Жанр: Боевик
Рукопись Ченселора. На повестке дня икар.
...т два часа, - вылез с заднего сиденья
и устало побрел по ступенькам к большой, величественной парадной двери. Холодный
воздух хмурого утра заставил Пейтона
поежиться и напомнил о приближающемся Рождестве. Но что такое канун Рождества
для начальника Отдела специальных
проектов? Просто обычный рабочий день. И все же сегодня это был совершенно
особый день, внушавший ему страх, потому
что приближалась встреча, за отмену которой он отдал бы несколько лет жизни. За
долгие годы своей деятельности Пейтон
сделал немало вещей, заставлявших желчь извергаться в желудок, но никогда не
губил хороших, нравственных людей.
Однако сегодня он погубит такого человека. Пейтон ненавидел себя за это, но
выбора у него не было. Потому что существует
высшее добро, высшая нравственность - это разумные законы нации порядочных
людей. А если эти законы нарушаются,
значит, отрицается и порядочность.
Он позвонил в звонок.
Служанка провела Пейтона через огромную гостиную, окна которой выходили на
залив, к другой величественной двери.
Потом открыла ее, и начальник Отдела специальных проектов вошел в настолько
необычное помещение, что прежде всего
вынужден был оглядеться. Всю левую стену занимала огромная консоль с
телевизионными мониторами, циферблатами,
проекционным оборудованием; правую - серебристый экран и горящий камин; прямо
напротив двери перед соборными
окнами стоял большой круглый стол. Самуил Уинтерс встал со стула под стеной со
сложным оборудованием и шагнул вперед,
протягивая руку.
- Слишком долго, Эм-Джей, можно вас так называть? - спросил историк с
мировой известностью. - Насколько я помню,
вас все зовут Эм-Джей.
- Конечно, доктор Уинтерс. - Они обменялись рукопожатиями, и
семидесятилетний ученый обвел рукой комнату.
- Я хотел, чтобы вы все это увидели. Мы держали пальцы на пульсе мира, но
не ради собственной выгоды, вы должны это
понять.
- Понимаю. Кто остальные?
- Садитесь, пожалуйста. - Уинтерс показал на стул напротив своего, на
противоположной стороне круглого стола. - Ради
Бога, снимите плащ. Когда человек доживает до моего возраста, во всех его
комнатах достаточно тепло.
- Если не возражаете, останусь в нем. Наш разговор будет недолгим.
- Вы в этом уверены?
- Вполне, - ответил Пейтон, усаживаясь.
- Ну хорошо, - негромко, но выразительно произнес Уинтерс, подходя к своему
стулу. - Необычный интеллект выбирает
свою позицию безотносительно параметров дискуссии. А у вас действительно есть
интеллект, Эм-Джей.
- Спасибо за щедрый, хотя и в чем-то снисходительный комплимент.
- Звучит скорее враждебно, да?
- Не более чем ваше решение, кто должен управлять страной и быть избранным
на высший государственный пост.
- Он, - нужный человек в нужное время по всем нужным причинам.
- Не могу не согласиться с вами. Но способы, которыми вы это делаете...
Когда кто-то дает волю мошенничеству для
достижения цели, он не может знать, каковы будут последствия.
- Другие тоже так делают. Да они прямо сейчас это делают.
- Это не дает вам права. Разоблачите их, если можете, а вы с вашими
возможностями, я уверен, сможете, но не подражайте
им.
- Это софистика! Мы живем в животном мире, политически ориентированном
мире, в котором доминируют хищники!
- Нам не нужно становиться хищниками, чтобы бороться с ними...
Разоблачение, а не подражание.
- Ко времени, когда слово будет произнесено, ко времени, когда немногие
поймут, что случилось, безжалостные толпы
растопчут нас, обращая в паническое бегство. Они изменят правила, переделают
законы. Они недосягаемы.
- При всем почтении позвольте с вами не согласиться, доктор Уинтерс.
- Взгляните на Третий рейх!
