Жанр: Боевик
Эксклюзивный грех
... - журналиста Полуянова.
Рассмотрим, чем он занимался в день убийства депутата Котова. В одиннадцать
двадцать пять Полуянов получает пропуск в
Государственную думу, причем именно к Котову. В одиннадцать тридцать семь он
проходит пост на входе в Думу. В
одиннадцать сорок три Полуянов входит в кабинет Котова. Секретарша, заметьте, в
приемной отсутствует, а на полу кабинета
лежит сам господин Котов. Мертвый. И отчего-то мне кажется, что медицинская
экспертиза засвидетельствует: еще в
одиннадцать, скажем, часов Котов был жив.
Надя растерянно шарила в пустом кальмарном пакетике, все пыталась вытащить
несуществующую кальмарину.
- Выбрось его! - рявкнул Дима и сам вырвал пакет из ее рук.
- Дима... - наконец проговорила она. И добавила совсем глупость:
- Милый...
Он театрально прижал руки к груди:
- Спасибо, мадемуазель, что вы мне верите. Хотя бы вы. - И добавил:
- Предлагал тебе с утра: давай трахнемся, а ты - ну ломаться... Теперь
посадят меня на пятнадцать годков - ох, ты жалеть
будешь!
- Хватит ерничать, - устало попросила она.
- Я вовсе не... - начал Дима и замолчал. Она вскинула на него глаза. Он
смотрел в сторону, в угол, туда, где тихонько бурчал
старенький "Рекорд". Слов слышно не было. Зато с экрана широко улыбалась Димина
физиономия.
- Два часа дня. Новости. Вот это оперативность! - хладнокровно сообщил
Полуянов. И процедил:
- Я так и думал. Вот почему они дали нам спокойно доехать до Думы!..
Подстава! Желяев и Котова грохнул, и меня под
статью подвел! Какая подстава!
Последние слова получились громкими. Бармен, до того мирно корпевший над
кроссвордом, поднял глаза на Диму. Не
заметив следов безобразий, перевел взгляд в телевизор. Ящик как раз показывал:
из здания Думы выносят носилки с
отвратительным черным пакетом. Надя протянула через стол руку, вцепилась в
Димину ладонь... Сейчас бармен
заинтересуется, встанет, усилит звук... Но тот только зычно зевнул, потянулся и
снова уткнулся в кроссворд.
- Повезло, - прошептал Дима. И добавил совсем уже еле слышно:
- Теперь у меня одна дорога.
- В смысле?
- К Желяеву! Иначе мне от убийства Котова не отмазаться. Пропуск, менты на
входе, мои отпечатки на двери кабинета, та
баба, на которую я налетел в коридоре. Все, мне мандец. Впаяют на полную
катушку. Так что или Желяев подпишет признание,
или я его уничтожу. Своими руками. Одна мокруха на мне, две - какая разница?! Я
поехал. Он поднялся.
- Дима, ты спятил, - тихо сказала Надя.
И поразилась, каким жестким стало его лицо.
- Я поехал, - хмуро повторил Дима.
Безумие. Форменное безумие. Холодное солнце горит в низком осеннем небе. Светило
раскрасило Москву всеми оттенками
желтого. Желтый - плохой цвет, тревожный, насмешливый. Солнце - смеется над
ними.
Потешается над Надей: зачем эта дурашка покупает темные очки? Какой толк от
очков? Тогда уж езжай к Большому театру,
в магазинчик, где продаются усы-бороды-грим... А Дима? Стоит в телефонной будке
и, прикрывая ладонью лицо, все набирает
и набирает телефон Желяева... Кого обманет детская, примитивная маскировка, если
все на них смотрят?! Вот на углу Тверской
и Садовой-Триумфальной стоит усатый мент с добрым лицом. Он цепко вглядывается в
Надю с Димой, и поднимает свою
рацию, и сейчас, кажется, сообщит всем постам: преступник здесь, я его вижу!
Надя затравленно смотрит на милиционера и
пытается расслышать слова, которые тот произносит в рацию...
Но им удается спокойно пройти мимо, и Дима тащит ее в загаженный, гулкий
подъезд, где Надя отдает Полуянову пистолет
и вздрагивает от саднящего, холодного звука - клацнул передернутый затвор.
