Жанр: Боевик
Рукопись Ченселора. На повестке дня икар.
Роберт Ладлем
Инвер Брасс 1-2.
1. РУКОПИСЬ ЧЕНСЕЛОРА.
2. На повестке дня Ика"р.
Роберт ЛАДЛЕМ
Рукопись Ченселора.
3 июня 1968 года
Темноволосый мужчина, застыв в напряженной позе, смотрел прямо перед собой.
Стул, на котором он сидел, как и вся остальная мебель, радовал глаз своей
изысканной формой, но был явно неудобен. Спартанская Обстановка приемной,
выдержанная в колониальном стиле, создавала суровую атмосферу, в которой
ожидающие аудиенции посетители невольно проникались чувством ответственности.
Мужчине было лет под тридцать. Природа, создавая его угловатое, с резкими
чертами лицо, казалось, заботилась больше о деталях, чем о гармонии целого.
Какие-то внутренние противоречия отражались на нем. Человек, несомненно,
обладал характером сильным, но не совсем сложившимся. Его обаятельные глаза,
светло-голубые, глубоко посаженные, смотрели на мир открыто и вместе с тем
пытливо. Сейчас они напоминали глаза сообразительного зверька, попавшего в
трудную ситуацию. Человек то бросал быстрые взгляды в разных направлениях, то
смотрел не мигая прямо перед собой.
Молодого джентльмена звали Питер Ченселор. Он сидел неподвижно, с каменным
лицом. Чувствовалось, что он сердит.
Кроме него в приемной присутствовала секретарша, женщина средних лет, с
тонкими, плотно сжатыми, бесцветными губами. Ее седые, собранные в пучок волосы
напоминали выцветший соломенный колпак. Секретарша являла собой некое подобие
преторианского гвардейца, этакого верного пса, готового в любую минуту кинуться
на того, кто осмелится побеспокоить хозяина, который сидел за дубовой дверью и
вход к которому загораживал ее стол.
Ченселор посмотрел на часы, вызвав тем самым неодобрительный взгляд
секретарши. С ее точки зрения, любое проявление нетерпения здесь, в этой
приемной, было неуместным: ничего не могло быть важнее предстоящей аудиенции.
Пробило без четверти шесть. К этому времени в маленьком студенческом
городке университета Парк Форест на Среднем Западе заканчивались занятия и
начиналось в меру шумное веселье. Впрочем, в описываемый весенний вечер оно
казалось более оживленным - приближались выпускные торжества.
Парк Форест старался держаться в стороне от студенческих волнений, которые
захлестнули другие университеты страны. Он напоминал песчаный островок,
безмятежно раскинувшийся посреди бурного океана. Богатый провинциальный
университет жил замкнутой, не без оттенка самодовольства жизнью, лишенной
проблем и - увы! - блеска.
В Парк Форесте царила атмосфера полного безразличия ко всему, что
происходило за его стенами. Поговаривали, что именно это и привлекло сюда
человека, сидевшего сейчас в кабинете за дубовой дверью. Мунро Сент-Клер
стремился если не к полному одиночеству, то хотя бы к относительному уединению.
Но даже здесь это было вряд ли возможно. Помощник государственного
секретаря при Рузвельте и Трумэне, человек, выполнявший особые поручения при
Эйзенхауэре, Кеннеди и Джонсоне, Мунро Сент-Клер побывал во многих горячих
точках планеты. И всюду он был уполномочен принимать решения самостоятельно,
руководствуясь общими принципами политики президента и собственным опытом. Когда
настало время сесть за обработку материалов для будущих мемуаров, Сент-Клер
выбрал для этих целей богатый, хотя во всех других отношениях второразрядный
университет, пожелав провести там весенний семестр в качестве приглашенного
профессора.
Вначале инициатива бывшего дипломата была встречена ошеломленными
попечителями с некоторой долей недоверия, но потом они согласились принять его
предложение, пообещав ему уединение и полный покой, то есть то, чего Мунро СентКлер
никогда бы не мог обрести в Кембридже, Нью-Хейвене или Беркли.
Вот так молва объясняла появление Мунро Сент-Клера в Парк Форесте.
Стараясь отвлечься от мыслей о своих проблемах, Питер Ченселор начал
вспоминать, что он слышал о наиболее важных вехах в биографии этого человека.
Но полностью отвлечься никак не удавалось. Самое значительное событие в его
собственной жизни обернулось крахом. Потеряно двадцать четыре месяца, целых два
года!
Восемью голосами против одного ученый совет Парк Фореста провалил его
диссертацию. "За" проголосовал лишь научный руководитель Питера, но именно
поэтому его голос не повлиял на мнение других. Ченселора обвинили в легкомыслии,
произвольном обращении с историческими фактами, научной недобросовестности и,
наконец, в использовании вымысла там, где нужны доказательства. Все это было
высказано в категоричной форме, и Ченселор не мог даже обжаловать решение
ученого совета, поскольку провал был полным.
Радостное, возбужденное состояние, в котором Ченселор пребывал перед
защитой, сменилось глубокой депрессией. Шесть недель назад журнал
Джорджтаунского университета "Форин сервис джорнал" согласился опубликовать
четырнадцать отрывков из его диссертации. всего около тридцати страниц. В этом
Ченселору помог его научный руководитель, пославший экземпляр работы своим
друзьям в Джорджтауне. Те нашли ее весьма познавательной и в то же время
устрашающей. "Джорнал" котировался примерно на одном уровне с журналом "Фомин
афферс", и в число его читателей входили самые влиятельные люди Америки.
Ченселор надеялся, что публикация в таком солидном издании создаст ему
определенную репутацию и поможет найти интересную работу.
Но редакторы журнала поставили одно условие: поскольку диссертация носит
своеобразный характер, они опубликуют выдержки из нее лишь после того, как она
будет одобрена ученым советом. Теперь ни о какой публикации, конечно, не могло
быть и речи.
Работа Ченселора называлась "Истоки мирового конфликта". Конфликт - вторая
мировая война, истоки - довольно вольная трактовка истории столкновения
различных общественно-социальных сил в катастрофические по своим последствиям
двадцатые и тридцатые годы. Бесполезно было объяснять членам исторической секции
ученого совета, что его диссертация - это попытка дать самостоятельную,
оригинальную интерпретацию событий, а не официальный документ. Непростительный
грех Ченселора состоял в том, что он вложил в уста реальных исторических
деятелей вымышленные слова. Для ученых мужей Парк Фореста такой подход оказался
абсолютно неприемлемым. Однако Ченселор знал, что, с их точки зрения, он
допустил и другой, еще более серьезный, промах. Он писал страстно, взволнованно,
а в научных трудах не должно быть эмоций.
Утвердившийся в научной литературе тезис о том, что финансовые заправилы
будто бы не имели ничего общего с шайкой психопатов, прибравших к рукам Германию
после падения Веймарской республики, был заведомо ложным. На самом деле, как
писал в своей диссертации Ченселор, межнациональные корпорации едва успевали
удовлетворять аппетиты волчьей стаи нацистов. И чем сильнее становилась стая,
тем значительнее расширялась конъюнктура рынка.
Ченселор опровергал также утверждение о том, что ради экономических выгод
финансовые магнаты делали вид, будто не замечают, какие цели ставят перед собой
германские фашисты и какими пользуются методами для их достижения. Не замечали?
Черта с два! Поначалу они относились к фашистам терпимо, а потом - по мере
стремительного роста прибылей - полностью одобрили их деятельность. Финансисты
выдали переживавшей кризис Германии свидетельство об окончательном экономическом
выздоровлении. И среди заправил международного капитала, вскормивших вермахт,
были весьма уважаемые в Америке предприниматели.
В том-то и загвоздка. Ченселор не мог назвать корпорации, приложившие к
этому руку, потому что не располагал достаточно убедительными доказательствами.
Те, кто дал ему все эти сведения и помог выйти на другие источники
информации, никогда не подтвердят свой рассказ публично. Пожилые люди, усталые и
запуганные, они жили на пенсии, выплачиваемые им государством или теми же
корпорациями. Что было - то было, считали они, но рисковать поддержкой своих
покровителей ни в коем случае не хотели. И если бы Ченселор предал гласности Кто ты. Питер Ченселор? Отдаешь ли ты себе отчет, на что замахнулся? Люди
мечутся в страхе, преследуемые воспоминаниями. По Джорджтауну ползут слухи о
сенсационном материале. И откуда? Из никому не известного университета на
Среднем Западе. Какой-то аспирант вдруг захотел напомнить о том, что все
старались забыть. Нет, дорогой Питер Ченселор! Инвер Брасс этого не допустит.
В уклончивом взгляде собеседника Питер уловил нечто похожее на поощрение.
Он подумал, что ничем не рискует, если спросит напрямик:
- Вы хотите сказать, что могли бы...
- О нет, ни в коем случае! - Сент-Клер резко поднял правую руку. - Я вовсе
не собираюсь подвергать сомнению решение ученого совета. Это, в конце концов, не
мое дело. Кроме того, я полагаю, у его членов было достаточно оснований для
такого решения. Одним словом, я не намерен в это вмешиваться. Однако мне
хотелось бы задать вам несколько вопросов и, может быть, даже дать бесплатный
совет.
- Что вас интересует?
Сент-Клер устроился поудобнее в кресле;
- Для начала - вы сами. Это простое любопытство. Я говорил о вас с вашим
руководителем, но это информация из вторых рук. Правда, что ваш отец журналист?
- Правильнее сказать, был журналистом, - улыбнулся Ченселор. - С января
прошлого года он уже не работает.
- Ваша мать, кажется, тоже владеет пером?
- В какой-то мере. Она ведет колонку для женщин в журналах. Когда-то писала
короткие рассказы.
- Значит, печатное слово вас не пугает?
- Что вы хотите этим сказать? - Сын механика берется за неисправный
карбюратор с меньшим трепетом, чем отпрыск солиста балета. Разумеется, я имею в
виду общую тенденцию.
- Думаю, вы правы.
- Прекрасно, - кивнул Сент-Клер.
- Вы хотите сказать, что моя диссертация похожа на сломанный карбюратор?
- Давайте не будем забегать вперед, - засмеялся Сент-Клер. - Поскольку вы
получили степень магистра журналистики, то, очевидно, собирались стать
газетчиком?
- Да, мне хотелось попробовать себя в журналистике, но где именно - в
газете или на телевидении, - я еще не решил.
- А потом вы представили к защите работу по истории. У вас что же,
изменились планы?
- Да не то чтобы изменились... Честно говоря, мне всегда было трудно
остановиться на чем-нибудь определенном, - смущенно улыбнулся Питер. - Мои
родители называют меня профессиональным студентом. Впрочем, они никогда не
возражали против этого. В университете я получал стипендию. Потом служил во
Вьетнаме, поэтому занятия здесь, в Парк Форесте, мне ничего не стоили. К тому же
я немного подрабатывал уроками. Если говорить откровенно, я сам не знаю, чего
хочу, хотя мне уже под тридцать. Правда, в наши дня этим никого не удивишь...
- Ваша диссертация говорит о склонности к научной деятельности.
- Если она и была у меня, то теперь ее нет.
- Расскажите о самом исследовании. Вы делаете просто устрашающие выводы, а
ваши намеки - настоящая сенсация. По существу, вы обвиняете многих лидеров
свободного мира в том, что сорок лет назад они или сознательно закрывали глаза
на угрозу, которую нес миру фашизм, или, что еще хуже, прямо либо косвенно
финансировали становление третьего рейха.
- Да, но не по идейным соображениям, а из-за стремления к наживе.
- Сцилла и Харибда?
- Похоже, что так. Однако и в наши дни повторяется...
- Что бы там ни говорили на ученом совете, - спокойно перебил его СентКлер,
- вы, безусловно, проделали большую работу. И много вам удалось собрать
материала?
Что побудило тебя к его сбору? Нам важно знать именно это, ведь, скорее
всего, ты постараешься довести начатое дело до конца. Может быть. тобой
руководили люди, которые спустя столько лет все еще жаждут возмездия? Или ты
случайно натолкнулся на факты, которые привели тебя в ярость? Последнее для нас
намного опаснее, потому что источники информации мы можем поставить под контроль
или доказать их несостоятельность, а вот случайность и порожденную ею ярость
проконтролировать нельзя. Как бы там ни было, мы не можем позволить тебе,
Ченселор, продолжать разоблачения. Надо найти способ остановить тебя.
Вопрос старого дипломата застал Ченселора врасплох, и он невольно
задумался:
- Сколько собрано материала? Гораздо больше, чем полагает совет, но,
откровенно говоря, гораздо меньше, чем требуется для обоснования некоторых
выводов.
- Да, это честный ответ, А нельзя ли уточнить? Насколько я понимаю, у вас
не так уж много документальных источников, Питеру вдруг стало не по себе.
Обычная беседа превращалась в допрос.
- А разве это столь важно? У меня действительно мало ссылок на источники,
потому что люди, с которыми я говорил, не хотели, чтобы я упоминал их имена.
- Обязательно выполните это пожелание и не раскрывайте их имен, -
посоветовал Сент-Клер с самой обаятельной улыбкой, на какую только был способен.
Имена нам не нужны. Поскольку известна сфера деятельности этих людей,
установить, кто они. не составит большого труда. А потом, сейчас лучше этого не
делать, не то снова поползут слухи. Надо действовать иначе.
- Я беседовал с теми, кто в двадцатые-тридцатые годы находился на
государственной службе, главным образом в госдепартаменте, работал в
промышленности и банках. Кроме того, я говорил с некоторыми старшими офицерами
из военного колледжа и разведки. Ни один из них, господин Сент-Клер, ни один не
позволит мне назвать его имя.
- И что же, они предоставили вам так много материала, что его хватило на
диссертацию?
- Многие проблемы они вообще не захотели обсуждать. Но даже случайно
вырвавшиеся признания, отдельные, часто бессмысленные фразы оказались весьма
полезными. Теперь эти люди очень пожилые, почти все они на пенсии, им трудно на
чем-то сосредоточиться, их подводит память. Картина довольно грустная. В общем,
они... - остановился Питер, подыскивая слова.
- В общем, они - озлобленные мелкие чиновники и бюрократы, живущие на
мизерную пенсию, - закончил фразу Сент-Клер. - Тяжелые условия ожесточают
человека, и прошлое нередко предстает в его воспоминаниях в искаженном виде.
- По-моему, несправедливо так говорить об этих людях. То, что я узнал от
них и использовал в своей диссертации, - правда. И каждый, кто прочтет ее, легко
догадается, о каких корпорациях идет речь и как они действовали.
Сент-Клер сделал вид, что не расслышал последних слов Ченселора:
- Как вы разыскали этих людей? Кто вас на них вывел? Как вам удалось
организовать встречу с ними?
- Вначале мне помог отец. За первыми контактами потянулись другие. Это
происходило как-то само собой: беседовал с одними людьми - они вспоминали о
других. - Ваш отец?
- В пятидесятых годах он работал корреспондентом газетного концерна
Окриппс-Говард...
- Ах вот как! - мягко прервал Сент-Клер. - Значит, он познакомил вас с
этими людьми.
- С первым десятком. Остальных я нашел сам. До войны эти люди поддерживали
деловые связи с Германией: одни - по правительственным каналам, другие-по
частным. Кроме того, я, конечно, ознакомился со всеми работами Тревор-Роупера,
Ширера, а также с трудами апологетов фашистской Германии. В них все основано на
документах.
- Ваш отец знал, какую вы поставили перед собой цель?
- Для него ученая степень сама по себе уже довольно убедительная цель, -
усмехнулся Питер. - Ведь ему в свое время пришлось идти работать, проучившись в
колледже лишь полтора года. С деньгами было туго.
- Хорошо, поставим вопрос иначе. Он знал, к каким вы пришли выводам?
- В общем-то нет. Я собирался дать родителям прочесть мою диссертацию в
завершенном виде. А теперь даже не знаю, захотят ли они с ней ознакомиться. Мой
провал - удар по семейному престижу. - Питер натянуто улыбнулся:
- Вечный студент терпит фиаско.
- Мне показалось, вы назвали себя профессиональным студентом, - поправил
Питера дипломат.
- А какая разница?
- Думаю, разница в подходе, - подавшись вперед, поднял свои большие глаза
на Ченселора Сент-Клер. - Я попытаюсь взять не себя смелость подвести итог нашей
дискуссии и дать оценку сложившейся ситуации, как я ее себе представляю. В
принципе вы располагаете достаточным материалом, чтобы на его основе сделать
солидный теоретический анализ затронутой вами проблемы. Существуют различные
толкования истории - от доктринерских до ревизионистских. Историки вечно спорят
о том, какое из них более правомочно. Вы со мной согласны?
- Конечно.
- Ну, разумеется, согласны, иначе вы просто не взялись бы за эту тему, -
сказал Сент-Клер, поглядывая в окно. - Но вряд ли может быть оправдана по пытка
по-новому интерпретировать события, тем более события недавнего прошлого,
опираясь исключительно на работы других авторов. Я хочу сказать, если бы
историки вдруг обнаружили, что имеющийся у них материал позволяет как-то иначе
объяснить события, они бы уже ухватились за такую возможность. Однако дело
обстоит далеко не так. Вероятно, поэтому вы и обратились к горстке озлобленных
стариков и бывших разведчиков и на основании бесед с ними составили свое особое
мнение.
- Да, но...
- Вот именно "но", - прервал Ченселора Сент-Клер, повернувшись к нему от
окна. - По вашим же собственным словам, вы делаете выводы на основании чьих-то
"случайно вырвавшихся признаний", "часто бессмысленных фраз". И это не все.
Подтвердить публично свои заявления ваши информаторы отказываются. Итак, из
сказанного вами следует, что многие выводы в диссертации научно не обоснованы.
- Это не так. Мои выводы обоснованы.
- Никто из общепризнанных авторитетов - ни среди ученых, ни среди юристов -
никогда с ними не согласится.
- Но я знаю, что прав, и мне безразлично, что думает на этот счет ученый
совет или любые другие официальные органы. Доказательства есть. Они лежат почти
на поверхности, просто никто не хочет слышать о них. Даже сегодня, сорок лет
спустя. И знаете почему? Да потому что в наши дни все повторяется снова! Опять
горстка монополий наживает миллионы, поддерживая диктаторские режимы в различных
странах, называя их при этом нашими "друзьями", "первой линией обороны" и тому
подобное. В действительности же их волнует только одно прибыли... Может быть, я
не смог доказать все это документально, однако выбрасывать на ветер двухлетний
труд я тоже не намерен. Я не откажусь от своих планов только из-за того, что
совет считает диссертацию с научной точки зрения неприемлемой. А для меня
неприемлемо такое решение.
Вот это и требовалось узнать: готов ли ты примириться с поражением и
отказаться от своих планов? Некоторые члены Инвер Брасс надеялись, что провал на
защите отрезвит тебя, но я в это никогда не верил. Ты убежден в собственной
правоте, а в таких случаях молодые люди не могут побороть искушение драться до
конца. Придется принимать меры, чтобы тебя обезвредить.