- Посмотрите на то, что с ним стало. Посмотрите на Великую хартию
вольностей, посмотрите на жестокости французского
двора при Людовике XVI, посмотрите на зверства царей, наконец, на Филадельфию в
1787 году! Конституция, доктор! Люди
чертовски быстро реагируют на угнетение и беззаконие!
- Скажите это гражданам Советского Союза.
- Шах и мат. Но не пытайтесь объяснить это отказникам и диссидентам,
которые день за днем освещают миру темные углы
кремлевской политики. Они-то чувствуют разницу, доктор.
- Это крайности! - воскликнул Уинтерс. - Повсюду на нашей бедной,
обреченной планете крайности. Они нас разорвут на
части.
- Нет, если разумные люди разоблачают крайности и не присоединяются к ним в
истерии. Ваше дело, может быть, и
правое, но вы-то в своей крайности нарушили законы - писаные и неписаные - и
стали причиной смерти невинных мужчин и
женщин, потому что считали себя выше законов страны. Вы предпочли манипулировать
страной, а не рассказать о том, что
вам известно.
- Таково ваше решение?
- Да. Кто другие члены "Инвер Брасс"?
- Так вы знаете название?
- Только что сказал. Так кто же они?
- От меня их имен вы не узнаете.
- Мы их найдем... в конце концов. Но удовлетворите мое личное любопытство:
когда создалась эта организация? Если не
хотите отвечать, не отвечайте.
- О, но я действительно хочу ответить. - Тонкие руки старого историка
дрожали; он сцепил их на столе. - Много десятков
лет тому назад "Инвер Брасс" была рождена в хаосе, когда нацию раздирало на
части, когда она была на грани
самоуничтожения. Это было в разгар "великой депрессии"; страна зашла в тупик,
повсюду были взрывы насилия. Голодных
мало волнуют пустые лозунги и еще более пустые обещания, а люди, занятые
производительным трудом, потерявшие
гордость не по своей вине, доведены до ярости... "Инвер Брасс" была образована
небольшой группой необычайно богатых,
влиятельных людей, следовавших советам таких личностей, как финансист Бернард
Манн Барух, и не пострадавших от
экономического краха. У них также была общественная совесть, и они помещали свои
средства в работу практически,
преодолевая мятежи и насилие не только солидными вливаниями капитала и припасов
в воспламененные районы, но и тихо
проводя через конгресс законы, помогавшие осуществлять меры, ведущие к
облегчению. Мы следуем именно их традиции.
- Именно их? - тихо спросил Пейтон; его глаза, изучающие старика, излучали
холод.
- Да, - подчеркнуто выразительно ответил Уинтерс.
- "Инвер Брасс"... Что это значит?
- Это название одного болотистого заливчика на севере Шотландии, которого
нет ни на одной карте. Его придумал первый
глава организации, банкир, шотландец по происхождению, понимавший, что группе
придется действовать втайне.
- Значит, никакой подотчетности?
- Повторяю. Для себя мы ничего не искали!
- Тогда зачем тайна?
- Она необходима, ибо, хотя наши решения (в конечном счете) беспристрастно
направлены на благо страны, в глазах
многих они не всегда приятны и даже вряд ли могут быть оправданны. И все же они
действительно были направлены на благо
страны.
- Вряд ли могут быть оправданны? - повторил Пейтон, пораженный тем, что
слышит.
- Приведу пример. Несколько лет назад наши непосредственные предшественники
столкнулись с тираном в правительстве,
у которого были свои взгляды на перемену законов страны, человеком по имени Джон
Эдгар Гувер. Этот гигант под конец
жизни стал одержимым, перешел границы рационального, шантажировал президентов и
сенаторов - порядочных людей -
своими грязными материалами, погряз в сплетнях и инсинуациях. "Инвер Брасс"
устранила его до того, как он поставил
исполнительную и законодательную ветви власти, по существу правительство, перед
собой на колени. Затем возник молодой
писатель по имени Питер Ченселор и подошел слишком близко к правде. Именно его
недопустимая рукопись стала тогда
причиной чуть ли не кончины "Инвер Брасс"...
- О Боже! - негромко воскликнул начальник Отдела специальных проектов. -
Позволить себе решать, что есть добро, что
зло, выносить приговоры... Какая самонадеянность!