- Дима, не надо... - тоскливо и безнадежно просит Надя.
Его лицо застыло, закаменело: такие спокойные, бронзовые профили бывают у
киногероев. Но только глаза у Полуянова -
совсем не героические, загнанные, тревожные...
У входа в подъезд кучкуются мамаши с колясками. Завидев Надежду с Димой,
они перестают щебетать, впиваются в них
жадными взглядами. Одна из мамочек поспешно достает сотовый телефон - кому она
хочет звонить?! Дима с Надей
прибавляют шаг... Бежать!
- Езжай домой, Надя, - устало и безнадежно сказал Дима, когда они снова
вышли в разноцветье Тверской.
Домой! В свою кухню, в свою постель, в свой мир!
- Нет, - качает она головой.
Его губы дергаются в нервной усмешке:
- Надюшка, прошу тебя, уезжай. Зачем тебе так рисковать?! Я сделаю все
один.
Стайка проходящих подростков, расслышав его реплику, восхищенно и
подозрительно посматривает на Диму. Надя изо всех
сил сжимает кулаки: нельзя, чтобы руки дрожали, и нельзя, чтобы Дима видел!
- Пошли в сберкассу, - хрипло говорит она. Дима усмехается, он еще в силах
смеяться:
- Квартиру тебе отписать? Я могу... Только тогда нам - к нотариусу.
- Снимем банковскую ячейку. Для дискеты и дневников, - коротко поясняет
Надя.
- Умно, - соглашается Дима. И добавляет:
- Ты только концовку статьи сама потом допишешь - про убийство Котова и про
то, что убийца - Желяев.
- Сам допишешь.
- Думаешь? - грустно усмехается Дима.
- Уверена, - браво говорит Надя.
- Ладно, будем надеяться. А долго это - ячейку снимать?
- Полчаса максимум, - заверяет Надежда. - А ты пока звони.
"Хотя это без толку", - добавляет она про себя. И снова - беззащитная,
саднящая душу картина. Теперь Надя смотрит на нее
сквозь прозрачные окна сберкассы. Многолюдная Тверская, и открытая телефонная
будка, и Дима, прикрытый хрупким
защитным экраном очков, и менты неподалеку на перекрестке, и они оживленно
переговариваются, а один из них достает
рацию...
Деньги - пыль, когда есть результат. О том, сколько он заработал, Связист
подумает позже. А сейчас он просто охвачен
азартом, и его пальцы летают по клавиатуре, выстукивают срочное сообщение, и
душу переполняет гордость: он это сделал, он -
самый удачливый, знающий, успешный!
Карта МГТС, номер 012000157974. 14 часов 23 минуты, таксофон №... - быстрый
взгляд в карту-схему - расположен у метро
"Маяковская" (выход к ресторану "Патио-Пицца"). Звонок абоненту с номером 13590-24,
и проверять не надо, этот номер есть
в "горячем списке"... 14 часов 29 минут, карта - та же, таксофон №.., тот же
район, 3-я Тверская-Ямская... 14 часов 35 минут...
Абонент 135-90-24 не отвечает. Дальнейшие действия Объекта (хоть бы карту
сменил, идиот!) его не касаются, жми на enter,
твое сообщение ждут...
Дима. Спустя час
Они могли ждать Желяева сколько угодно. Час. Или день. Или два. Или месяц.
Желяев мог быть в любой точке планеты. На даче (зарегистрированной,
допустим, на жену или тещу). На другой квартире -
своей или конспиративной. Или в отпуске. Или в загранкомандировке.
Дима и Надя могли прождать его вечность. Но вечности у них в запасе не
было. Максимум - сутки. А скорее всего - лишь до
конца сегодняшнего дня. Или, может, даже меньше. В сущности, времени у них было
до того самого момента, как бдительные
жильцы обратят внимание на подозрительного типа в подъезде и вызовут милицию - а
милиция соизволит приехать. И тогда
уж... Дима не хотел даже думать, как мильтоны поступят с человеком, обвиняемым в
убийстве депутата Государственной
думы.
Он трезво понимал: шансов у него - один на миллион.
Шансов, что Желяев именно сегодня приедет по месту своей прописки. Что ему
удастся захватить его. Что он сможет
выбить из Желяева под дулом пистолета признание. Что он запишет его, и
благополучно скроется, и сможет опубликовать это
признание в газете, и предъявить его в ментуре... И что ему поверят...
