Жанр: Боевик
Осколки великой мечты
... К счастью, оператор коммерческой подстанции "Скорой помощи" ответил
мгновенно. "Поселок Беляниново, Сосновая аллея, пять.
Сердечный приступ!
Приезжайте скорее, плачу сто!"
Три дня спустя Инна Соломатина Так тихо и солнечно! Так покойно, как
бывает только за границей!..
Инна не спеша шла по Люксембургскому саду.
Вышла на центральную аллею, к пруду.
Напротив чернел какой-то дворец, В огромных кадках мерзли пальмы.
Парижане сидели на лавочках, грелись на осеннем солнышке. Подумать
только: плюс пятнадцать, ни облачка - а им холодно...
На одной из лавочек поместилась парочка. Оба молодые, красивые. Его
голова лежала у нее на коленях. Она задумчиво ворошила его волосы.
При этом оба читали - каждый свое.
Но - не книги, а что-то типа отпечатанных на ксероксе конспектов.
Наверно, студенты.
Вот милая парочка. К зачету вместе готовятся. Ну, правильно, здесь же
неподалеку Сорбонна.
Инна на мгновение дико позавидовала им, этим двум молодым, красивым
французским студентам.
Развалились себе в Люксембургском саду и готовятся к зачету!..
А потом она вдруг подумала: "Чего ж я завидую, как дура!.. У меня ведь
это все - впереди!..
Будут и у меня конспекты, и такой же молодой и смуглый парень.
Будет и у меня - Сорбонна!"
Инна стала прикидывать, а хватит ли ей тех денег, что она
предусмотрительно сняла со счета гибралтарской компании "Инна-силк", для
того чтобы здесь выучиться.
Шестьсот восемьдесят тысяч долларов получается...
Это около четырех миллионов франков...
Учеба в Сорбонне бесплатная...
Надо только платить за жилье и за еду... И, конечно, сначала сдать
экзамены...
А для того чтобы их сдать, надо, во-первых, найти хорошего преподавателя
и как следует выучить французский язык...
Затем подготовиться к экзаменам... Ну, на это уйдет год. А может, даже
два...
"Ну, что ж: буду жить в Париже, осваиваться в этом городе, гулять, пить
кофе, даже в музеи ходить - и учиться...
А потом поступлю в самый лучший университет мира!..
Я вам не какая-нибудь пустышка!
Я не кукла!..
Пройдет немного времени, и Ника, и Владик Полонский - они оба меня
узнают!.. Слышите, вы: я выучусь!.. Ваши уроки для меня даром не прошли!..
Вот только на кого бы мне учиться?
- Инна на секунду запнулась в своих мыслях.
- На искусствоведа, как в Москве? Фу, неохота... Скукота... Может, на
дизайнера?
Я ведь хорошо рисовала...
Или, может, на социолога, как профессор Полонский?.. Или - на историка?"
Инна стала воображать себе: вот когда она поступит в Сорбонну, она
обязательно пригласит к себе в гости Полонского...
А может, он даже раньше приедет в Париж, на какой-нибудь научный
симпозиум...
Она встретится с ним в кафе, под тентом, и он лениво и снисходительно
спросит ее, помешивая кофе: "Ну, и что ты здесь, в Париже, делаешь?" А она
ему небрежненько так ответит: "Я учусь. Между прочим, в Сорбонне. Я буду,
как ты, - социологом..."
Потом она поведет его в свою студию, в свою квартирку-мансарду,
где-нибудь на шестом или на седьмом этаже, под самой крышей...
И они будут любить друг друга, и профессор будет гордиться ею...
Денег ей на учебу, конечно же, хватит.
Четыре миллиона франков - это много, очень много.
Достаточно, чтобы лет десять оплачивать и жилье, и еду, и для того, чтобы
платить репетитору по французскому.
А если даже вдруг не хватит, она сможет еще подзаработать. Это же
Париж!..
Здесь же полно всяких модельных агентств!
Да они там будут только счастливы, когда к ним придет такая красивая
девушка из России...
Ведь, если по-честному, ей, Инне, никакая Клавка Шиффер даже в подметки
не годится!..