Сент-Клер пристально посмотрел в глаза Питеру:
- Вы избрали не ту сферу деятельности и добиваетесь признания не у тех
людей, которые смогли бы вас оценить по достоинству. Поищите его в другом месте.
Скажем, там, где не требуется абсолютной достоверности и документального
обоснования.
- Это где же?
- В вашей диссертации немало блестящих литературных находок. Почему бы вам
не попробовать свои силы в беллетристике?
- Не понимаю вас.
- Попробуйте написать художественное произведение. Тогда никто не станет
требовать от вас фактологической точности или исторической достоверности. Это
будет не столь важно. - Сент-Клер снова подался вперед, не сводя глаз с
Ченселора:
- Напишите роман. Не исключено, что вас опять проигнорируют, но по крайней
мере у вас появится возможность высказаться. А продолжать делать то, что вы
делаете сейчас, бесполезно. Потеряете еще год, два, три. И ради чего?
Право, напишите лучше книгу. Пусть ваша ярость найдет в ней выход, а потом
станет ясно, что вам делать дальше.
Питер растерянно смотрел на дипломата.
- Книгу? - удивленно повторил он.
- Вот именно! Вернемся к примеру с неисправным карбюратором, хотя вас,
возможно, коробит такая аналогия. - Сент-Клер устроился поудобнее в кресле. -
Итак, мы установили, что вас не пугает чистый лист бумаги и вам совсем не трудно
изложить на нем свои мысли. Родители всю жизнь занимались этим на ваших глазах.
Попробуйте переделать свою работу, иначе изложить материал. Используйте другой
подход, такой, при котором не потребуется одобрения научных кругов.
От неожиданности у Питера перехватило дыхание. Потрясенный словами СентКлера,
он с трудом произнес:
- Роман? Ничего подобного мне никогда не приходило в голову.
- А мне кажется, подсознательно вы готовились к этому. Во всяком случае,
когда возникала необходимость, вы с удивительной легкостью домысливали события,
мотивировали поступки людей и их отношение к происходящему. Местами ваша
диссертация, честное слово, читается как захватывающая повесть. Правда, на мой
взгляд, она слишком растянута, но для послеобеденного чтения в гамаке вполне
годится. Итак, мой вам совет: отрегулируйте карбюратор, настройте его на другой
режим работы. Пусть то, что у вас получится после переделки, будет дальше от
реальной жизни, но кое-кому ваш новый труд доставит удовольствие. И найдутся
люди, которые захотят вас понять. В научном мире таких людей вы не отыщете.
Честно говоря, от них трудно требовать другого.
- Роман? Черт побери!
Мунро Сент-Клер улыбнулся, но в глазах его по-прежнему сквозила
сдержанность. И это было непонятно Питеру.
Солнце опустилось за горизонт. Длинные тени легли на лужайку. Стоя у окна,
Сент-Клер смотрел на университетский двор. Царившая в Парк Форесте
умиротворенность казалась неуместной в этом бурлящем мире.
Миссия Сент-Клера завершилась, и он собирался покинуть Парк Форест.
Конечно, вся эта история могла бы закончиться и лучшим образом, но на
сегодняшний день и такой результат он считал вполне удовлетворительным. По
крайней мере, в пределах теперешних своих возможностей.
Мунро Сент-Клер посмотрел на часы. С тех пор как потрясенный Ченселор
покинул его кабинет, прошло около часа. Старый дипломат подошел к столу, сел,
снял телефонную трубку. Набрал код зоны - 202, потом еще семь цифр. Послышались
два щелчка, затем напоминающий жалобный вой гудок. Любой непосвященный принял бы
эти звуки за неисправность на линии. Однако Сент-Клер набрал следующие пять
цифр. Снова послышался щелчок - связь сработала.
- Инвер Брасс. Идет запись, - ответил голос с мягким бостонским акцентом,
но темп речи выдавал европейское происхождение говорящего.
- Говорит Браво. Соедините меня с Генезисом. - Генезис в Англии, там уже
глубокая ночь.
- Это не имеет значения. С таим можно связаться?. Там, где он сейчас
находится, есть спецсвязь?
- Да, если он еще в посольстве. Но возможно, он в Дорчестере. Тогда никаких
гарантий от подслушивания.
- Дайте, пожалуйста, посольство.
На короткое время трубка замолчала: диспетчер подключался к линии
посольства. Через три минуты раздался низкий голос, встревоженный и
почтительный, Слышимость была такой, будто говоривший находился, на соседней
улице, а не за четыре тысячи миль от Парк Фореста.
- Генезис слушает, Я уже собирался уходить. Что случилось?
- Все в порядке.
- Слава богу! Защита провалилась. Я разъяснил членам ученого совета,
разумеется конфиденциально, что диссертация - типичная радикальная чушь, что,
одобрив ее, они станут посмешищем в университетских кругах. Они оказались весьма
чувствительными к такого рода аргументам. Впрочем, чего можно ждать от
посредственностей?
- Рад это слышать. - В Лондоне сделали паузу. - А как реагировал сам
диссертант?
- Он убежден в своей правоте, а потому находится в смятенных чувствах.
Впрочем, сдаваться он не намерен.
- Даже теперь?
- Да, но это уже не опасно. Идея написать роман явно запала ему в душу.
Если понадобится, я помогу ему, сведу с нужными людьми. Однако, скорее
всего, этого не потребуется. У него богатое воображение, и, что еще важнее, он
по-настоящему потрясен тем, что узнал, работая над диссертацией.
- Вы убеждены, что это наилучший выход?
- Безусловно. Иначе он бы продолжал исследование и искал новые, а вернее,
раскапывал забытые факты. Я бы не хотел, чтобы он занялся этим в Кембридже или
Беркли. Вероятно, и вы тоже.
- Конечно нет. К тому же если он напишет роман, то вряд ли кто-нибудь
заинтересуется им, а тем более захочет его издать. Думаю, мы могли бы
позаботиться об этом.
- Я бы советовал ни во что не вмешиваться, - предостерег Сент-Клер. - Если
мы разозлим его еще больше, он наверняка попытается довести исследование до
конца.
Пусть все идет своим чередом. Тогда можно надеяться, что если Ченселор и
напишет на основе диссертации роман, то это будет весьма дилетантская вещь,
которую в лучшем случае издадут крошечным тиражом. Он выскажет все, что у него
наболело, в результате появится заурядное чтиво с обычными намеками в адрес
живых или уже умерших деятелей. Вмешательство же вызовет вопросы, а это не в
наших интересах. - Разумеется, вы правы, - ответили из Лондона, - Впрочем, вы
всегда правы, Браво.
- Благодарю и до свидания. Генезис. Через несколько дней меня здесь не
будет.
- И куда же вы направляетесь?
- Сам еще не знаю. Вероятно, обратно в Вермонт. В общем, куда-нибудь
подальше, откуда не видно, что сейчас творится у нас в стране. Мне все это
крайне не нравится.
- Тогда вам тем более нельзя терять с нами контакт, - посоветовали на
другом конце провода.
- Наверное. А может быть, все дело в том, что я слишком стар?
- Вам нельзя исчезать. Надеюсь, вы это понимаете.
- Понимаю. Прощайте, Генезис.
Не дожидаясь ответного "до свидания", Сент-Клер положил трубку. Весь этот
разговор стал вдруг ему неприятен, и продолжать его не хотелось.
Инвер Брасс была тайной организацией, созданной несколькими влиятельными
людьми Америки. Свою задачу они видели прежде всего в том, чтобы защищать себя и
некоторые социальные институты от нападок тех, кто упорно стремился копаться в
их прошлом. Хотя многое из того, что сегодня предавалось анафеме, сорок лет
назад считалось правильным.
Диссертация Ченселора кое-кого напугала, а они, в свою очередь, напугали
других и постарались внушить им, что этого ретивого молодого человека надо
остановить. Никому не известный соискатель не имел права касаться проблем,
которые даже сорок лет назад старались не затрагивать. А ведь тогда и время, и
условия были совсем другие.
В истории немало темных страниц. Однако в конечном счете за все приходится
нести ответ. Всем. И Инвер Брасс не исключение. А потому Питеру Ченселору надо
дать возможность излить свой гнев, но таким образом, чтобы это не имело
катастрофических последствий.
Сент-Клер поднялся из-за стола и посмотрел на лежавшие на нем бумаги.
Последние недели он постепенно очищал свой кабинет от всего, что могло бы
напомнить о его присутствии. Так надо. Завтра его в Парк Форесте уже не будет.
Он подошел к двери, машинально протянул руку к выключателю и вдруг осознал,
что все это время стоял, ходил, сидел, думал в темноте.
"Нью-Йорк тайме бук ревью",10 мая 1969 года, стр. 3:
С первых страниц роман "Рейхстаг" захватывает читателя и заставляет
задуматься, хотя в книге много нелепостей, а некоторые из описываемых событий
кажутся просто неправдоподобными. Молодой автор, Питер Ченселор, хочет уверить
нас ни больше ни меньше как в том, что нацистская партия выросла в мощную
политическую силу лишь благодаря финансовой помощи картеля международных
банкиров - американских, английских, французских - и что делалось это, очевидно,
с молчаливого одобрения правительств этих стран. Автор старается убедить нас в
атом. Роман написан страстно, на одном дыхании. Его герои действуют столь
темпераментно, что сразу обнажаются их сильные и слабые стороны. Но, пожалуй,
это тот случай, когда более профессиональная манера письма могла бы только
испортить впечатление. Автор пишет гневно, временами. вероятно, чересчур
мелодраматично, однако роман читается легко. И в конце концов вы невольно
задумываетесь: а что, если все его было на самом деле?
"Вашингтон пост бук уорлд",22 апреля 1970 года, стр. 3:
В своем новом романе "Сараево" Ченселор так же захватывающе воссоздает
начало первой мировой войны. как год назад он описал блицкриг фашистского
фюрера.
Как известно, июльскому кризису 1914 года предшествовало убийство
эрцгерцога Фердинанда, совершенное в июне того же года заговорщиком Гаврилой
Принципом, Автор абстрагируется от всего второстепенного, у потому кажется, что
описываемые им исторические события развиваются молниеносно. В книге нет ни
одного положительного героя. Зло торжествует целиком и полностью.
Главный герой романа - англичанин, внедрившийся в подпольную
сербскохорватскую организацию с мелодраматическим названием "Единство в смерти".
Один за другим срывает автор покровы лжи с причин возникновения первой мировой
войны, которую распространяли спровоцировавшие ее политиканы из германского
рейхстага, английского Форин офиса и французской палаты депутатов.
Ченселор разоблачает марионеточную сущность этих деятелей, вскрывает тайные
связи, существовавшие между промышленниками воюющих стран. Нечасто встречаются
книги, в которых столь откровенно обсуждается странное совпадение интересов,
казалось бы. враждующих сторон.
В основе сюжета, мастером которого зарекомендовал себя Ченселор. лежит
заговор. "Сараево!" читается очень легко. Книга с самого начала захватывает
читателя и, безусловно, будет пользоваться еще большим успехом, чем первый роман
Ченселора - "Рейхстаг".
"Лос-Анджелес тайме дейли ревью оф буксу" 2 апреля 1971 года, стр. 20:
На сегодняшний день "Контрудар!", несомненно, лучшее произведение
Ченселора. И это несмотря на то, что по непонятным нам причинам автор допускает
грубейшую ошибку, которая в романе писателя такого класса кажется
труднообъяснимой. Мы имеем в виду те хитроумные тайные операции, которые по воле
автора Центральное разведывательное управление проводит в одном из
университетских городков Новой Англии под предлогом борьбы с терроризмом некой
иностранной державы. Мистеру Ченселору следовало бы знать, что устав ЦРУ,
принятый в 1947 году, содержит специальный параграф, запрещающий ему
осуществлять какие-либо операции внутри страны.
Но в целом "Контрудар!" - большая удача автора. В своих предыдущих книгах
он проявил несомненный дар создавать произведения, в которых действие
развивается настолько стремительно, что читатель едва успевает переворачивать
страницы. Теперь к этому добавилась еще и глубина образов, чего не было в его
первых романах.
Согласно отзывам тех, кто хорошо осведомлен в подобного рода делах,
Ченселор прекрасно разбирается в вопросах, связанных с деятельностью
контрразведки. Ошибка с ЦРУ не поколебала это мнение специалистов.
Ченселор раскрывает не только внутренний мир своих героев, но и
профессиональные методы их работы. Для этого он ставит их в экстремальные
ситуации, явно проводя параллель с теми расовыми беспорядками, которые несколько
лет назад привели к серии убийств в Бостоне. Автор показал себя первоклассным
романистом, способным совершенно по-новому взглянуть на хорошо известные события
и благодаря этому сделать неожиданные, порой ошеломляющие выводы.
Сюжет романа довольно замысловат. Некий человек получает от Центрального
разведывательного управления задание, к выполнению которого он явно не готов.
Начинается тщательная тренировка. Но почему-то не делается ни малейших
попыток помочь этому человеку преодолеть его основной недостаток, из-за которого
может провалиться вся операция. Вскоре он начинает понимать, что это не
случайно, что кто-то заинтересован в его гибели, что вся задуманная с его
участием операция это двойная игра, заговор в заговоре.
И снова, как и при чтении предыдущих книг Ченселора. мы невольно задаем
себе вопрос: что, если все это было на самом деле? Неужели это могло случиться?
Осень. Поля и леса Бакского округа напоминают безбрежный океан красок
желтых, зеленых, золотистых оттенков. Прислонившись к серебристому
"континенталю", стоит Питер Ченселор. Его рука непринужденно лежит на плече
стоящей рядом с ним молодой женщины. С тех пор как мы с ним расстались, он
заметно пополнел. Резкие черты его лица несколько смягчились и уже не отражают
так явно внутренних противоречий характера Питера...
Ченселор был полностью поглощен открывшимся перед ним видом на большой
белый дом, к которому вела извилистая аллея, проложенная по отлогому склону
холма. По обеим ее сторонам возвышалась белая изгородь. Поглаживая лежавшую на
ее плече руку Питера, женщина тоже смотрела не отрываясь на представший ее взору
дом. Она была высокого роста, спадавшие волнами каштановые волосы мягко
обрамляли ее женственное и одновременно волевое лицо. Ее звали Кэтрин Лоуэлл.
- Все выглядит именно так, как ты говорил, сказала она, крепко сжимая руку
Питера. - Чудесное место, просто очаровательное!
- Если быть точным, - заметил Ченселор, - настоящий райский уголок.
- По-моему, ты не "интересуешься" этим домом" а уже купил его. Разве я не
права?
Питер утвердительно кивнул:
- У меня появился конкурент, банкир из Филадельфии. Он был готов сразу же
подписать договор, так что мне пришлось решать все очень быстро. Если тебе дом
не понравится, то, я уверен, банкир с удовольствием перекупит его у меня.
- Не говори глупостей, это же великолепный дом.
- Но ты еще не была внутри.
- А мне и так все ясно.
- Ну, тогда я, пожалуй, покажу тебе его на обратном пути. К четвергу
нынешние хозяева уже уедут. Для них самих лучше, если они не станут откладывать
свой отъезд, потому что в пятницу из Вашингтона сюда доставят огромное
количество материалов для моей новой книги.
- Документы?
- Двенадцать ящиков, прямо из правительственной типографии. Моргану
пришлось нанять грузовик. Зато я получу все материалы Нюрнбергского процесса.
Догадайся, как будет называться моя следующая книга?
- Представляю, как Тони Морган а своем излюбленном твидовом пиджаке мечется
по кабинету, словно ополоумевший кот, - смеясь, сказала Кэтрин. - Вот он
натыкается на письменный стол и кричит с такой яростью, что пугает окружающих:
"Я знаю, что надо делать! Мы назовем новую книгу не просто "Нюрнберг", а
"Нюрнберг!". Восклицательный знак - вот чего не хватало!"
- Ты высмеиваешь священную особу моего издателя? - улыбнулся Питер.
- Нет, нет и еще раз нет. Если бы не эта особа, нам бы пришлось
довольствоваться квартирой в пятиэтажке без лифта. А так мы стали владельцами
дома, в котором не стыдно жить любому сквайру.
- И жене сквайра.
- И жене... - как эхо, повторила Кэтрин, сжимая руку Питера. - Кстати, о
грузовиках. Разве в эти ворота не въедут в ближайшее время фургоны с мебелью?
- Видишь ли, - смущенно улыбнулся Ченселор, - мне пришлось купить дом с
обстановкой. Все, кроме отдельных предметов, специально оговоренных в контракте.
Дело в том, что бывшие владельцы уезжают на какие-то острова в Карибском море.
Впрочем, если тебе что-то не понравится, можешь выбросить.
- Ах, ах! Какие мы важные!
- Но разве мы не богачи? - подделался под ее тон Ченселор. - Прошу без
комментариев. Мой вопрос - риторический. Теперь поехали. Скоро стемнеет, а нам
почти три часа ехать по главной автостраде, а потом еще два с половиной часа в
сторону.
Запрокинув голову, Кэтрин приблизила губы к лицу Питера:
- Чем ближе мы подъезжаем к дому твоих родителей, тем больше я волнуюсь.
Скоро у меня появится нервный тик, и я превращусь в бормочущую идиотку.
Вообще-то мне казалось, что ритуал встречи с родителями вышел из моды десять лет
назад.
- Тебе это не казалось, когда я встречался с твоими стариками.
- Бога ради, не говори так! Тогда все выглядело совсем иначе. Они были
настолько потрясены, оказавшись в обществе со знаменитостью, что от тебя не
требовалось никаких усилий, ты мог просто сидеть и упиваться сознанием важности
собственной персоны.
- Чего я себе не позволял... Мне в самом деле очень понравились твои
родители. Думаю, что и тебе мои понравятся.
- Понравлюсь ли им я - вот что меня волнует.
- Понравишься, я ни секунды не сомневаюсь в этом. - Питер привлек к себе
Кэтрин. - Они полюбят тебя так же, как полюбил я. Господи, как же я тебя люблю!
- Все верно, Генезис. Правительственная типография сделала для Питера
Ченселора ксерокопии всех материалов, имеющих какое-либо отношение к Нюрнбергу.
Его издатель организовал перевозку этих документов к нему в Пенсильванию.
- Это совершенно не затрагивает наших интересов, Вэнер, Венис и Кристофер
разделяют эту точку зрения. Принято решение никаких шагов не предпринимать.
- Это ошибка. Он опять возвращается к нацистской тематике.
- Наши ошибки в политике по отношению к фашизму были совершены задолго до
Нюрнберга. Между ними и Нюрнбергским процессом нет никакой связи.
К 1945 году мы поняли многое из того, что до войны нам было неясно. Всем
нам, включая вас. - Кто знает... - Мы знаем. - А что думает об этом Браво?