Слишком много должно совпасть благоприятных вариантов. Судьба должна
оказаться чересчур уж благосклонной к нему.
Но что еще ему оставалось делать? Только сидеть здесь, на подоконнике в
желяевском подъезде, на площадочке между
третьим и четвертым этажом. Сидеть и тупо ждать. Сидеть и курить, надеясь на
чудо.
Дима нащупал в кармане куртки пачку "Мальборо". Пачка была почти полна. Это
почему-то вселило в него оптимизм.
Оптимизм, совершенно не оправданный для сложившейся ситуации. Вспомнилась песня
из далеких времен его отрочества: "А
если есть в кармане пачка сигарет - значит, все не так уж плохо на сегодняшний
день..." Густой, низкий, обволакивающий
голос Виктора Цоя... Дима вытащил сигарету и с удовольствием, даже с жадностью
закурил. Он чрезвычайно мало курил
сегодня. Три или четыре сигареты. Не до курева было.
Дима обернулся и посмотрел в мутное подъездное окошко. Надю было хорошо
видно. Она притулилась на лавочке на
детской площадке, прихлебывала из горлышка пепси-лайт и читала газету "ХХХпресс".
Интересно, сколько пройдет времени,
прежде чем жильцы дома сочтут подозрительной девушку на детской площадке? Час,
два, три?
Подоконник холодил задницу. Верхняя часть оконного стекла была отбита. Из
дыры дуло в спину. "Простыть было бы
совсем некстати... - мелькнуло в голове у Димы. - А почему, собственно,
некстати?.. - возразил он себе. - И погони наши, и
прятки, кажется, закончились. Похоже - закончились моим убедительным поражением.
И если я теперь простужусь - меня
положат в тюремную больничку в Лефортовском изоляторе. Да, Лефортово мне
полагается по чину. Как-никак народного
избранника грохнул... Что ж, спецтюрьма КГБ - место хорошее. Блатное. Солженицын
там сидел. Будет о чем потом в
мемуарах писать... Если меня раньше не грохнут, при задержании..."
Так, развлекая себя черным юмором автобиографического содержания, Дима
докурил сигарету до фильтра. Почувствовал,
что не накурился, вытащил еще одну и зажег ее от дотлевающей первой. Тут
хлопнула дверь - чуть выше, на площадке
четвертого этажа. Кто-то вышел из квартиры. Раздался скрежет ключа, запирающего
замок. Потом шаги - женские шаги,
немолодые... Дима прислушался: вызовет лифт или нет?
Не вызвала. Спускается по лестнице. Ранний пенсионный возраст, тучная, но
крепкая. Ни единого седого волоса.
Хозяйственная сумка в руке.
Увидела Диму. Остановилась на третьей ступеньке. Спросила настороженно:
- Вы что здесь делаете?
Журналист обезоруживающе улыбнулся:
- Дядю жду.
- Какого еще дядю?
- Дядю Толю. Из семьдесят девятой квартиры. Желяева.
- А зачем курить?
- Извините. Я думал, что можно. Это же подъезд... Извините. Я жду,
нервничаю. Мы договорились с дядей Толей
встретиться, я приехал - а он не открывает. И телефон не отвечает. Я волнуюсь:
может, случилось что?
- А я вообще-то его давно не видела.
- Да? Как давно?
- Да недели две. Или месяц. Думала, может, он в отпуск уехал.
- Может, не встречали просто?
- А может, и не встречала, - легко согласилась тетенька. И милостиво
разрешила:
- Ну, ладно, жди. Только не кури. Не дома. - И почапала вниз по лестнице.
Дима слышал ее удаляющиеся шаги. "Ну, вот, - подумал он, - начались
приступы бдительности у жильцов. А легко я ее
надул: подумать только, Желяев - мой дядя Толя!.."
После первого успеха Дима воодушевился. Он не стал смотреть, вышла ли
женщина из подъезда. И напрасно - потому что
тетенька из него не выходила.
- Внимание всем! "Объект номер семь" находится в подъезде у "гнезда". Как поняли
меня? Прием.
- Понял вас хорошо. Прием.
- Тоже понял. Уточните конкретное местоположение "объекта семь". Прием.
