Жанр: Боевик
Бездомный мрак
...о в памяти, а не на бумажке. Тогда я не страдал
амнезией и вряд ли предполагал, что со мной случится. Значит, эти цифры имеют
какое-то другое значение и не менее важное, если их таскали е собой в записной
книжке. На этом пришлось успокоиться. Я полистал страницы, но, к моему
удивлению, не нашел домашнего телефона Игоря Русанова, однако телефон дочери
нотариуса там значился. Что касается справочника, то в нем перечислялись только
служебные телефоны.
Я позвонил на фирму нотариусу, чтобы договориться о встрече. Трубку сняла
секретарша и объяснила мне, что никого из бывших работников компании не
осталось и офис теперь занимает другая фирма.
Это могло означать, что Антон уже продал компанию конкурентам, как и
говорил. Он же предупредил меня о встрече с новым хозяином. Тут все совпадало.
Данный вопрос меня не очень беспокоил, я знал адрес Русанова и наверняка
застану его дома поздно вечером. На эту встречу я возлагал большие надежды.
Записная книжка была исписана от корки до корки. Круг моих друзей не имел
предела, но почему никто меня ни ищет... Ах, да, я же труп. Погиб в
автокатастрофе, и о том, что остался живым, должен помалкивать. Рискованно
навязывать себя по телефону людям, о которых ничего не знаешь. Можно угодить в
ловушку. Но что за странность? Зачем мне камера хранения, если у меня свой
огромный дом, да еще с номерным сейфом? Вопрос без ответа.
За окном послышался шум подъезжавшей машины. Я поставил картину на место и
подошел к окну.
У веранды остановилась
ауди
Антона.
Из машины помимо хозяина вышел молодой человек лет сорока с очень приятной
внешностью в безукоризненно сшитом костюме.
Они вошли в дом. Через пару минут в спальне появился мой адвокат.
— Ты готов, Тимур?
По его лицу можно сказать, что у человека приподнятое настроение.
— Готов, только надо понять к чему я должен быть готов. Может, ты мне
объяснишь, кто этот тип и что ему от меня надо? Или я так и буду ходить в
ярмарочных петрушках?
— Этот парень — нефтяной магнат. Он скупает нашу компанию со всеми
дочерними, предприятиями за семьдесят процентов себестоимости. По официальным
источникам, эта сделка оформляется как слияние двух компаний, а не банкротство
и не продажа. Тем самым никто не заподозрит, что мы собираемся бежать из
страны.
— Если мы не банкроты, то почему должны продавать процветающую фирму за
семьдесят процентов?
— По той самой причине, что этот человек переводит наши счета на свои в
России, а нам платит из своих источников от недвижимости на Западе и деньги
переводит в швейцарский банк. Тем самым, никаких утечек средств из России не
происходит, и мы не попадаем под подозрение. Через два дня владелец
швейцарского банка, находящийся сейчас в Австралии, проедет через Москву на
родину. Мы с ним встретимся в аэропорту, и он документально подтвердит, что
деньги официально поступили на счет нашей новой подставной фирмы в его банке.
После этого мы можем беспрепятственно покинуть страну, даже без багажа. У нас
путевки в санаторий, если ты помнишь. Но такая операция требовала особого
подхода и вложения средств. Вот почему мы получаем семьдесят процентов. Уверяю
тебя, речь идет о серьезном капитале, на который в любой стране можно не только
жить, пользуясь всеми благами, но и создавать прибыльные и крупные предприятия.
Но об этом позже. Я подумываю о создании сетей игорного и гостиничного типа. А
теперь нас ждет Анастас Маркисян.
— Но я же никто и даже подписываться не умею. Как ты ему докажешь, что я
Тимур Аракчеев?
— Ты с ним уже знаком. Переговоры мы начали до аварии. Слава Богу, все
документы ты подписал еще тогда, когда на тебя завели уголовное дело. Он в
курсе дел, знает о постигшем тебя несчастье. Сейчас ты должен подтвердить свою
подпись именной печатью, без .которой подпись недействительна.
— И где же я возьму эту печать?
Антон начал раздражаться моей непонятливости.
— В сейфе, разумеется.
— Где же сейф?
— За твоей спиной. Там печать и все твои документы. Отодвинь в сторону
картину.
Я сделал то же, что и десятью минутами ранее.
— И как его открыть?
— Проще не бывает. Набери подряд цифры от одного до четырех. Один, два,
три, четыре. Вот и весь твой секрет. Ты не любил загромождать свою голову
всякой ерундой и арифметическими числами.