- Браво сейчас здесь нет. Но даже если бы он был, его бы не поставили в
известность.
- Почему?
- Мне не хотелось бы называть причину. К вам это не имеет никакого
отношения, поскольку то, что я имею в виду, произошло несколько лет назад, когда
вы еще не были членом Инвер Брасс.
- Думаю, вы совершаете ошибку, Генезис.
- А я считаю, что вы просто перевозбуждены. Вас бы никогда не вызвали, если
бы на то не было оснований. Вы незаурядный человек, Бэнер, и мы никогда не
сомневались в этом.
- И все-таки это очень опасно.
По мере того как смеркалось, движение на главной автостраде Пенсильвании
становилось все более интенсивным. Временами клочья тумана выползали прямо на
нее, и тогда яркий свет фар несущихся навстречу машин мгновенно тускнел.
Внезапно на шоссе обрушился ливень. Вода с такой силой хлестала по
ветровому стеклу, что "дворники" оказались бессильны.
Ченселор остро ощущал, как с каждой минутой возрастало нервное напряжение.
Проносящиеся мимо автомашины обдавали его "континенталь" тысячами водяных брызг.
Их водители словно почувствовали, что к западной части Пенсильвании приближаются
сразу несколько ураганов, и порожденный опытом инстинкт заставлял их торопиться
домой.
Включив центральную программу радиовещания, Питер услышал категоричный,
требовательный голое диктора:
- Департамент дорог настоятельно рекомендует всем водителям воздерживаться
от езды по автострадам района Джеймстаун, Уоррен. Если непогода застала вас на
одном из маршрутов указанного района, немедленно направляйтесь к ближайшей
станции обслуживания. Повторяем: получено подтверждение, что со стороны озера
Эри надвигается ураган. Ветер достигает штормовой силы...
- В четырех милях отсюда поворот, - сказал Питер, глядя сквозь ветровое
стекло, - а в двухстах-трехстах ярдах от него ресторан. Заедем туда.
- Откуда ты знаешь?
- Мы только что проехали большой рекламный щит, который всегда служит мне
ориентиром. От него до дома час езды.
Потом Ченселора все время мучил один и тот же вопрос; "Что же произошло в
следующую минуту?"
Хлынувший проливной дождь, будто толстым одеялом, накрыл крутой холм и
сбегавшую по нему дорогу, в одно мгновение оказавшуюся под водой. Мощные порывы
ветра вздымали настоящие волны, и тогда тяжелые грузовики начинали
раскачиваться, как маленькие лодочки в бурном море.
Внезапно в заднее стекло ударил мощный луч света. Отразившись в переднем
зеркале, он на мгновение ослепил Питера. Перед глазами запрыгали белые пятна,
такие яркие, что Ченселор перестал вообще что-либо воспринимать. Он не видел
больше стекавших по стеклу потоков воды, не видел ничего, кроме нестерпимо
яркого света.
В следующее мгновение слепящие фары приблизились вплотную. Огромный
грузовик с прицепом, подбрасываемый стремительным потоком воды, начал обгонять
машину Ченселора. Питер из всех сил закричал сквозь закрытое боковое стекло,
пытаясь привлечь внимание водителя. Но тот, по-видимому, совершенно обезумел.
Казалось, он не отдавал себе отчета в том, что делает, и не замечал машины
Ченселора, скрытой завесой дождя. А может, он был не в своем уме?
И тут случилось невероятное. Огромный грузовик вплотную приблизился к
Ченселору и своим стальным кузовом резко наподдал "континенталь". Раздался
скрежет металла. Водитель стал постепенно оттеснять машину Питера с дороги к
кювету. Он либо был пьян, либо совершенно потерял голову от страха перед
ураганом. Какие-то мгновения Ченселор отчетливо видел его лицо. Сидя, как на
нашесте, на своем высоком сиденье, водитель грузовика явно не замечал машины
Питера. Он действительно не отдавал себе отчета в том, что делает в данную
минуту.
Второй удар оказался настолько сильным, что окна "континенталя" разлетелись
вдребезги. Заклинило рулевое управление, и машина стала быстро сползать вправо,
в непроглядную тьму, начинавшуюся сразу за насыпью автострады.
С треском подскочил капот, и в следующее мгновение накренившаяся машина
ринулась вниз. В воздухе она перевернулась раз, другой, третий... Сквозь звон
стекла и скрежет металла Ченселор услышал пронзительный крик Кэтрин. При каждом
новом ударе о землю раздавался жалобный звон, как будто каждая деталь, отчаянно
борясь за жизнь, взывала о помощи.
Питер рванулся было на крик Кэтрин, но рулевая колонка намертво прижала его
к сиденью. Переворачиваясь в воздухе, машина падала вниз до тех пор, пока с
размаху не ударилась о дно кювета.
Крики прекратились. Прекратилось все.
Последняя, пятая машина медленно двигалась по темным, обсаженным деревьями
улицам Джорджтауна. Перед мраморными ступенями, ведущими на украшенную
архитектурным орнаментом, длинную, открытую галерею, машина остановилась.
Галерея, как и весь дом, поражала своим великолепием. Рассеянный свет
фонарей между колоннами, которые поддерживали нависший над входом балкон, еще
больше усиливал это впечатление.
Четыре предыдущие машины прибыли одна за другой с точно выдержанными
интервалами в три-четыре минуты. Они были взяты напрокат в различных городах,
лежавших на пути из Арлингтона к Балтимору.
Если бы случайный прохожий, каким-то образом очутившийся на этой тихой
улочке, поинтересовался, кого доставили машины, ему бы ничего не удалось
выяснить. Прокатные агентства не были осведомлены о том, кто именно их нанял. И
водители не видели своих пассажиров, поскольку от заднего сиденья их отделяло
матовое стекло. К тому же каждому из них было приказано ни при каких
обстоятельствах не покидать места за рулем в тот момент, когда пассажиры будут
садиться в машину или выходить из нее.
Все было тщательно продумано. Две из пяти машин прибыли на стоянку частного
аэродрома, где водители оставили их запертыми и в течение целого часа не
приближались к ним. Когда же они вернулись, пассажиры уже заняли свои места.
Такую же операцию проделали и с тремя другими машинами. Пассажиров
поджидали на стоянках возле "Юнион стейшн" в Вашингтоне, в торговом центре
Маклина, штат Виргиния, и около загородного клуба в Чеви-Чейс, штат Мэриленд.
Причем пассажир последней машины вовсе не был членом этого клуба.
Наконец, на случай, если кто-нибудь попытается помешать прибытию
таинственных пассажиров на тихую джорджтаунскую улочку, на нависшем над входом
балконе, в тени, стоял светловолосый мужчина с мощной транзисторной рацией, по
которой он руководил действиями охранников. Переговаривался он с ними явно не на
английском языке. В руках мужчина держал винтовку с глушителем.
Вот из подъехавшей машины вышел последний пассажир и поднялся по мраморной
лестнице. Блондин на балконе что-то сказал в микрофон, и дверь внизу
распахнулась.
Облицованная темным деревом комната для совещаний находилась на втором
этаже. Невидимые источники света создавали в ней уютную атмосферу. Несмотря на
теплый весенний вечер, за железной решеткой старинного, во франклиновском стиле,
камина полыхало пламя.
В центре комнаты, за большим овальным столом, сидело шестеро мужчин в
возрасте от пятидесяти до восьмидесяти. Самыми молодыми были среди них двое:
один - с волнистыми седеющими волосами, похожий на испанца, другой - с очень
бледной кожей, нордическими чертами лица и гладко зачесанными над высоким лбом
волосами. Он занимал место слева от сидевшего во главе стола председателя.
Председателю было под восемьдесят. Почти лысый, если не считать крошечной
бахромы, обрамлявшей его голову, он выглядел усталым, даже опустошенным.
Напротив него сидел стройный мужчина, с аристократической внешностью,
заметно поредевшими седыми волосами и заботливо ухоженными усами. Ему тоже было
не меньше семидесяти пяти. Справа от него расположился негр. Высокого роста, с
огромной головой и крупными чертами лица, он казался африканской скульптурой из
красного дерева. Слева пристроился маленький еврей, самый старый и немощный из
всех собравшихся. Его лысый продолговатый череп прикрывала ермолка.
Присутствовавшие говорили вполголоса. Все были высокообразованными людьми.
В их твердых, проницательных взглядах угадывалась огромная жизненная сила,
порожденная той исключительной властью, которой обладал каждый из них, В своем
кругу они не называли друг друга настоящими именами. У каждого был
конспиративный псевдоним, который имел особый, понятный только им одним смысл.
Некоторые носили свои псевдонимы уже около сорока лет. А были и такие
псевдонимы, которые поменяли владельцев: избиравшиеся вместо умерших новые члены
получали и их псевдонимы.
Число членов Инвер Брасс никогда не превышало. шести. Председатель носил
псевдоним Генезис. Нынешний председатель был вторым, кто когда-либо носил это
имя. До того как он стал председателем, его звали Пэрис. Теперь же этот
псевдоним принадлежал человеку с внешностью испанца.
Псевдонимы других - Кристофер, Бэнер, Венис и уже известный нам Браво. Все
вместе они и составляли Инвер Брасс.
Перед каждым лежала папка с вложенным в нее единственным листом бумаги, на
котором был напечатан текст. Любому постороннему человеку его содержание
показалось бы бессмысленным, за исключением помещенной в верхнем левом углу
фамилии.
Слово взял Генезис:
- Сейчас самое главное - любой ценой изъять и уничтожить досье. По этому
вопросу у нас не может быть разногласий. В конечном счете удалось установить,
что они хранятся в стальном сейфе, встроенном в заднюю перегородку стенного
шкафа, расположенного чуть левее письменного стола. Выключатель сигнальной
системы стенного шкафа находится в среднем ящике стола. Размыкание механизмов,
запирающих сейф, контролируется серией электронных устройств. Первое приводится
в действие из самой резиденции хозяина, из его кабинета. Не отключив его, нельзя
воспользоваться остальными устройствами. Чтобы взломать сейф, потребуется десять
пачек динамита. Если применить ацетиленовую горелку, операция займет не меньше
четырех часов, не говоря уже о том, что при малейшем повышении температуры
включается сигнал тревоги.
- Удалось ли получить подтверждение о расположении первого электронного
устройства? - спросил Венис. Его и без того темное лицо в слабо освещенной
комнате казалось совсем черным.
- Удалось, - ответил Бэнер. - Оно находится в спальне, в передней спинке
кровати.
- От кого получены эти сведения? - поинтересовался Пэрис, мужчина с
внешностью испанца.
- От Варака, - сообщил Генезис.
Сидящие за столом удовлетворенно закивали.
- Что еще нам известно? - обратился к Бэнеру старый еврей.
- Из медицинского центра Ла-Йоллы, штат Калифорния, получена история
болезни объекта. Как вы, Кристофер, знаете, он отказался обследоваться в
госпитале Бетесды. Последний анализ сердечно-сосудистой системы свидетельствует
о незначительной гипохлоремии и пониженном содержании калия в крови. Это
достаточное основание для того, чтобы прописать ему необходимую дозу сердечных
препаратов. Правда, при вскрытии они будут обнаружены.
- Он уже старый человек, - подал голос Браво, который был старше того, о
ком шла речь. - Зачем в таком случае производить вскрытие?
- Не забывайте, кто он такой, - бросил реплику Пэрис. Манера его речи
свидетельствовала о том, что в молодости он жил в Кастилии, - Возможно, нам не
удастся предотвратить вскрытие. А общественность не вынесет скандала, вызванного
еще одним убийством по политическим мотивам. В нашей стране слишком много
опасных людей, способных в патриотическом угаре натворить страшных дел.
Им нельзя давать повод для этого.
Генезис прервал его:
- Если эти люди, а я без обиняков осмелюсь утверждать, что речь идет о
компании с Пенсильвания-авеню, 1600, сумеют договориться с объектом, то ужасы, о
которых вы тут рассказываете, покажутся вам сущим пустяком по сравнению с тем,
что нам придется пережить. Ключ ко всему, господа, в этих досье. Объект дразнит
ими Белый дом так же, как дразнят сырым мясом шакалов. Если досье попадут в руки
этих людей, страну захлестнет волна шантажа и насилия. Мы знаем, какие
невероятные вещи уже происходят. И мы обязаны действовать.
- К сожалению, я вынужден согласиться с Генезисом, - взял слово Браво. - По
имеющимся у нас сведениям, Белый дом переступил границы дозволенного, даже те,
которых кое-как придерживалось прежнее руководство. Его действия принимают все
более неприглядный характер и становятся просто неконтролируемыми. Они действуют
разлагающе на государственные органы, и сейчас, наверное, уже нет такого
агентства или министерства, которое не было бы заражено их тлетворным влиянием.
Не забывайте, что данные, содержащиеся в расследованиях об источниках доходов
или рапортах разведывательного управления министерства обороны о результатах
наблюдений, бледнеют перед теми разоблачениями, которые хранятся в упомянутых
досье. Я имею в виду не только характер этой информации. Гораздо важнее, что она
касается людей, занимающих высокое общественное положение.
Боюсь, что у нас просто нет выбора.
Повернувшись к сидящему рядом с ним самому молодому участнику совещания,
Генезис попросил его:
- Пожалуйста, Бэнер, подведите итог.
- Разумеется, я готов, - ответил мужчина лет пятидесяти с небольшим.
Положив руки перед собой на стол, он подумал и заявил:
- К сказанному здесь мало что можно добавить. Я прочел отчет. Интересующая
нас личность явно утрачивает свои умственные способности. Специалист по
внутренним заболеваниям подозревает у нее прогрессирующий атеросклероз, но
подтвердить этот диагноз невозможно. Сведения о состоянии здоровья, имеющиеся в
медицинском центре Ла-Йоллы, засекречены. Объект лично контролирует доступ к
ним. А вот что касается психиатров, их мнение едино: маниакально-депрессивный
психоз перерос в острую паранойю. - И, слегка повернувшись к Генезису, Бэнер
заключил:
- Откровенно говоря, для меня этого вполне достаточно, чтобы составить
определенное мнение.
- Кто из специалистов поставил такой диагноз? - спросил старый еврей,
которого присутствующие называли Кристофером.
- Трое психиатров, которые работают в разных городах и незнакомы друг с
другом. Каждый из них представил свое заключение, Наши люди проанализировали их
и пришли к выводу, что единственно верный диагноз - острая паранойя.
- Какими объективными данными они располагали? - спросил Венис,
наклонившись над столом и сложив на нем свои большие черные руки.
- В течение тридцати дней кинокамеры с телескопическим объективом и
инфракрасной системой самонаведения фиксировали объект во всевозможных
ситуациях: в ресторанах, в пресвитерианской церкви, во время официальных и
неофициальных мероприятий. Два специалиста, понимающие речь по движению губ,
озвучили пленку. Тексты, представленные ими, оказались идентичными. Кроме того,
мы получили подробную, я бы даже сказал, исчерпывающую информацию от наших
людей, работающих вместе с объектом. Никаких сомнений быть не может: он
ненормален.
- А как поживает упомянутая компания с Пенсильвания-авеню, 1600? - спросил
Браво у Бэнера.
- Различные группировки пытаются столковаться между собой, и с каждым днем
их сговор заходит все дальше. Есть основания предполагать, что они уже создали
что-то вроде формальной организации. Цель, которую она перед собой ставит,
разумеется, одна - заполучить досье. Объект ведет себя пока крайне осторожно.
Он понимает, что собой представляют эти люди, но ему импонирует их
высокомерие и упорство. И потом, они все время ему льстят. Кстати, обратите
внимание, каким словом в полученном нами отчете обозначается характер их влияния
на объект лесть!
- И это действует? - подал голос Венис. - Насколько удачной оказалась их
тактика?
- Боюсь, что даже очень удачной. Нам стало достоверно известно, что объект
доставил в Овальный кабинет несколько досье или по крайней мере ту их часть, в
которой содержатся наиболее компрометирующие материалы. Достигнута полная
договоренность по всем касающимся выборов вопросам. С помощью пресловутых досье
удалось избавиться от двух конкурентов. Один заявил, что снимает спою
кандидатуру в связи с трудностями финансирования избирательной кампании. Другой
неожиданно выступил с заявлением, которое сделало его позиции на выборах очень
шаткими.
- Пожалуйста, объясните, что это означает, - потребовал Генезис.
- Это означает: кандидат либо допустил грубую ошибку в своем выступлении,
либо предпринял какой-то неосторожный шаг, что сделало невозможным его участие в
избирательной кампании, хотя его положение в конгрессе при этом серьезно не
пострадало. Это старый, тщательно отработанный тактический прием.
- От подобных приемов становится как-то не по себе, - рассердился Пэрис.
- Таковы правила игры, - заметил Браво. - Я хотел бы снова вернуться к
вопросу о вскрытии. Способны ли мы повлиять на его результаты?
- Возможно, этого и не потребуется, - ответил Бэнер, положив ладони на
стол. - Мы пригласили из Техаса специалиста по сердечно-сосудистым заболеваниям.
Он думает, что его помощь потребовалась одной состоятельной семье, проживающей
на Восточном побережье, в штате Мэриленд. Ему было сказано, что глава семьи
лишился рассудка и может наделать много глупостей, причинить серьезный
материальный ущерб. В то же время его заболевание не имеет четких, определенно
выраженных психических или органических симптомов. По словам этого специалиста,
существует препарат, приготовляемый из листьев наперстянки, который в сочетании
с внутривенной инъекцией воздуха может оказаться смертельным, хотя и не оставит
в организме никаких следов.
- Кто ответствен за данный этап операции? - все еще с сомнением в голосе
спросил Венис.
- Варак, - ответил Генезис. - Он же будет осуществлять контроль и за всей
операцией в целом. Присутствующие удовлетворенно кивнули.
- Есть еще вопросы? - спросил Генезис. Последовало молчание - вопросов не
было.
- Тогда голосуем, - предложил Генезис, вынимая из-под лежащей на столе
папки маленький блокнот. Вырвав шесть листов бумаги, он передал пять из них по
кругу:
- Римская цифра один означает согласие, цифра два - несогласие. Как обычно,
ровный счет означает, что мы проголосовали против.
Сделав пометки, члены Инвер Брасс сложили листки пополам и вернули их
Генезису. Развернув каждый из них, председатель объявил:
- Господа, принято единогласно, - и, обернувшись к Бэнеру, попросил! -
Пожалуйста, пригласите мистера Варака.
Самый младший участник совещания встал и направился через всю комнату к
выходу. Открыв дверь, он кивнул стоявшему в коридоре человеку и вернулся к
столу.
Варак вошел в комнату для совещаний, тщательно прикрыв за собой дверь. Это
был тот самый мужчина, который перед началом совещания, стоя в тени на балконе,
руководил действиями охраны. Теперь он был уже без винтовки, но на шее у него
все еще висела транзисторная рация, от которой к левому уху отходил тонкий
провод.
