Жанр: Боевик
Эксклюзивный грех
...ожил ручку, смял бумажный лист и легким движением кисти
бросил комок в корзину. Катыш лег
точно в цель. "У меня всегда все получается", - произнес про себя человек
любимую, почти магическую фразу.
Глава 2
Дима. Прошло четыре дня
Его разбудила музыка. Вырвала из сладкого сна. Снилась ему свобода - в виде
яхты, скользящей вдаль от берега по
искрящимся волнам. И еще снилась любовь - в образе двух девчонок в купальниках
рядом с ним, на той самой яхте.
Проигрыватель разбудил, как положено, в восемь. К музыке отчего-то
приплеталось мяуканье. Откуда у него в
музыкальном центре кошка? Кошачий визг вернул его из сладких нитей сна к
непоправимой яви.
Орет мамин кот. Он перевез его к себе домой.
Потому что вчера он похоронил маму.
Вспоминать об этом было невозможно. Поэтому Дима немедленно вскочил и
отправился на кухню. Жирный кот Бакс
побежал, непрерывно крича, вслед за ним. Котяра просил еды. И, наверное, хотел в
туалет. Ни кошачьей пищи, ни песка в
холостяцком быту Димы не было. Надо было тащиться в магазин за всякими там
"муркасами". Что ж, Дима готов был заняться
чем угодно, лишь бы не думать о маме.
Голова трещала со вчерашних поминок. Кажется, он здорово перебрал. Во
всяком случае, как возвращался домой (с котом в
руках?), Дима не помнил. Похмелье тоже помогало не думать о маме. Можно было
представлять себе, что она не умерла, а
просто уехала. Сейчас ее нет в Москве, но мама обязательно вернется. Когданибудь.
Слишком остра и неожиданна была потеря. Всего несколько дней назад она была
жива, и Дима вспоминал о ней в
Амстердаме - как о живой. Он купил ей там на алмазной фабрике колечко с
крошечным бриллиантиком. У бедной мамы во всю
ее жизнь не было ни единого бриллианта. Он представлял в Голландии, как приедет
к ней домой в однокомнатную квартирку
на проезд Шокальского, достанет бархатную коробочку, протянет... А она примет
подарок, опасливо раскроет, обрадуется - и
смутится. И наверное, покраснеет, словно девчонка.
А оказалось: некому краснеть, радоваться, смущаться.
Постылое кольцо Дима запрятал поглубже в сервант. И старался все эти дни до
похорон не думать о маме. Право, если
начать думать - в этих мыслях можно было слишком далеко зайти. И вообще -
перестать думать о чем-нибудь, кроме нее. И
значит, просто выйти из строя.
А Дима совсем не хотел выходить из строя. Теперь, помимо обычных ежедневных
забот, у него появилось новое дело. Он
хотел отомстить. Найти этих сволочей, что испыряли ножами его мамулю. Кто они
были: наркоманы? алкоголики?
отмороженные подростки? бомжи? Все равно. Против этих гадов Дима чувствовал
красную, огненную, яркую злобу. И уж вот
это чувство он в себе притушать не собирался.
Небритый, неумытый, Дима вывалился на улицу и побежал в ближайший
супермаркет. Надо позаботиться о бедном
животном.
Одинокие кассирши в магазине смотрели на него с удивлением: неопохмеленный,
небритый красавчик покупает с утра
пораньше странный набор: баночки с кормом, плошку для кормления домашних
животных, лоток и наполнитель для
кошачьего туалета...
Вернувшись домой, Дима дал животному еды. Бакс от избытка чувств стал
лизать ему пальцы. Вот ведь продажная тварь -
за плошку "муркаса" готов руки целовать. А ведь когда кот жил с мамой, он на
Диму только посматривал - нагло, свысока...
Наконец-то Дима выпил крепчайшего кофе "лаваццо". Совершил гигиенические
процедуры, выкурил первую с утра, самую
сладкую сигарету.
Оделся. Спустился во двор.
Его "шестерка" покрылась капельками росы после осенней ночи.
