену Волк назначит сам.
В двери стал медленно поворачиваться ключ.
Наконец она распахнулась. В то же мгновение Волк прыгнул в свободное
пространство и направил в пустоту ствол.
- Да ты не скачи! - произнес со смехом тот же голос. - Мне твоя жизнь не
за надобностью, мне от тебя только чейндж нужен.
Волк повернулся на голос и в тени большой кирпичной трубы, оставшейся от
прежних времен, увидел силуэт того самого мужичонки-интеллигента, который
стоял в дверях своей квартиры, когда он, Волк, рванул на чердак.
Мужичонка был в спортивном костюме и стоптанных кроссовках, словно
собирался на прогулку.
Было с кем базар вести! Этого-то он одним ударом по макушке расплющит о
пол, только слякоть останется. Только сначала выяснит, откуда мужичонка
проведал его имя.
Он даже ствол хотел опустить - понял, что за спиной доброхота никто не
маячит. Но в последний момент решил нагнать на него страху.
- Чейнджа тебе? - теперь у Волка был совсем другой голос.
Одно дело сидеть в клетке и ждать милости от природы, другое - самому
управлять этим придурковатым доброхотом. В голосе появилась сила и злая
ярость.
- Чейнджа тебе? - переспросил Волк. - Ладушки. Будет чейндж. Руки за
голову! - прикрикнул он так, как кричали несколько раз на него при арестах.
Он хотел было положить мужичонку мордой в пол, но потом подумал, что
тогда, обыскивая, придется нагнуться. А это он не любил - спина с детства
была у него негнущаяся, жесткая.
- К стене!
- Ой, Волчара, зря ты так пристебываешься! В голосе мужичка не было
страха, наоборот, он звучал уверенно и весело, что Волка слегка смутило.
- К какой стене-то вставать?
- К этой, - показал он стволом на ближнюю.
Внезапно мужичок взвился в воздух и, совершив немыслимый прыжок, сразу
очутился рядом. Следующим его движением был резкий удар носком правой ноги
по колену Волка. Удар был настолько резким, словно Волка били топором. И,
выронив пистолет, Волчара шагнул было в сторону, чтобы удержать равновесие,
но, ощутив, как колено его разламывается на части, повалился на угольную
гарь.
- Предупреждали тебя, не ходи в нашу калитку, так ты через забор полез, -
также весело, словно ничего не происходило, произнес мужик, шагнул к
пистолету и подбросил его ногой ближе.
"Добьет сейчас", - подумал Волк. Он-то сам добил бы обязательно, если б
был сейчас на месте мужика.
- Итак, чейндж? - беззаботно спросил, как теперь выяснилось, далеко не
придурочный доброхот. - Имя?
- Да ладно тебе, уж и пошутить нельзя. Слышь, мужичок, зачем ногу-то
поломал? - Когда нужно, Волк умел и поскулить. - Я как теперь по лестнице
спущусь, меня ж мусора заметут. Мне что, на одной ноге теперь прыгать?
- А ты не прыгай, ты ползи. Не скажешь, кто послал, на вторую ногу
калекой сделаю. Ну?!
- Скунс меня послал, вот кто. Понял? А потому базар отменяется. Если ты
слыхал про такого.
Волк, кривясь от огня, полыхавшего в колене, наблюдал за реакцией мужика:
сейчас-то он и вздрогнет, услышав имечко, раз такой конкретный. Но реакция
мужика была неожиданной.
- Скунс? - Он развеселился, даже присел на старое кресло, стоявшее у
стены. - Кто же у нас нынче себе надумал такую кликуху? Уж не твой ли
Спотыкач?
Спотыкача мужик знать не мог. Но выходило, что знал. И тогда получалось,
что мужик - тот самый, на кого любил намекать сам Спотыкач, поднимая глаза к
потолку. Он и в этот раз, инструктируя, тоже говорил:
- Тому человеку нужно удружить.
Значит, мужик и был последним в их цепочке, при больших погонах.
Каким-нибудь генералом. И даже не простым генералом, а с двумя или тремя
звездами. С таким человеком и разговор должен быть другим.
- Скунс такой мелочевкой не занимается, Волчара, - доброжелательно,
по-начальственному сообщил мужик. - Это тебе Спотыкач лажу удружил? Так?
- Он, - смущенно согласился Волк, - кому же еще. Сами знаете.
- Первую остановку проехали, едем к следующей. Спотыкача кто надоумил?
- Так вы же! - Волк даже удивился вопросу и попробовал перекатиться на
другой бок, чтобы поутихла боль в колене. - Спотыкач сам говорил: по вашему
указанию.
Эти слова мужика развеселили еще больше.
- У тебя, Волчара, крыша совсем далеко уехала. Я-то зачем буду твоему
Спотыкачу указывать?! Он тебе так и доложил, что по моему указанию?
- Ну, намекал. Говорил, тому человеку удружить.
- Тому, значит, - переспросил мужик. - А как он меня называл?
- Никак. Как сказал: "тому человеку", я сразу понял, какому. Что я,
пальцем деланный.
Мужик несколько секунд помолчал, возможно, хотел еще о чем-то спросить,
но передумал.
Он нагнулся, подобрал с пола тряпку, обернул ею валявшийся пистолет,
разрядил и уже пустым бросил Волку.
