Жанр: Боевик
Охота на Скунса 1-2.
... Ладно еще, магазин охранять, там хоть народ входит-выходит, а уж в
больничном коридоре сидеть - тоска смертная, тем более что читать или
телевизор смотреть охране не положено. Сиди и бди.
Дубинина и Самарина он пропустил, прочитав их документы от корки до
корки, а пропуска - дважды, видно, соскучился парень по чтению.
- Проходите, - буркнул он, недовольный тем, что чтение закончилось.
Самарин и Дубинин вошли.
Тимур Семицветов был похож на кокон тутового шелкопряда с человеческой
головой. Как только посетители вошли в палату, он открыл глаза.
- Здравствуйте, Тимур Баягирович, - приветливо сказал Дубинин и присел на
стул у кровати. - Как вы себя чувствуете?
- Нормально, - ответил Семицветов потусторонним голосом.
Дмитрий попытался представить, что должен пережить человек, на которого
бросается пес-убийца. Наверное, чувство не из приятных.
- Вы могли бы ответить на несколько вопросов? - продолжал Дубинин, - Мы
из прокуратуры. Вы политики понимаете, что нападение на вас и убийство
Галины Николаевны вызвало большой шум. Дело взято под контроль Кремля.
Лицо, выглядывавшее из кокона, презрительно скривилось.
- Это мы обсуждать не будем, тем более что у нас две минуты, - продолжал
Осаф Александрович, - скажите, пожалуйста, вы стояли у въезда во двор и
видели все, что произошло?
Тимур качнул головой:
- Нет, я пошел к машине. Потом услышал крик и вернулся. Я видел, что идет
борьба, не сразу понял, что это собака. Господи, - прошептал он, - как он
рычал.
- То есть вы сначала подумали, что на нее напал человек? - уточнил
Дмитрий.
- Нет, - покачал головой Тимур. - Я думал, это зверь. Пантера. Тигр.
Медведь. Страшный кто-то.
- Что ни страница, то слон, то львица, - задумчиво проговорил Осаф
Александрович.
- Только когда он бросился на меня, я понял, что это пес. Я хотел
убежать, не мог.
- Скажите, а людей вы не видели рядом, не обязательно во дворе? На
набережной Карповки, например?
- Не было никого. Я бы заметил.
- Собака ведь туда не на метро приехала, - сказал Самарин. - И хозяин, не
знаю, как его называть, находился поблизости. Кому-то ведь нужно было
сказать "фас".
- В подворотне...
- Скорее всего, - кивнул Дубинин.
- Стоял и смотрел, хорошо ли его питомец справляется с заданием.
- Вы собачник, Дмитрий Евгеньевич? - спросил Дубинин.
- Вроде того.
- То-то я смотрю, вы к собакам неровно дышите.
- Обидно за пса, - сказал Самарин, - Ведь они не люди, они злыми не
рождаются, их такими специально воспитывают. Чудовищно!
- Эмоции оставьте, Дима, мы расстраиваем Тимура Баягировича. Скажите,
почему вы пошли к машине, а не дождались, пока Галина Николаевна войдет в
подъезд?
- Сам не пойму, - сказал Тимур, - Она уже почти дошла, у самой двери
была. Оглянулась и рукой мне махнула, мол, иди. Ну, я и пошел.
- Начальство велело, он пошел, - задумчиво сказал Дубинин. - Она была у
самой двери?
- Конечно. Оставалось набрать код и войти.
- А если по существу, - спросил Самарин, - кого вы подозреваете? Я имею в
виду не эту мразь с собакой, а заказчика.
- Так ведь... - начал Тимур, - многих, и никого конкретно...
В дверях появился медбрат. Аудиенцию пора было заканчивать.
- Ну, поправляйтесь, - сказал Самарин. - Если вспомните что-нибудь, вот
телефон. Звоните.
- Обязательно.
Самарин с Дубининым вышли в больничный коридор.