Мысли вернулись к маме. "Конечно, - подумал он, - я не стану сам искать их,
этих подонков. Для этого есть милиция. Пусть
мильтоны наконец займутся делом. Не все им сшибать с водителей полтинники по
обочинам шоссе. Или шерстить на улицах
лиц неславянской внешности. А чтоб надавить на ментов, я употреблю все свои
связи. И задействую весь авторитет
собственной газеты - весьма заметной газеты. И все знакомства своих коллег или
друзей..."
Дима сел за руль. Мотор завелся с пол-оборота. Круглые часики на панели
"шестерки" показывали девять пятнадцать, как
обычно. Ему предстоял неблизкий путь: из Орехова-Борисова в центр, в редакцию.
Хорошо, что он поедет на машине.
Утренние пробки отвлекут его от мыслей. Когда тебя по-хамски подрезает
"Мерседес", не до рефлексий.
Дима включил заднюю передачу и, осторожно лавируя среди расплодившихся в
последнее время соседских машин, вырулил
со двора.
Надя. То же самое время
Надя проснулась точно по будильнику, в восемь. За окном едва рассвело,
шумел дождь, и вставать решительно не хотелось.
Мама давно поднялась, суетилась на кухне. Выманивала дочь на запах
блинчиков и свежесваренного кофе. Но вот незадача:
и блинчиков хочется, и вставать неохота...
Десять минут Надя дремала, еще пятнадцать - нежилась, а потом минут
двадцать вертелась с боку на бок, уговаривая себя
наконец подняться... Спохватилась она только ближе к девяти, когда поняла, что
безнадежно опаздывает на первую пару.
Вскочила, накинула халатик, кое-как причесалась - понимая, что в институт она
уже не успевает. И кого в том винить? Дождь?
Серую хмарь за окном? Или нежное пуховое одеяло?.. И чего теперь делать?
Спешить-лететь, на ходу глотая завтрак? Или уж -
ну ее к богу в рай, эту первую пару, эти принципы организации библиотечных
каталогов? Подумаешь, каталоги, ящичкикарточки...
Она и так о них все знает - какие только книги не приходилось искать
в Историчке для привередливых доцентов.
У мамы на кухне вовсю кипела работа. Возвышалась кастрюля, полная свежего
теста, шкварчали маслом две раскаленные
сковородки. Надя чмокнула маму в разгоряченную, жаркую щеку:
- Доброе утро!
- Проспатушки? - ласково спросила мама. Надя улыбнулась в ответ:
- Не-а... Валятушки. - И добавила:
- Это, мам, ты во всем виновата. Сама одеяло мне такое купила, так и
лежится под ним, так и лежится...
Мама всегда поругивала Надю, называла лежебокой. Кажется, и сейчас она
хотела сказать свое вечное:
"Так всю жизнь пролежишь". Но отчего-то передумала. Промолчала. Ловко
шлепнула в тарелку очередной блинчик -
душистый и тонюсенький, словно пергамент. Угостила сковороду новой порцией
теста. Прикрикнула на дочь, уже
пристроившуюся подле стола:
- Иди, глаза хоть промой!
Надя приказание проигнорировала. Ухватила блинчик, макнула его в клубничное
варенье... Мама только головой покачала,
но сердиться опять не стала. Налила дочери кофе, присела рядом.
- Мамуль, ты сегодня какая-то мирная... - пробурчала Надя с набитым ртом. -
Я думала, ты ругаться будешь...
- А чего мне на тебя ругаться? - улыбнулась мама.
- Ну, лекцию я проспала, глаза не вымыла... Мама задумалась - на секунду,
на полсекунды. Надя не сводила с нее глаз и
отчего-то разволновалась: мамуля хочет сказать ей что-то неожиданное? Но мамочка
только тряхнула головой и кивнула в
сторону окна, залитого беспросветным дождем:
- Проспала - и ладно. В такую погоду я тоже училище прогуливала. - И
спросила:
- А чего тогда вскочила? Валялась бы себе хоть до девяти...
Надя покончила с очередным блинчиком и объявила:
- А я себе сейчас мэйк-ап буду делать.
- Чего-чего?
- Ну, макияж. Тени там, пудры...
Надя замолчала, наблюдая за маминой реакцией. Сейчас начнет небось
выведывать: а не влюбилась ли ты, милая дочка?
Но мама ничего выспрашивать не стала. Вздохнула:
- Созрела наконец... Или это Лена тебя сподвигла?