- Живи, если сможешь. Спустишься, в травму не езди, езжай в Институт
травмотологии, там тебе колено соберут. Но хромать будешь. Сам нарвался.
- Да я ж понимаю, - отозвался Волк, благодарный, что мужик подарил ему
жизнь.
Валентина Игнатьевна любила четверг. Этот день у нее был свободным от
уроков, и она посвящала его домашним делам. Таким образом, он у нее
превращался в "чистый четверг", правда, не по-христиански - она была
воспитана в материалистическом духе, - а в силу обстоятельств.
Когда дочки были маленькими, она работала на две ставки, крутилась с утра
до вечера и еще ночь прихватывала. Теперь дочери выросли, но и она не
помолодела и, хотя за нагрузкой больше не гонялась, все равно ничего не
успевала. И ей постоянно казалось, что любое дело, за какое она бы ни
бралась, получалось теперь намного медленнее.
Выросшими дочерями она была довольна. Лену, младшую, ей удалось устроить
к себе в школу библиотекарем. Девочка серьезная, она училась на вечернем в
Педагогическом. Валентина Игнатьевна сначала переживала, сумеет ли дочь
совмещать работу с учебой. Но вот дочь уже добралась до четвертого курса.
Даже подменяет заболевших педагогов, и при этом учится только на отлично.
Одна беда - влюбилась в мужчину намного старше себя Такое уж, видимо, у них
у всех устройство генной системы. У Любы, у той - тоже человек на десять лет
старше. Да и сама Валентина Игнатьевна прижила обеих дочек от пожилого
профессора.
Пришла когда-то на лекцию в Институт повышения квалификации учителей, а
ушла с лекции с едва знакомым профессором, прямо до пустующей квартиры его
родителей. И прожила в той квартире всю жизнь.
Это теперь их район считается вполне приличным местом, всего три
остановки на трамвае от метро. Из окон виден лесок. Хотя и край Петербурга,
но проблема транспорта решена. А сначала ей казалось, что она попала в
страшную даль, у которой и название было подходящее - поселок Веселый.
Кругом все изрыто, как после атомной войны, и лишь отдельными зубьями
стояли недостроенные коробки домов. Но повезло с работой - на их улице сразу
открыли школу, скоро уже тридцать лет будет, как Валентина Игнатьевна
работает в ней. Почти тридцать лет прожила она в квартире, принадлежавшей
когда-то родителям ее профессора.
Даже смерть профессора через восемь лет после той первой лекции, этому не
помешала. Профессора она и в постели называла Егором Ивановичем. У него была
своя семья, взрослеющие дети, и Валентина Игнатьевна думать ему запретила о
разводе. Только разрешила переоформить эту кооперативную квартиру на себя с
дочками. Жена профессора обо всем, конечно, догадывалась. Они даже у гроба
на панихиде стояли рядом - две вдовы в черном: одна пожилая, другая -
моложе. А потом, когда после похорон и поминок все разошлись, обняли друг
друга и проплакали весь вечер. И на кладбище стали ездить вместе. А спустя
еще несколько дет у могилы Валентине Игнатьевне был дан наказ, который скоро
пришлось исполнить.
- Здесь ты меня, Валя, и похоронишь. Сама понимаешь, дети уехали, - пока
они прилетят из Америки... Ты осталась одна из всех, кто нас соединял с
Егором Ивановичем. И сама, если потом пожелаешь, можешь здесь лечь...
Валентина Игнатьевна стала было убеждать, что такие страшные мысли нужно
гнать прочь, нельзя и думать на эту тему, но та только грустно посмотрела на
нее и проговорила:
- Тебе - верно. Тебе об этом думать рано, а мне - самое время. И вообще,
человек всегда должен быть подготовлен к своему концу.
Полугода не прошло, как пришлось Валентине Игнатьевна сделать все, о чем
они разговаривали.
Теперь вот и младшая дочь, Люба, влюбилась в тридцатичетырехлетнего
доцента и ведет себя так, словно больше никого, кроме этого доцента, на
планете не существует. Летит к телефону на каждый звонок. А уж если он и в
самом деле позвонит - немедленно секонд-хендовскую дубленку в руки, сапоги
на ноги - и бегом.
Так что приходится Валентине Игнатьевне опять тянуть на себе всю домашнюю
работу. Но она не обижается - помнит, какая сама была в молодости.
Белье для стирки было замочено еще с вечера. И только она включила
стиральную машину, как в дверь позвонили.
Вот-вот должна была забежать поесть Лена, благо школа находилась рядом -
через три дома, и Валентина Игнатьевна спросила, открывая дверь:
- Лена?
Но отозвался незнакомый мужской голос. Дверь уже была открыта, она даже
испугалась. Однако человек, стоявший за дверью, был вполне интеллигентного
вида. Даже назвал ее по имени-отчеству.
- Простите меня, Валентина Игнатьевна, могу я к вам зайти на несколько
минут для доверительного разговора?
"Господи, неужели родственник Любкиного доцента!" - подумала она
испуганно и ответила, поджав губы:
- Да, пожалуйста, чем могу быть полезна? Вы, извините, кто?
Она предложила человеку снять куртку, но тот даже разулся, оставшись в
носках. У них были всего две пары тапочек: ее и Леночкины, но дочкины
предлагать незнакомому человеку не хотелось. Еще где-то хранились Любины
та
...Закладка в соц.сетях