- А кодовый замок там старорежимный. - заметил Самарин, - я утром зашел,
осмотрел. Несложный - набираешь цифры, опускаешь колечко. Они часто заедают,
и вообще с ними больше возни. Его вмиг не откроешь.
- И преступник об этом знал. Впрочем, ясно и так, - оборвал сам себя
Дубинин, - что действовала преступная группа, и они все продумали до
мелочей. Они знали, что жертве понадобится некоторое время, чтобы открыть
дверь, пусть небольшое. Счет шел на секунды. Я уверен, они заранее все
просчитали, что, впрочем, естественно. Профессионалы.
Они спустились вниз, сдали казенные халаты и вышли на улицу.
- Василий Александрович, давайте дойдем до метро, там на Витебском есть
хорошая кафешка. Поболтаем немного - С превеликим удовольствием! - кивнул
Дубинин.
Они пересекли площадь перед Витебским вокзалом и вошли в уютное кафе на
три столика.
- Дороговато, зато можно спокойно поговорить, - сказал Самарин. Он
подошел к стойке и заказал два кофе. - Я, как вы понимаете, все о собаках
думаю, - добавил он.
- Понял, вы фанатик. Ладно, валяйте.
- Произошли два убийства...
- Да, даже для нашего города это перебор, - кивнул Дубинин, пригубив
кофе. - Норма одно громкое убийство в неделю, а туг два подряд. Куда
катимся!
- И в обоих случаях были задействованы собаки. Дубинин посмотрел на него
с подозрением.
- А при чем тут случай с Савченко? Его же просто подорвали? Старый
дедовский способ.
- Я осматривал место происшествия и кое-что нашел, - ответил Дмитрий.
- А потом очевидцы это подтвердили. Перед самым взрывом в ноги к Савченко
бросилась маленькая рыжая собачка, одетая, заметьте, в курточку. Савченко
пнул ее ногой...
- Какой милый человек! - вставил Дубинин.
- И тут раздался взрыв. Собачка тоже подорвалась. Я нашел ее фрагмент.
Вернее, пес мой нашел.
- Собаки-преступники и собаки-детективы. Интересно, - хмыкнул Дубинин и
посерьезнел. - Значит, вот как они решили к нему подступиться. Остроумно.
Думали, на собаку никто не обратит внимания.
- Да, наверное, расчет был таков: пожилая женщина с собачкой на руках
сидела на скамейке у детской площадки. Оттуда хорошо просматривается дом,
где жил Савченко, и подъезды к нему. Еще одна характерная черта. Савченко
никогда не выходил из дома в определенное время. Видимо, из соображений
безопасности. Ни для кого не секрет, что начинают обычно с наблюдения за
распорядком жизни жертвы. Поэтому он постоянно менял расписание. Подловить
его у дома было непросто, нужно было сидеть и дожидаться. Савченко свою
безопасность обеспечивал серьезно. Машина подкатывала ровно в тот момент,
когда он выходил на улицу, так что ни ему, ни водителю не нужно было ждать у
въезда во двор.
- Значит, у убийц была минута-полторы, - кивнул Дубинин, - пока он
пройдет от крыльца до машины и сядет в нее.
- Совершенно верно. Именно в момент, когда Савченко с охраной появляется
в дверях, собачка срывается с колен пожилой дамы и бросается прямо к нему.
- Остроумно, - покачал головой Дубинин. - Башковит русский народ!
- Вот и получается, - резюмировал Самарин, - что в этих убийствах общего
гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. Оба осуществлены с
помощью специально натренированных собак.
- А маленькая собачка на что тренировалась?
- Бежать в определенном направлении. На запах, к автомобилю, не знаю,
какую они задали ей цель, но что-то подобное.
- Значит, убирают кандидатов в губернаторы, да еще при помощи собак.
Ваши соображения? - сказал Дубинин.
- Первое, что приходит в голову, - предвыборная гонка, - пожал плечами
Дмитрий.