- Ну, частью Ленка... - Надя увлеченно закатала в блин полную ложку
варенья. - А частично сама решила. У меня лицо.., как
это говорят.., нуждается в подчеркивании.
- Могу помочь, - охотно предложила мама.
- А ты умеешь? - поддела дочь.
- Спрашиваешь! Я на работе всех девчонок красила. Чего-то, наверное, и
сейчас еще помню...
- Мамуль, ты у меня - золото! - просияла Надя. - И стрелки мне подведешь?
- Могу и стрелки! - браво заявила мама. Надя вытерла сладкий от блинчиков
рот, чмокнула маму в щеку и понеслась в
ванную. Ей не терпелось побыстрей умыться и приступить к мэйк-апу. То-то
девчонки ахнут, когда Надежда явится на вторую
пару с настоящими стрелками!
Дима. Тот же день, 10.30
Коллеги знали о его потере. В длинном редакционном коридоре, по пути к
своему кабинету, Дима поймал на себе пару
сочувственных женских взглядов. He-сколько человек, особо близкие к нему коррымужики,
были вчера на похоронах.
Помогали нести гроб. От имени редакционного коллектива на свежую могилу Евгении
Станиславовны Полуяновой возложили
венок.
Дима вошел в свой кабинет, повесил куртку на плечики, включил компьютер.
Это означало: я здесь, я на рабочем месте.
Даже не просмотрев электронные письма, набившиеся в его почтовый ящик за
последние пару дней, вышел из кабинета. Он
хотел поговорить с главным редактором - пока того не закрутило ежедневное
редакционное веретено: летучки-планерки,
разборки с авторами и героями публикаций, интриги с издателями и визиты в
"сферы".
- У себя? - спросил он, входя в "предбанник" у кабинета главного.
- Да-да, Димочка, заходи, - сказала Марина Михайловна, пятидесятилетняя
секретарша, сказала ласковей, чем обычно.
Поглядела на молодого спецкора сочувственно.
Главный редактор, как всегда по утрам, просматривал внушительную кипу
свежих газет.
- Проходи, Дима, - сказал он, не поднимая головы. - Садись.
Сам встал из-за стола и сел напротив Полуянова за столик для визитеров. Тем
самым продемонстрировал: он понимает, что
разговор предстоит неофициальный. Спросил:
- Тебе отпуск не нужен?
- Нет, - твердо ответил Дима.
- Ну и правильно. Работа - лучшее лекарство. А когда надо будет, поможем и
с памятником, и со всеми прочими делами. У
нее ведь никого, кроме тебя, не было?
- Нет, Василий Степанович.
- Соболезную. Еще раз - соболезную. - Главный побарабанил пальцами по
столу. Молчал. Молчал и Дима. Тогда главный
спросил:
- Чем еще мы можем помочь?
- Я бы хотел, чтобы убийцы матери были пойманы. И наказаны.
- Понимаю тебя. - Пауза. - Я могу, конечно, позвонить начальнику ГУВД. Или
даже министру. - Пауза. Перестук пальцев по
столу. - Но давай отложим этот вопрос на два-три дня. Пока мне подобное давление
на следствие представляется
несвоевременным. Дело, насколько я понимаю, расследует окружное управление. А
мильтоны там - "на земле", как они
говорят, - очень ревниво реагируют, когда на них начинает давить начальство:
указывать им, помыкать... Так что давай лучше я
тебе устрою встречу с начальником окружного Управления внутренних дел. Прямо
сегодня. Не против?
Дима дернул плечом:
- Можно.
- Похоже, - продолжил редактор, - убийцы - тамошние отморозки. Поэтому
местные менты поймают их скорей, чем кто бы
то ни было. А если через три-четыре дня результатов не будет, я сам отзвоню
лично министру. Не против?
Дима опять пожал плечами.