- "Объект семерка" находится на площадке, на один пролет выше "гнезда". Как
поняли меня?
- Понял вас хорошо. Прием.
- Готовность минус двадцать. "Объект один" проследовал Октябрьскую площадь.
Движется по направлению к вам.
Расчетное время прибытия - шестнадцать пятьдесят. Как поняли меня ? Прием.
- Понял вас хорошо. Ожидаем "объект один" в шестнадцать пятьдесят у
"гнезда". Прием.
- Конец связи.
- Есть конец связи.
В подъезде царила такая тишина, что Дима потихоньку стал различать звуки,
доносящиеся сквозь толстые кирпичные стены с
других этажей. Мирные звуки. Где-то бубукало радио. Плакал-заливался грудной
ребенок. Далеко наверху завели магнитофон:
"Мой президент не пьет и не курит - лучше б он пил и курил..."
Дима стоял теперь лицом к подъездному окну, смотрел во двор. Надя сидела на
лавочке, склонилась над газетой, иногда
прихлебывала пепси. Мирная картина - только внимательный наблюдатель (а таким,
безусловно, был Дима) мог заметить, как
подрагивают у Нади руки. Полуянов пожалел ее - и одновременно позавидовал: она
на улице, на просторе, и она пьет воду. Во
рту у него страшно пересохло. И еще - ему хотелось в туалет.
Глупая затея. Долго он здесь не выдержит. А Желяев и не думает появляться.
Да и с чего ему появляться именно сегодня -
притом что, если верить соседке, его не было в квартире две недели или даже
месяц.
Может, пройти по другим квартирам, порасспрашивать? Вызнать, может, другой
адрес "дяди Толи"? Или?.. Или плюнуть на
все?.. Вернуться к Сашке? А оттуда, из относительной безопасности, начать поиск
Желяева - по другим каналам?.. Если,
конечно, они доедут до Сашкиной квартиры... Теперь, после убийства депутата,
любой постовой может задержать его, любой
бдительный прохожий - заложить... Но Дима готов уже был бежать, куда угодно -
лишь бы не сидеть здесь в подъезде,
бесполезно выжидая неизвестно чего...
Надя. То же самое время
Надю тошнило. От осеннего холода, от пузырьков пепси-колы, от неухоженного
желяевского двора. Дурацкий "ХХХ-пресс"
больше не помогал. Невидящим взглядом она смотрела на беспечные рожи киногероев.
Гады, они же насквозь фальшивые! И
до чего смешны со своими бутафорскими пистолетиками и мордами кирпичом! Надя то
и дело отрывалась от газеты.
Переводила глаза на подъездные окна. Димин силуэт горбился на площадке между
третьим и четвертым этажом. Зачем она
здесь? Зачем они оба здесь? "Я убиваю его, - горько думала Надя, глядя на
полуяновскую фигуру. - Почему, почему я его не
отговорила? Ведь у нас было время, мы могли бы успеть сбежать. Из Москвы, из
страны, куда угодно! Это я, дура, - то
обморок, то банковская ячейка... А сейчас - поздно. Мы упустили время. Я
упустила время".
Надя живо представила себе картину: казенный кабинет, и в нем - деловитый
чекист, и возбужденные, радостные свидетели.
Они дают показания, они все дают показания: таксист, которого Дима поймал у
Думы, бармен из кафе, мамашки, что видели их
у подъезда, случайные прохожие, те двое водил - один, а потом другой, что
подвозили их сюда, на Ленинский проспект, к дому
Желяева... Картинка получилась столь яркой, что Надя вздрогнула, судорожно
скомкала газетную страницу, сдавила
благостную физиономию какого-то Сигала. Может, еще не поздно? Бежать за Димой,
уводить его, уезжать, уматывать отсюда?
Куда угодно - лишь бы подальше от этого постылого, грязного двора!
Надя лихорадочно поправила выбившуюся на ветру прядь волос - совсем забыв,
что это не просто невинный жест, а
условный знак. Бежать! За ним!
Но встать со скамейки она не успела - во двор важно, снисходительно
покачиваясь на ухабах, въехала очень казенная черная
"Волга".
Дима. То же самое время
Он видел: Надежда во дворе подняла голову от газеты. Всмотрелась в сторону
подворотни - туда, куда не доставал Димин
взор. Вот она подняла слегка левую руку. Поправляет прическу!.. Это означает,
как они договаривались, сигнал: "Внимание!"