- Естественно. Но уж как-то слишком очевидно. В лоб. Будь я кандидатом,
пожалуй, побоялся бы такими методами расправляться с соперниками.
- И тем не менее, Осаф Александрович, мне кажется, стоит повнимательнее
приглядеться к остальным кандидатам. У вас ведь есть такая возможность?
Посмотрите, может, что и придет в голову.
Дубинин имел доступ ко всем сведениям, в том числе к личным досье,
хранившимся в анналах ФСБ.
- Разумеется, я все просмотрю, - кивнул Дубинин. - Покопаю под
кандидатов. И под еще одного человека, ныне действующего губернатора. О нем
вы не забыли?
- Это отчасти и в его интересах. Он лишился самых опасных противников.
Теперь некого избирать, кроме него.
- Да, - согласился старый криминалист. - Скандал в городе накануне
выборов уж точно ни к чему. Скажут, что при старом губернаторе творится!
Нужно выбирать нового.
- А вы как считаете, Осаф Александрович? - улыбнулся Дмитрий. - За кого
будете голосовать?
- Мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться,
- ответил криминалист, подняв вверх указательный палец.
- Быть или не быть, вот в чем вопрос, - кивнул Самарин.
- Спасибо, юноша, обрадовали. Люблю начитанных. Запишите мой новый
телефон. Если назовутся "Добрыней", не смущайтесь. Это тоже мы.
Глава 23. Массовый психоз
Елена Штопина не была любительницей газет, а по телевизору смотрела
только интересные фильмы, да и то редко. Ей казалось странным, как люди
могут проводить время, тупо уставившись на экран, пусть даже не тупо, но
уставившись. Как будто нет в жизни ничего более интересного. И уж тем более
ей в голову не приходило включать "ящик" утром и смотреть новости. Поэтому
она еще не знала о зверском убийстве Галины Новосельской.
Ночью Штопка спала плохо, ей казалось, что где-то рядом в темноте кашляет
Чак Норрис Второй, любимый пес, залог семейного счастья.
Чак действительно покашливал Дмитрия ни свет ни заря вызвали на работу, и
Штопка осталась с собакой. Ей казалось, что пес чувствует себя неважно. И
прыгает не так, как обычно, и хвостом виляет без прежней энергии. Похоже,
нужно ехать к ветеринару. Она вспомнила вчерашнего незнакомца - ведь он
сразу заметил неладное. Но благодарности к нему она почему-то не
почувствовала, уж очень странным он казался. Будь на месте Елены суеверная
бабка, она бы сказала - сглазил собаку.
Тревога за пса ее не покидала. Не зная, что перед визитом к ветеринару
животное лучше не кормить, Штопка открыла Чаку его любимые консервы, которые
он получал только по праздникам. Аппетит вроде неплохой, может, все
нормальна...
Но все-таки она решительно сняла с вешалки поводок и сказала:
- Чак, гулять!
Штопка вспомнила, что на одной из соседних улиц, видела вывеску
ветеринарной клиники. Нужно сходить туда. Если окажется, что пес здоров,
будем считать, что просто погуляли.
Вместе с собакой они вышли из дому и пошли по двору. Елена спустила Чака
с поводка, чтобы он немного побегал, и тут случилось нечто неожиданное.
Какая-то пожилая женщина, стараясь не подходить к собаке близко,
пронзительно закричала:
- Ах ты, гадина!
А затем замахнулась на Чака сумкой. Отраженный стенами домов крик
многократно усилился, и нес струхнул не на шутку: Он бросился к хозяйке и
прижался к ее ногам, что не помешало ему на всякий случай заворчать, обнажая
клыки.
- Ах ты, падаль! Еще рычать на меня! - разъярилась женщина. - Развели тут
пакость! Перестрелять бы их всех. Я щас милицию вызову! А ты, шалава рыжая,
чего глаза пялишь!
- Вы что, сумасшедшая? - Штопка была так потрясена, что даже не успела
рассердиться.