- Только, пожалуйста, Полуянов, - слегка нахмурился главный, - давай без
самодеятельности. А то ты любишь!.. - Он
покрутил в воздухе рукой, словно рисуя нечто неопределенное, но до крайности
завиральное и сомнительное. - То ты,
понимаешь ли, с парашютом прыгаешь из рейсового самолета. То к мафии в плен
попадаешь. То телепата на видео снимаешь -
помнишь, какие тогда у нас с эфэсбэшниками неприятности были?.. Так что ты
береги себя, Полуянов! - сказал редактор с
оттенком не заботы, но скорее легкой угрозы. И продолжил:
- Каждый должен заниматься своим делом. Мильтоны - ловить преступников. А
журналисты - об этом писать. Но не
наоборот. Кстати, можешь пообещать начальнику окружного УВД от моего имени:
найдет убийц твоей матери - дадим о нем и
его людях очерк на полосу. И фотку его лично, в мундире и медалях, на четыре
колонки дадим - так дадим, как раньше только
Брежнева печатали... В каком, говоришь, округе твоя мама проживала?
- В Первом Северном.
- Прямо сейчас тамошнему милицейскому боссу и позвоню. Я его немного знаю.
Главный редактор встал из-за столика, давая понять Диме, что аудиенция
окончена.
Надя. Тот же день, 16 часов 45 минут
- Профессоров наших, похоже, дождем залило! - вздохнула начальница.
Время вроде самое ходовое - а в читалке профессорского зала сидит лишь
парочка старушек.
Надя вместе с начальницей давно переделали все дела: "сброшенные" книги
сданы в хранилище, свежие газеты подшиты, и
даже пустившую побеги фиалку рассадили по двум горшкам. Выпили уже по три чашки
чая и все удивлялись: в Историчке
такое затишье бывает редко. Не иначе мерзкая погода виновата. Студентам-то все
нипочем, их зал набит под завязку - а
профессора, видать, приболели.
- Может, магнитные бури сегодня? - предположила Надя. - Вот старички наши и
расхворались?
- Может, и бури, - пожала плечами начальница. Она взглянула на часы:
- Почти пять. Отпустить тебя домой, что ли?
- Как скажете, - равнодушно произнесла Надя. Краем глаза она заметила: в
начальничьей сумке пестрит обложкой какой-то
дамский роман. Наверняка шефиня, пользуясь затишьем, за него и возьмется. Но при
Наде ей неудобно. Разве пристало читать
Сандру Браун заведующей профессорским залом?!
Надя с удовольствием осталась бы в Историчке, она давно заказала из
хранилища парочку нужных книг для курсовой. Но
начальница, бедняга, на свою сумку с романом так и косится, не терпится ей
почитать про то, как "соски ее напряглись". Ну и
пусть читает.
- Мамуль, я домой еду, - позвонила Надя.
- Правда? - обрадовалась мама. - Приезжай, Надюшенька, я тебя жду.
Дима. То же самое время
Главный редактор не подвел. На семнадцать ноль-ноль назначил Полуянову
встречу с начальником Управления внутренних
дел Первого Северного округа, генерал-майором с говорящей фамилией Ухваткин.
Первое Северное УВД располагалось на улице Адмирала Макарова. Места Диме
были знакомы. Здесь поблизости
находились редакции русского "Плейбоя" плюс всяких там "Космополитэнов" и
"Домашних очагов". В "Плейбое" Димочка
как-то, года три назад, опубликовал большое интервью с молодящимся политиком
Борисом Земцовым - и был, помнится,
приятно поражен гонораром, составившим четырехзначную долларовую сумму. Очень
порадовали его тогда и расфуфыренные,
стройненькие, все как на подбор, девочки и дамочки в редакционном буфете. Он в
тот вечер сорил нежданным гонораром
направо-налево, и мало кто ушел из буфета, не облагодетельствованный джином и
виски за Димин счет. А домой он уехал с
очаровательной стервочкой из молодежного журнальчика "Йес!".
("Давай, давай, вспоминай об этом! О чем угодно вспоминай! Только о маме не
думай!") Вечерние пробки еще не разлились
по столице, поэтому до улицы Адмирала Макарова Дима добрался раньше назначенного
срока. Посидел в машине, покурил.
Послушал по одной из FM-радиостанций заголовки сегодняшних новостей. "Министр
топлива и энергетики Иван Кочугин
заявил, что отключений электричества в Приморье больше не будет... Проведены
обыски в рабочем кабинете министра путей
сообщения Арсененко... Лидер правого меньшинства Государственной думы Борис
Земцов заявил о необходимости начать
переговоры с чеченскими террористами..."
"Ну и тягомотина!.. Хоть бы чего веселого рассказали!"