Варак казался человеком неопределенного возраста, что-то между тридцатью
пятью и сорока пятью годами. У физически развитых мужчин этих лет, ведущих
активный образ жизни, всегда бывает трудно определить возраст. У него были
коротко подстриженные, светлые волосы. Широкое, скуластое лицо свидетельствовало
о его славянском происхождении. Несмотря на несколько суровую внешность, говорил
Варак мягким голосом, с легким бостонским акцентом, хотя напевность его речи
наводила на мысль, что он выходец из какой-то восточноевропейской страны.
- Решение принято? - спросил Варак.
- Да, - ответил Генезис, - притом положительное.
- У вас не было выбора, - заметил Варак.
- Вы составили план действий? - поинтересовался Браво. Наклонившись вперед,
он равнодушно посмотрел на Барака.
- Да. Все произойдет через три недели, первого мая. Тело обнаружат только
утром.
- Значит, известно об этом станет второго. Если вы допускаете, что кому-то
из нас придется выступить с заявлением, - обратился к участникам совещания
Генезис, - приготовьте его заранее. Некоторым из присутствующих лучше выехать из
страны.
- Кажется, вы исходите из того, что о смерти объекта будет объявлено в
обычном порядке, - заметил Варак. Интонация его мягкого голоса говорила о том,
что он как раз уверен в обратном. - Если пустить дело на самотек, я не
гарантирую, что все произойдет именно так, как вы предполагаете.
- Почему вы так думаете? - спросил Венис. - Потому что на Пенсильванияавеню,
1600 начнется паника. Эта шайка постарается выиграть время, чтобы
попытаться завладеть досье. Ради них они не остановятся перед тем, чтобы
положить покойника на лед и спрятать его в гардеробной комнате президента.
Сидящие за столом представили нарисованную воображением Варака картину и
невольно заулыбались.
- В таком случае не пускайте дело на самотек, мистер Варак, - подвел итог
обсуждению Генезис. - Досье, должны завладеть мы.
- Прекрасно. Это все?
- Да. Благодарю вас. - Генезис кивком отпустил Варака, который быстро
вышел.
Председатель встал со стула и взял в руки лист бумаги с зашифрованным
текстом. Затем собрал со стола шесть маленьких, вырванных из блокнота листков,
на каждом из которых была четко выписана римская цифра один.
- Совещание закончено, господа. Как всегда, каждый лично уничтожил свои
бумаги. Если делались какие-либо записи, пожалуйста, уничтожьте и их.
Члены Инвер Брасс стали друг за другом подходить к камину. Самый первый
снял со стены футляр со щипцами, потом аккуратно уронил лист бумаги на горящий
уголь. За ним то же самое проделали и остальные. Стоявшие несколько в стороне
Генезис и Браво оказались последними, кто совершил этот ритуал.
- Благодарю вас за то, что вы по-прежнему с нами, - тихо обронил Генезис.
- Вы мне еще четыре года назад сказали, что я не могу просто так взять и
исчезнуть, - напомнил Мунро Сент-Клер. - И вы были правы.
- Боюсь, дело не только в этом. Я не здоров. Жить мне осталось недолго.
- О господи!
- Пожалуйста, не надо. Все равно я счастливчик.
- Но в чем дело? Что с вами?
- Десять недель назад врачи признались, что мне осталось жить два-три
месяца. Конечно, сказали только потому, что я настаивал. Они чудовищно точны. Я
чувствую это. Уверяю вас, это совершенно особое ощущение - будто приобщаешься к
чему-то абсолютному, вечному. И знаете, это даже успокаивает. Человеку не дано
испытать другого чувства, подобного этому.
- Мне очень жаль. Трудно выразить словами то, что я хотел бы вам сказать
сейчас. Венис знает об этом? - Сент-Клер посмотрел в сторону крупного
темнокожего мужчины, тихо беседовавшего в углу с Бэнером и Пэрисом.
- Нет. Мне не хотелось, чтобы что-то повлияло на наше сегодняшнее решение.
Генезис бросил свой лист с напечатанным текстом на мерцающие угли, потом
скомкал в шар шесть страничек с результатами голосования и уронил их в камин.
- Я просто не знаю, что сказать, - сочувственно прошептал Сент-Клер, глядя
в удивительно спокойные глаза Генезиса.
- Зато я знаю, - с улыбкой ответил обреченный. - Вы снова с нами. Вы
способны па большее, чем Венис или любой из присутствующих. Обещайте, что, если
я отправлюсь, так сказать, в мир иной, вы доведете это дело до конца.
Сент-Клер посмотрел на лист бумаги, который все еще держал в руке, на имя,
написанное в верхнем левом углу.
- Он пытался вас уничтожить. Однажды это ему почти удалось. Я доведу
начатое нами дело до конца.
- Нет-нет, только не поэтому, - сказал Генезис твердо, и в его голосе
прозвучало неодобрение. - Наши действия не могут быть продиктованы злобой или
местью. Это недопустимо. Мы никогда не должны руководствоваться такими
чувствами.
- Одних и тех же целей иногда добиваются по разным причинам, так же как
одинаковое поведение диктуется различными моральными принципами. Я просто
констатирую, что в нашем случае имеет место именно такое совпадение. Главное,
конечно, то, что этот человек опасен.
Мунро Сент-Клер еще раз посмотрел на лист бумаги. В верхнем левом углу было
напечатано: "Джон Эдгар Гувер". Он смял бумагу и швырнул ее в огонь.
Волны нежно ласкали лежавшего на мокром песке у самой воды Питера
Ченселора. Серые краски на небе постепенно исчезали, на смену им появлялись
голубые. В Малибу пришел рассвет.
Опершись локтями о песок, Питер сел. Ужасно ныла шея, да еще эта
пульсирующая боль в висках. Вчера вечером он здорово набрался. И позавчера тоже,
черт возьми!
Ченселор рассеянно взглянул на ставший таким привычным шрам. Начинаясь
высоко на левом бедре, он, изгибаясь, тянулся к коленной чашечке и по икре шел
дальше вниз. Казалось, на смуглое от загара тело наложили белый, туго сплетенный
шнурок, Дотрагиваясь до шрама, Ченселор все еще чувствовал боль.
Хорошо, хоть ногу удалось спасти. После сложных операций Питер ходил уже
почти свободно, правда, временами появлялось ощущение какой-то одеревенелости.
Хуже обстояло дело с левым плечом. Мучила постоянная, лишь изредка
притуплявшаяся боль. Врачи определили разрыв множества связок и сухожилий. И
срастались они чрезвычайно медленно.
Питер машинально дотронулся правой рукой до чуть вздувшейся полоски кожи,
которая начиналась у самых волос, проходила над правым ухом и спускалась к
основанию черепа. Отросшие волосы закрыли большую часть шрама, а следы травмы на
лбу теперь можно было заметить только вблизи.
Он давно бы забыл обо всех этих шрамах, если бы не. женщины, которые
почему-то ужасно любили напоминать о них. Врачи рассказывали Питеру, что после
аварии его голова походила на порезанную острым ножом дыню. На какую-нибудь
четверть дюйма выше или ниже, и его не было бы в живых. Бывали моменты, когда
Ченселор искренне жалел, что этого не случилось. Он сознавал: со временем все
пройдет. Да и вообще дело не в том, что ему хотелось умереть. Он просто не был
уверен, что жизнь без Кэти имеет хоть какой-то смысл.
Питер знал, что время залечит раны - и душевные, и физические. Если бы все
это произошло поскорее! Тогда бы к нему вернулась его неуемная энергия, утренние
часы были бы заполнены работой и он бы уже не прислушивался к болям в висках и
не испытывал смутное, тревожное недовольство своим вчерашним поведением. А
сейчас... Даже когда Питер не напивался так, как накануне, он все равно с утра
чувствовал себя не в своей тарелке.
Вся эта компания из Беверли Хилс и Малибу была не для него. Литературный
агент Питера почему-то считал, что ему будет полезно побывать в Лос-Анджелесе,
заехать в Голливуд, где Ченселору предложили выступить соавтором сценария по его
же роману "Контрудар!". Питер понятия не имел, как пишутся сценарии, однако это,
как оказалось, не играло никакой роли. Доблестный Джошуа Харрис, его
единственный и постоянный литературный агент, заявил, что этот маленький
недостаток будет с лихвой компенсирован большими деньгами.
Питеру такая логика была не очень понятна. Зато ее прекрасно постиг его
соавтор. Они встречались всего три раза минут на сорок пять, из которых сценарию
посвятили не больше десяти. И конечно, никто ничего не записывал. По крайней
мере, при нем.
Вот так он оказался в Малибу, поселился в роскошном доме на берегу океана
стоимостью сто тысяч долларов и стал разъезжать на "ягуаре", относя свои расходы
на счет киностудии.
При таком образе жизни, даже если и не напиваться каждый день, все равно
рано или поздно почувствуешь угрызения совести. Во всяком случае, сын миссис
Ченселор не мог их не почувствовать, ведь его с детства учили: что заработаешь,
то и получишь. Не иначе. И еще: какую жизнь ведешь, таков ты и есть!
Совсем по-другому смотрел на все это Джошуа Харрис. Обговаривая контракт с
Голливудом, он прежде всего заботился об интересах своего клиента. Ведь, с его
точки зрения, Ченселор и не жил вовсе, а лишь прозябал в своем жалком домишке в
Пенсильвании. После выхода Питера из больницы прошло уже три месяца, но работа
над новой книгой о Нюрнберге почти не сдвинулась с места. Да и вообще
неизвестно, сможет ли он когда-нибудь снова взяться за перо. Питер опять
почувствовал такую сильную головную боль, что на глазах у него невольно
выступили слезы. Желудок настойчиво посылал сигналы тревоги. Питер поднялся и,
пошатываясь, вошел в воду. Может, купание излечит его?
Он поднырнул под набежавшую волну, выплыл и оглянулся назад, в сторону
дома. Какого черта он здесь торчит? И потом, вчера он, кажется, привез с собой
какую-то девицу. Да-да, он уверен в этом. Почти...
Прихрамывая, Ченселор поплелся по песку к дому. Добравшись до крыльца, он
остановился, чтобы перевести дыхание. Разгоняя туман, из-за горизонта
поднималось солнце: начинался еще один жаркий, душный день.
В четверти мили от него, у самой кромки воды, двое местных жителей
прогуливали своих собак. Пожалуй, не стоит, чтобы они видели его в одних
плавках. Вспомнив о преданных забвению правилах приличия, он решил вернуться в
дом.
Его подгоняло не только стремление соблюсти приличия, но и любопытство. А
еще смутное воспоминание о том, что вчера вечером случилось что-то неприятное.
Интересно, как выглядит та девица? С трудом припомнил, что блондинка с
пышной грудью. И как только он ухитрился в таком состоянии довести машину из
Беверли Хилс до Малибу? Подсознание подсказывало, что неприятное каким-то
образом ассоциируется с девицей. Но как и почему - это оставалось загадкой.
Держась за перила, Питер поднялся по ступенькам. Внутри дом был обшит
панелями красного дерева, а по потолку шли тяжелые деревянные балки. С
внутренней отделкой совершенно не сочетались наружные стены, оштукатуренные и
побеленные. Словом, местный архитектор не считал нужным сдерживать свою
фантазию.
Правая стеклянная дверь вела в спальню. Сейчас она была приоткрыта. На
веранде стояла наполовину пустая бутылка, на полу валялся опрокинутый стул.
Среди всего этого беспорядка бросалась в глаза пара аккуратно поставленных
сандалий.
Постепенно Ченселор припомнил, что произошло здесь вчера. Он попробовал
было заняться любовью с обладательницей волнующего бюста, но потерпел фиаско.
Потом, преисполненный чувством отвращения к самому себе, вылез на веранду и
там в одиночестве прямо из горлышка стал пить "перно".
Зачем все это? Откуда взялась бутылка? Какая, черт побери, ему разница,
угодил он этому услужливому, взятому напрокат телу или нет? Питер не смог
ответить ни на один из этих вопросов.
Сейчас в бутылке плавали дохлые мухи. Одна, живая, не спеша ползала по краю
горлышка. Ченселор хотел было поставить на место опрокинутый стул, однако
передумал. Голова раскалывалась. Болели не только виски, но и затылок, по
которому извилистой змейкой пролегал белый шов. Боль то обручем сжимала голову,
то немного отпускала, будто невидимый дирижер руководил этими приливами и
отливами.
Питер уже знал; такая боль - сигнал, предупреждающий о том, что он не
должен делать резких движений. Прихрамывая, он осторожно направился в спальню.
Там царил полный разгром. Повсюду на стульях была в беспорядке разбросана
одежда, из опрокинутых пепельниц высыпались на пол пепел и окурки. Около стола
валялись осколки разбитого стекла. Вилка телефонного шнура была выдернута из
розетки.
Девица лежала в кровати на боку. Уткнувшееся в подушку лицо закрывали
светлые волосы. Нижняя часть тела была прикрыта простыней, из-под которой
высовывалась длинная, стройная нога. Глядя на роскошный бюст, на загорелую
атласную кожу бедра, Питер почувствовал, как в нем пробуждается желание.
Он все еще был пьян. И понял это потому, что ему совершенно не хотелось
видеть лицо девушки. Она оставалась для него объектом, при помощи которого можно
удовлетворить желание. Как личность он ее просто не воспринимал.
Ченселор сделал шаг к кровати и нащупал под ногами осколки стекла. Теперь
понятно, почему у дверей стояли сандалии. У него хватило соображения надеть их,
чтобы не порезать ноги И телефон... Питер вспомнил, как вчера что-то орал в
трубку.
Девица перевернулась на спину. У нее было смазливое личико, немного
пресное, а в общем, физиономия типичной калифорнийской девки. Слишком мелкие,
хотя и правильные, черты лица говорили об отсутствии характера. Она пошевелилась
- и ее большие груди заколыхались в разные стороны, а упавшая простыня обнажила
крепкие, выпуклые бедра. Питер подошел к кровати и стянул с себя мокрые плавки.
Стряхнув прилипший к пальцам песок, он осторожно, стараясь не сгибать левую
ногу, поставил на кровать правую и опустился на простыню.
Девица открыла глаза.
- Иди ко мне, милый, - позвала она сквозь сон мягким, вибрирующим голосом.
- Тебе лучше?
- Кажется, я должен перед тобой извиниться?
- Да что ты? Может быть, перед собой, но уж никак не передо мной. Ты очень
старался, однако у тебя все равно ничего не вышло. Тогда ты взбесился и выскочил
как сумасшедший.
- Мне очень жаль, что так получилось, - сказал Питер, дотрагиваясь до
пышной груди девицы.
Она застонала и потянула Ченселора к себе. Она либо была профессионалкой,
либо обладала повышенной сексуальной возбудимостью. Во всяком случае никакой
предварительной подготовки ей просто не понадобилось...
Потом Питер услышал спокойный голос, вопрошающий с чисто профессиональным
интересом:
- Все в порядке, мой миленький? Вот видишь, это совсем не трудно... -
Девица смотрела на Питера так, как исполнитель смотрит на зрителя, ожидая
заслуженных аплодисментов. У нее были совершенно равнодушные, пустые глаза.
- Благодарю, я твой должник, - сказал Питер ледяным тоном.
- Вовсе нет, - засмеялась девица. - Я не собираюсь ничего брать с тебя.
Мне прекрасно заплатили...
И тут Ченселор вспомнил все, что случилось с ним накануне: вечеринку,
споры. Вспомнил, как, совершенно пьяный, ехал он на машине из Беверли Хилс, как
в страшном гневе орал по телефону на Аарона Шеффилда, кинопродюсера, купившего
право экранизировать его роман "Контрудар!".
Шеффилд пришел на вечеринку вместе со своей молодой женой Вообще-то именно
он и пригласил Ченселора. Но хозяином вечеринки был неуловимый соавтор Питера,
поэтому он счел неудобным отказаться.
"Тебе не о чем беспокоиться, дружище, ты написал бестселлер", - не раз
говорили ему. Но, как вчера выяснилось, волноваться было о чем. Эти голливудские
деятели решили в приятной обстановке - даже в более чем приятной - сообщить ему
кое-что весьма важное.
Было несколько "очень серьезных" звонков из Вашингтона по поводу
предстоящих съемок фильма "Контрудар!". Весьма ответственные лица указали, что
Ченселор допустил в своем романе грубейшую ошибку:
ЦРУ действует только за рубежом, его операции не распространяются на
Соединенные Штаты. Принятый в 1947 году устав ЦРУ специальным параграфом
запрещает их проведение. Поэтому Аарон Шеффилд согласился внести в сценарий ряд
изменений. Теперь в фильме вместо ЦРУ будет действовать группа бывших
разведчиков, недовольных нынешней политикой, но не представляющих никакой
правительственный орган.
- Какая, черт побери, разница! - заявил Аарон Шеффилд. - Так даже
драматичнее. На экране будут орудовать негодяи не одной, а двух разновидностей.
И нам хорошо, и Вашингтон счастлив.
Однако Ченселора это предложение привело в ярость Дело было вовсе не в
авторском самолюбии. Он неоднократно беседовал с теми, кто позднее стали
прототипами его героев. Они действительно казались людьми недовольными, но это
было недовольство совсем иного рода. Они испытывали отвращение к своей работе,
потому что им приходилось принимать участие в операциях явно противозаконных.
Просто у них не было выбора, и они это делали.
Маньяк Джон Эдгар Гувер прекратил всякий обмен разведывательной информацией
между ФБР и ЦРУ. Что оставалось в этих условиях сотрудникам Центрального
разведывательного управления? Только одно - самостоятельно добывать
внутриполитическую информацию. Жаловаться на ФБР было некому. Ни к Митчеллу, ни
тем более к Никсону с этим не пойдешь.
Весь сюжет романа "Контрудар!" был построен как раз на том, что ЦРУ
осуществляет незаконные операции. Именно этому посвящены самые сильные страницы
романа. Отказаться от такой сюжетной линии означало испортить большую часть
книги. Питер яростно возражал, и чем больше он выходил из себя, тем чаще пил. А
чем чаще тянулся он к стакану, тем откровеннее заигрывала с ним сидевшая рядом
девица.
Шеффилд повез их домой. Питер сел с девицей на заднее сиденье. Та
немедленно задрала юбку и расстегнула блузку, вывалив наружу свои похожие на
арбузы груди, которые окончательно свели с ума опьяневшего Питера.
Потом Шеффилд уехал, а они вдвоем пошли в дом. Девица привезла с собой две
бутылки "перно", подарок Аарона. Тут-то и начались любовные игры, дикие,
пьяные...
Их прервала стреляющая боль в черепе. На несколько минут к Питеру вернулось
сознание. Пошатываясь, он дотащился до телефона, с трудом перелистал страницы
записной книжки и, найдя номер Шеффилда, стал яростно давить на клавиши.