- Что?! - заорала баба. - Я щас тебе покажу, кто сумашедший! Чего псина
твоя не в наморднике? Хочешь, чтобы они всех нас перекусали? Жиды проклятые!
Понаехали тут!
Жиды были уж совсем не к месту. Тем более понаехавшие. Просто бабе,
видно, вспомнилась молодость времен развитого социализма.
- Пойдем, Чак, - Штопка пристегнула поводок и повела испуганного пса мимо
крикуньи, сообразив, что "жиды" пришли на ум дворовой скандалистке из-за
цвета Штопкиных волос. С точки зрения подобных истеричек, рыжий - значит,
еврей. Тем более если одет хорошо. А уж если музыкой занимается или в
шахматы играет, то вообще двух мнений быть не может: махровый!
Елена совершенно не умела скандалить и всегда терялась, когда на нее
начинали орать. Не было случая, чтобы ей захотелось "отбрить" или "заткнуть"
кого-то, напротив - лишь бы уйти подальше, не слышать и не вспоминать.
Бабе такой поворот дела не понравился. Ей хотелось битвы, сражения,
дворовой романтики.
- Ах ты, стерва! Узнаю твой адрес, найду на тебя управу! Загадили
собачьим говном весь город! Ступить некуда! Мало им, теперь людей травить
начали!
Штопка старалась не слушать. "Не нравится, что собаки гадят", - нашла она
наконец разумное объяснение безобразной сцене. Она-то носила с собой
полиэтиленовый пакетик, чтобы, словно в какой-нибудь Швеции, аккуратно
убрать за собакой. Действительно, загадили город. Если бы одни собаки...
- Ладно, Чак, побегаешь в скверике, - Штопка потрепала пса по голове, но
он продолжал испуганно жаться к ее ногам. - Да не обращай на нее внимания.
Мало ли на свете дур.
Однако настроение было испорчено вконец. Мало того что пес кашляет, еще
дуры какие-то попадаются на пути. Вообще все пошло наперекосяк. Обычно,
когда они с Чаком шли по улице, прохожие обращали на него внимание и
улыбались. Но сегодня почему-то все равнодушно проходили мимо, а кое-кто
даже косился. Или показалось?
Кто изменился, мы или мир?
Они вошли в сквер, и Штопка по обыкновению отстегнула поводок. В тот же
миг мамаша, гулявшая с ребенком, схватила свое чадо, мирно игравшее рядом,
и, прижав к себе, поспешно унесла подальше, словно Штопка с Чаком были
людоедами, пожирающими маленьких детей. Возможно, все это происходило только
в Штопкином воображении, просто маме с ребенком пора было возвращаться
домой... Кто их знает.
Тем не менее Елена решила пристегнуть Чака - о спокойной прогулке речи и
быть не могло.
Провожаемые косыми взглядами прохожих, Штопка с Чаком добрались до двери
с табличкой "Ветеринарная клиника". Еще вчера эти слова были выведены
аккуратными буквами на белом фоне. Сегодня табличка покосилась, на ней
появились слова, выведенные чем-то грязным. Слова были обычные, короткие, не
имевшие прямого отношения к ветеринарии. Матерные, конечно.
Штопка потянула за ручку, потом заметила звонок и позвонила.
- Вам кого?
- Мне... - растерялась Штопка, - нужна ветеринарная помощь. Собака
кашляет.
Дверь открылась, и они с Чаком оказались в приемной. Перед ними стояла
девушка в зеленой хирургической одежде.
- Простите, я думала, это снова они, - пояснила она.
- Кто они?
- Комиссия так называемая! А вообще просто хулиганы. Лучше бы за своими
детьми смотрели. Видели, как они нашу дверь разукрасили?
- Комиссия? - удивилась Штопка.
- Ну да, хотят нас выселить отсюда. Мол, разносим инфекцию. Думаю, наше
помещение приглянулось кому-то. А теперь еще с этими событиями...