Часы на приборной панели "жигуленка" показали шестнадцать пятьдесят пять.
Дима выключил радио. Несмотря на всю
свою внешнюю расхлябанность, он терпеть не мог опаздывать.
В кабинет однозвездного милицейского генерала Ухваткина он вошел ровно в
семнадцать. Моложавый, похожий на
медведя генерал встретил Полуянова как родного. Авторитет самой тиражной в
России газеты пока еще, похоже, действовал на
милицейское начальство. Генерал вышел из-за стола, сделал семь шагов Диме
навстречу, сжал его ладонь мощной ручищей,
усадил. Затем вернулся за стол и широко улыбнулся. Он, кажется, изо всех сил
изображал "рубаху-парня":
- Чайку? Кофейку? Или, - он подмигнул, - чего покрепче?
Безулыбчивые глаза его между тем тщательно изучали лицо, фигуру, руки
Полуянова. Генерал, видимо, пытался понять,
насколько может быть опасен нежданный журналюга. Опасен - ему лично и его
службе. Сделав для себя некие выводы, он тут
же постарался придать своим глазам максимально радушное выражение. Весь аж
лучиться стал.
- Ничего крепкого я пить не буду, - сказал Полуянов, - а вот чайку - можно.
Как раз самое время для файф-о-клока.
- Вы в Англии работали? - вдруг спросил генерал.
- Нет. Но я там бывал, - незамедлительно отреагировал Полуянов.
Генерал усмехнулся. Рекогносцировка, кажется, была завершена, и Ухваткин
нажал кнопку селектора.
- Лидочка, чайку мне. И все, что там полагается! Молодая деваха (в форме
прапорщицы внутренних войск, между прочим)
чуть ли не через секунду внесла в кабинет поднос с чаем, сахаром, печеньем и
почему-то рахат-лукумом. Дима оглядел ее
фигурку и как бы в пространство бросил:
- Говорят, мужчинам форма идет. А оказывается, она и женщинам идет. И даже
очень.
Девушка-секретарша поощрительно улыбнулась ему.
("Все, что угодно, делай: флиртуй, ухаживай, неси пургу девчонке, наезжай
на генерала - или уговаривай его... Только о
маме, о маме не думай!") Когда файф-о-клок был сервирован и красотка в мундире
вышла, генерал, глядя в сторону, пробасил:
:
- - Знаю о вашем горе. Сочувствую вам. Приношу глубокие соболезнования. И,
со своей стороны, заверяю, что вверенный
мне личный состав сделает все возможное - и невозможное! - чтобы найти и
задержать преступников.
- А что конкретно для этого делается? - немедленно спросил Дима и вытащил
из внутреннего кармана пиджака
микродиктофон "Сони М-425".
- Секунду. - Генерал сделал жест типа "повремени, мол, писать-то". Ткнул
пальцем в селектор. Коротко бросил Полуянову:
- Это - не для записи.
По громкой связи тут же браво отрапортовал голос:
- Слушаю, товарищ генерал!
- Савельев! Что у тебя по убийству на Шокальского?! Секундное
замешательство, а потом бодрый выдох:
- Работаем, товарищ генерал!
- Что значит "работаем"?! - не смог сдержать наигранного гнева генерал
Ухваткин. - Давно пора закрыть дело! У меня тут,
между прочим, сидит журналист! И не откуда-нибудь, а из "Молодежных вестей"! И
он, этот журналист, - сын той самой
пострадавшей! Сын погибшей! Ты знал об этом, Савельев?!
Пауза в селекторе, вздох:
- Никак нет, товарищ генерал.
- А почему не знал?! Нет ответа.
- В общем, так. Ты, Савельев, учти: дело у меня - под личным контролем. -
Генерал вытащил из настольного прибора
золоченую ручку, демонстративно черканул чего-то в перекидном календаре. - И у
нашей прессы - тоже.
Ухваткин покосился на Диму.
- Неделю тебе, Савельев, даю, - продолжил он в селектор. - Найдешь
супостатов - честь тебе и хвала. Не найдешь - на горный
курорт поедешь, вне очереди! Понял?!
- Так точно, товарищ генерал. - Вздох.