- Это несправедливо! Вы не правы!
- Это правда. - Пейтон встал, задвигая за собой стул. - Мне больше нечего
сказать, доктор Уинтерс. Я ухожу.
- Что вы собираетесь делать?
- Все, что нужно. Подам рапорт президенту, министру юстиции и комитетам
конгресса по надзору. Этого требует закон...
Вы обанкротились, доктор. И не трудитесь провожать меня до двери, я найду
дорогу.
Пейтон вышел на холодный серый утренний воздух. Он глубоко дышал, стараясь
наполнить легкие, но не мог. Навалилась
усталость, слишком много грустного и отвратительного в канун Рождества. Пейтон
подошел к ступенькам и начал уже
спускаться, когда внезапно услышал потрясший землю громкий звук - звук выстрела.
Водитель Пейтона стремительно
выпрыгнул из машины, распластался на дорожке, держа оружие обеими руками.
Эм-Джей медленно покачал головой и продолжил путь к автомобилю. Силы его
были на исходе. Их не из чего было
черпать - полное истощение. Отпала и необходимость срочно лететь в Калифорнию.
"Инвер Брасс" прекратила свое
существование, ее лидер покончил с собой. А без фигуры и авторитета Самуила
Уинтерса она превратилась в руины. А
способ, каким он умер, сообщение о крахе тем, кто остался... Эван Кендрик? Ему
необходимо все рассказать, все стороны этой
истории, и заставить его понять. Но это может подождать по меньшей мере день.
Все, о чем мог думать Эм-Джей, пока
шофер открывал перед ним дверцу, это как бы побыстрее добраться до дома, выпить
несколько больше, чем обычно, и
отоспаться.
- Мистер Пейтон, - сказал шофер, - вам радиограмма, код пять, сэр.
- Что за сообщение?
- Связаться с Сан-Джачинто. Срочно.
- Поезжайте в Лэнгли, пожалуйста.
- Есть, сэр.
- О, на всякий случай, если я забуду. Счастливого Рождества!
- Спасибо, сэр.
- Мы заглядываем к нему каждый час, мисс Рашад, - сказала медсестра средних
лет. - Так что можете быть абсолютно
спокойны... Знаете, сегодня после обеда конгрессмену звонил сам президент!
- Да, я знаю. Кстати, насчет звонков: в его палате телефон отключен.
- Понимаю. Вот записка: телефонисты на коммутаторе получили распоряжение
все звонки к этому пациенту переключать
на отель "Уэстлейк", к вам в номер.
- Правильно. Большое спасибо.
- Жаль, правда? Канун Рождества, но вместо того чтобы быть с друзьями и
распевать рождественские гимны и все такое,
он валяется в госпитале, а вы торчите одна в гостиничном номере.
- Признаюсь вам, сестра. То, что он здесь и жив, делает для меня это
Рождество лучшим из всех, которые я когда-либо
надеялась встретить.
- Знаю, дорогая. Я видела вас обоих вместе.
- Пожалуйста, позаботьтесь о нем. Если я немного не посплю, то утром вряд
ли буду для него подарком.
- Конгрессмен - наш пациент номер один. А вы отдыхайте, молодая леди. У вас
личико осунулось. Говорю вам это как
медик.
- Вероятно, я просто дурочка.
- В молодости я тоже была такой.
- Вы милая. - Калейла положила руку на предплечье медсестры и пожала его. -
Спокойной ночи. До завтра.
- Счастливого Рождества, дорогая!
- Да, и вам счастливого Рождества.
По белому коридору Калейла прошла к лифту и нажала кнопку вызова. Ей
действительно нужно было поспать: не считая
тех кратких двадцати минут, когда они вместе с Эваном вздремнули, она не смыкала
глаз почти сорок восемь часов. Итак,
программа на ночь: душ, горячая еда в номер и постель. Утром надо зайти в один
из магазинов, оставшихся открытыми для
забывчивых покупателей, и приобрести какие-нибудь глупые подарки для... ее
суженого? Бог мой, подумала Калейла, для
моего жениха! Это уж слишком.