Ченселор орал на Аарона как бешеный, осыпая его самыми грязными
ругательствами, какие только мог придумать. Он кричал, что не позволит
манипулировать собой, что не согласится ни на какие изменения в сценарии.
Теперь, лежа в постели с девицей, Ченселор вспомнил, как Шеффилд сказал
ему: "Полегче, парень. Какая тебе разница? Вообще-то нам и не требуется твоего
одобрения. Мы просили тебя об этом просто так, из вежливости. Спустись с небес
на грешную землю. Ты такое же дерьмо, как и все мы..."
Прижимавшаяся сейчас к Питеру блондинка была женой Шеффилда.
Ченселор повернулся к ней. Ее пустые глаза светились чуть ярче, но попрежнему
казались какими-то неживыми. Во рту, немного приоткрытом, чувственно
скользил взад и вперед ее розовый язычок, подавая Питеру недвусмысленные знаки,
- получив свою долю аплодисментов, исполнитель был готов к следующему номеру
программы.
"Пропади все пропадом!" - подумал Питер и потянулся к ней...
В ресторане "Мейфлауэр" на Коннектикут-авеню, за десятым столиком, в
одиночестве сидел один из самых известных людей Америки. Столик был у окна, и
посетитель рассеянно, с какой-то необъяснимой враждебностью поглядывал на
прохожих.
Прибыл он в одиннадцать тридцать пять, а в двенадцать сорок закончит свой
ленч и удалится. На трапезу отводилось один час пять минут. Такой распорядок
соблюдался неукоснительно вот уже более двадцати лет. Лишь место ленча однажды
пришлось поменять. В "Мейфлауэр" посетитель стал завтракать недавно, после того
как закрылся находившийся неподалеку ресторан Гарви.
Лицо посетителя, с тяжелой челюстью, с вытянутыми вперед губами и
выпуклыми, как у человека, страдающего базедовой болезнью, глазами, казалось,
состояло из разрозненных частей. Обвислые щеки, морщинистые, все в старческих
пятнах, почти совсем закрывали глаза, оставляя лишь узенькие щелки. Тщательно
прилизанные пряди жидких волос свидетельствовали о невероятном эгоизме, как
правило, свойственном агрессивным, нигилистски настроенным личностям.
Место его постоянного компаньона пустовало. Два апоплексических удара
настолько ухудшили его здоровье, что не позволили ему разделить трапезу старого
джентльмена.
У сидевшего в одиночестве человека было изнеженное, бабье лицо. В ожидании
ленча он пристально смотрел на стоявший напротив стул, будто стремился увидеть
того, кого иногда называли alter ego. Но стул оставался пустым, и, быть может,
именно поэтому у старого джентльмена время от времени начинали дрожать пальцы, а
рот дергался в гримасе. Казалось, этот человек сам создает вокруг себя вакуум.
Метая молнии по сторонам, его глаза смотрели настороженно, как бы выискивая
действительное или воображаемое зло.
В этот день постоянный официант клиента был нездоров, и посетитель
воспринимал его отсутствие как личное оскорбление, всячески подчеркивая это.
Приготовленный для десятого столика фруктовый салат с творогом уже
проследовал из кухни на раздаточный стол. Светловолосый мужчина, временно
работавший в ресторане вторым помощником шеф-повара, сортировал подносы с
готовыми блюдами, оценивая опытным глазом внешний вид каждого из них.
Вот он остановился перед фруктовым салатом, будто разглядывая его. В руках
он держал блокнот для заметок. Под ним скрывались серебряные щипцы, зубчики
которых сжимали белую капсулу. Улыбнувшись официанту, с озабоченным видом
входившему в этот момент в раздаточную, блондин прикрыл щипцы блокнотом, быстрым
движением погрузил их в творожную горку, вынул оттуда и двинулся дальше.
Спустя некоторое время он опять подошел к заказу для десятого столика,
поправил вилкой творожную горку и отошел, удовлетворенный. Капсула содержала
слабую дозу одного из галлюциногенов - лизергиновую кислоту бутанамида. Через
семь-восемь часов после приема она растворится, и тогда наркотик начнет
действовать - вызовет состояние стресса и потерю ориентации во времени и
пространстве. Большего и не требовалось. Главное, что к моменту смерти в крови
не останется никаких следов введенного препарата.
В полностью изолированном помещении, без окон, сидела женщина средних лет.
Она внимательно слушала транслируемый громкоговорителем голос, повторяя
каждое слово в диктофон. Ей необходимо было научиться как можно точнее подражать
этой речи, ставшей такой знакомой, воспроизводить высоту и окраску голоса,
каждый его нюанс, те короткие паузы, которые следовали за немного шепелявым "с".
Доносившийся из громкоговорителя голос принадлежал Элен Гэнди, многие годы
работавшей личным секретарем у Джона Эдгара Гувера.
В углу маленькой студии стояли два упакованных чемодана. Через четыре часа
женщина будет уже на борту самолета, совершающего трансатлантический рейс в
Цюрих. Это лишь первый этап ее путешествия. Из Швейцарии она проследует на
расположенные в Средиземном море Балеарские острова, где на Мальорке ее ожидает
небольшой уютный домик. Но сначала Цюрих. Там государственный банк выдаст
кредитную карточку банку Баркли на условленную сумму. В свою очередь, банк
Баркли переведет эту сумму двумя платежами в отделение в Пальме,
административном центре Балеарских островов. Первый перевод будет сделан
немедленно, второй - через восемнадцать месяцев.
Женщину нанял Варак, который считал, что любое дело должен выполнять
квалифицированный специалист. Тайком от всех он запрограммировал компьютеры,
обслуживающие Совет национальной безопасности, и через некоторое время те выдали
ему имя кандидата, отвечающего предъявляемым требованиям.
Когда-то женщина была актрисой и работала на радио. В 1954 году она и ее
муж стали жертвами "охоты за ведьмами", начатой Маккарти. Оба так и не смогли
вернуться к нормальной жизни.
Появление пресловутой комиссии по расследованию антиамериканской
деятельности было санкционировано Федеральным бюро расследований. В те годы
многие прочили ее мужу блестящее будущее, но, попав в черный список, он в
течение семи лет нигде не мог найти работу по специальности. Сердце не выдержало
выпавших на его долю переживаний. Он умер в метро по дороге в банк, где служил
простым клерком.
В течение восемнадцати лет оторванная от любимой работы, его вдова давно
потеряла квалификацию и не могла выдержать конкуренции с другими, более молодыми
актрисами. Боль утраты, чувство отверженности, полное одиночество все это
надломило ее. Но сейчас ей не нужно было ни с кем конкурировать. Ей сказали, что
надо делать, и она это делала. Все было предельно просто: ее короткий телефонный
разговор должен закончиться словом "да". И сказать его должен человек, которого
она ненавидела всем своим существом, потому что он был основным вдохновителем и
организатором того безумия, которое сломало ей жизнь.
Чуть позже девяти вечера на 30-й улице в северо-западной части Вашингтона
появился автофургон передвижной мастерской по ремонту телефонной сети. Это была
короткая улочка, заканчивающаяся тупиком, в самом конце которого виднелись
ворота внушительных размеров с каменными колоннами, украшенными пышным гербом.
За воротами размещался дом, служивший резиденцией перуанского посла. Две
трети левой стороны улицы занимал дом из выцветшего красного кирпича. Он
принадлежал директору Федерального бюро расследований. В обеих резиденциях
непрерывно велись какие-то работы по совершенствованию средств связи, и
появление здесь автомастерской по ремонту телефонной сети не было чем-то
необычным.
Временами по соседним улицам разъезжал фургон без каких-либо
опознавательных знаков, на крыше которого во все стороны торчали антенны.
Говорили, будто патрулирование ведется по личному приказу Джона Эдгара
Гувера, который хочет быть уверенным, что враждебные государства не подслушивают
с помощью электронных устройств разговоры в его доме.
Поскольку такие проверки каждый раз нарушали нормальную работу
радиоаппаратуры в резиденции перуанского посла, в госдепартамент часто поступали
жалобы, ставившие его в затруднительное положение. Однако дипломатическое
ведомство ничего не могло поделать, так как личная жизнь Гувера считалась
неотъемлемой частью его служебной деятельности. Да и не такие уж важные птицы
эти перуанцы.
Автомастерская по ремонту телефонной сети развернулась направо, а через
пятьдесят ярдов сделала еще один поворот и поравнялась с длинной шеренгой
гаражей. В самом конце гаражного комплекса поднималась каменная стена,
загораживавшая тыльную часть участка № 4936 по 30-й улице, на котором и
размещалась резиденция Гувера.
За гаражами возвышались жилые дома, окна которых выходили на принадлежавший
Гуверу участок. Управляющий фургоном человек знал, что в одном из этих окон
постоянно, двадцать четыре часа в сутки, дежурит сотрудник особой бригады ФБР.
Состав бригады держался в секрете и каждую неделю менялся.
Водитель фургона знал также, что, заметив автомастерскую, агент немедленно
наберет специальный номер телефонной компании. Он задаст простой вопрос: по
какой причине в такое-то время дня появилась автомастерская? При этом агент
услышит на линии странное жужжание.
Дежурный оператор проверит по книге регистрации вызовов и сообщит заранее
подготовленную версию: устранение помех на линии, а именно короткого замыкания в
распределительной коробке. Агенту сообщат, что, видимо, любопытная белка
повредила изоляционную обмотку. Отсюда и жужжание. Абонент слышит помехи?
Да, абонент их слышит.
Много лет назад, когда Варак только начинал работать в Совете национальной
безопасности, он уяснил одну важную истину; ответ на любой вопрос, связанный с
безопасностью, не должен быть ни слишком простым, ни чересчур сложным. Лучшее
объяснение - средний вариант.
Высокочастотный радиотелефон, установленный в фургоне, зажужжал - это
бдительный агент ФБР, наводил справки у дежурного телефонной компании. Машина
снова сделала разворот и, проехав около тридцати пяти ярдов, остановилась у
телефонного столба, хорошо различимого со стороны резиденции. Водитель достал
план телефонной сети и, разложив на переднем сиденье, сделал вид, будто изучает
его. Агенты охраны часто совершали поздние прогулки вокруг дома Гувера - надо
было предусмотреть любую случайность.
Теперь машина находилась в восьмидесяти ярдах северо-западнее участка №
4936 по 30-й улице. Водитель вышел из кабины, забрался в фургон и включил
оборудование. Ему предстояло ждать ровно сорок шесть минут. На все это время он
должен был блокировать подачу в резиденцию Гувера тока высокого напряжения, от
которого работала сигнализация тревоги. Освещение, радио и телеаппаратура
питались от обычной электросети. Конечно, самое главное - отключить
сигнализацию, но сделать это надо было так, чтобы не прерывалась подача тока во
вспомогательные помещения. Электроприборы в комнате для прислуги должны
действовать нормально. Экономка Энни Филдз, работавшая у Гувера с незапамятных
времен, осталась в эту ночь в доме.
Лимузин свернул с Пенсильнания-авеню на 10-ю улицу и остановился перед
западным входом в здание ФБР. Машина была абсолютно идентична той, на которой
ежедневно ездил на работу директор бюро. Даже небольшая вмятина на переднем
бампере была точно такой, как на машине Гувера, В свое время директор приказал
сохранить следы этой небольшой аварии как напоминание шоферу Джеймсу Кроуфорду о
том, к чему приводит небрежность. Конечно, это была не та машина, на которой
ездил Гувер. Ту неусыпно охраняли день и ночь. Но они были настолько похожи, что
даже Кроуфорд не смог бы их отличить.
Водитель лимузина произнес в установленный на приборной доске микрофон
пароль, и огромные стальные ворота открылись. Дежурный ночной смены отдал честь,
и машина, миновав расположенные одни за другими трое бетонных ворот, по узкому
винтообразному спуску въехала в здание ФБР. Из караульной при южных воротах
выскочил второй дежурный охраны, подбежал к правой задней дверце и рывком открыл
ее.
Из машины быстро вышел Варак. Ожидавший увидеть Гувера агент уставился на
него в изумлении. Следом за Бараком появились водитель и еще один человек,
сидевший впереди. Оба любезно, но как-то невнятно поприветствовали караульного.
- А где директор? - требовательно задал вопрос агент. - Ведь это машина
мистера Гувера.
- Мы прибыли по его личному заданию, - спокойно ответил Варак. - Гувер
приказал доставить нас к начальнику внутренней охраны, а тот должен позвонить по
телефону, номер ему известен. Я имею в виду специальный телефон, используемый в
чрезвычайных случаях. Боюсь, что это тот самый случай.
Пожалуйста, поторопитесь.
Внимательно оглядев трех хорошо одетых вежливых людей, агент немного
успокоился. В конце концов, им известен совершенно секретный пароль, разрешающий
въезд на территорию ФБР. Пароль, который каждую ночь меняется.
Больше того, они привезли с собой инструкции офицеру, ответственному за
внутреннюю охрану: по специальному телефону, предназначенному для использования
в исключительных ситуациях, он должен позвонить самому директору бюро. Этот
телефон еще никогда не использовался.
Кивнув в знак согласия, дежурный провел прибывших в помещение дежурного
офицера, а сам вернулся на свой пост. За толстой стальной панелью с
бесчисленными проводами и телеэкранами сидел старший офицер охраны. Одет он был
точно так же, как и подошедшие к нему трое мужчин. Варак вынул из кармана
удостоверение личности в оболочке из пластика и положил его на барьер:
- Агенты Лонгворт, Крепс и Сэлтер. Вы - Парк?
- Так точно! - Офицер взял удостоверение Варака и протянул руку его
спутникам:
- Нам не приходилось где-нибудь встречаться, Лонгворт?
- В последние десять-двенадцать лет - нет. Быстро проверив удостоверения у
всех троих, офицер положил их на барьер.
- Мне знакомо ваше имя, - прищурился он, напряженно стараясь что-то
вспомнить. - Но это было черт знает как давно. - Пожимая Вараку руку, он снова
спросил:
- Где вы пропадали все это время?
- В Ла-Йолле.
- Ничего себе работенка!
- Поэтому сейчас я здесь. А это мои лучшие люди, с которыми я работаю в
Южной Калифорнии. Прошлой ночью меня вызвал сам. - И, наклонившись к барьеру,
Варак тихо, едва слышно прошептал:
- Плохие новости, Парк, хуже не бывает.
Кажется, пришло время "открытой территории".
При этих словах лицо дежурного сразу переменилось. Он был потрясен.
Старшие офицеры ФБР знали, что условная фраза "открытая территория"
означает невероятное: директор бюро серьезно болен. Возможно, даже смертельно.
- О господи! - выдавил из себя Парк.
- Он пожелал, чтобы вы ему позвонили по специальному телефону.
Было очевидно, что в такой ситуации дежурному меньше всего хочется звонить
директору.
- Чего ему от меня нужно, Лонгворт? Что я ему должен сказать? О господи! Он
хочет, чтобы вы провели нас наверх, в его кабинет. Сообщите ему, что мы здесь.
Получите подтверждение его инструкций и разрешение для одного из моих людей
пройти в помещение управления внутренней сигнализацией.
- В помещение управления внутренней сигнализацией? Зачем?
- Спросите у него, Тоскливо посмотрев на Варака, Парк потянулся к телефону.
В пятнадцати кварталах от комплекса ФБР, в подвале здания телефонной
компании, перед панелью со множеством проводов сидел человек. К его куртке была
прикреплена пластиковая карточка с фотографией и сделанной большими буквами
надписью: "Инспектор". От его правого уха, из которого торчал миниатюрный
наушник, тянулся проводок к стоявшему на полу усилителю. Рядом с усилителем
находился маленький кассетный магнитофон. От усилителя и магнитофона,
переплетаясь, тянулись к панели провода.
Внезапно крошечная сигнальная лампочка на усилителе загорелась. Это
означало, что заработал специальный телефон, установленный в помещении
внутренней охраны ФБР. Напряженно прислушиваясь к голосу в наушнике, человек не
отрываясь смотрел на пусковую клавишу магнитофона. Каждое движение выдавало в
нем профессионала. Вот он быстро нажал клавишу, и кассета начала вращаться.
Человек тут же выключил магнитофон, но через несколько мгновений снова
включил его.
А в здании, расположенном в пятнадцати кварталах от телефонной компании,
Варак внимательно слушал разговор Парка с... магнитофоном. Из пленок с речами
Гувера были отобраны и вырезаны отдельные слова, из которых склеили нужные
фразы. Теперь по мере необходимости их проигрывали для находящегося на другом
конце провода Парка. Голос Гувера включили погромче - так обычно говорит
больной, ослабленный человек, желающий убедить других в том, что он чувствует
себя нормально. Эта уловка была не только психологически оправдана, ибо так
наверняка действовал бы сам Гувер, но и полезна: громкий голос всегда кажется
более властным. А чем более властно звучит голос, тем меньше опасность быть
разоблаченным.
- Да! В чем дело? - отчетливо послышался хриплый голос директора ФБР.
- Мистер Гувер, говорит старший агент Парк. Рядом со мной находятся агенты
Лонгворт, Крепс и... - Парк смущенно остановился, стараясь припомнить фамилию.
- Сэлтер, - шепотом подсказал Варак, - Сэлтер, господин директор. По их
словам, я должен позвонить вам и получить подтверждение инструкций. Они заявили,
что мне надлежит проводить их наверх, в ваш кабинет, а одного из них
необходимо...
- Эти люди, - резко прервал офицера голос Гувера, - прибыли по моему
личному распоряжению. Делайте то, что они вам прикажут. Окажите им полное
содействие и ни о чем никому не сообщайте. Все понятно?
- Да, сэр.
- Ваше имя?
- Старший агент Лестер Парк, сэр. Наступила пауза. Варак невольно напрягся,
сдерживая дыхание. Пауза казалась слишком долгой.
- Я запомню ваше имя, - произнесли наконец на другом конце провода. - До
свидания, Парк.
Послышался щелчок - и телефон разъединился. Варак вздохнул с облегчением.
Все, уловка с именем сработала. Последнюю фразу вырезали из разговора, во
время которого Гувер жаловался на рост преступности в парке Рок-Крик.
- Вы заметили? У него ужасно нездоровый голос. - Положив трубку на рычаг,
Парк нагнулся, чтобы взять с барьера три ночных пропуска.
- Это мужественный человек, - ответил Варак. - Он спросил ваше имя?
- Да, - вздохнул агент, вставляя пропуска в автомат, отмечающий время входа
и выхода.
- Если произойдет самое худшее, вы можете оказаться в выигрыше, - добавил
Варак, поворачиваясь к своим спутникам.
- Каким образом? - удивился Парк.
- Что-нибудь неофициальное... Например, посмертный дар.
- Не понимаю.
- Вам и не надо понимать. Вы ведь слышали, что он сказал? Я тоже. Так что
держите язык за зубами. Если проболтаетесь, будете иметь дело со мной...
Директор - мой лучший друг.