Но эти всякие съемки, и на обложки, и для рекламы, - все равно будут для
нее как бы между делом. Главное все-таки - учеба. Лет через семь или восемь
она станет классным специалистом.
И напишет статью - какое-нибудь опровержение на научную статью
Полонского.
И тот прочитает и та-ак поразится!..
И, конечно, опять обязательно приедет к ней...
Ну, за то время, пока она будет учиться, у нее, конечно, будут любовники
- разные Жаны, и Поли, и Пьеры...
И благодаря им она еще лучше узнает язык и французскую культуру... И
еще... В каникулы она будет путешествовать по Франции и по всяким другим
странам...
Это ж Европа!
Представляете, здесь до Лондона - пару часов поездом!
Все близко!..
Вон она из Гибралтара сюда, до Парижа, - всего час летела!..
Инна обошла старый, темный дворец и вышла из сада.
"Сорбонна здесь где-то недалеко.
Интересно, мЬжно ли снять поблизости ма-аленькую квартирку? Наверное,
можно..."
По незнакомым улицам шли красивые, хорошо одетые и спокойные люди.
Большинство встречных мужчин осматривали Инну с ног до головы.
Очень внимательными и очень мужскими (но не хамскими!) взглядами.
Некоторые даже, кажется, оборачивались вслед.
Но она решительно не обращала ни на кого внимания.
Инна дошла до перекрестка и прочитала на углу дома табличку: "Rue
Racine".
Улица Расина, догадалась она.
Это был какой-то французский поэт или художник.
Или скульптор?
Инна не знала и от этого почему-то засмеялась.
Никто из прохожих не обратил на ее смех никакого внимания.
Про этого Расина ей, кажется, тоже придется узнать.
Вся жизнь впереди!
В то же самое время Ника Ника открывала глаза тяжело и долго. Кажется, с
ней что-то случилось.
Ну да, от всех переживаний она просто сошла с ума.
Она помнит - точно помнит!
- что к ней приехал Вася Безбородов.
Человек, который двенадцать лет как мертв.
Ника с трудом приподняла непослушные, чугунные ресницы.
Мир вокруг был нечетким, словно весь состоял из тумана.
Где же она?
Наверно, все-таки на земле...
Она лежит в своей спальне.
Но почему комната выглядит как больница?
Возле кровати цаплей возвышается капельница, на тумбочке - тонометр.
Рядом выстроились принесенные снизу журнальные столики.
На них стоит парочка медицинских приборов.
В одном Ника признала кардиограф, назначение второго, внешне похожего на
компьютер, ей было неизвестно.
К чему это все? Ника попыталась привстать...
У окна, в лучах осеннего солнца, притулилась хрупкая, родная фигурка. Сын
услышал, что она пошевелилась, вскочил, бросился к ней, закричал:
"Мама!
Мамочка!!!" Обрушился на кровать, целовал ее щеки, плакал... Она обнимала
его и поражалась, какие тяжелые и непослушные у нее руки.
- Васечка, что случилось? - наконец спросила она.
- Ты поправилась, мама! - торжественно крикнул он.
- Но что со мной было? - Ника действительно не помнила.
Василек не стал объяснять.
Он вскочил с постели, виновато пробормотал:
"Сейчас!" - и вынесся из комнаты, крича на ходу:
Вася! Вася! Мама проснулась!!!
"Вася? - облилась холодным потом Ника. - Это было - не сумасшествие?"
Но в комнату уже входил Василий Безбородов.
Нет, не сам Васечка, а человек, похожий на него.
Человек, каким мог бы стать через двенадцать лет Васька.
Если бы не погиб.
Его глаза - теперь в лучах морщинок.
Те же губы - только более жесткие. Те же волосы - густые, черные, но с
серебристыми прядями.
Он подошел к Нике, ловко взялся за пульс.
Тут же отпустил ее руку.
Она инстинктивно, стараясь спрятать, сунула руку под одеяло. Спросила -
плохо, что шепотом не получается говорить строго:
- Что за комедия? Вы что, Васин родственник? Он присел на кровать и
сделал вид, что не замечает, как Ника старается отодвинуться от него
подальше.
