Жанр: Боевик
Бездомный мрак
Михаил Март
Бездомный мрак.
Психологический детектив
Что делать, когда ты, попав в аварию, ничего не помнишь — ни кто ты сам,
ни кто твои друзья и враги, чем ты жил до злополучного дня? Начинать жизнь с
чистого листа или попытаться разобраться в своем прошлом, даже если ты попадешь
в эпицентр стремительно закручивающихся загадочных, порой кровавых событий?
О развязке интриги криминальных романов М. Марта, блестящего мастера слова
и сюжета, невозможно догадаться до самой последней страницы его произведений.
Бездомный мрак
тому подтверждение.
Вышли в свет:
Оставь ее небу
,
Двуликое зеркало
,
Мертвецы не тоскуют
по золоту
,
Погашено кровью
,
Кровавый круг
,
Вальсирующие со смертью
,
Агония страха
,
Театр мертвецов
,
Тем тяжелее будет падение
,
Роковое
соглашение
.
Готовятся к печати:
На раскаленной паутине
.
РОЖДЕНИЕ
Англичане говорят:
родился с серебряной ложкой во рту
. Русский вариант
звучит иначе:
родился в сорочке
. У меня особый случай — я родился в пижаме.
Вполне серьезное заявление, но требующее некоторых пояснений. Речь идет о
втором рождении. Что касается первого, то я о нем ничего не знаю. Не знаю, и
все тут, хоть убейте меня.
Страшно я появился на свет. В муках, в тяжелых муках. Кошмары преследовали
мой больной усталый мозг. Пылающий огонь, падение в бесконечную бездну и
чернота. Боль не покидала меня, я сгорал заживо, кричал, мечтая увидеть дно
безумного чрева и разбиться вдребезги, чтобы покончить с мучениями раз и
навсегда.
Но смерть не хотела принимать меня в свои объятия, она лишь насмехалась
надо мной, давая понять:
погоди, еще не время; но я далеко не уйду, ты всегда
будешь ощущать мое присутствие рядом с собой, когда холодок коснется твоей
шеи!
.
Костлявая меня не обманула: я не достиг дна бездны'и не разбился. Нет. Все
произошло по-другому. Мои тяжелые веки открылись, и яркий свет резанул по
глазам. В ушах еще слышался удалявшийся в небытие отвратный смех, словно
падающее ведро на дно колодца.
Я вновь закрыл глаза, но тут же открыл их, боясь вернуться в безмолвие. На
этой половине света царили белизна и покой. Молочный туман окутывал пришельца
из другого мира, и, боюсь, меня здесь никто не ждал. Мое перерождение началось
с ощущений.
Первым ощущением стало тепло. Приятное и ненавязчивое. Я шире раскрыл
глаза, но ничего не изменилось. Мне ничего не оставалось делать, как ждать.
От напряжения тело сталр влажным, и это тоже можно назвать ощущением.
Туман медленно начинал рассеиваться, белое облако таяло, и появились слабые
пятна, они постепенно наливались красками, и я уже различал цвета, которым не
мог дать названия. Затем пятна складывались в формы, приобретая четкие
очертания.
Надо мной возникли лица, внимательно смотревшие прямо мне в глаза. Женщина
и двое мужчин. Они стояли надо мной, как судьи, готовые вынести свой приговор.
У меня навернулись слезы, я опустил веки, стараясь проморгаться. Когда я
опять открыл глаза, то одно лицо исчезло, остались два. Ничего, кроме лиц, мне
увидеть не удалось. Остальное пространство оставалось белым, и одежда на этих
людях белая, и стены, и потолок. Они продолжали смотреть на меня молча,
неподвижно, словно манекены со вставленными живыми пытливыми глазами.
Я отчетливо услышал свой пульс, будто шар раздувался в том месте, где я
чувствовал тепло, и тут же сжимался, превращаясь в крохотную точку. Я опустил
взгляд вниз и увидел холеную руку, державшую мое запястье. Это она излучала
магическое тепло.