- Какими событиями? - спросила Штопка. - Вообще что-то странное
происходит. Мы идем, и все на нас косятся. Или у меня галлюцинации?
- Так вы же с собакой! Это все из-за этого убийства. Теперь будут от
собак шарахаться. Что у нас за люди! Им скажут "взять", они кидаются как
ненормальные.
- Подождите, что за убийство? - спросила Штопка.
- Так Новосельскую собака загрызла, вы разве не слышали?
- Как? Что вы говорите? Насмерть?
- Ну да, - махнула рукой медсестра. - Говорят, заказное убийство.
Веселовский по телевизору панику разводит, вчера показывал какие-то
жуткие снимки искусанных детей. Бывают случаи, кто спорит. Но среди людей
тоже есть убийцы и преступники, мы же не требуем, чтобы всех поголовно
уничтожили. В общем, ужас какой-то.
Дверь открылась, и в приемную вышел Доктор Айболит, по крайней мере, он с
успехом мог бы выступать в этой роли на детском утреннике.
- Ну, что у нас? - обратился он к Чаку.
- Да вот кашляет, - сказала Штопка. - И невеселый какой-то.
Через полчаса они с Чаком вышли обратно на неприветливую улицу. Теперь в
аптеку за лекарствами и одноразовыми шприцами. У Чака подозревалась
аденовирусная инфекция, правда, в начальной стадии. Диагноз уточнят, когда
будут готовы анализы.
- Удивительно, как рано вы заметили, - сказал на прощанье Айболит. -
Обычно приходят значительно позже, когда сделать что-либо уже очень трудно.
Это болезнь нешуточная. Нужно было не трех-, а сразу четырехвалентную
прививку делать.
- Но Чак поправится? - насторожилась Штопка.
- Будем надеяться. Многое зависит от вас.
- Поверьте, - добавила медсестра и с любовью взглянула на врача, - Олег
Глебович очень хороший доктор.
Елена поняла, что, если она хочет спасти Чака, нужно делать все, что
сказал врач. Они шли по Большой Пушкарской, и Штопка вглядывалась в
прохожих. Она бы не удивилась, если бы перед ней возникла странная
долговязая фигура или раздался глуховатый голос: "Как собака?"
Но прохожие, если и обращали внимание на Чака, то лишь злобно косились на
него или обходили стороной. Гулять не хотелось, и Елена с собакой вернулись
домой. Странный незнакомец не появился. "Не смог, а может, не захотел", -
подумала Штопка, а потом сказала:
- Глупая у тебя хозяйка, Чак. С чего-то взяла, что этот тип должен
непременно появиться снова...
Покупка творога на Кузнечном рынке была семейной обязанностью начальника
подразделения "Добрыня" Андрея Кирилловича Светозарова. Два раза в неделю он
ставил свой красный "Фольксваген" на Владимирской площади, не забывая
включить сигнализацию, и исчезал в недрах рыночного здания минут на двадцать
Творогом торговали женщины, от которых исходило ощущение аккуратности и
уюта. Он с удовольствием шел вдоль ряда, пробуя с ложек и палочек творог у
каждой, пока наконец интуиция не подсказывала, возле кого нужно
остановиться. Ему отвешивали килограмм влажноватой массы, которая порой
стоила дешевле, чем в магазине, но при этом имела отменный вкус.
Женщины его уже узнавали, одни здоровались, другие перешучивались. А уж
он благодаря своей натренированной памяти знал их всех в лицо. Но тайных
умыслов, связанных со служебной деятельностью, он не имел - никого не
подстерегал, не высматривал. Он просто отдыхал на рынке, заодно приобретая
важный для семьи продукт питания.
Но в этот раз, когда Андрей Кириллович с возвращался от рынка на площадь,
он обнаружил, что на переднем пассажирском сидении его машины кто-то сидит.
Автомобиль охраняла сигнализация, считавшаяся довольно продвинутой, и
посему находиться там никто не мог. Однако человек не только сидел, но самым
нахальным образом по-, читывал газету, оставленную на сидении.