— А ты откуда знаешь код?
— Но ты никогда его не скрывал,— усмехнулся адвокат.— Ничего
сверхсекретного там не хранилось. Всякая мелочь, побрякушки девочкам в подарок
и документы. Тебе просто по статусу полагается сейф, и тебе сделали такой же,
как у меня.
Я набрал нужные цифры, и дверца открылась. Нижняя полка пустовала, на
верхней лежало несколько папок с бумагами, конверт с документами и небольшая
круглая печать.
Я открыл конверт. Паспорт, водительские права, диплом, медицинский полис.
— Тебе не следует носить эти документы. Ты должен пользоваться паспортом
Максима.
Я бросил пакет обратно.
— А печать прихвати с собой. Она сейчас понадобится.
Папки я передал Антону, а печать положил в карман.
— Нам пора, Тимур, мы и без того задержали занятого человека.
— За тридцать процентов может и подождать.
Через минуту мы спустились вниз.
— Извините, Анастас, Тимур не очень хорошо себя чувствует.
— Ничего-ничего, я все понимаю.
Он встал и протянул мне руку. Его проницательные черные глаза впились в
меня, как слепни в шкуру животного.
— Уникальное перевоплощение. Хирургический нож в руках профессионала
сделал из вас другого человека, Тимур. Я рад, что все обошлось благополучно.
Я очень неохотно подал ему руку в перчатке, и он ее едва коснулся.
Вероятно, мою историю он знал в подробностях.
При оформлении документов я чувствовал себя полным идиотом и, как почтовый
работник, только ставил печать на указанных мне листах. Из услышанных терминов
я не понял ни одного, они разговаривали на своем, мне не доступном, языке, я же
только делал умный вид.
Отвратительная процедура длилась минут десять. Антон тоже подписывал все
бумаги, то ли как адвокат, то ли как опекун или свидетель. Впрочем, он занимал
пост финансового директора. Вникать в тонкости мне не хотелось.
Напоследок веселый армянин рассказал несколько анекдотов, все посмеялись,
и они ушли, забрав папки с собой. На прощание Антон пообещал приехать ко мне
завтра и попросил не отлучаться из дому.
Я понял, что сделкой все остались довольны. Черт с ними, меня заботили
совсем другие дела. Пора навестить нотариуса, который меня не ждет. Во всяком
случае, мне понравилось, как ведут себя люди, захваченные врасплох. Возможно, и
сегодня это обстоятельство сыграет определенную роль.
Я оделся, к вечеру похолодало. Плащ уже не выглядел безукоризненно белым,
но другого я не нашел. Я отправился в гараж. Пора побеспокоить свой тоскующий
без дела
мерседес
.
Часы на приборном щитке показывали семь двадцать. Скоро стемнеет, и мне
следовало поторопиться. Путь до дома Русанова не близкий. Чувствовал я себя
прекрасно, сытым, выспавшимся и готовым к новым походам. Машина в моих руках
стала намного послушнее и уже не требовала большого напряжения.
Выехав за ворота, я заметил у соседнего участка вишневый
гольф
. Раньше я
этой машины не видел. Слишком невзрачный вид она имела, чтобы такую рухлядь мог
держать хозяин близлежащего особняка.
Я свернул в сторону шоссе и заранее включил фары. Мне так спокойнее. Я уже
обратил внимание на одно странное явление. Машины класса моей даже днем ездят с
полным освещением.
Дорога заняла чуть больше часа. Небо заволокло тучами, и опять заморосил
мелкий дождик.
Калитка, как и в прошлый раз, оказалась открытой. Машин на участке я не
заметил, свет горел только в окнах второго этажа. Вывод простой — Татьяну я
дома не застану, хотя где-то в подсознании я тешил себя надеждой увидеть ее.
Девушка оставила о себе волнующее впечатление. Но повода для расстройства не
было. Она сама оставила мне свой телефон, и я обязательно воспользуюсь ее
любезностью.
На звонок мне не ответили. Со второго этажа гонять пожилого человека вниз
не очень-то удобно. А если он плохо себя чувствует?
Я сделал проще. Окно справа легко открылось, и я не постеснялся залезть
вовнутрь. Надеюсь, жуликом меня в этом доме не посчитают.
Свет в холле горел и мне не пришлось блуждать в потемках, как мотылек я
потянулся к огню. И как мотылек обжег себе крылья.
Хозяина я застал в своем кабинете, но, к сожалению, мертвым. Точнее,
убитым.