Однако забавно, как приближающееся Рождество делает людей более мягкими и
добрыми, независимо от их расы и
убеждений. Вот, например, эта медсестра. Какая милая, хотя, возможно, и очень
одинокая женщина! С таким могучим телом
и грубыми чертами лица ее вряд ли сфотографировали бы для рекламного плаката,
призывающего записываться в армию. И
все же она старается быть отзывчивой и доброй. Сказала, что понимает чувства
подруги конгрессмена, потому что видела их
вместе, хотя на самом деле вовсе не видела. Калейла помнила всех, кто заходил в
палату Эвана, но этой медсестры среди них
не было. Особая доброта и внимание - это все Рождество. Но самое главное - ее
мужчина в безопасности.
Двери лифта раздвинулись, и Калейла, спокойная, умиротворенная, вошла в
спускающуюся кабину.
Кендрик открыл глаза. В палате было темно, но все-таки что-то его
разбудило... Что это было? Дверь... Да, конечно, дверь.
Калейла сказала, что всю ночь его будут проверять и перепроверять. Любопытно,
куда, по ее мнению, он может уйти? На
танцы? Эван снова опустил голову на подушку, глубоко дыша. Сил не было, вся
энергия куда-то испарилась... Да нет, не
дверь. Тут кто-то есть. Кто-то в комнате!
Медленно, дюйм за дюймом, он начал поворачивать голову на подушке. В
темноте белело какое-то пятно: не полоса света -
просто тусклое светлое пятно.
- Кто здесь? - спросил Эван еле слышно. - Кто вы? Молчание.
- Да кто вы, черт побери? Чего вы хотите?
Неожиданно, словно в кошмарном сне, белая масса надвинулась и обрушилась на
его лицо. Подушка! Невозможно
дышать! Он выкинул вверх правую ладонь и наткнулся на мускулистую руку, затем
нащупал лицо, мягкое лицо, и, наконец,
волосы... Женские волосы! Схватив их пряди, Кендрик перекатился на узкой койке
вправо и изо всех сил потянул напавшего
на него хищника вниз. Оказавшись на полу, отпустил волосы и замолотил по лицу их
хозяйки. Плечо болело, швы явно
разошлись... Он попытался закричать, но выдавил из себя лишь хриплое бормотание.
Массивная женщина схватила его за
горло, впившись острыми ногтями в кожу, потом вцепилась в глаза, царапая веки и
лоб. И все-таки Эван вырвался, поднялся,
ударившись о стену. Боль была невыносимой. Шатаясь, он направился к двери, но
женщина набросилась на него сзади и с
силой швырнула на кровать. Его рука нащупала на тумбочке графин с водой. Схватив
его, Кендрик снова вывернулся и,
размахнувшись, ударил им в маниакальное лицо над собой. Женщина была оглушена.
Отшвырнув ее массивное тело к стене,
он бросился к двери и толкнул ее.
Единственным ярким пятном в полумраке стерильно-белого коридора была
горевшая посреди него на посту лампа.
Эван снова попытался закричать:
- Кто-нибудь!.. Помогите! - Но вместо слов вылетели только глухие гортанные
звуки. Спотыкаясь, он едва передвигался
из-за раздутой лодыжки и поврежденной ноги. Да где же все? Никого... И на посту
никого! Наконец в дальнем конце
коридора показались две медсестры, Кендрик поднял правую руку и отчаянно
замахал; потом ему все-таки удалось
прокричать:
- Помогите!..
- О Боже! - вскрикнула одна из женщин, и они обе устремились к нему.
Одновременно Эван услышал топот других бегущих ног. Он повернулся и лишь
беспомощно наблюдал, как крупная
мускулистая медсестра выбежала из его палаты и побежала по холлу к двери, на
которой горела красная надпись "Выход".
Через мгновение, распахнув дверь, она исчезла.
- Позвони врачу вниз, в реанимацию! - закричала напарнице медсестра,
добежавшая до Кендрика первой. - Скорее! Он
весь в крови!
- Тогда я вначале позвоню этой Рашад. - Вторая медсестра подошла к столу. -
Ей надо звонить в случае любого изменения
состояния. О Господи, это как раз тот самый случай!