Андрей Кириллович, естественно, скандалить не стал: если незнакомец сумел
так нагло устроиться в его машине, следовательно, причина у него была.
Подойдя к "Фольксвагену" вплотную, он узнал наглеца.
- Привет, - сказал Андрей Кириллович, усаживаясь на водительское место.
После того как однажды этот человек спас в вагоне-ресторане покойного
шефа, а заодно и службу безопасности от позорища, продемонстрировав при этом
настолько высокий класс приемов рукопашного боя, какой можно было увидеть
лишь в фантастическом боевике, Андрей Кириллович по поручению шефа долго и
безуспешно пытался на него выйти. У шефа возник тогда полубредовый план
взять его на службу, не постояв за ценой. Поиски закончились тем, что
начальник службы безопасности однажды очнулся в собственной машине недалеко
от Павловского парка с расквашенным затылком и запиской: "Извини, Андрей.
Не ходи за мной больше". А теперь человек, которого Андрей Кириллович
обозначал именем Скунс, судя по всему, нуждался во встрече.
- Привет, - как ни в чем не бывало, словно они дружески расстались три
дня назад, отозвался человек, так похожий на Скунса.
Наконец Андрей Кириллович мог разглядеть его с близкого расстояния.
Хотя разглядывать было особенно нечего - обыкновенная куртка, обычное
лицо, короткий светлый (может быть, седой?) ежик волос.
- Дело есть, точнее, просьба.
- Говори.
- Здесь ориентиры одного человечка, - гость достал из кармана половинку
листа бумаги с напечатанным на принтере коротким текстом.
Остальное место занимало изображенное тем же черно-белым принтером
мужское лицо.
- Ты помельче не мог подобрать шрифт? У меня после двух контузий зрение
не того, - проворчал Андрей Кириллович, всматриваясь в изображение.
Этого человека он точно не встречал.
- Кого ты тут нарисовал? Президента Тумбу-Юмбу или лидера преступного
мира Шепетовки?
- Профессор. Этот человек исчез в летний поддень два года назад.
Хотелось бы знать подробности: сам он это сделал, или ему помогли. А если
помогли, то как и когда.
- Знаешь, сколько нынче такие справочки стоят?
- Потому и прошу.
- Ладно. Как я тебя найду?
- Я объявлюсь через недельку.
Он широко улыбнулся, продемонстрировав искусственные зубы, и вышел из
машины.
Андрей Кириллович посмотрел в зеркало заднего вида, как гость уходит к
метро. Потом вышел из машины, проверил сигнализацию: она работала идеально.
- Специалист чертов, - с восхищением сказал он и завел двигатель.
В конторе Мила значилась заместителем Андрея Кирилловича по
информационному обеспечению, ей и доверил он листочек бумаги, переданный
человеком, похожим на Скунса.
Сведения, на добычу которых он потратил бы недели две, она принесла на
другой день. Полученные данные говорили о расхлябанности и безалаберности в
их бывшей системе.
- Все понятно, - прокомментировал Андрей Кириллович, просмотрев полторы
страницы текста - Нет человека, нет проблемы. И никаких следственных
действий. Так и закрыли.
- Проблему можно возобновить, если нужно клиенту... - Эмилия не любила
неясностей, хотя именно из них-то и состояла вся жизнь - Конечно, а потом
она обратным концом, да нас же и по затылку... - он даже показал, как это
физически может произойти. - Ладно. Спасибо тебе, я не ждал так быстро. В
общем, молодец ты, Эмилия Петровна.
После ее ухода он посидел несколько минут в легкой полудреме. Всю ночь он
провел, отрабатывая довольно неприятный, но денежный заказ клиента, и теперь
ему хотелось спать.
Телефон зазвонил в ту же секунду, когда по радио заиграли гимн. Это
значило, что наступила полночь, и, следовательно на метро она опоздает.
Взяв трубку левой рукой, Ольга Васильевна правой стала регулировать
подачу жидкого азота.