Труп нотариуса лежал на полу посреди комнаты. Запах стоял невыносимый, я
открыл окна.
Кровь давно высохла, и ковер превратился в корку. Ледяное тело с открытыми
помутневшими глазами, лицо исказила маска ужаса.
Сквозная рана груди. Похоже, его приткнули насквозь каминной шпагой для
помешивания угля. Камин давно затух, а на щипцах и шпажках не было следов
крови.
У меня сложилось такое впечатление, что мой визит был последним в этот
дом. Все оставалось в том же виде, как перед моим уходом. Даже фужеры и вино
стояли на столике, и хозяин не переодевался с тех пор. Еще в тот раз я обратил
внимание на его цветастые шерстяные носки, один из которых был одет наизнанку.
Дважды человек не повторяет такие нелепости.
Да и папка с документами лежала так же и в том же месте. Скорее всего, его
убили после моего ухода.
Меня неожиданно проняла дрожь. А если это я его убил? В том, что я убийца,
меня уже успели убедить, потом я потерял сознание. Как сказал доктор Розин,
произошел рецидив. Может, я и не терял сознание, а потерял память? Ведь как-то
мне удалось добраться до гостиницы
Балчуг
. А если мне не понравилось Г л а в а V
ШАГ ВПЕРЕД, ДВА НАЗАД
Выйдя из ванной, я устроился в кресле и осмотрел свои руки. Они напоминали
восковые поделки. Кожа задубела, растянулась и стала гладкой, будто на руки
надеты тонкие резиновые перчатки. Сжимая кулаки, я чувствовал, как натягивается
чужеродная желтая пленка на суставах. Во всяком случае, без перчаток можно
обойтись. Или сменить их на обычные черные, выходя на улицу.
На дворе стояла самая настоящая осень. Похолодало. Хватит мне выглядеть
белой вороной, пора слиться с серой толпой, сменить одежду на более скромную.
Может быть, тогда меня не будут узнавать на каждом шагу и утверждать, что я с
ними уже пил на брудершафт.
Я подошел к стенному шкафу и раздвинул дверцы. Одежды на вешалках висело
не меньше, чем в магазине. Выбирай — не хочу. Мне приглянулся серый костюм.
Судя по всему, третью вещей хозяин еще ни разу не пользовался — на них висели
ярлыки все того же магазина
Сортано
. Не замечал за собой страсти к
накопительству.
К моему удивлению, костюм мне не подошел, сидел словно мешок. Я взял
другой. То же самое. И третий меня не порадовал.
Пришлось все побросать в шкаф. Странно. Антон уверял, что вещи привез мне
в больницу из дома, а не покупал их в магазине.
Почему же они на пару размеров больше? Конечно, во время болезни я очень
похудел. Потерял в весе, и намного. Очевидно, адвокат не хотел меня
расстраивать и купил подходящий костюм. Так это или нет, но идею с
перевоплощением в серую мышку пришлось отставить в сторону.
Удалось сменить рубашку и галстук. От белых лайковых перчаток я решил
отказаться раз и навсегда. Закончив с туалетом, я спустился вниз в тот самый
момент, когда Антон переступал порог дома.
— Добрый день, Тим.
— Добрый. Может быть. Ты мне не объяснишь, куда подевался Эрик?
Антон прошел в гостиную и, не раздеваясь, сел на диван. Сложив руки на
набалдашнике трости, он уперся подбородком в мягкие, пухлые, холеные кисти.
Знакомая поза. Вот только лицо его оставалось ледяным. Влажными темными глазами
стрельнул в мою сторону.
— Я его уволил,— ответил он после долгой паузы.
— С какой стати?
— Он не справлялся со своими обязанностями.
— Ты имеешь в виду мой побег от телохранителя? Мне нужен шофер и сторож в
доме, а не шпик, ходящий по моим следам и докладывающий тебе все подробности.
— Да. Шпик тебе не нужен, и мне тоже, вот по этой причине в нем отпала
необходимость. Я хотел избавить тебя от лишних неприятностей и глупого риска.
Но бесполезно. Ты продолжаешь лезть на рожон, и чем больше я оказываю тебе
внимания, тем больше ты брыкаешься. Хочешь свободы? Получи! Но если тебя
загребут и посадят за решетку, то ни я, ни доктор Розин тебе помочь не сможем.