Или она это случайно? Рефлекторно?
Нет! К подъезду - его подъезду - подкатила "Волга". Черная "Волга" с двумя
антеннами. Номеров Дима сверху не видел - но
от "волжанки" за версту несло казенщиной. На крышу таких авто шоферы любят
выставлять, в случае надобности или из
прихоти, синие проблесковые маячки. Машина постояла пару минут. Затем из нее
вышел пассажир - мужчина. Лица его не
видно - с третьего этажа Дима мог разглядеть лишь круглую проплешину в густокурчавых
волосах. И сероватый модный
габардиновый плащ. И синюю рубашку с белым галстуком. И недешевый "дипломат".
"Волга" тронула с места и отъехала.
Мужчина чуть замешкался у подъезда. Судя по всем внешним приметам, то был
Желяев. Но лица его Полуянов по-прежнему
не видел. Что Надя?..
Надя со своей лавочки напряженно, прищурясь, всматривалась в мужчину,
входящего в подъезд. Вот он уже распахнул
дверь. Дима весь подобрался. И тут Надежда резко встала со скамейки. То был
условленный знак: "Это он!"
Желяев - да, да, теперь Дима был уверен: это он, Желяев, скрылся в
подъезде. Надя внизу, во дворе, растерянно, остолбенело
стояла. Газета упала с ее колен и валялась у ног.
Дима круто развернулся. Теперь он видел вход в квартиру Желяева. Заурчал
вызванный лифт. Дима сделал четыре шага по
ступенькам вниз. Сейчас от двери убийцы его отделяло пять ступеней.
Лифт остановился на первом этаже. Дима слышал, как там, внизу, в него вошел
человек. Хлопнула железная дверь.
Полуянов запустил руку во внутренний карман куртки. Нащупал твердую и прохладную
рукоять пистолета. На ощупь снял
"Макаров" с предохранителя.
Лифт поднимался. Щелкнул, проезжая второй этаж... Полуянов видел сквозь
панцирную сетку его идущую вверх
деревянную кабину. Вытащил пистолет из кармана. Сделал еще три шага вниз по
лестнице.
Лифт остановился. Здесь, на третьем этаже, совсем рядом... Дима услышал,
как клацнула, распахиваясь, дверь.
Мужские шаги. Дима напружинился. Ну!.. Закрываемая дверь лифта грохнула на
весь подъезд.
- Внимание! "Объект семь" вооружен! "Объект семь" вооружен!!
Мужчина сделал три шага от лифта к входной двери. Появился из-за сетки
лифтовой шахты. Это был он. Плащ, черные
густые волосы, "дипломат", синяя рубашка, в руке - ключи. Он - Желяев.
Дима спрыгнул со ступеней, вскинул пистолет, уперся им в голову Желяева,
прямо в жестко-курчавые волосы. Крикнул:
"Руки - на стену, ноги на ширине плеч!!"
Желяев стал медленно поворачивать голову в его сторону, и тут у себя за
спиной Дима услышал какой-то шорох. Он
приказал себе: "Не отвлекайся, не останавливайся!" - и по-прежнему держал
пистолет у желяевского виска. Но в этот момент
тяжелый удар обрушился на его голову сзади. Он стал неудержимо терять сознание.
Почувствовал, что полутемный подъезд,
словно лифт, начинает взмывать куда-то... Потом он увидел - с какого-то
странного ракурса, снизу вверх - "дипломат", серый
плащ, синюю рубашку, бритый подбородок Желяева... Потолок в подъезде, голую
лампочку... А сбоку - глаза. Чьи-то еще, не
желяевские, глаза - внимательно глядящие на него, сверху вниз, из прорези
спецназовской шерстяной маскировочной
шапочки...
Потом все потухло.
Дима дернулся.
Сознание возвращалось медленно. Голова болела нестерпимо.
"Где я? Что со мной?"
Дима чувствовал боль в затылке - она отдавалась во всей голове. Огненная
боль в месте удара расползалась по всему черепу.
Его тошнило. "Я еще жив", - меланхолически подумал он. У него затекли руки. Он
попробовал пошевелить ими - не удалось. И
тогда он слегка приоткрыл глаза.