Вдруг что-то прорвалось, будто между нами обрушилась стена, и в моих ушах
зазвучал низкий, ровный, тихий голос. Я видел, как у мужчины шевелились губы,
но звук словно возникал во мне, шел из моего нутра.
— Кажется, мы добились своего. Кризис миновал, и теперь он пойдет на
поправку.. Каков организм, а? Поразительная сила.
Смысл сказанного мне был непонятен, я отчетливо различал слова, и этого
вполне хватало для полного счастья. Жизнь возвращалась, а что может быть
прекраснее.
— Остальное за нас сделает сон,— продолжал голос.
— Дозу снотворного можно снизить, а витаминов — увеличить.
Тепло оторвалось от моего запястья, и лица исчезли. Мне стало страшно, я
не хотел возвращаться в черную бездну, из которой меня вытянула эта теплая рука
Перед глазами остались только белые плавающие пятна, я чувствовал, как
участилось сердцебиение, а в ушах возник протяжный гудок. Спустя какое-то время
я увидел очень тонкие руки с длинными ногтями ярко-красного цвета. Красный? Да,
этот цвет мне удалось определить и дать ему точное название. Он ассоциировался
со словами
кровь
,
огонь
.
Узкие пальцы держали шприц и действовали как щупальца. Из мглы брызнул
фонтанчик прозрачной жидкости, и рука опустилась.
Голова закружилась, и я опять стал куда-то падать. Передо мной возник
пузырящийся разными цветами туман, а точнее, пена. Это лучше, чем черная
бездна. Пузырьки надувались и лопались, на их месте вырастали новые, а потом —
тишина. Бесконечно долгая тишина. Небо без солнца, земля без горизонта, часы
без стрелок, плавающие в пространстве, они то удалялись, то приближались.
Сколько продолжалось это состояние, сказать невозможно. Спасение пришло
неожиданно.
Я вновь почувствовал знакомое тепло на запястье и открыл глаза. Тот же
голос сказал:
— Меня зовут Илья Сергеевич. Я ваш доктор.
Слова доносились до меня, как эхо из глубокой бочки.
Он немного помолчал и продолжил.
— Если вы меня поняли, то отведите взгляд вправо. Я его понял, но не знал,
как и куда отводить взгляд.
— Ничего страшного. Я вижу по вашим глазам, что вы меня понимаете. Только
не пытайтесь заговорить, это преждевременно. У нас масса времени, мы успеем
наговориться. А сейчас надо спать. Сон — лучший лекарь.
Лицо исчезло, и на его месте остался белый потолок. Он давил на меня. То
ли потолок ходил ходуном, то ли я раскачивался на качелях. Мне хотелось отвести
взгляд в сторону, но я боялся, всего боялся и чувствовал себя беспомощным и
терялся в пространстве, от чего быстро уставал и проваливался в сон.
С каждым пробуждением мне становилось лучше. Меня уже не мучили кошмары, и
я не знаю, снились мне сны или нет. На этот раз у меня хватило мужества
повернуть голову к свету.
Окно, сквозь которое проглядывало голубое небо, стол и она...
Женщина в белом сидела на жестком крутящемся стуле и вязала на спицах. На
коленях лежали мотки с шерстью. Ее тонкий слух уловил мое движение, и она
подняла глаза. Мы смотрели друг на друга, и ее взгляд, лишенный всякого
выражения, наблюдал за мной, как за мухой, ползущей по стеклу. От нее веяло
холодом и пустотой. Мои глаза начали слипаться, и я опять уснул. Я слишком
быстро утомлялся и постоянно находился в полусознательном состоянии.