- Ла-Йолла? - спросил Парк, взглянув на Барака.
- Ла-Йолла, - подтвердил тот.
Это короткое слово означало неизмеримо больше, чем просто название
приморского городка в Калифорнии. Давно уже поговаривали, что в находящемся там
огромном дворце с видом на Тихий океан, построенном одним бывшим монархом,
правительство хранит секреты нации.
Женщина средних лет с печальным лицом следила за секундной стрелкой часов,
висевших на стене маленькой студии. Осталось ждать пятьдесят пять секунд. На
столе, перед диктофоном, с помощью которого она училась имитировать речь другого
человека, стоял телефон. Сколько раз ей пришлось повторять каждое слово! Целая
неделя репетиций ради одного-единственного представления, которое продлится не
более минуты.
Репетиция! Представление! Давно забытый лексикон.
Женщина была не глупа. Хотя нанявший ее светловолосый мужчина не сообщил ей
почти никаких подробностей, она отлично поняла, что ей поручено доброе дело -
дело, в котором заинтересованы хорошие люди, совсем не такие, как тот, с кем ей
предстоит говорить по телефону через... сорок секунд.
Наблюдая за стрелкой часов, медленно двигавшейся по кругу, женщина
незаметно для себя предалась воспоминаниям. Было время, когда все вокруг
говорили, что у ее мужа большой талант. Предсказывали, что он будет звездой.
Настоящей звездой, какой становятся по-настоящему талантливые актеры, а не
заурядные личности с фотогеничными физиономиями.
А потом пришли незнакомым люди и заявили, что ее муж попал в какой-то
список, куда заносят плохих граждан. И на тех, кого включают в этот список,
наклеивается ярлык: "Подрывной элемент".
Ярлык этот применялся все чаще и чаще. Какие-то молодые люди в темных
костюмах, с сурово сжатыми губами стали появляться в студиях, в кабинетах
продюсеров. Федеральное бюро расследований!
Они закрывали за собой двери и вели доверительные беседы. Подрывной
элемент! Это выражение и все, что стояло за ним, было непосредственно связано с
тем человеком, с которым ей предстояло сейчас говорить.
Женщина взяла телефонную трубку.
- За тебя, мой дорогой, - прошептала она, испытывая волнение.
Как когда-то в молодости, в ней заиграла кровь. Потом она успокоилась,
вновь почувствовав себя уверенным профессионалом. Сейчас начнется главное в ее
жизни представление.
Джон Эдгар Гувер, лежа в постели, пытался сфокусировать изображение на
экране телевизора, стоявшего в другом конце комнаты. С помощью дистанционного
управления он переключался с одного канала на другой, но везде изображение было
нечетким, К тому же его раздражало какое-то странное жжение в горле. Казалось,
что ему просверлили дыру на шее и в легкие попадает слишком много воздуха. Но
никакой боли при этом он не чувствовал. Простое недомогание, каким-то непонятным
образом связанное с искажением звука телевизора, который то ослабевал, то
становился громче. И еще, как ни странно, он ощущал голод. А ведь в это время
ему никогда не хотелось есть. Он давно приучил себя не есть на ночь.
Все это вместе взятое и без того раздражало, а тут монотонно зажужжал его
личный телефон. Во всем Вашингтоне этот номер знали не более десятка человек.
Кризиса вроде бы не предвиделось. Так какого же дьявола им надо?
Гувер схватил трубку и сердито рявкнул:
- Слушаю, в чем дело?
- Мистер Гувер, извините, что беспокою вас. Я по неотложному делу.
- Миссис Гэнди?
С телефоном тоже происходило что-то непонятное. Голос секретарши, казалось,
плыл, то приближаясь, то удаляясь. - Только что из Кэмп-Дэвида звонил президент.
Сейчас он находится на пути в Белый дом. Он хочет, чтобы вы сегодня же
встретились с мистером Холдеманом.
- Сегодня же? Почему такая спешка?
- Президент просил передать, что речь пойдет о деле чрезвычайной важности.
Информация получена ЦРУ в течение последних сорока восьми часов.
При упоминании ЦРУ Гувер не удержался от гримасы. Он питал отвращение к
Центральному разведывательному управлению, этой банде подхалимов, возглавляемых
чертовыми либералами. Никому из них нельзя доверять.
То же самое Гувер думал и о нынешнем хозяине Белого дома. Но если президент
располагает информацией, предназначенной для ФБР и если это настолько важная
информация, что среди ночи к нему посылают столь близкого к президенту человека,
то он не видел оснований отказываться от встречи с ним.
Гувер с раздражением подумал о том, как некстати это непонятное ощущение в
горле. Кроме того, он испытывал какое-то необъяснимое чувство тревоги.
- Миссис Гэнди, президенту известен этот номер. Почему он сам мне не
позвонил?
- Он полагал, что вас нет дома, что вы обедаете. Он знает, как вы не
любите, когда вас беспокоят в ресторане, поэтому организовать встречу с вами
поручено мне.
Гувер покосился на стоявшие около кровати часы. Была вовсе не середина
ночи, как он думал, а лишь немногим больше десяти. Как это он сразу не
сообразил? Ведь с Толсоном он расстался в восемь, почувствовав внезапную
усталость. Но и агентура президента ошиблась: он не был в ресторане, а беседовал
с Клайдом. В этот вечер Гувер настолько переутомился, что лег в постель раньше
обычного.
- Хорошо, я приму Холдемана. Прямо здесь.
- Я так и думала, господин директор. Президент полагает, что вы, возможно,
пожелаете сразу же продиктовать распоряжения старшим офицерам ФБР. Я вызвалась
поехать с мистером Холдеманом. Машина из 'Белого дома за мной заедет.
- Вы очень предусмотрительны, миссис Гэнди. У них наверняка что-то
интересное.
- Президент хочет, чтобы никто не знал о встрече мистера Холдемана с вами.
Он сказал, что это может поставить его в неловкое положение.
- Воспользуйтесь боковым входом, миссис Гэнди. Ключ у вас есть, а
сигнализация будет отключена. Я дам указание охране.
- Очень хорошо, мистер Гувер.
Женщина положила трубку на стоявший перед диктофоном аппарат и откинулась
на стуле. Она сделала это! Роль сыграна превосходно. Ей настолько удалось войти
в образ, что она в точности изобразила темп речи, каждый тональный оттенок,
скопировала почти незаметные паузы, чуточку носовую интонацию. Превосходно! И
самое замечательное, она не испытала при этом ни малейшей неуверенности - как
будто кто-то вычеркнул из ее памяти ужас последних двадцати лет.
Необходимо было позвонить еще в одно место. Теперь можно говорить любым
голосом, и чем вежливее, тем лучше. Она набрала номер.
- Белый дом слушает, - отозвался голос на линии.
- Говорит ФБР, мой дорогой, - произнесла актриса с легким южным акцентом. -
У меня ничего срочного, просто информация, которую надо занести в
регистрационный журнал. Сегодня в девять ноль-ноль директор получил пакет от
мистера Холдемана.
Я звоню, чтобы подтвердить получение. У меня все.
- 0'кэй, подтверждение принято. Я зарегистрирую его, Душный вечер сегодня,
не правда ли?
- Да, но для меня это самый чудесный вечер, - ответила актриса. - Самый
прекрасный вечер в моей жизни.
- Кому-то сегодня здорово повезло на свидании?
- О, речь идет о более важном. Гораздо более важном. Спокойной ночи, Белый
дом.
- Спокойной ночи, бюро.
Женщина встала со стула и взяла свою сумочку.
- Мы сделали это, дорогой, - прошептала она. Ее последний спектакль
оказался самым лучшим. Она отомщена. Она свободна.
Водитель автофургона внимательно изучал показания индикатора электрического
поля. В нижнем левом углу и левее центральной части линия диаграммы прерывалась.
Это означало, что на указанных участках цепи ток был вырублен и установленная
там сигнализация отключена. Судя по диаграмме, отключенными оказались сигнальные
устройства, контролирующие въезд во двор Гувера и проход в каменной стене,
который вел к дому.
Пока все шло по плану. Водитель взглянул на часы - пора было взбираться на
телефонный столб. Он проверил аппаратуру. Когда она заработает, в резиденции
Гувера возникнут помехи в подаче тока и начнут мигать все электролампы,
телевизоры, радиоприемники. Они продлятся не больше двадцати секунд. Этого
вполне достаточно, чтобы отвлечь внимание.
Но прежде чем заработает аппаратура, необходимо устранить еще одно
препятствие. Если и доме соблюдаемый годами распорядок не изменится и сегодня,
он легко это сделает. Водитель опять посмотрел на часы. Пора! Он открыл заднюю
дверцу фургона, спрыгнул на мостовую и быстро подошел к столбу. Отстегнув один
конец длинного страховочного пояса, он обмотал его вокруг столба и снова вставил
крюк в защелку на поясе. Потом поднял по очереди сначала одну, потом другую ногу
и пристегнул к ботинкам кошки для лазанья.
Проделав эту операцию, водитель огляделся. Вокруг - никого. Передвинув
страховочный пояс выше по столбу, он начал взбираться. Не прошло и полминуты,
как он уже был на самом верху.
Свет уличного фонаря показался ему слишком ярким, а потому опасным.
Повиснув почти под самой металлической распоркой, на которой крепился
фонарь, водитель достал из кармана пневматический пистолет, заряженный
свинцовыми пульками. Внимательно оглядевшись по сторонам и убедившись, что из
окон возвышающихся над гаражами домов никто за ним не наблюдает, он прицелился в
стеклянный колпак яркого фонаря и нажал на спусковой крючок. Послышался щелчок -
и, ослепительно вспыхнув, фонарь погас.
Водитель замер, сидя на столбе. Ни звука. В полной темноте он расстегнул
накладной карман чехла и вынул из него длинный металлический цилиндр,
оказавшийся стволом довольно странной винтовки. Из другого кармана он достал
тяжелый стальной стержень с изогнутой скобой на конце и приделал его к цилиндру.
Из третьего кармана водитель вытащил кожаный чехол с двенадцатидюймовым
инфракрасным телескопическим прицелом, точно подогнанным к специальному гнезду
на цилиндре. Прицел имел самозапирающееся устройство, и достаточно было вогнать
его в гнездо, чтобы он был готов к стрельбе. Наконец водитель вынул из куртки
механизм затвора, вставил в расположенное на нижней части цилиндра отверстие и
проверил его работу. И вот винтовка собрана.
Осталось лишь зарядить ее.
Прижав левой рукой странную винтовку к груди, водитель запустил правую в
карман, достал из него стальную стрелу с расширяющимся наконечником, окрашенным
светящейся краской, вставил ее в ствол и отвел затвор. Теперь винтовка была
полностью готова к выстрелу.
Часы показывали без шестнадцати минут одиннадцать. Скоро станет ясно,
намерены ли обитатели дома и сегодня соблюдать давно заведенный ими распорядок.
Висевший на высоте тридцати пяти футов над землей водитель дернул потуже
страховочный пояс, подтянув себя вплотную к столбу, вскинул винтовку и прижал к
плечу приклад со специальной выемкой.
Глядя в светящийся зеленый глазок прицела, он осторожно вел винтовку до тех
пор, пока 6 поле его зрения не попала задняя дверь дома. Несмотря на темноту, он
отчетливо видел в прицел ступеньки входа.
Водитель ждал. Время тянулось ужасно медленно. Не удержавшись, он взглянул
на циферблат часов. Было уже без семи минут одиннадцать. Слишком долго ждать он
не мог: надо было возвращаться в машину, чтобы включить аппаратуру. Неужели
именно сегодня распорядок будет нарушен?
Вдруг над крыльцом зажегся фонарь и дверь распахнулась. Водитель вздохнул с
облегчением.
В фокусе инфракрасного прицела показалось огромное животное. На прогулку
вышла собака Гувера, чудовищного вида мастифф, о котором говорили, что это самая
злобная собака в мире. Рассказывали также, что директору нравится сравнивать
свое лицо с ее мордой и обнаруживать при этом некоторое сходство.
Итак, распорядок дня не нарушен. Было известно, что каждый вечер между
десятью сорока пятью и одиннадцатью сам Гувер или Энни Филдз выпускает собаку
побегать по участку.
Дверь закрылась, но фонарь над крыльцом продолжал гореть. Человек на столбе
направил винтовку на мастиффа. Вот перекрестие совпало с ее толстой шеей.
Водитель нажал на спусковой крючок - послышался легкий металлический щелчок.
Сквозь оптический прицел он увидел, как глаза мастиффа расширились от
мгновенного шока, челюсть отвисла и, усыпленный, он рухнул на землю, не издав ни
единого звука.
Серый автомобиль малоизвестной марки скатился под уклон и остановился в ста
футах от перекрестка, за которым начиналась 30-я улица.
Открылась задняя дверца, из машины вышел высокий мужчина в темном костюме и
огляделся вокруг. Около резиденции перуанского посла какая-то женщина
прогуливала далматинского дога. П другом конце тупика, примерно в двухстах ярдах
от машины, медленно шла какая-то парочка, направляясь к освещенному подъезду
дома. Больше никого не было видно.
Мужчина взглянул на часы: в его распоряжении ровно полминуты, то есть целых
тридцать секунд. Потом у него будет еще двадцать секунд. Кивнув водителю, он
быстро направился к тупику. Его ботинки с подошвами на натуральном каучуке не
производили ни малейшего шума. Он шел размеренным шагом, ни разу не сбившись с
ритма, стараясь при этом держаться в тени. Подойдя к двери в каменной стене,
мужчина вынул из-за пояса маленький пневматический пистолет и переложил его в
левую руку. Стальная стрела с наркотическим веществом была на месте. Правда, в
глубине души он надеялся, что ему не придется ею воспользоваться.
Мужчина снова взглянул на часы. Оставалось одиннадцать секунд. Он проверил
положение ключа в правой руке. Пора!
Вставив ключ в замочную скважину, мужчина повернул его и вошел во двор,
оставив дверь немного приоткрытой. Перед ним па трапе лежала огромная собака с
раскрытой пастью. Водитель автофургона мастерски сделал свое дело. На обратном
пути мужчина удалит стрелу, и к утру следы от действия наркотика исчезнут. Свой
пистолет с такой же стрелой он положил обратно в карман.
Мужчина решительно направился к входу в дом. Его мозг методически
отсчитывал секунду за секундой. Он увидел, как в доме начали волнообразно
потухать и снова зажигаться огни. Потом он вставил ключ в дверь, ведущую в дом.
Теперь в его распоряжении оставалось ровно девять секунд.
Ключ не проворачивался - заклинило реверсивный механизм! Мужчина яростно
вращал ключ. Четыре секунды, три...
Одетые в операционные перчатки руки - руки хирурга - осторожно и в то же
время быстро манипулировали в дверной скважине зазубренным металлическим
приспособлением. Он действовал им так, будто это был скальпель.
Две секунды, одна... Наконец дверь подалась! Мужчина вошел в дом, оставив
эту дверь немного приоткрытой.
Оказавшись в прихожей, он огляделся. Свет горел везде нормально.
Прислушался - из другой части дома, из комнаты, в которой жила экономка,
доносился звук телевизора. Тот же звук, более слабый, но довольно отчетливый,
слышался и наверху. Передавали одиннадцатичасовые новости. Мужчина подумал, что
завтра в этой программе сообщат известие, к которому он будет иметь самое прямое
отношение. И ему вдруг захотелось задержаться в Вашингтоне, чтобы послушать их.
Мужчина начал подниматься по лестнице. Взобравшись наверх, он остановился у
двери, расположенной посередине лестничной площадки. Дверь вела в комнату, где
находился человек, встречи с которым он ждал больше двадцати лет. Ждал,
преисполненный ненависти. Такой глубочайшей ненависти, которая никогда не
проходит.
Осторожно повернув дверную ручку, мужчина вошел в комнату. Директор дремал,
лежа в постели. Его огромная голова упала на грудь, отвисшая челюсть покоилась
на толстой шее. По-бабьи пухлые руки сжимали очки, которые он из тщеславия почти
никогда не надевал на людях.
Мужчина подошел к телевизору и включил его на полную мощность. Потом
приблизился к кровати и стал пристально смотреть на человека, к которому все эти
годы питал жгучую ненависть.
Внезапно голова директора дернулась - сначала вниз, потом вверх. Лицо его
исказилось.
- Что такое? - Наденьте очки! - приказал мужчина, стараясь перекричать
телевизор.
- В чем дело? Это вы, миссис Гэнди?.. Кто вы? Вы не Гэнди? - дрожащими
руками Гувер стал напяливать очки. Едва проглядывающие из-за складок жира глазки
сузились от изумления еще больше. То, что он увидел перед собой, заставило его
открыть от изумления рот:
- Вы! Каким образом?..
- Да, прошло двадцать два года, - продолжал мужчина бесстрастным голосом.
Он говорил громко, так, чтобы его было слышно, несмотря на шум,
доносившийся из телевизора. Потом засунул руку в карман и вынул шприц с иглой. -
Теперь у меня другое имя. Я работаю в Париже. Мои пациенты знают о моем прошлом,
но относятся ко мне без всякого предубеждения. Le medecin americain считается
лучшим врачом больницы.
Внезапно директор потянулся к ночному столику, однако доктор успел
перехватить его дряблую руку и прижать к матрацу. Тогда Гувер закричал. Но
мужчина сжал его челюсти, и крик оборвался. Доктор поднял голую руку Гувера,
взял шприц, зубами сдернул с иглы резиновый наконечник и всадил ее в дрожащую
плоть:
- За мою жену и за моего сына! За все, что ты у меня отнял!
Водитель серого автомобиля внимательно следил за окнами дома Гувера. Вот на
втором этаже на пять секунд погас свет, потом снова зажегся.
Неизвестный доктор сделал свое дело: нашел расположенное в спинке кровати
электронное устройство, контролирующее размыкание механизмов, запирающих сейф, и
включил его.
Нельзя было терять ни секунды. Водитель взял микрофон радиопередатчика,
нажал клавишу и произнес:
- Этап номер один пройден.
Кабинет Гувера представлял собой длинное, почти в сорок футов помещение. В
самом конце его на незначительном возвышении стоял большой стол красного дерева.
Перед ним - мягкие кожаные кресла, такие низкие, что посетителям невольно
приходилось смотреть на хозяина снизу вверх. Позади стола вдоль всей стены были
выставлены флаги. В центре рядом с государственным флагом США гордо красовалось
знамя Федерального бюро расследований.
У стола изваянием застыл Варак. Он не отрываясь смотрел на два телефонных
аппарата. С одного из них трубка была снята. Этот аппарат напрямую соединял
кабинет с подвальным помещением, где находился пульт управления внутренней
сигнализацией ФБР. В эту минуту за пультом сидел один из людей Варака. Другой
аппарат - городской телефон, не подключенный к коммутатору ФБР, - оставался в
рабочем положении. На круглой табличке посередине диска номер абонента
отсутствовал.