- Нет! - закричал Эван наконец в полный голос, хоть и задыхаясь. - Оставьте
ее в покое!
- Но, конгрессмен...
- Пожалуйста, сделайте так, как я говорю. Не звоните ей! Она не спала две
или три ночи. Просто позовите врача и помогите
мне вернуться в палату... Потом мне понадобится телефон.
Сорок пять минут спустя, с заново зашитым плечом, обмытым лицом и шеей,
Кендрик сидел на кровати, держал в руках
телефон и набирал номер в Вашингтоне, который он помнил. Несмотря на энергичные
возражения врача и сестер, он
приказал им не звонить ни в военную полицию, ни в больничную службу
безопасности. Как быстро установили, на этаже
никто ничего не знал о толстухе медсестре, кроме ее имени, конечно же, скорее
всего, вымышленного! Бумага о ее переводе
поступила после обеда из базового госпиталя в Пенсаколе, штат Флорида.
Высококвалифицированные медсестры нужны
везде - по прибытии ее никто не расспрашивал, а когда она убегала, две женщины
вряд ли смогли бы такую силачку
остановить. Пока вся картина не прояснится, не стоит проводить никакого
официального расследования, чтобы новость не
попала в средства массовой информации. Секретность должна оставаться в силе.
- Митч, извините, что разбудил...
- Эван?
- Вам лучше узнать о том, что случилось. - Кендрик описал весь пережитый им
кошмар, включая свое решение избежать
вмешательства полиции, гражданской или военной. - Может, я не прав, но, помоему,
раз ей удалось выйти отсюда, не много
шансов ее схватить, зато есть опасность, что эта история попадет в газеты.
- Вы правы, - быстро согласился Пейтон. - Ее наняли, чтобы она вас убила...
- Подушкой, - уточнил Эван.
- Что ж, тоже смертоносное оружие, если бы вы не проснулись. Наемные убийцы
обычно заранее осматривают место,
определяют несколько разных выходов, имеют при себе запасной комплект одежды. Вы
поступили правильно.
- Кто нанял ее, Митч?
- Я бы сказал, это очевидно. Гринелл. С тех пор как этот тип покинул
остров, он все время строит козни.
- Что вы имеете в виду? Калейла мне ничего не рассказывала.
- Калейла и не знает. Ей хватает забот с вами. Как она перенесла события
этой ночи?
- Ей пока не сообщили. Я не позволил им ей звонить.
- Она будет в ярости.
- Сначала пусть немного поспит. Так что насчет Гринелла?
- Юрист-поверенный Ардис Ванвландерен мертв, а книгу нигде не могут найти.
Люди Гринелла первыми добрались до
Сан-Джачинто.
- Проклятие! - хрипло выкрикнул Кендрик. - Мы упустили ее!
- Так может показаться, но все-таки кое-что есть... Помните, я говорил,
чтобы знать, не приближаемся ли мы, Гринелл
должен организовать слежку за домом.
- Конечно.
- Пряник установил ее.
- И что же?
- Если они получили книгу, зачем им оставлять там дозорного? Зачем
рисковать?
- Так заставьте дозорного все вам сказать! Накачайте его наркотиками, вы же
умеете это делать...
- Пряник считает, что не надо.
- Но почему нет?
- Тут две причины. Тот человек может оказаться простым караульным,
"шестеркой", который абсолютно ничего не знает. И
второе. Пряник хочет последить за ним.
- Хотите сказать, этот Пряник нашел дозорного, но дозорный этого не понял?
- Я говорил вам, Пряник знает свое дело. Человек Гринелла даже не
догадывается, что мы обнаружили мертвого юриста.
Все, что он видел, - это грузовик и двух садовников в комбинезонах,
подстригавших газон.
- Но если дозорный абсолютно не в курсе, что узнает Пряник, - Господи, ну и
имечко! - продолжая за ним следить?
- Конечно, ему может быть ничего не известно, кроме какого-нибудь
промежуточного номера телефона, по которому он
должен периодически звонить. В таком случае это нам ничего не даст. Но, с другой
стороны, может, дозорный вовсе и не
"шестерка". Значит, тогда приведет нас к остальным.