Когда я вновь очнулся, за окном стемнело. На столе горела лампа, женщина
читала книгу. Мягкий свет растекался по комнате, и белизна потолка на меня не
давила. Что поражало больше всего, так это отсутствие всяких ощущений. Ни
страха, ни боли, ни тепла, ни холода, словно я лишился своей телесной оболочки
и превратился в дух.
Я услышал, как с другой стороны скрипнула дверь, и повернул голову. В
комнату вошел высокий мужчина с залысинами, лицо которого украшали бородка
клинышком и тонкие усики. Когда он приблизился ко мне, я узнал его по серым
выразительным глазам. С его появлением я почувствовал себя увереннее и протянул
ему руку, как домашний пес тянет лапу хозяину. Скорее всего, жест чисто
инстинктивный, я ждал его прикосновения, теплого и твердого, казавшегося мне
эталоном надежности и прочности.
Он склонился надо мной и тихо произнес:
— Вижу осмысленность в вашем взгляде. Надеюсь, вы чувствуете себя неплохо.
С каждым днем состояние будет улучшаться. Вашему организму можно позавидовать.
Итак, давайте вспомним, как меня зовут? Говорить ничего не надо. Я понимаю по
губам.
В моей голове что-то затрещало, будто поломались шестеренки, а в висках
заломило. Впервые я попытался напрячь свою память, но, кроме горячей руки,
ничего не помнил. С этого ощущения началась моя жизнь, остальное осталось в
черной пропасти.
— Не стоит напрягаться. Это же пустяк. Я напомню, а вы постарайтесь
отложить мои слова в своей памяти. Теперь вам придется все запоминать. Итак,
меня зовут доктор Розин, Так короче. Имя и отчество вам пока не под силу.
Доктор Розин. На первый раз хватит. А теперь спать.
Он улыбнулся и ушел.
На следующий день я увидел его снова, а может, через день, трудно сказать
с уверенностью. Я существовал во времени, которое отсчитывали часы без стрелок.
Зато свою оболочку я ощущал, и даже незначительный прилив сил и бодрости. Во
всяком случае, моя голова крутилась по сторонам без особых усилий.
Молчаливая женщина в белом делала мне уколы, которых я не чувствовал, и
кормила бульоном.
Однажды, не понимая как, я произнес невнятный звук. Сначала меня это
напугало, потом обрадовало. Я попытался повторить его, но, кроме шипения,
ничего из себя не выдавил.
Услышав меня, женщина выскочила из комнаты и вскоре вернулась с доктором.
Я уже не ждал его прикосновений, а пытался вспомнить имя. Удивительно, но
голова от напряжения не пухла и не стучало в висках.
Когда он приблизился ко мне, я отчетливо прошептал:
Розин
. Мой голос еще
слабый и невнятный опередил сознание. Помнил я его имя или нет, не знаю, оно
само собой сорвалось с моих губ.
Он улыбался, смотрел на меня и молчал. Очевидно, я его порадовал. Взглянув
на женщину, доктор тихо сказал:
- Снотворное больше не колите. Увеличьте дозу стимуляторов.— Его лицо
выражало удовлетворение часового мастера, установившего стрелки на часах и
заставившего маятник ходить. Взглянув-на меня, он подмигнул и с важностью
произнес: — Вы совершили подвиг! Завтра потолкуем. Важно не переутомляться.
Железный парень. Клянусь, я не шучу. Вы победили не только смерть, но куда
большую трагедию.
Он появился вновь, как обещал, на следующий день, когда я уже выпил
кошмарный жирный бульон. На сей раз он придвинул стул к кровати и сел. Мне
показалось, будто он очень волнуется, как студент перед экзаменом.
— Пора нам познакомиться. Вы помните, как меня зовут?
— Доктор Розин,— ответил я слабым, но уверенным голосом.
— Отличная память. А как вас зовут?
По мне пробежал электрический ток. Спина похолодела, и я почувствовал
влагу на лице. Вопрос застиг меня врасплох. Я знал только то, что я — это я.