Наклонился к самому ее лицу. Сказал негромко:
- Вера, это - я.
Кошмар возвращался.
Она снова почувствовала тяжесть в груди.
Ладно, спорить пока не будем.
- Что со мной? - потребовала она.
- Было ., м-мм.., плохо с сердцем, - ответил он.
- Это не диагноз, - оборвала его Ника.
- Молодец, Верка. Узнаю, - похвалил тот, кто называл себя Безбородовым.
- И все-таки?
- Гипертонический криз, - коротко ответил он.
И, увидев, как расширились от страха ее зрачки, твердо добавил:
- Все меры приняты, организм молодой, лучшие врачи. Пара месяцев щадящего
режима - и будешь как новенькая.
Она не сводила с него глаз, из закоулков памяти послушно всплывали
картинки: они с Васей на Волге... В театре... Вместе идут из института...
Нет, никакой брат не может быть так похож.
Да и не было у Васечки брата!..
Это действительно он.
Давно похороненный, оплаканный...
И - скажем честно - позабытый. Ника набрала в легкие побольше воздуха:
- Жаль, я...
Он попытался было возразить, но она его остановила и закончила:
- Жаль - пока не могу набить тебе морду.
Василий расплылся в счастливой улыбке:
- Буду ждать с нетерпением.
Под ее холодным взглядом улыбка сползла с его лица.
Он попытался взять ее за руку - Ника отстранилась.
- Я не знал, - склонил голову он. - Не знал, захочешь ли ты меня
видеть...
- Про нашего сына ты тоже не знал?
И про маму свою - не знал?!
- из последних сил, но строго говорила Ника.
- Она до сих пор плачет!..
По тебе - плачет! Двенадцать лет!
- Прости, - жестко сказал Василий. - Я виноват. Но у меня были причины. Я
не мог вернуться.
И не мог дать о себе знать - меня бы сразу арестовали.
Приходилось, извини, таиться... Когда ты поправишься, я расскажу
подробно. Все расскажу...
Его тон звучал безапелляционно. И это было для Ники внове.
"Да, это Васька. Но он - совсем не тот прежний Василек, - мгновенно
поняла она.
- Не тот мягкотелый мальчишка, что таскался за мной от института до
общаги... И мечтал урвать поцелуйчик..."
- Ты наконец вырос... - устало сказала она.
- Ты - тоже выросла, - парировал он.
И поспешно добавил:
- Но стала еще красивей.
Ника не стала спорить.
Глупо тратить силы на пустячные разборки, когда каждая фраза дается с
таким трудом. Безбородов цепко взглянул на нее:
- Ты устала, я ухожу, отдыхай.
- Подожди. - Нику что-то беспокоило. Что-то важное. Даже более важное,
чем чудесное воскрешение отца ее сына. - Какое сегодня число?
- Среда, двадцать шестое.
- Двадцать шестое? - У Ники перехватило в горле.
- Ты была без сознания четыре дня.
- Не может быть!
- Верочка, даже самый здоровый организм не в состоянии выдержать все.
- Да я не о том, - раздраженно сказала она. - Мне никто не звонил?
И прошептала еле слышно:
- Нужно вставать... Сегодня последний день. Последний срок, который ей
дал шантажист. Безбородов расслышал ее шепот и твердо сказал:
- Вставать тебе нельзя.
И не нужно. Вася предвидел ее реакцию. Как только она, борясь с
головокружением, начала приподниматься, он сильными руками снова уложил ее
на постель.
- Пусти! Мне нужно! Это очень важно!
- Что ты за наказание!
- воскликнул он. - Лежи тихо. Пермяков тебя больше не тронет.
- Пермяков? - выдохнула она.
- Да, Пермяков.
Тот, кто тебя шантажировал.
Его зовут Андрей Ильич Пермяков.
Бывший начальник охраны "Империя-банка".
Сейчас - директор службы безопасности "Сиб-Ойла".
- Ты.., ты? Откуда ты узнал?
- Эх, Ника, Ника... - улыбнулся Вася. - Помнишь конвертик, который ты
дала моей маме семь лет назад?
И Ника мгновенно, молнией-вспышкой, вспомнила. Вспомнила - и все поняла.