- Ты там не вздыхай. Работать надо, а не вздыхать! В общем, так: через
десять минут зайдешь ко мне. Сначала опросишь
товарища журналиста. Как свидетеля по данному делу опросишь. А потом доложишь
ему, как идет работа над делом.
Естественно, в рамках допустимого доложишь. Не раскрывая всех секретов
оперативно-разыскной деятельности. А вот мне, -
внушительно повысил голос генерал, - ты будешь докладывать дело в полном объеме.
И - ежедневно! Понял, Савельев?!
- Так точно.
- Все! Работай! - Ухваткин сердито отключил селектор.
Когда бы речь шла не о маме, Дима, пожалуй, ухмыльнулся бы: настолько
наигранной выглядела сцена. Слушая спектакль,
в ходе которого генерал, что называется, перевел стрелки на неведомого
Савельева, Дима впервые подумал, что его вера во
влияние прессы на ментуру была, пожалуй, преувеличенной. "Замотают менты дело, -
с тоской подумалось ему. - Как пить
дать, замотают. А если и поймают гадов, то случайно... Что же, просить главного
звонить министру внутренних дел?.. Так ведь
звони министру, не звони - все равно крайним окажется какой-нибудь Савельев".
Когда Ухваткин повернулся к журналисту, Дима быстро спросил:
- Вы упоминали про "горный курорт вне очереди". Это что - Чечня?
- Так точно, - вздохнул генерал. - У меня за год три офицера там погибли. -
И добавил задушевно:
- Эх, какие ребята были, если б ты знал, журналист!..
Генерал с легкостью перескочил на "ты", будто бы гибель его бойцов (и,
стало быть, его собственная, полная опасностей
работа) давала ему на это неоспоримое право.
- Сочувствую, - пробормотал Полуянов.
- Знаешь, корреспондент, - в прежней доверительной манере проговорил
генерал, - мы, конечно, не те менты, как в
телевизоре показывают. Но я тебя уверяю: мы тоже кое-что умеем. И я твое горе
понимаю. И я тебе обещаю - я, лично! - я
сделаю для тебя все, что смогу. Слово офицера.
"Какой артист в нем помирает, - подумал Полуянов. - С какой легкостью
необыкновенной генерал меняет настороженность
на радушие. А радушие - на начальственный гнев. А гнев - на задушевность... Как
же он до генерала-то дослужился, если
столько на публику работает? А может, именно потому и дослужился?"
В дверь постучали, потом заглянули.
- А, Савельев!.. - проговорил генерал, опять меняя тон - теперь на
отеческий. - Давай, Савельев, проходи, садись. Заждались
мы тебя. Вот, познакомься: тот самый корреспондент. Из всеми нами любимой и
уважаемой газеты - "Молодежных вестей".
Дима привстал. Навстречу ему по красному генеральскому ковру прошагал
стандартно одетый кожаный молодой человек.
На устах - приклеенная улыбка. "А лицо у него - хорошее. Честное лицо", - успел
подумать Дима.
Молодой оперативник представился Полуянову:
- Капитан Савельев. - Потом улыбнулся не по-казенному, а, кажется, от души
и добавил:
- Вася.
Полуянов почему-то подумал: "Пожалуй, если кто и сможет найти убийц матери,
то этот самый оперативник. Капитан
Савельев. Вася".
Дима. Тот же день. 18 часов 05 минут
Кабинет, где размещался капитан Савельев, оказался убогим и тесным. Три
стола. Один компьютер. Один продавленный
диван. Один старинный сейф. На стене грошовый календарь "Осень". На другой -
карта Москвы: огромная, подробная (указан
каждый дом).
- Садитесь, - кивнул капитан в сторону дивана. - Можете курить.
Сам сел за стол. Придвинул к Диме пепельницу, уже полную окурков. Устало
потер лоб. Вдруг сказал:
- Я твои статьи читал. Про красный бриллиант - это ведь ты писал, да? Дима
кивнул.
- Нормально, - удовлетворенно кивнул Савельев. - Врешь мало.
- Что значит "мало"? - оскорбился Дима. - Я вообще не вру.
- Ну, не то чтобы "врешь"... Не так сказал. Ошибаешься мало. И этого, как
сказать... - пафоса, что ли? - у тебя нет.
- Спасибо на добром слове, - усмехнулся Полуянов.