Наблюдатель, созерцающий свое окружение и не имеющий имени. Мне не приходило в
голову, что я могу из себя что-то представлять, и его вопрос, в первую очередь,
поставил меня в равное положение с ним. Он человек с именем, и я человек. А
значит, должен иметь имя. Прежние недуги пустились в атаку. Голова затрещала,
виски застучали, и я испугался не услышать его голоса в кошмарном хаосе.
— Ну-ну-ну! Не надо так расстраиваться. В конце концов, вы только
начинаете жить. Новорожденный. Поначалу многое будет непонятным, но вскоре все
встанет на свои места. К счастью, ваши трудности преодолимы. Надо набраться
терпения. У вас вся жизнь впереди.— Он поднял вверх руку и растопырил пальцы.—
Сколько пальцев у меня?
И опять мой голос опередил сознание.
— Пять,— ответил я, не задумываясь.
— Блестяще! Старайтесь не напрягаться. Не знаете, так и не стоит мучить
себя. Мы начнем с простых вещей. Школьная программа начальных классов. Потом
перейдем к сложным задачам, логике, осмыслению. Вам будет интересно. Уверен.
Судя по тому, как вы боролись за свою жизнь, вам захочется ее наделить смыслом
и понять, что окружает вас.— Он показал мне вторую руку.— Сколько пальцев?
Я увидел две руки, но никак не мог сформулировать ответ.
— Больше или меньше?
— Нет.
— Что
нет
?
— Пять.
— Прекрасно. Вы превзошли все ожидания.— Склонив голову набок, он долго
изучал меня, словно оценивал вещь — чего она может стоить.— На сегодня хватит.
Вы устали.
Как только он ушел, я заснул. Наконец мне приснился сон, тяжелый и
выматывающий, но это был сон, и я запомнил его.
Мне грезился пожар, полыхало пламя, а я метался в стальной клетке и
задыхался от едкого черного дыма. Проснулся я от собственного крика.
Женщина в белом сидела подле меня и вытирала марлевой салфеткой пот с
моего лица.
Я чувствовал невообразимую усталость, глаза слипались, но спать я не мог
из-за страха. Приподняв отяжелелые веки, я увидел как перед глазами мелькнул
шприц и струйка жидкости. Несколько мгновений, и очередной провал в никуда.
Все утро следующего дня я лежал и смотрел в потолок. Никакие мысли меня не
беспокоили, я просто ждал.
Доктор Розин появился днем. Меня удивил его встревоженный вид. Он долго о
чем-то разговаривал с моей сиделкой, стоя у окна. После беседы врач сменил
маску на лице и, улыбаясь, подошел ко мне.
Присев на край кровати, он взял мою руку и нащупал пульс, хронометрируя
его по стрелкам часов. Мне нравился этот процесс, я чувствовал знакомое тепло и
знал, что у часов есть стрелки. Меня ужасали сны с часами без стрелок в черном
бесконечном пространстве, а теперь время потекло, что означало продолжение
жизни.
— Где я?
Звук собственного голоса удивил меня.
— Вы в больнице. Это очень хорошая клиника для привилегированных
пациентов. Ответ я понял в общих чертах.
— Давно?
Он утвердительно кивнул головой.
— Давно? — повторил я свой вопрос.
— Здесь три недели, но в общей сложности два месяца. Это не единственное
лечебное учреждение, где вы успели побывать.
— Что со мной?
— У... Об этом мы потолкуем потом. Вам необходимо набраться сил, встать на
ноги и научиться думать, понимать, анализировать. То, что новорожденному не
свойственно.
— Кто я?
— Хороший вопрос. Прогресс на лицо. Вы уже научились хитрить. Ничего из
этого не выйдет. Собственное имя вспомните сами, иначе все мои старания
выеденного яйца не стоят.
— У меня сильно болит голова. Я не могу напрягаться. Мне тут же становится
плохо. Я едва шевелю языком. Расскажите все сами.