Тот пакет, что она отдала несостоявшейся свекрови, был ее страховым
полисом. Мама Васечки казалась ей тогда единственным надежным человеком.
В пакете имелись: копия кредитного договора, что Вера Веселова заключила
с "Империя-банком".
Договор, по которому она получала ссуду в пять миллионов долларов.
Плюс - список тех сотрудников банка, кому она платила.
Плюс: красочное описание роли Баргузинова и - подробно - детали их аферы
с кредитом.
Никина страховка на тот случай, если ее подставят или убьют.
Сначала она хотела отдать конверт булечке. Но подумала, что старушку
могут побеспокоить.
И ее страховку - найти.
Тогда она вспомнила о Васиной маме.
Подарила той пятьсот долларов ("Берите-берите, деньги шальные, хочу
побыстрей потратить") и попросила беречь конверт как зеницу ока.
И договорилась с несостоявшейся свекровью: она, Вера, будет давать о себе
знать раз в полгода. И с тех пор, где бы она, Вера-Ника, ни находилась - во
Франции, Америке, Москве, - каждое полугодие она звонила Васиной маме и
говорила, что у нее все в порядке.
А если бы однажды она на связь не вышла - свекровь тогда переслала бы
конверт в прокуратуру...
Вася-старший усмехнулся:
- Мамуля про конверт никому не говорила.
Но когда я объявился - уж мне-то его показала.
Я, извини, конверт открыл... К тому же мама сказала, что У тебя есть
сын... И зовут его Вася...
Ника буркнула:
- Сам заказывал...
- Я сразу поехал в Москву, к тебе.
- Но почему же ты сразу ко мне не пришел? Он пожал плечами:
- Ты жила с этим Баргузиновым... Казалась счастливой... И я решил:
сначала во всем разобраться. И подумать, лезть ли мне в твою жизнь...
- Разобрался?
- Я не знал, стоит ли мне появляться, - игнорируя ее вопрос, продолжил
Вася. - Появляться у тебя вообще... Решил сначала навести справки...
Ника начала догадываться:
- Так за мной следили... от тебя?
Эти засранцы из "Тигруса"?
Заказчик - Николай Дмитриевич?
- О!
Ты это узнала!
- улыбнулся он.
- Да, следили за тобой по моему заказу.
Я в Москве человек новый, своих холуев у меня пока нет...
Вот и пришлось обращаться в агентство.
Жулики они там у вас...
В Америке заказать слежку - гораздо дешевле.
Вася наконец добрался до ее руки, и в этот раз Ника не отстранилась.
Он продолжал, поглаживая ее пальцы:
- Я каждый день изучал отчеты агентства... Понял, что на работе у тебя
все хорошо, а вот с мужем - извини, неважно.
Собрался звонить тебе и появиться - весь в белом, с обручальным кольцом и
цветами, - но объявился этот Пермяков...
Пришлось тебя выручать.
Мы хорошо подготовились.
Пермяков - профессионал, обрывал "хвосты" грамотно, но ребята из
"Тигруса" - как это у вас теперь говорят?
- тоже не лохи...
В общем, мы установили его в тот же день...
После этого стали присматривать и за тобой, и за ним... Ты не устала?
- Нет, - из последних сил, но сухо прошептала Ника.
Она не сводила глаз с Васечки.
Он взялся за ее пульс, посмотрел на нее с сомнением...
- Ну ладно, в двух словах доскажу.
В общем, недели две назад Пермяков направился в некий "БИМ-банк".
Там засранец провел почти час.
Топтуны узнали, что он арендовал банковскую ячейку - наверное, подумал я,
чтобы заложить туда свой компромат.
Пришлось подкупать охранника...
Всего-то пятьдесят тысяч долларов - и все твое досье, что было у
Пермякова, оказалось у меня... That's it!
- И что там у него было? - выдохнула Ника.
- Много чего...
Копия кредитного договора.
Твои старые фотографии...
А самое главное - отпечатки твоих пальцев. Один комплект принадлежал
Веселовой, а другой, точно такой же, - Колесовой...
Когда ты успела ему пальчики-то свои подарить?