- Кушайте на здоровье, - в тон ухмыльнулся Савельев. - Нам не жалко.
"Кажется, мы ровесники, - подумал Дима. - Ему под тридцать. Надо позвать
этого опера выпить. И вообще с ним
задружиться. А потом сделать о нем очерк. Настоящий, теплый человеческий очерк.
Как когда-то старший Аграновский писал.
Сто лет таких очерков не было. Конечно, при условии, что этот опер Савельев
убийц найдет".
Савельев молчал. Что-то, казалось, взвешивал про себя, а потом,
поморщившись, проговорил:
- Я тебе, Полуянов, одну вещь расскажу про убийство на Шокальского...
Только ты об этом не пиши ничего. И не болтай
никому. Сам понимаешь: тайна следствия и все такое. Хрен знает, к кому эта
информация в конце концов может приплыть...
- Я, знаешь, не из тех, кто ради красного словца замочит и отца.
- Да вроде действительно не из тех, - оценивающе глянул на Диму опер.
Похлопал себя по карманам. - Слушай, ты
сигаретками не богат? Расстреляли к концу дня.
Дима протянул Савельеву пачку.
- Можете курить, - сказал, пародируя милицейские ухватки.
- Спасибо, - оценил юмор Савельев, усмехнулся, закурил, с удовольствием
выпустил дым. - Так вот, Полуянов, сначала мы
отрабатывали версию, что маму твою убили ради какой-нибудь вшивой сотни местные
наркоманы-отморозки. Или алкашня.
Или бомжи какие-нибудь. Ну, или, допустим, хохлы-строители загуляли, вразнос
пошли... Но в таком случае, можешь мне
поверить, я этих гадов сегодня бы уже тебе предъявил. Участковый там у них на
Шокальского толковый. Да и вообще...
Алкашня, наркоши - их, как ты понимаешь, я бы нашел да за шкирятник взял бы
легко... А оказалось - не все так просто.
- Маньяк орудовал? - предположил Дима. - Доктор Лектер?
- Да нет, похоже, что не маньяк. Там, возможно, другое... Знаешь, Полуянов:
когда мы жилой сектор отрабатывали, двое
свидетелей показали - независимо друг от друга! - следующее. Примерно в то
время, когда произошло убийство, из подъезда
дома, где проживала твоя матушка, вышли двое мужчин. Без особых примет. В коже,
крепкого телосложения. Типичные,
короче, бойцы. Они вышли из подъезда на улицу. - Савельев показал пальцами по
столу: "топ-топ". - Не спешили. Не
суетились. Прошли примерно сто пятьдесят метров вдоль проезда Шокальского по
направлению к метро "Бабушкинская". А
там оба сели в машину. И на ней, на этой машине, скрылись.
- Поймали тачку, что ли?
- В том-то и дело, что нет. Машина ждала их. С включенным движком.
Понимаешь?
- Понимаю.
- Чего понимаешь?
- Какая-то нехарактерно тщательная подготовка - для убийства пенсионерки.
Так, по-моему, обычно банкиров убивают.
- Вот именно, товарищ журналист.
- Может, свидетели ошиблись?
- Может, и ошиблись. Может, эти двое, что вышли из подъезда, никакого
отношения к преступлению не имеют. Только...
Только имеется еще один факт. Сумка твоей матери вместе с пенсионным
удостоверением на ее имя - однако, правда, без денег
- была обнаружена вот здесь. - Капитан подошел к карте на стене. Ткнул пальцем.
- Здесь, на пустыре на берегу Яузы. В конце
Полярной улицы. У самой автомобильной дороги. На обочине. Пешком тащиться сюда
от дома на Шокальского явно далеко. А
вот если они, эти убийцы, поехали в сторону центра на машине - очень даже по
пути. Ехали, ехали, а потом вспомнили и
выкинули сумку из окна.
- А что за машина, на которой они умотали? Марка, цвет? Что свидетели
говорят?
- Правильные вопросы задаешь... - усмехнулся Савельев. - Они говорят, что
характерное такое авто. Серая "девятка" - а
может, черная. Вечером все кошки серы... Окна у машины тонированы. А номера
залеплены грязью.
- Господи, да кому она нужна, мать мо
...Закладка в соц.сетях