- Ради Бога, Митч, накачайте его и выясните!
- Вы меня не слушаете, Эван. Промежуточный телефон звонит пе-ри-о-ди-чески...
в определенное время. Если расписание
нарушится, мы отправим Гринеллу неверное послание.
- Все вы психи с вывертом, - констатировал ослабевший, измученный Кендрик.
- Есть немного... Я приставлю к вашей двери парочку патрульных из береговой
охраны. Попробуйте немного отдохнуть.
- А как же вы? Знаю, вы говорили, что не можете вылететь сюда, и теперь я
понимаю почему, но вы ведь все еще у себя в
кабинете, да?
- Да, жду вестей от Пряника. Здесь мне легче работать.
- Не хотите рассказать о вашей вчерашней встрече с той важной шишкой из
"Инвер Брасс"?
- Может быть, завтра. Это теперь не срочно. Без него нет "Инвер Брасс".
- Без него?
- Он застрелился... Счастливого Рождества, конгрессмен!
Выронив из рук свертки, Калейла бросилась к постели и закричала:
- Что случилось?
- "Медикэр" - куча дерьма, - ответил Эван.
- Не смешно!.. У твоей двери патрульные, а внизу, когда я сказала, что иду
к тебе, стали изучать мои документы. Что
происходит?
Он рассказал все, умолчав лишь о разошедшихся швах и кровотечении.
- Митч согласился с моими действиями.
- Я его убью! - отреагировала Калейла. - Он должен, должен был мне
позвонить!
- Тогда ты не выглядела бы так чудесно. У тебя тени под глазами исчезли.
Поспала?
- Двенадцать часов, - призналась она, садясь на край кровати. - Так это та
милая толстушка медсестра? Не могу поверить!
- Конечно, я мог бы воспользоваться твоим черным поясом, первым классом, но
мне прежде как-то не доводилось
бороться с женщинами... разве только со шлюхами, которые назначали завышенную
цену.
- Напоминай мне периодически, чтобы я не позволяла тебе платить... О
Господи, Эван, я должна была настоять на большой
палате с двумя койками и остаться с тобой!
- Не заходи со своими охранными мероприятиями слишком далеко, малышка. Я
ведь все-таки мужчина, помнишь?
- А ты помни, что если на нас когда-нибудь нападут сзади, то ты должен
предоставить возможность действовать мне,
ладно?
- Не позволит моя мужская гордость... Будь моей гостьей, просто угощай меня
конфетами и шампанским, пока будешь
расправляться с ублюдками.
- Только мужчина может так шутить. - Рашад наклонилась и поцеловала Эвана.
- Я тебя люблю, вот в чем моя проблема.
- Но не моя.
Они снова поцеловались, и тут, естественно, зазвонил телефон.
- Не возмущайся! - попросил он. - Это, наверное, Митч. Так и было.
- Крупное достижение! - воскликнул начальник специальных проектов из
Лэнгли, штат Вирджиния. - Эван рассказал тебе?
О Гринелле?
- Нет, ничего.
- Передай ему трубку, а он тебе все объяснит...
- Почему вы не позвонили мне сегодня ночью?
- Передай же ему трубку!
- Есть, сэр.
- Что там, Митч?
- Прорыв, который нам был нужен, - мы получили его!
- Пряник?
- Как ни странно, нет. Совершенно из другого источника. Вот так всегда:
ищешь в одном месте, а находишь в другом. На
всякий случай мы послали в офис поверенного миссис Ванвландерен человека с
поддельным документом, разрешающим ему
допуск к материалам, связанным с ее работой в аппарате вице-президента. В
отсутствие хозяина секретарша не позволила ему
рыться в документах и стала звонить в Сан-Джачинто. Зная, что ей никто не
ответит, наш человек ошивался около нее целых
два часа, изображая рассерженного чиновника из Вашингтона с приказом из Совета
национальной безопасности. И тут то ли
от огорчения, что она не может дозвониться до шефа, который целый день где-то на
совещании с важными клиентами, то ли
из самообороны, неизвестно, но секретарша выпалила: не те ли конфиденциальные
страницы, которые она отксерила,
интересуют нашего человека? И добавила: так он все равно не сможет их получить,
потому что они лежат в сейфе, в подвале
банка.