Горел электрический свет. Перед полузакрытыми глазами возник паркет -
довольно вытертый. Был виден низ окна, плотно
прикрытый шторой. Какой-то стол, уставленный пустыми пивными бутылками.
Полуянов, несомненно, находился в чьей-то
квартире. Довольно гадкой квартире. Почему она была гадкой, Полуянов
сформулировать не мог - однако ощущение такое
возникло. У окна, завешанного темной шторой, спиной к нему стоял человек.
Человек всматривался куда-то на улицу сквозь
щель в гардинах. Дима видел только его спину - но, кажется, то был Желяев.
Скоро выяснилось, почему Полуянов не мог пошевелить руками. Он сидел в
кресле - похоже, ровно посреди комнаты. Обе
руки его были прикручены к подлокотникам.
Голова болела жестоко. Справа от Димы что-то пошевелилось - и он
рефлекторно дернулся. Он боялся нового удара. Боялся
боли.
"Очнулся", - раздался голос сбоку. Человек у окна обернулся. Это в самом
деле был Желяев: черные волнистые волосы,
непроницаемое лицо, оловянный взгляд. Таиться больше не имело смысла, и Полуянов
широко открыл глаза. Это вызвало
приступ головокружения, и электрический свет больно ударил по зрительным нервам.
Дима снова зажмурился. "Кажется, меня
убьют, - подумал он отстранение, почти равнодушно. - Ладно. Лишь бы не мучили".
- Герой очнулся! - услышал он насмешливый голос. Это, очевидно, говорил
Желяев. - Получил по башке, но очнулся!.. Что у
нас за страна!.. Каждый мозгляк ходит по городу с пистолетом!
- Того и гляди - пальнет, - подхватил другой голос, раздававшийся откуда-то
справа от Полуянова. Голос показался Диме
странно знакомым. Где-то он его уже слышал. Наверняка слышал - причем недавно.
Ему очень не хотелось, но он пересилил
себя и снова открыл глаза. От света опять стало больно, но голова в этот раз не
закружилась. Дима чуть повернулся направо, в
сторону второго, чем-то знакомого голоса.
На диване сидел опер Савельев из окружного управления милиции. Он был в
кожаной куртке, на коленях его лежал
короткий автомат.
"Они все заодно, - мелькнула у Димы горькая мысль. - У меня не было шансов
с самого начала".
- Что, боевиков насмотрелся? - усмешливо-напористо спросил у Димы Желяев. -
Любишь боевики?..
Дима не отвечал: зачем?.. Отвечай не отвечай - конец один... Да и не
предполагали ответа издевательские вопросы Желяева.
- Похоже на голливудские долбаные боевики, а, Дима?.. - продолжал генералкагэбэшник,
уставив ледяной взор Диме в лицо
(тот не смог выдержать его, опустил глаза). - Герой попался. Его избили и
связали. И сейчас злодей собирается убить его. Но
перед тем как убьет, он ему обо всем расскажет. Признается во всех
преступлениях... Ну а потом герой раздерет веревки и
замочит злодея. И еще - пару десятков его приспешников... Так ведь в боевиках
бывает, а?..
"Что за дешевое резонерство", - мелькнуло у Димы.
- Но должен тебя огорчить, Димочка, - продолжал Желяев. - Мы не в
Голливуде. И ты - не герой. Правда, и я - не злодей...
Давай, Савельев, принеси-ка ему воды.
Капитан Савельев, приспешник генерала-бандита, беспрекословно встал с
дивана и удалился.
- Да, тебе страшно повезло, Дима, - проговорил Желяев. - И в своем подъезде
ты тогда от убийц ушел, и в Питере. И из
Думы сегодня сбежал... Да и то сказать: исполнителей Седов подобрал крайне
неудачных... Никто у нас не умеет работать! Даже
киллеры. По всем понятиям, тебя должны были замочить еще неделю назад, у твоей
квартиры, - или, на худой конец, в
раздолбайке-"шестерке" на проспекте Андропова... А уж позавчера в Питере - сам
бог велел... Но ты, герой, оказался живучим.
И до Котова добрался. Почти добрался. И до меня...
В комнату вошел Савельев. Он нес воду в большой чашке с отбитой ручкой.