На тебя открыта охота. Я делаю все возможное, чтобы уберечь тебя от полного
краха и вывезти в безопасную зону. За красные флажки. А ты как слепой. Тебе
дверь открывают, а ты об стенку лбом... Ну хватит об этом. Твое решение, и тебе
с ним жить. Пора заняться делом. У нас сегодня много хлопот. Две деловые
встречи. Захвати с собой печать.
— Она валяется в кармане.
— Напрасно ты таскаешь ее с собой. В этой безделушке большая сила. Твое
лицо! Ни один документ без нее не имеет юридической силы.
— Забери ее себе.
— Возможно, так и следует сделать. Ты готов?
— Вполне.
— Поехали.
Он вышел на веранду, я последовал за ним. Мне ничего не хотелось. Только
спать. Я устал, и настроение перевалило за минусовую отметку. Хотелось бросить
все к чертовой матери и уехать куда глаза глядят. Туда, где царит тишина,
покой, где нет ни людей, ни денег. Впрочем, Антон и пытался совершить что-то в
этом роде, зря я ополчился на него. Может, где-нибудь в Швейцарии или Монако
удастся сбросить с плеч часть тяжелого груза и начать новую жизнь? Третью по
счету. А пока придется выполнять его требования. В конце концов, он мой
компаньон и один несет на своих плечах все заботы. Корысти ради? Вряд ли. Я ему
нужен так же, как он мне. Мы — единый организм.
Первая встреча с каким-то иностранцем мне ни о чем не говорила. Опять куча
бумаг, опять я играл роль компостера и ничего не понимал из их разговоров. Речь
шла о недвижимости на южном берегу Франции. Я не вникал. Моя голова была забита
совсем другими мыслями. Странно, что сделка совершалась в ресторане отеля. Не
очень подходящее место для серьезных дел. Но Антон считал наоборот. Именно
здесь мы не привлекали особого внимания. Ему виднее.
И все же некоторые детали запали мне в память.
— Господин Роже,— подхалимничал Антон,— у меня к вам есть просьба личного
характера. Не сообщайте прессе о продаже земель, точнее, о владельце, до конца
этой недели. Пока мы не приедем сами на место. Тут нас могут неправильно
понять. Фирма вкладывает деньги в недвижимость, а значит, дела не в порядке.
Это в тот момент, когда мы устраиваем аукцион акций, говоря примитивным языком.
Роже отнесся к просьбе нормально.
— Я деловой человек, господин Гольдберг. Вы для меня выгодные клиенты и я
сделаю все так, как вы скажете.
Мы распрощались в холле гостиницы и уехали.
— Куда теперь? — спросил я с холодным равнодушием, когда мы сели в машину
Антона.
— В Шереметьево. Самая важная встреча состоится там. Держись с
достоинством. Мы встречаемся с директором швейцарского банка. Я тебе о нем
рассказывал. Сейчас он должен дать нам подтверждение о нашем счете, на который
Анастас Маркисян перевел деньги за нашу компанию. После этого можно спокойно
собирать вещи и тихой сапой ускользать из страны. За исключением некоторых
мелочей, можно сказать, сделка состоялась. Остальное я сделал один.
Нам пришлось ждать самолет минут сорок. Банкир возвращался в Швейцарию
транзитом через Москву только ради встречи с нами. Наконец свидание состоялось.
К нам подошел человек неопределенного возраста с труднопроизносимой фамилий,
очень деловой на вид. Во всяком случае, анекдотов он не рассказывал. Внешне
любезен, с бумагами аккуратен.
Мы устроились в холле второго этажа. У банкира оставался час до отлета на
родину. Антон представил меня как нового клиента.
— Совершенно верно. Господин Аракчеев уже стал нашим клиентом,— подтвердил
Хадоборг на ломаном русском языке.— Деньги уже переведены на его счет.
Он выложил на журнальный столик бумаги, где значилась сумма со многими
нулями. Я даже не стал вникать в суть документа. И опять штамповал яркие
бумажки с водяными знаками. Какая скука!
К тому же, его акцент мне действовал на нервы, он еще и шепелявил.
— Вскоре счет пополнится, мы ждем хороших дивидендов от нескольких
сделок,— стелился перед банкиром мой адвокат.
Хадоборг обнажил свои лошадиные зубы, изображая улыбку.
— Надеюсь на наше активное сотрудничество.
Одна деталь мне все же запала в память. Дотошный банкир, изучая бумаги,
спросил;
— Все понятно и разложено по полочкам. Меня смущает одна деталь. В графе
владельца счета
стоит ваша подпись, господин Гольдберг, и факсимиле господина
Аракчеева. Либо вы совладельцы, либо господин Гольдберг является опекуном. На
каком основании?