- Бинго. - Внешне Эван был спокоен, но внутри клокотал.
- Несомненно. Она даже описала книгу... Наш проницательный поверенный,
несомненно, был готов продать ее Гринеллу, а
потом стал бы шантажировать его копией. Дозорный Гринелла сидит у дома юриста из
чистого любопытства, ничего больше.
В общем, через час книга будет нашей.
- Проанализируйте ее, Митч! Поищите там человека по имени Хаменди, Абдель
Хаменди.
- Торговец оружием? - Пейтон откашлялся. - Фотографии в квартире
Ванвландерен - Лозанна, Амстердам...
- Тот самый. Конечно, скорее всего, он там под кодовым именем, но
проследите деньги, трансферты в Женеве и Цюрихе -
банк "Гемайншафт" в Цюрихе.
- Естественно.
- Кое-что еще, Митч. Давайте очистим дом как можно лучше. Человек вроде
Хаменди поставляет оружие всем
группировкам фанатиков, какие только может найти, одна убивает другую тем, что
он им продает. Потом он ищет других
убийц, сидящих в шикарных кабинетах и в костюмах за тысячу долларов, чье
единственное дело - деньги, и он вовлекает их в
свою сеть... Производство возрастает в десять раз по сравнению с тем, что было,
потом в двадцать, и все больше убийств, все
больше поводов продавать оружие, все больше маньяков снабжается горючим...
Давайте вычислим его, Митч. Давайте дадим
этому безумного миру шанс вздохнуть - без его поставок.
- Высокий заказ, Эван.
- Дайте мне несколько недель, чтобы подлататься, потом пошлите меня обратно
в Оман.
- Что-что?
- Я собираюсь закупить самую большую партию оружия, о какой Хаменди никогда
даже не мечтал.
Прошло шестнадцать дней. Рождество оставило тяжелые воспоминания, потому
Новый год встречали осторожно, с
подозрением. На четвертый день Эван навестил Эмилио Каральо и подарил ему
фотографию прекрасной новой рыболовецкой
шхуны вместе с бумагами, удостоверяющими, что теперь это его собственность,
оплаченным курсом подготовки для сдачи
экзамена на капитана, банковской книжкой и гарантией, что никто с острова под
названием Проход в Китай никогда не
потревожит его в Эль-Дескансо. Это была правда; никто из избранных братьев
внутреннего правительства, совещавшихся на
том коварном правительственном острове, не желал связываться с ним. Напротив,
они окружили себя батареями юристов, а
некоторые покинули страну. Их не интересовал хромой рыбак из Эль-Дескансо. Они
беспокоились о спасении собственных
жизней и состояний.
На восьмой день в Чикаго поднялась волна, которая прокатилась по Среднему
Западу. Началось с того, что редакционные
статьи четырех независимых газет выдвинули кандидатуру Эвана Кендрика на пост
вице-президента. В течение семидесяти
двух часов к ним присоединились еще три газеты и шесть телестанций,
принадлежащих пяти из этих газет. Выдвижение
стало политическим предложением, вскоре братство гигантов масс-медиа от НьюЙорка
до Лос-Анджелеса, от Бисмарка до
Хьюстона, от Бостона до Майами принялось изучать эту идею, а редакторы "Тайм" и
"Ньюсуик" созвали экстренные
совещания. Кендрика перевели в изолированное крыло базового госпиталя, а его имя
исчезло из списка пациентов. В
Вашингтоне Энни Малкей О'Рейли и помощники сообщали тысячам звонивших, что
конгрессмена от Колорадо нет в стране
и с ним невозможно связаться.
На одиннадцатый день Эван и Калейла вернулись в Меса-Верде, где, к своему
изумлению, обнаружили Эммануила
Вайнграсса. На случай затруднений с дыханием на бо
...Закладка в соц.сетях