— Настырный хитрец. А это уже характер. Излагаете правильно, логично. Я
удовлетворен.
— Значит я серьезно болен?
— Причин беспокоиться уже нет. Самое страшное позади.
— Вы заставляете меня нервничать.
— А это уже шантаж. Не стоит на меня давить, не т® я перестану к вам
приходить.
— Почему? Я не требую многого.
— Ладно. Сами напросились. Расскажите мне, что вы помните?
— Я не понимаю вопроса.
— Тихо, тихо, не волнуйтесь. Вы обязаны мне подчиняться, я знаю, что
делаю, а вы нет. Лечение ввашем случае — очень тонкий и кропотливый вопрос.
Если я пойду у вас на поводу, мы застрянем на месте. В таком результате никто
не заинтересован.
— Все так плохо?
— Наоборот. Вас же не надо учить разговаривать. Вы отлично соображаете и
не делаете ошибок в речи, не заговариваетесь и не несете абракадабру. Называете
меня на
вы
, помните мое имя. Так?
— Доктор Розин.
— Прекрасно. Мы будем подниматься по одной ступеньке и, только
почувствовав опору, перешагнем на следующую. Так и до вершины доберемся. Но
нужно запастись терпением, а не прыгать скачками на неуверенных ногах. Так
недолго и вниз скатиться. Мои предупреждения не пустые слова. Надо
восстанавливать силы. Ваше спасение началось с пятичасовой операции на столе
хирурга, и уверяю, профессор Фаин — великий хирург, однако, никто не верил в
благоприятный исход операции. Он вернул вам жизнь. Потом вы перенесли еще
несколько операций по пересадке кржи, затем над вами работали пластические
хирурги, и только потом вы попали ко мне. За это время вы потеряли двадцать два
килограмма в весе. Теперь вы понимаете, чего стоило заставить вас открыть глаза
и произнести первое слово. Вы сотканы из тончайшего хрустального стекла, и
любое резкое или неправильное действие может кончиться крахом. Хотите взглянуть
на себя?
— Как это возможно?
— Человек создал удивительную штуку под названием зеркало. Оно отражает
все, что попадает в его поле зрения. Сейчас вы увидите себя, но не думаю, что
останетесь довольны собственным отражением.
Он сделал знак женщине в белом, она встала и сняла со стены небольшое
зеркало. Его поставили передо мной, и приподняли подушки под головой.
То, что я увидел, меня напугало. Сначала я даже закрыл глаза, но зеркало
не убирали. Меня заставили любоваться чудовищем, так называемым отражением.
Начать надо с того, что большая часть головы, руки и тело были забинтованы. Из
зеркала на меня смотрело белое лицо, под стать бинтам, с тонкой, как папиросная
бумага, кожей с розовыми черточками шрамов, очевидно уже заживающими. На месте
бровей торчали колючки; щетина, как кустики, росла только в отдельных местах.
Однако глаза выглядели вполне сносно. Крупные голубые глаза с красными
прожилками на белках. Посиневшие губы сжаты в узкую черную щель, похожую на
мухоловку...
— Уберите.
Доктор Розин спросил:
— Кого вы видите?
— Вероятно, себя. Другого человека здесь нет. Только человеком это пугало
назвать трудно.
— Месяц назад вы были куда хуже. Можете дать имя своему отражению?
— Нет.
— Правильно. Ничего схожего с оригиналом не осталось. Вас и родная мать не
узнает. Я вас предупреждал. Но такой стресс вас научит быть осторожным и
осмотрительным. Теперь вы понимаете, что вам понадобится немало времени, чтобы
встать на ноги и стать полноценным человеком. Многое зависит от вас. Вы должны
мне помогать, а не рвать на себе бинты и требовать невозможное.
Он кивнул сиделке, и та убрала зеркало.
— Неужели я таким и останусь?