— Согласно завещанию отца Тимура Аракчеева, я являюсь его опекуном.
Разумеется, я не имею права распоряжаться капиталом по своему усмотрению, все
решения могут быть только обоюдными. В фирме Аракчеева Старшего я вел все
финансовые дела.
— Для этого нужны очень серьезные основания. Аракчеев Младший не ребенок.
Могу я взглянуть на завещание?
— Разумеется. Вы даже можете его забрать с собой и приобщить к делу.
Антон передал бумагу банкиру. Тот внимательно ее прочел.
— Здесь сказано, что вы являетесь опекуном до момента, пока он не женат и
не имеет наследников.
— Совершенно верно. Господин Аракчеев не женат, и я остаюсь его финансовым
менеджером, или опекуном, до тех пор, пока он не вступит в брак.
— Завещание датировано одиннадцатым мая сего года. Когда скончался
составитель?
— Через две недели после того. Он и составил завещание, предчувствуя
близкую смерть.
— Спасибо за разъяснение. Я забираю документы с собой.
— Разумеется.
Сложив бумаги в портфель, банкир встал.
— Когда вас ждать в Женеве?
— В середине этой недели.
— Отлично. Если у вас еще не заказаны билеты, могу предложить услуги нашей
авиакомпании. Наш самолет вылетает в десять утра из Москвы в среду. Я
зарезервирую места.
— Весьма вам признателен.
— Рад, что могу оказать вам такую услугу. Билеты вам доставят за сутки до
отлета.
Как только мы сели в машину Антона, я передал ему печать.
— Забери эту погремушку. Она мне оттягивает карман. Превратила меня в
однорукого механического манекена. Только и делаю, что шлепаю по наковальне
колотушкой. Стук, стук, стук. Дятел безголовый.
— Ты выполняешь роль хозяина, а я твой стряпчий. Все правильно. Ты слишком
раздражителен в последнее время. Не думаешь о здоровье. А нервные клетки не
восстанавливаются.
— Интересно, что будет с твоими клетками, если я женюсь? Ведь ты
перестанешь быть опекуном. Антон, как это ни странно, рассмеялся.
— Наивный. Ты думаешь опекунство приятная работа? У меня своих денег
хватает, и они уже давно лежат в банках Европы. Я выполняю волю твоего отца,
который был моим другом, и не более того. Учу тебя правильно распоряжаться
капиталом. Он должен приумножаться, а не растрачиваться. Это не моя прихоть и
не твоего отца. Это законы бизнеса. Мы понимали, что ты сделаешь с деньгами,
если они попадут тебе в руки. Вылетят на ветер или останутся в подвальных
сейфах казино. Моя задача — сделать тебя счастливым человеком. Но не здесь, где
уже концы обрублены, а там. Потом женись, сколько хочешь, и не на шлюхах под
заборных, а на принцессах. Ты их достоин. Но для начала необходимо вырваться из
капкана. Как ты не можешь понять таких элементарных вещей? Везде ищешь только
врагов. Все против тебя? Так что ли? Мы должны оставить всех врагов здесь
вместе со своим прошлым. А там ты уже решишь, кого тебе искать в новой стране —
врагов или друзей.
— Не кипятись. Поехали, я не выспался. Весь путь мы молчали.
Когда машина Антона остановилась возле ворот коттеджа, он сказал:
— У тебя усталый вид. Хватит шататься по помойкам, как голодный кот. Иди и
отдыхай. Мы уже одной ногой в Швейцарии. Остались мелочи, и к среде мы будем
готовы. Угомонись. Подумай о будущем.
Я вышел из машины и направился к калитке. Он окликнул меня:
— Послушай, Тим. Еще одна деталь. Ты меня извини, но я думаю, что ты
поймешь все правильно. Уволив Эрика, я нанял сыщика следить за тобой. Так вот,
этот парень куда-то пропал. И вообще, я потом пожалел об этом.
— Забудь о нем. Твоего шпика я расколол в два счета. Он пропал, потому что
ему нечего тебе сказать. Не возвращать же деньги.
— Дело не в деньгах. И мне на него наплевать. Мне показалось, что я видел
его в Шереметьево. Возможно, ошибся. А если эта встреча не случайность? Тогда
не понятно, на кого он работает.
— Сам на себя. Я этого парня здорово обозлил. Боится, что я сделаю ему
плохую рекламу. Пришлось его немного пугнуть. А в залог я лишил его всех
деловых визитных карточек. Он безвреден, как змея без жала.