- Кажется, я знаю когда... - Ника застонала, то ли от огорчения, то ли от
боли.
- Он приходил ко мне.
Тогда у меня в кабинете пропал стакан...
Вот что значит: никогда не разговаривайте с неизвестными!.. Черт! Черт!
Черт!
- Эй, больная, не возбуждайтесь! - цыкнул на нее Вася.
- Как я могла так лопухнуться! - продолжала переживать Ника. И добавила:
- Но ведь он все равно меня сдаст!
И без бумаг!.. Настучит в ментуру - предложит проверить. А менты все и
раскопают...
- Не настучит, - Вася ласково погладил ее по руке. - Он теперь наш лучший
друг.
Лично просил передать, что не имеет к тебе никаких претензий... Пермяков
был опасен, пока ты была одна. А сейчас - ты со мной.
Как и обещали оба Васи, отец и сын, Ника быстро пошла на поправку.
Уже через неделю она спускалась во двор, часами сидела на позднем
солнышке или, если шел дождь, под навесом. Слушала музыку осени, вдыхала
запахи своего дома.
Думала. Вспоминала. И наблюдала.
Безбородов снял для себя пустующий коттедж по соседству и частенько
наведывался в гости.
Маленький Васечка еще никогда не был так счастлив.
Он безоговорочно признал Васю-старшего и ходил за ним по пятам.
Безбородов сам отвозил мальчика в школу и сам забирал обратно.
Вечерами они частенько закрывались в Васечкиной комнате и предавались
болтовне, компьютерным и карточным играм.
Иногда Ника даже чувствовала себя одинокой, но изо всех сил старалась не
ревновать сына.
У нее самой отношения с Безбородовым установились вежливые и слегка
настороженные. Ника ничего не могла поделать: она до сих пор злилась на то,
что Василий столько лет не подавал о себе вестей.
Сыпала себе соль на раны: "Когда я с грудным Васькой без копейки
сидела...
Когда Соломатин за мной охотился...
Когда я делала пластическую операцию и умирала от страха... А он,
сволочь, сидел в своей Америке... Боялся, видите ли, что его арестуют, как
предателя Родины.
Да он мог вернуться еще десять лет назад!"
Однажды под вечер она сидела на крыльце.
Грелась на закатном осеннем солнышке. Вася-старший привез из школы
Василька. Накормил его. Усадил за уроки.
Спустился вниз.
Сел на крыльцо с ней рядом.
До сих пор Безбородов упорно избегал рассказа о том, что с ним случилось.
Виртуозно уводил разговор в сторону. Или ограничивался полунамеками.
Теперь же Ника впрямую спросила его:
- Почему ты так долго не возвращался?
Вася растерянно и беззащитно пожал плечами.
- Все-таки, - решила она наконец-то докопаться до истины, - что с тобой
было?.. Все эти годы?..
- А с тобой?
- Я - первая спросила.
- Я... Мне тяжело об этом рассказывать...
- Ну, не может быть, - упорствовала она, - чтобы все двенадцать лет тебе
было так тяжело, что невозможно рассказать...
- Двенадцать не двенадцать...
Но вначале...
- Васечка тряхнул головой, словно отгоняя воспоминания.
- Вначале было очень непросто...
Но я никого не убивал!
- вдруг воскликнул он.
- Своих, я имею ввиду!..
И не предавал!..
Просто...
Он замолчал. Пауза затянулась. Затем он тяжело, словно ворочал
раскаленные афганские камни, продолжил:
- Контузия... Потом плен... Три месяца вместе с "духами"... Потом они
меня отдали... В Пакистане... Америкосам... В Пешаваре... "Эмнисти
интернешнл" ...
Вася опять замолк.
- Ну, ну!..
- приободрила его Ника. И впервые за все время, прошедшее со дня его
чудесного появления, погладила Безбородова по руке. Он вздохнул.
- Америкосы спросили, хочу ли я домой, в Союз... Я сказал: нет...
- Но почему?
- изумилась Ника.
- Ведь тогда уже была перестройка, Горбачев!.. Тебе бы ничего не
сделали!..
- "Ничего б не сделали"!.. - передразнил ее вдруг распалившийся Васечка.