Свет настольной лампы падал на выдвинутый средний ящик письменного стола.
Рядом с ним стоял помощник Барака. Правую руку он держал на утопленном в
крышке стола выключателе.
Раздался звонок. После первого же сигнала Варак схватил трубку и тихо
произнес в нее только одно слово:
- Флаги.
- Этап номер один пройден, - сообщили на другом конце провода.
Варак кивнул. Его помощник щелкнул выключателем.
Четырьмя этажами ниже, в бетонированной комнате, еще один человек Барака
наблюдал за квадратными экранами сигнальной системы, расположенными на
встроенном в стену пульте. Рядом с ним на стальном столике, на расстоянии
протянутой руки, лежала телефонная трубка. Внезапно из нее раздался свист, и тут
же тишину взорвал резкий сигнал сирены. Расположенный в центре панели квадратный
экран зажегся красным светом. Наблюдавший за экраном человек моментально нажал
находившуюся под этим экраном клавишу.
Снова воцарилась тишина.
В помещение с перекошенным от ужаса лицом ворвался охранник.
- Проверка, - сообщил ему сидевший перед пультом человек, спокойно кладя
трубку на место. - Я предупреждал тебя.
- О дьявол! - рявкнул охранник, с трудом переводя дыхание. - Ты, гад
ползучий, доведешь меня до инфаркта своими штучками.
- Сам не доводи себя до этого, - с улыбкой посоветовал мужчина.
Варак наблюдал, как Сэлтер открыл стенной шкаф и зажег в нем свет. Обе
телефонные трубки теперь лежали на месте. Предстояло позвонить еще в одно место
- Браво. Да-да, не Генезису, а Браво, потому что Генезис уже умер. Его место
занял Браво. Ему-то и надо было сообщить о результатах операции.
Рядом с флагами стояли две сплетенные из металлических лент корзины на
колесиках. Ежедневно в них из одного кабинета в другой перевозили горы бумаг, и
в коридорах бюро они давно всем примелькались. Через несколько минут в них
положат сотни, может быть, тысячи досье, свезут вниз мимо старшего агента по
фамилии Парк и погрузят в автомашину. Затем архив Джона Эдгара Гувера бросят в
печь. Планам создания четвертого рейха будет нанесен сокрушительный удар.
- Варак, быстро! - раздался возглас из расположенного за флагами стенного
шкафа.
Варак бросился внутрь.
Встроенный в стенной шкаф стальной сейф был вскрыт, все четыре его ящика
выдвинуты. Два левых были битком набиты бумагами: досье на лиц с фамилиями от A
до L стояли в полном порядке. Но два правых ящика оказались пустыми
Металлические разделители лежали друг на друге, им нечего было разделять: досье
от М до Z исчезли. А вместе с ними и половина всей содержащейся в сейфе Гувера
мерзости.
Ченселор лежал под лучами жаркого солнца, просматривая "Лос-Анджелес
тайме". Газетные заголовки казались почти фантастическими, как будто события, о
которых они сообщали, в реальной жизни были абсолютно невозможны.
Наконец-то этот человек мертв! Джон Эдгар Гувер умер самой заурядной
смертью, в постели, как умирают миллионы стариков. И смерть его не повлекла за
собой никаких чрезвычайных последствий, никто не воспринял ее как какую-то
всеобщую трагедию. Просто годы взяли свое, и сердце пожилого человека не
выдержало. Но по тому, в каких выражениях газеты сообщали об этой смерти,
чувствовалось, что в стране она вызвала вздох облегчения.
Как и следовало ожидать, конгресс и правительство в своих заявлениях
подобострастно восхваляли усопшего, выражали ханжескую скорбь по поводу его
кончины, но это были крокодиловы слезы.
Свернув газету, Ченселор сунул ее в песок, чтобы не унесло ветром. Читать
дальше ему не хотелось. Однако хуже было то, что ему не хотелось и работать. О
господи! Когда же он снова сядет за письменный стол? И сможет ли вообще когданибудь
взяться за перо? Ему невыносимо надоело это сибаритство. Он чувствовал,
что не живет, а прозябает.
Как ни странно, несмотря на полное безделье, он становился все богаче.
Полчаса назад из Нью-Йорка позвонил Джошуа Харрис и сообщил, что киностудия
своевременно сделала очередной взнос на его текущий счет. Питер получил немалые
деньги абсолютно ни за что. После той вечеринки у Шеффилда он ни разу не
снизошел до того, чтобы съездить или хотя бы позвонить на студию и поговорить с
кем-нибудь о делах, о сценарии по его роману "Контрудар!".
"Тебе не о чем беспокоиться, дружище, ты написал бестселлер". Хорошо, пусть
так.
Ченселор поднял руку и посмотрел на часы. Почти половина девятого. Утро в
Малибу вступало в свои права быстро. Ярко светило солнце, песок уже успел
накалиться, но воздух еще оставался прохладным. Питер медленно встал и пошел в
дом. Хотелось посидеть в комнате с кондиционером и чего-нибудь выпить.
"И правда, почему бы не выпить? Как это раньше говорили? "Я никогда не пью
раньше пяти часов дня". Слава богу, где-то уже пять часов. Сколько сейчас на
Восточном побережье? Около пяти утра? Да нет, вечно я путаю. Все совсем
наоборот: там уже почти полдень".
День был отвратительный: хмурое, закрытое облаками небо, сырой, тяжелый
воздух. Моросящий дождь, казалось, вот-вот разойдется и превратится в ливень.
На площади перед Капитолием собралось множество народа. К шуму толпы
примешивалось негромкое пение сторонников мира, оттесненных за барьер, подальше
от здания конгресса. По мере того как усиливался дождь, Их пение становилось все
громче.
То здесь, то там щелкали раскрывающиеся зонты, и круги черной материи
скрывали безучастные, равнодушные лица, скучные, недовольные глаза. Казалось,
сам день делает людей раздражительными. В воздухе витал какой-то непонятный, но
явственно ощутимый страх. Так воздействовало на собравшихся наследие человека,
тело которого в эту минуту везли на огромном катафалке. И вот, свернув с
обсаженной деревьями аллеи, похоронная процессия с двадцатиминутным опозданием
вступила на площадь.
Хотя толпа стояла в стороне от ее маршрута, как только лошади, тянувшие
катафалк, приблизились, все, как один, отпрянули назад. "Вот еще одно проявление
страха", - подумал Стефан Варак.
По обеим сторонам ступеней, которые вели в ротонду, по стойке "смирно"
застыл почетный караул: потемневшая от дождя форма, сосредоточенный взгляд.
Одиннадцать тридцать. Тело Джона Эдгара Гувера будет находиться в здании
конгресса США в течение всего дня и ночи. Еще ни разу в истории страны ни одно
гражданское лицо не удостаивалось такой чести.
А может быть, тем самым нация стремилась окончательно убедить себя и весь
мир в том, что Гувер действительно мертв? Созданное когда-то для борьбы с
коррупцией и преступностью ФБР со временем превратилось в чрезвычайно
эффективную организацию, а сам Гувер вырос в фигуру общенационального масштаба.
Но с годами в нем все заметнее проявлялось то, что специалисты называют
распадом личности. "Если бы он вовремя остановился! - подумал Варак. - Раньше,
чем его охватила лихорадка борьбы с "подрывными элементами", раньше, чем он
уверовал в собственную непогрешимость".
Вперед торжественным шагом вышли восемь военнослужащих. Приблизившись к
задней дверце катафалка, они замерли - по четыре человека с каждой стороны.
Откинулась тяжелая панель, и из глубины выкатился покрытый национальным
флагом гроб. Взяв гроб за выступающие стальные ручки, военнослужащие сняли его с
платформы и неестественно медленно двинулись к Капитолию.
Началось мучительное восхождение по тридцати пяти ступеням, ведущим в
ротонду. Собравшиеся, застыв, смотрели на уставившиеся в одну точку, будто
неживые, глаза, на мокрые от дождя и пота лица, на вздувшиеся от напряжения под
обшлагами формы мускулы, на потемневшие от пота белые воротнички. Казалось, все
затаили дыхание. Когда же наконец гроб достиг верхней площадки, раздался
всеобщий вздох облегчения. На минуту солдаты замерли по стойке "смирно" и снова
продолжили свое медленное шествие по направлению к большим бронзовым дверям
ротонды.
Варак и телеоператор стояли на небольшой, возвышавшейся над толпой
платформе. Рядом с ними находилась телекамера. На металлической оправе ее
толстых линз виднелись начальные буквы, обозначавшие название одной из
телекомпаний Сиэтла, штат Вашингтон. Компания эта входила в телекорпорацию
Западного побережья, и никого из ее сотрудников в это утро на площади перед
Капитолием не было.
- Вы все сможете заснять? - спросил Варак оператора по-французски.
- Каждая группа, каждый ряд, каждое лицо будет зафиксировано на пленке,
ответил француз.
- А плохое освещение и этот дождь вам не помешают?
- Для такой пленки, как наша, это не имеет значения. Повышенная
чувствительность!
- Хорошо, я пошел наверх.
К лацкану своего пиджака Варак прикрепил удостоверение сотрудника Совета
национальной безопасности. Сквозь толпу Варак пробрался к входу в здание
конгресса и мимо часовых прошел в помещение охраны.
- Скажите, дверь на лестницу, ведущую в архив, опечатана? - обратился он к
дежурному офицеру.
- Не могу знать, сэр. - Дежурный пробежал глазами лежавший перед ним лист с
инструкциями. - Здесь ничего об этом не сказано.
- Черт побери! Там должно быть указание на этот счет. Пожалуйста, внесите
дополнение, - проговорил Варак, отходя от офицера.
Никакой особой необходимости запирать эту дверь не было. Отдав приказание,
Варак просто продемонстрировал свою власть. Теперь, если что-то случится с
киноаппаратурой и ему срочно понадобится телефон, то не придется тратить
драгоценное время на установление его личности. Офицер наверняка его запомнил.
Перепрыгивая через ступени, Варак быстро поднялся на площадку перед входом
в ротонду, на которой уже толпилось множество народа. Обливаясь потом и едва
держась на ногах, подвыпивший конгрессмен попытался пробраться сквозь это
сборище в здание Капитолия, но споткнулся и едва не упал. Какой-то молодой
человек, очевидно помощник, вовремя подхватил конгрессмена под левый локоть и
вытащил из толпы. Тот зашатался, ударившись спиной о стену.
Глядя на смущенное потное лицо конгрессмена, Варак вспомнил, что когда-то
тот публично обвинил ФБР в подслушивании его телефонных разговоров, поставив
Гувера в трудное положение. Но потом внезапно снял свои обвинения. Обещанные
доказательства так и не были представлены - у конгрессмена их почему-то вдруг не
оказалось.
Варак шел по коридору и думал, что этот конгрессмен, может быть, один из
тех, чье досье похитили. Он кивнул охраннику, который внимательно изучил его
удостоверение и открыл перед ним дверь на узкую винтовую лестницу, ведущую
наверх, под купол ротонды. Через три минуты он стоял на коленях рядом со вторым
оператором на высоте ста шестидесяти футов. Оператор разместился на верхней
галерее, уже много лет закрытой для туристов. Свою камеру он предусмотрительно
обернул в тройной слой изоляционного материала, а завинченные до отказа линзы
закрепил дополнительными зажимами, так что даже на галерее ее слабого жужжания
почти не было слышно. Снизу же ни оператора, ни его камеру разглядеть было
просто невозможно. Рядом лежали три коробки с пленкой.
Внизу гроб уже устанавливали на помост. За ограждающими его канатами
собралось множество людей. Сквозь толпу рядовых граждан проталкивались вперед
руководители нации, стараясь оказаться на первом плане торжественной церемонии.
Почетный караул, представляющий все рода войск, занял свое место. Где-то
далеко дважды зазвонил телефон. Варак инстинктивно вынул из кармана маленькое
переговорное устройство, служившее средством связи с другими участниками
операции, приложил его к уху и включил. Все было тихо. Он облегченно вздохнул.
Внизу раздался монотонный голое - это Эдвард Элсон, капеллан сената и
священник пресвитерианской церкви, начал читать молитву. Вслед за ним произнес
хвалебную речь Уоррен Бергер. У Варака невольно челюсти свело от услышанного.
- ...Человек, полный отваги, который никогда не поступался своими
принципами ради дешевой популярности... посвятивший всего себя служению стране и
стяжавший восхищение всех, кто верит в Свободу при соблюдении законности и
порядка...
"Какие принципы? Какая свобода и законность?" - думал Варак, наблюдая за
происходящей внизу церемонией. Однако времени для размышлений у него не было.
- Все в порядке? - прошептал он по-чешски оператору.
- Да, если только меня не доконает судорога.
- Разминайся время от времени, но ни в коем случае не вставай. Каждые
четыре часа я буду тебя сменять на тридцать минут. Для отдыха используй комнату
на второй галерее. Еду я принесу.
- Ночью тоже работаем?
- Именно за это тебе и платят. Мы должны заснять каждого, кто войдет в эти
бронзовые двери. Каждую физиономию, черт бы их всех побрал!
Отдаваясь эхом, звучал низкий голос очередного оратора. С улицы доносились
лозунги, которые выкрикивали сторонники мира. Стоя за ограждением под дождем,
они тоже отдавали дань памяти, но не тому, чье тело лежало в ротонде, а тем
тысячам людей, которые погибли за сотни миль от Вашингтона. Разыгрываемый в
ротонде спектакль казался им грустной пародией на действительность.
- Каждое лицо... - повторил Варак.
Водяная пыль фонтана, расположенного в саду пресвитерианской церкви,
каскадом Низвергалась в круглый бассейн. Чуть поодаль горделиво возвышалась
башня из белого мрамора - само воплощенное великолепие. Что же касается церкви,
то снаружи она больше походила на городскую тюрьму, чем на храм божий.
Камеры под руководством Варака крутились без остановки. Измученные
операторы держались на ногах только благодаря стимулирующему действию кофе и
бензедрина. Еще несколько часов, и все закончится. С солидной суммой в кармане
оба вылетят домой: один - в Прагу, другой - в Марсель.
Похоронная месса была назначена на одиннадцать, однако первые лимузины
начали прибывать уже в девять сорок пять.
Снаружи снимал чех. Внутри, согнувшись в три погибели, стоя на коленях,
работал француз. Его камера была установлена на пороге, расположенном слева от
алтаря. Тяжелые портьеры скрывали оператора и аппаратуру. К нагрудному карману
его куртки было приколото удостоверение личности с гербом департамента архивов,
придававшее ему вполне официальный вид. Никаких вопросов ему не задавали, тем
более что никто толком не знал, что это за департамент.
Камера фиксировала всех, кто прибывал на похороны. Торжественные звуки
органа наполняли церковь. Около алтаря выстроился хор из двадцати пяти военных,
одетых в черные, отороченные золотом мундиры. В этом одеянии они были похожи на
инопланетян.
Началась служба. С одинаково длинными речами выступали и те, кто любил
покойного, и те, кто его ненавидел. Молитвы, и псалмы чередовались с
восхвалениями заслуг усопшего. Но, как отметил про себя Варак, звучали они както
холодно и сдержанно. Впрочем, ему это было безразлично. А камеры работали.
И тут Варак услышал знакомый ханжеский голос президента США. Как и подобает
на похоронах, он произносил речь, полную скорби, однако коварное эхо выдавало
его подлинные чувства - неискренность и равнодушие:
- Тенденция к вседозволенности, которая одно время опасно разъедала нашу
традиционную приверженность закону, теперь преодолена Американский народ устал
от неуважения к закону и хочет вернуться в лоно порядка. Он жаждет, чтобы
уважение к закону стало неотъемлемой частью его жизни...
Варак повернулся и вышел из церкви. У него были дела поважнее, чем слушать
эти ханжеские разглагольствования. Он пересек ухоженную, словно обработанную
маникюршей, лужайку и мимо газона с весенними цветами вышел на выложенную
плитами тропинку, которая вела к фонтану. Присев на край бассейна, Варак с
облегчением почувствовал на своем лице водяную пыль.
Достав из кармана карту, он углубился в ее изучение.
Похоронная церемония закончится на кладбище конгресса. Ему и его людям надо
прибыть туда раньше кортежа и установить камеры таким образом, чтобы их никто не
заметил. Там операторы заснимут последние минуты церемониала захоронение
останков Джона Эдгара Гувера.
Его прах наконец-то поглотит земля, но влияние этого человека на дела
земные будет сказываться еще долго, по крайней мере, до тех пор, пока не
обнаружатся досье на людей, чьи фамилии начинаются с букв от М до Z.
Исчезло около трех тысяч досье. С их помощью можно добиться изменения
состава правительства, навязать стране новые законы, повлиять на ее политику.
У кого они сейчас? Кто их выкрал? Кем бы он ни был, его обязательно найдут,
потому что он наверняка неслучайный человек в Вашингтоне: постороннему ни за что
не проникнуть сквозь сложнейшую систему преград, охраняющих эти досье.
Потребуется отснять десятки тысяч футов пленки, но хотя бы в одном кадре лицо
этого человека будет запечатлено. А тогда можно будет выяснить и его имя.
"Я получу этот единственный кадр и узнаю, кто он такой, - подумал
рассерженный Барак. - Я должен сделать это. Другого выхода нет".
Кинооператор равномерно перематывал пленку, с одной бобины на другую, и на
экране проплывали все новые и новые лица. Варак устало протер глаза. За
последние три месяца он просматривал эти пленки, наверное, не меньше пятидесяти
раз.
Похитителем досье, скорее всего, был человек, чья фамилия начиналась на
одну из этих пропавших четырнадцати букв - от М до Z. Конечно же, он не упустил
случая завладеть собственным досье. Но кто он?
По теории вероятности найти похитителя было делом почти нереальным, тем
более что в своем досье он, возможно, фигурирует не под именем, а под кличкой.
Например, Клейндинст или Грей, чьи фамилии начинаются соответственно на К и
G, в гуверовской картотеке ФБР значатся как Нельсон и Старк.
Подвал дома в Джорджтауне был превращен в настоящую киностудию, с кинозалом
и комнатой для отдыха. Повсюду лежало несметное количество пленок, фотографий и
ящиков с личными делами, с медицинскими историями болезней, папок с материалами
правительственных учреждений, с текстами интервью и даже с телефонными счетами и
кредитными карточками. И ко всему этому имел доступ лишь один человек - Варак Он
должен был самостоятельно рассортировать материал, установить взаимосвязь между
отдельными фактами и попытаться определить личность похитителя досье. Привлекать
помощников было опасно, потому что возрастала вероятность того, что планы Инвер
Брасс окажутся раскрыты.
Ясно, что похититель не был человеком посторонним. Скорее всего, это личный
друг Гувера или его соратник. Невозможно допустить, что случайный человек
беспрепятственно преодолел все барьеры на пути к сверхсекретным материалам. Ему
никогда бы не удалось включить электронное устройство, контролирующее размыкание
механизмов, запирающих сейф. Он ни за что не сумел бы проникнуть в строго
охраняемое помещение. где находятся отключающие сигнализацию устройства и куда
имеют доступ всего несколько лиц, прошедших тщательную проверку.