— И все же, будь внимательнее. Нам только под занавес не хватает лишних
неприятностей. Лучше тебе не показываться на людях.
— Ладно, до завтра.
Я и не думал сидеть дома в четырех стенах. Как азартный игрок не уйдет из
казино, пока все не промотает. Прав Антон, мне деньги доверять нельзя. Но речь
шла не о деньгах, а о моем прошлом, поэтому я не мог остановиться на полпути.
Слишком много загадок и неясностей, слишком долго я стою на голове, пора встать
на ноги.
Минуя дом, я направился в гараж и выгнал из него свой
мерседес
.
Слова Беллы застряли занозой в моей памяти. А почему бы мне самому не
познакомиться с майором Лиходеевым? Парень потратил уйму сил, чтобы вывести
меня на чистую воду. И вдруг сразу так взял и успокоился. Обидно даже. Это с
его-то рвением и честолюбием? Сейчас он против меня бессилен. Даже напугать не
сможет, но что-то обязательно скажет. Хоть в пустоту, но камень бросит, сколько
же таскать его за пазухой. И мое появление его должно разочаровать. Сам Тимур
Аракчеев ни за что на свете к нему не пришел бы лично, если через карьер бежал
сломя голову от помощников майора. Все! Решение принято.
Знал бы Антон о моих намерениях, его бы кондрашка хватил!
Спустя час с небольшим я входил в здание милиции Центрального округи
Москвы. Слева находилась застекленная будка дежурного. Я хотел его спросить, но
навстречу вышел капитан из ближайшего кабинета, и я обратился к нему:
— Извините. Я ищу старшего оперуполномоченного майора Дениса Лиходеева.
Какое-то время он внимательно изучал меня как инопланетянина, потом хотел
что-то сказать, но, передумав, кивнул мне головой. Этот жест я понял так, что
должен следовать за ним. Что я и сделал.
Мы поднялись по лестнице на третий этаж. Его широченная спина маячила
передо мной, загораживая узкий проход. Несколько раз мы свернули налево и
направо и наконец вышли в какой-то холл. Площадка метров на двадцать, от
которой в разные стороны разбегались коридоры.
В углу, под стеклянным колпаком, стояло знамя. На стене висела мраморная
доска, где золочеными буквами были выбиты имена сотрудников, погибших при
исполнении служебного долга.
Рядом с доской — две цветные фотографии в черных рамках, под ней — свежие
цветы.
Капитан кивнул на стену.
— Больше я вам ничем помочь не могу,— пробурчал он и исчез в лабиринте
коридоров.
Я подошел к фотографии и прочел:
Старший лейтенант Ф. И. Астахов. Погиб, выполняя свой служебный долг
.
Под вторым снимком стояла следующая надпись:
Начальник уголовного розыска майор Д. В. Лиходеев, Погиб при выполнении
служебного долга
.
Вот почему он ко мне не приходил. Это только я такой живучий, не всем
везет в жизни, как некоторым. Лицо на фотографии смотрело на меня гордым
непокорным взглядом, жестким и уверенным. Хорошее лицо, мне нравилось. Но что
скрывалось под этой маской, мне уже не узнать никогда.
Странно, но Антон мне ничего не говорил о его гибели, а не знать об этом
он не мог. О знает все, если речь идет о наших делах.
— Чем вас так заинтересовал этот портрет? — услышал я знакомый женский
голос за своей спиной
Я обернулся. Передо мной стояла красивая женщина, не узнать которую, я не
мог. Но в первое наше знакомство она больше походила на фотомодель, а сейчас на
ней был надет синий мундир с погонами подполковника. Что делает следователь
прокуратуры в милиции? Глупый вопрос.
— Не узнали?
— Ксения Михайловна Задорина.
— Отменная память.
— Да. Что касается нынешнего бытия, но не прошлого, к сожалению. Потому и
не звоню вам. Не ожидал вас встретить здесь.
— Взаимосвязанная работа, удивляться тут нечему.
— Я в этих делах ничего не смыслю.
— А что вас сюда привело, если вы так ничего и не вспомнили?
— Вы же сами меня заинтриговали. Если я причас-тен к катастрофе, то
хотелось бы узнать о ней больше. Устал жить во мраке. Неприкаянность замучила.
Истории из газет меня мало устраивают. Они из мухи оделают слона, а проходя
мимо самого слона, его и не заметят. Вот я и решил поговорить с осведомленным
человеком, а он, оказывается, по
...Закладка в соц.сетях