- А оно мне надо было? Весь этот Союз? Вся эта перестройка с Горбачевым?..
- А как же я? - по-детски непосредственно выдохнула Ника и тут же
отругала себя в душе за эту непосредственность.
- Ты!..
- воскликнул Васечка.
Он вскочил с крыльца, повернулся к ней лицом, принялся жестикулировать:
- Да, ты - мне тогда была нужна!
Ну а я - тебе? Да я же для тебя был тогда, как... - Он поискал слово,
потом выговорил, - как щенок!..
Принеси, унеси!.. Пошел вон!.. Я ж ведь не знал, что!.. - Васечка не
договорил и сделал жест в сторону второго этажа, означавший: "Что у тебя
есть от меня сын"..
- А твоя мама? - строго спросила Ника.
- А что - мама!..
- горько воскликнул Васечка.
- Это она сейчас такая добрая, и ты с ней - типа подруга... А тогда...
Ну, не нужен я ей был тогда!..
Не нужен!.. Ей нужны были мужики, да веселье, да деньги!.. Я ж у нее тоже
тогда только под ногами мешался!..
- И ты, - криво усмехаясь, сказала Ника, - решил, нам обеим назло,
погибнуть... Нас - проучить...
- Да я ж не знал!
- закричал Васечка.
- Ну пропал - и пропал!.. И всем - наплевать!.. Я ж не знал, что здесь
будет - так!.. Гроб, похороны!..
Затем он вдруг вспомнил, видимо, что Ника болеет, что его крики может
услышать Вася-маленький, снизил тон, развел руками и прошептал:
- Ну, извини меня. Вера... Он отвернулся.
Она потянула его за рукав. Усадила рядом с собой.
- Лучше, - вдруг сказал он, - лучше ты скажи, с чего это вдруг ты решила
вернуться в Россию?.. Ведь ты же тоже была в Америке!..
- Была...
- вздохнула она.
- А с чего я вдруг решила...
- Васечка, подумала она, тоже заслужил свою порцию откровенности.
- Да бог меня знает, почему я вернулась!..
Нет, честно: не знаю... Из-за булечки, наверно... Сейчас мы с ней - в
разных городах, а все равно вроде рядом...
Наверное, скоро придется ее сюда из Самары забирать - она старенькая уже,
трудно ей одной...
- Могла бы и в Штаты ее увезти... - словно про себя произнес Вася.
- Да, наверно...
Ее-то я могла с собой взять...
А вот...
- Она чуть не проговорилась, что Баргузинов ни в какую не хотел ехать в
Америку, но спохватилась и перевела разговор:
- А вот убийцу родителей я бы, сидя в Штатах, точно не нашла...
Этого Соломатина...
А я ведь, ты знаешь, упертая... Как тот терминатор-убийца: у меня было
предназначение... target ...
Отомстить...
Отомстить - и умереть!.. Да и потом...
Она вздохнула:
- Знаешь, это только со стороны, наверно, кажется: пять миллионов
халявных долларов - это так много... А на самом деле... Два миллиона мы
тогда откатили начальнику кредитного отдела и другим ребятам в банке...
Полтора "лимона" осталось Баргузинову...
Полтора - мне...
Очень, казалось мне тогда, много...
Ну и пошло...
Лучшие отели...
Лучшие рестораны...
Васечка в лучшую школу пошел...
Я через год очнулась - а у меня ни специальности, ни связей, ни...
Она опять не проговорилась, что главным оказалось то, что не было рядом с
ней мужчины, ради которого ей хотелось бы остаться за границей...
Но Васечка, кажется, ее понял.
Она продолжала:
- Ничего, в общем, у меня там не получилось.,.
А здесь, в России, я узнала, что банк тот лопнул...
Никому мы уже, казалось, здесь не нужны... К тому же пластическая
операция и все такое...
Я думала: все равно никто меня не найдет, так лучше уж...
Она опять не договорила, махнула рукой.
- Жаль, что мы там с тобой не встретились, Васечка! - с чувством,
искренне проговорила она.
- Все было б совсем по-другому!..
Где ж ты-то там был, в Америке?