— Хирурги уверяют, что в течение месяца ваше лицо станет нормальным. Кожа
на руках будет заживать медленно, так как руками вы постоянно работаете.
Сжимаете, разжимаете, пользуетесь, одним словом. Ноги у вас в полном порядке.
Обгорела только верхняя часть туловища, и сильно пострадала голова. Нашлись
доноры, за хорошие деньги, вам сделали пересадку кожи и починили помятые части
лица. Серьезная работа. Большое чудо, что не пострадали глаза.
— Как такое могло случиться со мной?
— Давайте отложим этот разговор. На сегодня вы и без того узнали больше
положенного. А теперь укол и сон.
— Теперь я не успокоюсь. Неужели не ясно?
Доктор встал и кивнул сиделке. Перед глазами возник все тот же шприц.
— Это издевательство!
— Не преувеличивайте. Медсестру зовут Рита. Она очень бережно к вам
относится. Советую вам подружиться. Запомните ее имя.
Он ушел, а я увидел лицо Риты.
Не знаю сколько ей лет. Лицо ее меня не воодушевило. Оно было никаким,
похожим на маску. Я не помню, чтобы она улыбалась. Ровное, спокойное, ничего не
выражающее лицо. Волосы, убранные под чепец, очки и накрашенные губы. Куда
интересней наблюдать за ее пальцами. Длинные, изящные и очень подвижные. Она
ловко справлялась со шприцом и живо работала ими во время вязания.
Так ее лицо начало расплываться и превратилось в облако. Меня куда-то
понесло, и я уснул. Мне снилась толпа. Люди, спешащие куда-то. Они шли в два
потока, и эта цепь исчезала в пространстве. Одна половина двигалась на меня,
другая в противоположную сторону. Все в одном ритме, словно маршировали, но
самое ужасное заключалось в том, что у них не было лиц, их головы забинтованы и
абсолютно круглые, как мячи. Они проходили сквозь меня, как сквозь облако, под
ногами стелился розовый дым. Затем забинтованные шары стали лопаться,
разбрызгивая кровавые сгустки по сторонам, и на месте голов образовывались
черные дыры. Но они продолжали идти, словно не замечая происходящего. Людской
поток начал медленно растворяться в пространстве и затягиваться дымкой.
Я открыл глаза. Моего лица коснулся солнечный луч. Сказочное избавление от
очередного кошмара. Впервые за все время пребывания в сознательном состоянии я
увидел солнечный луч.
— Доброе утро, Рита,— тихо сказал я.
Она сидела за своим столиком и что-то писала. Женщина оторвалась от своего
занятия и взглянула на меня.
Впервые я увидел улыбку на ее лице. Ее глаза словно ожили, и она
показалась мне симпатичной. Манекен ожил.
— Вы помните, как меня зовут?
— Не знаю. Я даже не подумал об этом. Само собой получилось. Скажите,
Рита, а когда вы спите?
— Ночью. Когда возле вас дежурит сиделка. Голос ее звучал мягко, тихо,
успокаивающе.
— Давно я нахожусь под вашим присмотром?
— Не хитрите. Мне не велено вам ничего говорить. Придет доктор Розин и
ответит на все вопросы, если сочтет нужным.
Ее лицо вновь стало серьезным и непроницаемым.
— Вы знаете, кто я?
— Да.
— Почему же для меня это остается тайной?
— Доктор Розин очень опытный психиатр. Он знает, что делает. Вы должны ему
доверять.
— Психиатр? А я думал хирург.
— Хирург — доктор Фаин. Он из другой клиники, но он уже дважды приезжал и
смотрел вас. Кажется, его удовлетворяет ваше состояние.
На нем заживает все
как на кошке
,— сказал он после последнего осмотра.
— А что лечат психиатры?
— Состояние души. Вам придется адаптироваться к новому для вас миру. Это
не просто. Особенно, когда вы окажетесь на свободе, один на один е волчьей
стаей.