- Может, развязать его? - предложил капитан милиции.
- Не надо, - поморщился Желяев. - Еще начнет делать глупости.
Опер дал Диме напиться из своих рук. Едва Полуянов приник к чашке, как
почувствовал, насколько он хочет пить: ощутил
весь свой распухший, наждачный язык и губы. Дима жадно выхлестал всю поллитровую
кружку. Вода пролилась ему на
подбородок, затекла за ворот, промочила рубашку. От питья почему-то сразу
закружилась голова, Диму замутило. Он с трудом,
как сквозь подушку, воспринимал слова Желяева - а тот все говорил и говорил...
- Каждый должен заниматься своим делом, Димочка. Твой редактор, Василий
Степанович, кажется, так говорит?..
Дима совсем не удивился тому, что Желяев дословно процитировал любимое
выражение редактора "Мол-вестей". А генерал
между тем продолжал:
- ..Киллеры должны убивать. Журналисты - строчить статейки. А спецслужбы -
ловить преступников. А у нас весь бардак в
стране оттого, что пироги печет сапожник, а сапоги тачает - пирожник...
- Хватит уже, - проговорил Дима и подивился, каким хриплым и чужим
показался ему свой голос. - Кончайте!
Ему в самом деле хотелось поскорее покончить с этим. Покончить с собой. Ему
и вправду было все равно. Ведь ясно, что
выхода нет. Он не Джеймс Бонд. Веревки ему не разорвать, двух вооруженных и
обученных товарищей из органов не
замочить. И милиция, как в кино, не ворвется сюда в последний момент... Да и
наплевать на него ментуре. Вон она, какая - в
образе Савельева - наша милиция!.. Убивали бы побыстрей - чего нотации-то читать
перед смертью!..
Желяев деревянно рассмеялся.
- На тот свет торопишься, Димуля? Ну-ну. Надо было б, конечно, тебя еще
помучить. За то, что суешь свой глупый,
любопытный нос не в свое дело. Но ладно, не буду. Ты и без того вот-вот
обгадишься от страха... Я же сказал тебе, Дима: ты -
не герой. А я - не злодей. Ты еще не понял, что ли? Не тот я, кого ты искал.
Котов - тоже не тот. А уж я - тем более не тот.
Савельев, сидевший сбоку на продавленном диване, усмехнулся. Желяев попрежнему
стоял у окна лицом к Диме. Скрестил
руки на груди. Говорил мерно, ровно, спокойно.
- Ты, Дима, по всему судя, нащупал правильный след. Но только - нащупал...
Ты, друг мой, похоже, верно догадался: все
началось тогда, в семьдесят восьмом году. Началось еще в университете с
самоубийства Ленки Коноваловой. И с того, что
избили Шепилова. Но ты решил, что в обоих событиях виноват Котов. Или я. А
почему именно мы? Один из нас? Почему не
кто-то еще ? Не третье лицо ?
Желяев сделал пару шагов ближе к Диме и впился взглядом ему в лицо. Тот
невольно отвел глаза.
- Почему не предположить, что Коновалова встречалась не с Котовым, не со
мной - а с другим, посторонним парнем?
Почему не он довел ее до самоубийства? Почему не он избил Шепилова? Почему не он
стал убивать всех сейчас?
- Я не верю, - прохрипел Дима.
- Не верь, - легко согласился Желяев. - Но если б убийцей был я, я бы тут с
тобой разговоры не разговаривал. Твой труп
давно бы валялся в моем подъезде. А я сам здесь даже не появился бы. Неужели это
так трудно понять?
Тоненький луч - лучик надежды - засиял где-то в самой глубине Диминого
существа. Сейчас, избитый, с гудящей головой,
он не мог мыслить логически - да и вовсе не мог мыслить! - но подсознание его
услужливо соглашалось с Желяевым. Оно
прямо-таки вопило: "Он прав, прав!.. Если бы они хотели - они б давно меня
убили!.. Так что же получается?.. Не все кончено?
И я еще буду жить?.."
- У нас еще есть немного времени, - продолжил Желяев. - Савельев, развяжи
его. А ты, Полуянов, не дергайся. Тогда я тебе
все расскажу. Глядишь, напишешь ты, Дима, статейку - а она нам и поможет...
Капитан подоше
...Закладка в соц.сетях