- Оленька, у тебя как? Я сворачиваюсь.
- Спасибо. Буду внизу через десять минут.
Она положила трубку и начала постепенное выключение приборов. Стрелка
самописца, был у них еще и такой ветеран, задрожав, вместо красивых синусоид
принялась рисовать зигзаги с немыслимыми амплитудами и наконец замерла.
Осталось проверить водопроводные краны, розетки. Иногда кто-нибудь
чересчур забывчивый оставлял открытым кран, подключенным к прибору, ночью
напор воды увеличивался, тонкий резиновый шланг срывался со стеклянного
патрубка, и в результате вода, растекшись по полу, тонкими струями падала на
головы соседей снизу. Такое за годы ее работы случалось лишь дважды, но с
тех пор, уходя последней, она скрупулезно выполняла все инструкции -
проверяла краны и электроприборы.
Погасив свет, Ольга закрыла дверь на контрольный замок, вставив внутрь
бумажный лоскуток со своей подписью. Теперь оставалось пройти по затихшему
полутемному коридору до лестницы. Кое-где в лабораториях горел свет,
слышались голоса и смех. Ее институт был в этом смысле особенным. Здесь в
любое время суток кто-нибудь да работал - некоторые эксперименты длились по
семьдесят, а то и больше часов, и поэтому даже в самые дикие дисциплинарные
времена, о которых теперь помнят лишь старожилы, у них был вольный режим.
Подходя к лестнице, Ольга с удовольствием затянулась запахами,
характерными тоже только для ее института - это была невероятная смесь паров
сухого льда и кипящего жидкого азота, разложившегося хлорофилла, дешевых
сигарет и озона, - чего тут только не было. Этот запах много лет назад они
перевезли с собой из старого корпуса, он, словно верный домовой, всегда
присутствовал в их институте.
Институт Ольга любила. Она проработала в нем двадцать лет - всю
сознательную жизнь.
Внизу ее ждал Константин, недавно остепенившийся докторской. Они жили на
соседних улицах, и он ее подвозил на своих "жигулях", когда она засиживалась
в лаборатории.
Уже несколько недель подряд Ольга Васильевна сразу после школы ехала к
метро "Политехническая". Там поблизости было здание Института цитологии.
Она, "биолог милостью Божьей", как ее когда-то назвал сам знаменитый
академик Писаржевский, участвовала в грандиозном проекте, о котором раньше
можно было только мечтать.
Когда она вместе с десятком старых друзей и единомышленников, - их
старость была, правда, понятием относительным, некоторым не исполнилось и
тридцати, - бросилась очертя голову создавать гимназию, чтобы нести
современным детям свет новейших естественно-научных знаний, даже тогда свой
институт она не считала покинутым навсегда. Просто в те годы наука впала в
некий анабиоз, и как она сама же сказала, если сон разума может рождать
только чудовищ, ей лично стоит попробовать себя в другом направлении. Хотя
бы временно. Нельзя сказать, что наука воспряла. Ученые, как дети, -
хорошего им всегда мало. Дали денег на один эксперимент - немедленно
оказалось, что требуется ставить десять. Это всегда так. И все же началось в
их институте заметное оживление.
А потому ее бывший завлаб, который, кстати, сам шастал несколько лет по
заграничным институтам, призвал ее телефонным звонком к новому делу.
- Хватит, Ольга, погуляла на стороне, теперь возвращайся в стойло.
Есть идеи.
Бросать школу, которой она отдала в последние годы столько любви, энергии
и страданий, Ольга, конечно, не собиралась. Это было бы хуже, чем
предательство. Но работать по вечерам в лаборатории - с удовольствием. Ей и
так постоянно снилось, словно она возвращается за рабочий стол, чтобы
ставить эксперимент, а вокруг незнакомые лица, ее никто не знает и не верит,
что она человек не посторонний.
Вообще-то все эти годы ее из института ник
...Закладка в соц.сетях