— С кем?
Дверь открылась, и в палату вошел Розин. Он пересек комнату, пододвинул к
кровати стул и сел. Я приподнялся на подушках и увидел собственное тело.
Забинтованные руки лежали поверх одеяла, словно чужие, так как я их не
чувствовал.
Врач понимающе кивнул головой.
— Не пытайтесь узнать все сразу. Всему свое время. Лишние стрессы мешают
восстановлению общего состояния. Лекарства и покой могут быть приоритетами, а
отрицательная информация мешает стабилизации психики.
— Слишком сложно для моего понимания. Лекарств вы не жалеете, а информацию
прячете за спину.
— Мне виднее. Попробуем сосчитать до пяти. Переключитесь на работу и
сосредоточьтесь. Итак?
— Один, два, три, четыре, пять...
— Прекрасно. А теперь в обратном порядке.
— Это как?
— От пяти к единице.
Я понял, что он от меня хочет, но не мог выполнить его просьбу. На лбу
выступили капельки пота, и он аккуратно промокнул мое лицо салфеткой.
— Пять, три, два...
— Мы где-то потеряли четверку. Вот видите, не стоит торопить события и
загружать мозг лишним мусором. Сейчас ,ваши ячейки памяти пусты. Вы счастливый
человек. Мы будем заполнять их заново и только тем, что приносит пользу.
— Так уж и пусты?
— Какая у вас была машина?
— Нет.
— Что значит
нет
? Я не знаю таких автомобилей. Каких домашних птиц вы
знаете?
— Кошка, собака, заяц...
— Ну-ну, не преувеличивайте. Птиц среди них нет, а заяц вовсе ни при чем.
Не перегибайте палку. В вашем сознании что-то сохранилось. Это радует. Но если
бы вы начали с курицы или гуся, мне бы это понравилось больше.
— Вам не надоело издеваться надо мной? Кто я?
— Максим Круглов. Это вам о чем-нибудь говорит?
— Ни о чем.
— Так и должно быть. Имя и ваша прошлая биография не имеют никакого
значения. Можно назвать другое, и от этого ничего не изменится. Пустые звуки.
Надо развивать мышление не с пустых имен и названий, а с таких задач, которые
требуют реальных решений, аналитики, расчета, логики. То, что принесет пользу и
облегчит вам дальнейшее существование.
— Почему я не помню своего имени? Он поерзал на стуле. Ему явно не
хотелось разговаривать на эту тему.
— Произошло несчастье. Вы попали в автомобильную катастрофу. Погибли три
человека. Вас выбросило из машины, что сохранило вам жизнь, но при этом вы
получили серьезную травму головы и сильно обгорели.
— Как же это случилось?
— Не все сразу. С вас хватит полученной дозы отрицательных зарядов. Потом
я почитаю вам газеты, где описаны подробности, но не теперь. Содержание статей
вас порадует так же, как зеркало, которое вас напугало. Психика травмирована, и
нам надо ее выправлять, а не нагружать.
— Когда это произошло?
— Девятого июля.
— А сегодня какое число?
— Четырнадцатое сентября.
Я попытался произвести какие-то вычисления, но ничего не получилось. Июль.
А что потом? Месяц — мне понятно, но сколько дней в месяце я не мог вспомнить.
— Уже хорошо. Я вижу вашу работу. Но задачка не из легких, правда?
— Июль, август, сентябрь,— начал я подсчет.
— Согласен. Ну а дальше?
— Сколько дней в месяце?
— Возьмем ровное число. Тридцать,— он улыбнулся.
— Двадцать один до конца июля, тридцать в августе и четырнадцать в
сентябре. Шестьдесят пять дней моего пребывания в больнице.
— Великолепно. Ну просто Лобачевский. Точнее, шестьдесят семь дней. Но это
мелочи.
— Где находится больница?
— В соро
...Закладка в соц.сетях