- Штаты - большие...
- грустно усмехнулся он.
- Я в основном в глубинке ошивался...
В Орегоне, в Юте...
Работал на заправке...
Посуду мыл...
Много пил... White trash , знаешь ли... А ты где была?
- Тоже много где... И в Нью-Йорке, и во Фриско, и в Лос-Анджелесе...
- Жаль, мы не встретились...
- Да, жаль... Но потом-то у тебя все переменилось, - утвердительно
сказала она: вид и повадки у Васи были вполне преуспевающие.
- Да, переменилось. Настоящая Great American Dream - во плоти... Я тогда
в Неваде на колонке работал... Году в девяносто втором это было... Раз
подъезжает заправляться понтовый такой "Мерседес" - это их в Москве, как
грязи, а там они наперечет: сразу видно, что богатый едет...
- Я знаю.
- Ах ну да... Ну вот, выходит из него такой клевый мэн: ковбойские
сапоги, шляпа тоже ковбойская, джинса, жвачка...
Золота на нем навешано, как на ниггере, килограмма два...
И я сразу чую: наш это человек... Ну, я обычно при наших-то там себя не
выдавал - а тут, как он мне скомандовал со своим дурацким акцентом: "полный
бак!" - я ему: "Йес, сэр!"... А потом и брякнул по-русски:
"Может, еще чего изволите?" Ну, он сначала не врубился, а потом орет:
"Братан!
Да как же ты здесь?!
Да пойдем выпьем!" Натурально обрадовался, честное слово.
Никак не отставал, отпросил меня у босса - пошли мы с ним в нашу
тошниловку ханку жрать...
Он угощает, все дела, усидели бутылочку... Выяснилось, что он тоже в
Афгане служил, и в том же полку - только раньше... Ну, тут мы вообще не
разлей вода... Я, говорит, тебя не отпущу... Да я, говорит, тебя, Васька,
нашим представителем по Штатам сделаю...
Нам, говорит, как раз такие, как ты, нужны: чтоб язык знал и морда была
честная...
Ну, потом он сел в свой "мере" - и хоть в нем литр белой и булькал,
укатил в сторону Лас-Вегаса...
Я, конечно, решил, что это обычный пьяный гунд еж...
Вася остановился, слегка заулыбался.
- Ну, ну, а дальше? - подбодрила его Вера. Ей было безумно интересно.
- А потом оказалось, что нет, не пьяный базар: через месяц приходит от
него письмо, чек на десять тысяч "баков"... Перебирайся, пишет, Василий,
мол, в Нью-Йорк: приоденься, контору зарегистрируй, офис себе сними, я скоро
буду...
Действительно, через месяц прикатывает...
Ну а дальше все с ним и завертелось...
Вася опять замолчал.
- А что - "все"? - подбодрила его Ника.
- Да все!
Куриные окорочка сюда возили - "ножки Буша" эти сраные...
Тушенку...
Одно время - машины...
А оттуда, то есть отсюда, от вас, - туда, к нам, то есть к ним... - Вася
немного запутался с географической самоидентификацией.
- В общем, везли из России в Америку лес, целлюлозу, древесину... Много
чего!.. И сейчас возим!..
- И ты все с этим работаешь, в ковбойских сапогах?
- Не-а, Верка.
Убили его.
Здесь, в Москве...
Сейчас уж с русской-то стороны третий по счету босс заправляет...
И первого, царствие ему божие и вечный покой, убили, и второго тоже
замочили... Я и поэтому так долго к тебе не ехал...
- Понятно... - протянула Вера-Ника.
- Но ты не думай!
- вдруг спохватился Вася. - У меня там - все чисто! Я - американский
гражданин. Хочешь, паспорт покажу? Синястый, орластый, америкастый
паспорт!.. Мистер Бэйзил Бьезбо-уродофф... Или, кратко, Бейз Берд...
Вася изобразил утрированную "штатскую", в тридцать два зуба улыбку (Вера
заметила, что практически все зубы у него вставные: больно уж хороши). Потом
он заулыбался нормально, как человек.
- И, между прочим, Верка, - продолжил он, - скажу тебе по секре
Закладка в соц.сетях