Но кто же из друзей? Который из соратников? Вот уже тринадцатую неделю
Варак завален грудой объемистых досье и личных дел. Он просмотрел множество
кинопленок и фотографий, тщательно проанализировал имевшиеся у него сведения о
каждом человеке с фамилией от М до Z, чье лицо, запечатленное камерой, чем-то
выделялось среди остальных лиц, изучил каждую подозрительную информацию,
обнаруженную в досье, в тексте интервью или в кредитной карточке этого человека.
Все безрезультатно!
Варак прошел в небольшую комнату бел окон. Ему уже начинало казаться, что
он никогда в жизни не видел солнца, не дышал свежим воздухом. На прибитой к
стене пробковой доске висела большая фотокопия завещания Гувера. В верхнем
правом углу фломастером была размашисто выведена общая сумма его состояния 551
тысяча 500 долларов. Она включала стоимость расположенной на 30-й улице
недвижимости, счета в банке, акции и облигации, перечисления по страховому
пособию, которое Гувер получал как государственный служащий. Все это, вместе
взятое, составляло 326 тысяч 500 долларов. Родовой дом в Джорджтауне был оценен
в 100 тысяч долларов. И наконец, стоимость сдаваемых в аренду нефтяных, газовых
и минеральных месторождений равнялась 125 тысячам долларов. Итого - 551 тысяча
500 долларов.
Львиную долю состояния Гувер завещал своему первому заместителю Клайду
Толсону, который почти полвека был его ближайшим другом. К нему переходило почти
все состояние. После его смерти эти деньги должны быть поделены между
несколькими клубами бойскаутов и фондом Дэймона Раньона. Глухая стена - и
никакого ключа к разгадке.
Незначительные суммы в две, три и пять тысяч долларов Гувер завещал шоферу
Джеймсу Кроуфорду, экономке Энни Филдз и своему грозному секретарю Элен Гэнди.
Директор отделался от них грошовыми подачками, а ведь эти люди верно
служили ему всю жизнь. Безусловно, со стороны Гувера это было некрасиво, но для
разгадки тайны пропавших досье ничего не давало.
Восемь членов "сплоченной" семьи Гувера вообще не были упомянуты в
завещании. Четыре племянницы и столько же племянников, один из которых десять
лет прослужил в ФБР. И никому из них Гувер ничего не оставил. Почти все они
пришли на похороны, хотя, вероятно, негодовали и осуждали своего дядюшку.
Однако досье ни у кого из них наверняка не было.
Хватит ломать голову над завещанием Джона Эдгара Гувера! Пропади она
пропадом, эта "гигантская мифическая личность"!
Варак перешел в гостиную. Гостиная, спальня, столовая и подвал - вот где он
бывал в течение этих недель. Конечно, Браво снабдил его всем необходимым, и даже
с избытком, но жизнь для Варака замкнулась в четырех стенах. На случай своей
смерти Браво дал ему особые указания: что бы ни случилось, интересы Инвер Брасе
следовало защитить любой ценой.
Странно, однако Варак никогда не думал о Браво как о Мунро Сент-Клере.
Браво всегда был для него просто Браво.
Зазвонил городской телефон. - Варак? - спросил голос Браво.
- Да, сэр.
- Кажется, то, что мы пытались предотвратить, началось. Никуда не уезжайте.
Как только освобожусь, сразу приеду.
Расположившись в кожаном кресле, Сент-Клер откинулся назад и несколько раз
глубоко вздохнул. Когда он попадал в кризисную ситуацию, то, прежде чем принять
какое-либо решение, всегда старался успокоиться.
- В Вашингтоне всеобщее потрясение. За последние двадцать четыре часа
совершенно неожиданно один за другим вышли в отставку генерал-лейтенант Брюс
Макэндрю, занимавший большой пост в Пентагоне, и Пол Бромли из управления общих
служб. Вы знаете кого-нибудь из них?
- Да, Макэндрю. Кто такой Бромли, мне неизвестно.
- Ваше мнение о генерале?
- Самое лучшее. Нередко он высказывает суждения, которые у нас в верхах
многие не разделяют.
- Вот именно! Он оказывает благотворное сдерживающее влияние, пользуется
уважением и вдруг, достигнув вершины карьеры, бросает все и подает в отставку.
- Почему вы думаете, что его уход каким-то образом связан с пропажей досье?
- Потому что с ними связана отставка Бромли. Я только что встречался с ним.
Пол Бромли - шестидесятипятилетний чиновник управления общих служб, весьма
серьезно относящийся к своим обязанностям.
- Минутку, - перебил Варак, - кажется, я знаю его или, по крайней мере,
слышал о нем. Год назад или что-то около того он давал показания перед сенатом,
заслушивавшим дело о перерасходовании государственных средств.
- Правильно, тогда ему здорово влетело за это выступление. В наказание
Бромли поручили провести ревизию не то кафетериев конгресса, не то каких-то
других служб такого же уровня. Но месяц назад руководители его ведомства
допустили серьезную ошибку. Они представили на него отрицательную
характеристику, из-за которой он не получил очередной прибавки к зарплате.
Бромли возбудил против них судебное дело. Для обоснования своего иска он
использовал материалы, которыми выступал в сенате...
- ...И этим окончательно загубил свою карьеру. Ему пришлось немедленно
подать в отставку.
- Он объяснил вам причину?
- Да, кто-то позвонил ему по телефону. - Браво закрыл глаза и немного
помолчал. - У Бромли есть дочь Сейчас ей уже больше тридцати, она замужем и
живет в окрестностях Милуоки. Это ее второе замужество, и, по-видимому, удачное.
А первый брак окончился трагедией. Ей еще не было двадцати, когда она вышла
замуж за молодого человека чуть старше себя. Вскоре оба стали наркоманами,
начали бродяжничать. Чтобы расплачиваться за наркотики, ей пришлось торговать
собой. Бромли не видел дочь почти три года. Потом к нему подошел какой-то
человек и сказал, что она арестована за убийство своего мужа.
Конец истории Вараку был ясен. Защитник потребовал признать у девушки
временное помешательство. Ее приговорили всего лишь к нескольким годам
принудительного лечения. Но уголовное дело, в котором имелись весьма
неприглядные подробности, было все-таки на нее заведено. Потом жена Бромли
отвезла дочь к своим родителям в штат Висконсин. Там ее жизнь постепенно
нормализовалась. Она взялась за ум, встретила инженера, работавшего в одном из
концернов на Среднем Западе, вышла за него замуж, родила нескольких детей.
Телефонный звонок означал, что теперь, десять лет спустя, ее прошлое может
снопа всплыть на поверхность. Отцу пригрозили громким скандалом, который не
только испортит жизнь дочери, но и обесчестит всю семью. Чтобы этого не
случилось, Пол Бромли должен был отказаться от иска и уйти в отставку.
- Нынешний муж дочери Бромли знает о ее прошлом? - спросил, подавшись
вперед, Варак.
- Основное он знает. Может быть, ему неизвестны некоторые детали. Однако
дело, конечно, не только в муже. Им придется сменить место жительства и начать
все сначала. Но и это не поможет. Их все равно найдут.
- Разумеется, - согласился Варак. - А каким голосом говорили с Бромли по
телефону?
- Шепотом...
- Это чтобы произвести большее впечатление, - заметил Варак. - Простой
прием, который, однако, действует безотказно.
- Или ради маскировки. Бромли не смог определить, кто с ним говорил женщина
или мужчина.
- Понятно. А не запомнил ли он что-нибудь характерное в манере речи?
- Нет, хотя и старался уловить какие-нибудь особенности. Он по профессии
бухгалтер и поэтому всегда очень внимателен. Но в данном случае он заметил,
пожалуй, единственную странность - ему показалось, что голос звучал как-то
механически.
- А может, речь была записана на магнитофон и просто прокручивали пленку?
- Нет, абонент реагировал на то, что говорил ему Бромли, а предвидеть
ответы заранее было невозможно. Варак снова откинулся на спинку дивана:
- Зачем он обратился к вам?
Браво долго молчал, а когда снова заговорил, в его голосе звучала какая-то
грусть, как будто по непонятным даже ему самому причинам он чувствовал себя
виновным в том, что случилось с Бромли:
- После выступления Бромли в сенате мне захотелось уяснить, что за человек
этот чиновник средней руки, который не побоялся замахнуться на сам Пентагон. Я
пригласил его пообедать.
- Здесь?
- Нет, конечно. Мы встретились в загородной гостинице в штате Мэриленд. -
Браво снова задумался.
- Вы все еще не ответили, почему он вошел с вами в контакт.
- Потому что я просил его об этом. Я был уверен, что он не оставит Пентагон
в покое, и сказал ему, чтобы он дал мне знать, если его начнут преследовать.
- Почему вы так уверены, что неизвестный, позвонивший Бромли, располагает
досье Гувера? Ведь все, что произошло с его дочерью, отражено в судебном деле.
- Потому что он заявил, что у него все "сырое мясо" на самого Бромли и
членов его семьи. Вам известно значение выражения "сырое мясо"?
- Известно, - с явным отвращением ответил Варак, - это было любимое
выражение Гувера. И все-таки концы с концами не сходятся, ведь фамилия Бромли
начинается с буквы В.
- Бромли сам объяснил, в чем тут дело, хотя я, конечно, ничего не говорил
ему о досье. Оказывается, как в Пентагоне, так и в ФБР он значился как Гадюка
(viper).
- Как странно! Обычно клички с отрицательным оттенком присваиваются
вражеским агентам.
- Вот именно!
- А что известно о Макэндрю?
- Кое-что известно. Мы следили за ним в течение ряда лет. Он один из
немногих военных, кто полностью поддерживает концепцию гражданского контроля над
армией. Откровенно говоря, он мог бы стать кандидатом в Инвер Брасс. Мы
рассматривали его кандидатуру и обнаружили, что в личном деле Макэндрю имеется
непонятный пробел: отсутствуют какие-либо данные за восемь месяцев 1950 года.
Специальные пометки указывают на то, что вся документация за данный период
передана в ССП разведывательного управления.
- Служба системного психоанализа, - расшифровал Варак. - На таком уровне
обычно занимаются перебежчиками.
- Вот именно! Естественно, мы были ошеломлены, попытались получить
заключение разведывательного управления, но выяснилось, что оно тоже исчезло. В
картотеке сохранилась только одна пометка: "Отправлено с фельдъегерем в
управление внутренней безопасности ФБР". Думаю, вы догадываетесь, что было
дальше.
- Дальше вы заглянули в хранящееся в ФБР его личное дело, - подвел итог
Варак, - и в нем не оказалось никаких материалов об интересующем вас периоде.
Управление внутренней безопасности не располагало никакими сведениями: все
они превращены в "сырое мясо".
- Совершенно верно. Каждый документ, каждый вкладыш или дополнение к
личному делу, если в нем затрагивались вопросы безопасности, побывали на столе
Гувера. А, как мы знаем, к "вопросам безопасности" был отнесен необычайно
широкий круг проблем: сексуальное поведение, отношение к спиртному,
доверительная информация о взаимоотношениях с женой и с членами семьи и даже
самые интимные подробности личной жизни. Гувер буквально купался в подобных
бумагах, совсем как Крез в золоте. Три президента собирались убрать его, и ни
один этого не сделал.
- Необходимо выяснить, что содержится в пропавших бумагах из личного дела
Макэндрю, - подавшись вперед, сказал Варак. - Теперь ничто не мешает нам прямо
спросить его об этом.
- Нам?
- Это можно устроить по-умному.
- Через посредника?
- Разумеется. Через непосвященного в суть дела посредника, который будет
действовать вслепую, так что между нами и ним установить связь будет невозможно.
- Я не сомневаюсь, что это реально, - возразил Браво. - Только что это нам
даст? Предположим, выяснится наличие у Макэндрю какого-то недостатка или даже
порока, сексуального или какого-нибудь еще. А дальше что? Если бы у него было
обнаружено что-то серьезное, то в его личном деле не стояла бы пометка:
"Максимальная благонадежность".
- Все равно информация может оказаться полезной, потому что обозначится
слабое место в цепочке и она порвется.
- Так вот на что вы рассчитываете!
- Да, и это обязательно произойдет. У того, кто выкрал досье, умная голова,
но и у него должны быть уязвимые точки.
На некоторое время воцарилось молчание. Варак ждал, будет ли одобрен его
план. Браво сидел, погрузившись в глубокое раздумье.
- Эту цепочку не так-то легко разорвать, - сказал наконец Сент-Клер. - Вы
успешнее всех могли бы это сделать, но за три месяца не продвинулись ни на шаг.
Вы сказали "умная голова", но нам неизвестно, имеем ли мы дело с одной
головой или с несколькими, с одним человеком или с целой группой.
- А если все-таки действовал одиночка, - добавил Варак, - мы не знаем даже,
мужчина это или женщина.
- Кем бы он ни был, первый шаг он сделал.
- А раз так, то разрешите мне вывести кого-нибудь на Макэндрю.
- Подождите! - Браво положил подбородок на крепко сцепленные руки. - Вы
имеете в виду действующего вслепую посредника?
- Да, абсолютно не связанного с нами и такого, через которого выйти на нас
невозможно.
- Не спешите. Дайте мне все обдумать. Я пока еще не разобрался, в чем суть
вашего плана. Если я правильно вас понял, вы предлагаете ввести в игру кого-то,
кто, не зная всех обстоятельств дела и потому действуя вслепую, выяснит все, что
нам надо, без какого-либо нашего участия.
- Да, смысл моего предложения именно в этом. У посредника будут свои
причины охотиться за информацией. Основная трудность заключается в том, чтобы
потом получить от него интересующие нас сведения так, чтобы он об этом не узнал.
- Выбор должен быть сделан с максимальной осторожностью, - решительно
заявил Браво.
- Обычно стараются найти человека, который преследовал бы те же цели. Но
сделать это не так-то просто.
- Ну, а если обратиться к помощи сыскного агентства? Я хочу сказать, что мы
могли бы привлечь внимание правительства или даже газет к вопросу о досье
Гувера, подбросить им мысль о том, что эти бумаги пережили своего хозяина.
- Это, конечно, вполне допустимо, но что это нам даст? Похититель, кем бы
он ни был, просто постарается получше замаскироваться.
Браво встал из кресла и принялся рассеянно ходить по комнате.
- Странно, что газеты почти ничего не пишут о досье, хотя об их
существовании было известно. Создается впечатление, что никто не хочет даже
вспоминать об этом.
- Ничего не видим, ничего не слышим, ничего не говорим и живем спокойно, -
прокомментировал Варак.
- Вот именно! Весь Вашингтон побаивается. Даже пресса. Каждый думает: "А
нет ли и на меня какого-нибудь досье? Уж лучше помалкивать". А когда все молчат,
зло торжествует, и мы сейчас являемся свидетелями того, как это происходит.
- С другой стороны, - возразил Варак, - нарушить молчание - еще не значит
решить проблему. - Все зависит от того, кто его нарушает, - заметил Браво.
Скажите, самое дотошное, профессионально проведенное расследование могло бы
выявить тех, кто имел хоть малейшее отношение к смерти Гувера?
- Ни в коем случае, - твердо заверил Варак.
- Где же сейчас эти люди?
- Оба телефониста - в Австралии, в отдаленной, дикой местности. Если им
вдруг вздумается проболтаться, против них будет тут же возбуждено дело об
убийстве, совершенном ими во время службы в морской пехоте. Человек, который
действовал под кличкой Сэлтер, сейчас в Тель-Авиве. Для него нет ничего важнее
"земли обетованной" и священной войны за "великий Израиль". Мы снабжаем его
информацией о палестинских террористах. Он занимается только своим делом, и
благодаря нам оно претворяется в жизнь. Актриса поселилась на острове Мальорка.
Она рассчиталась сполна со своим врагом, и ей больше ничего не нужно.
Англичанин, который вел машину и принимал участие в нашей операции на
первом этапе, снова служит в шестом управлении военной разведки. Когда-то он
соблазнился возможностью подработать денег у русских и стал агентом-двойником в
Восточном Берлине. Он знает, что я располагаю доказательствами и что если я их
предъявлю, то его просто ликвидируют. Кто такой доктор, вам известно. Он живет в
Париже и меня беспокоит меньше всех. В общем, у каждого из них есть основания не
раскрываться. Все они за тысячи миль от Вашингтона.
Сент-Клер внимательно посмотрел на Варака:
- Вы не упомянули еще одного человека. Того, кто находился в диспетчерской
за пультом сигнализации. Он фигурировал под кличкой Крепе.
- Я убил его, - ответил Варак, спокойно глядя в глаза Браво. - Я единолично
принял такое решение и уверен, что оно было правильным.
- Хорошо, - согласился Браво. - Будем считать, что все участники нашей
операции вне досягаемости, что ни у кого не может возникнуть никаких подозрений
по поводу смерти Гувера и ее нельзя объяснить иначе, как естественными
причинами.
- Совершенно верно: смерть от старости.
- Значит, если бы мы использовали в своих целях непосвященного в суть дела
человека, он, действуя вслепую, никогда не докопался бы до истинной причины
смерти Гувера?
- Никогда.
- Я еще не спросил вас, почему не было вскрытия.
- Указание из Белого дома. Насколько я понимаю, конфиденциальное.
- Из Белого дома?
- Да, у них были на то основания. Я их сам им подсказал.
Сент-Клер не стал углубляться в детали. Он догадывался, как действовал
Варак, который прекрасно изучил структуру Белого дома и свободно ориентировался
во всех его интригах. Это была работа профессионала.
- Докопаться, значит, невозможно... - повторил Браво. - Это чрезвычайно
важно.
- Для кого?
- Для того, кого мы сделаем нашим посредником. Поскольку ему придется
действовать вслепую и он не будет связан никакими фактами, главным для него
станет общий замысел. Такой человек может поднять тревогу и тем самым
спровоцировать обладателя досье на неосторожный шаг, то есть заставит его выдать
себя.
- Я что-то вас не понимаю. Если такому посреднику не сообщить никаких
фактов, которые он захотел бы проверить, ради чего он вообще станет действовать?
Он должен захотеть что-то узнать. А с чего у него возникнет такое желание? И что
даст нам такой посредник?
- Думаю, очень многое. Все дело в том, как понимать слово "факт".
Сент-Клер посмотрел на Барака невидящим взглядом. "Как странно, - подумал
он, - что наши дороги с Питером Ченселором снова пересекаются".
Каждый раз, когда старый дипломат встречал в газетах или в книжном
приложении имя Ченселора, 6н вспоминал смущенного, растерянного аспиранта,
пытавшегося подобрать нужные слова, чтобы отстоять свои взгляды. Это было ровно
шесть лет назад. С тех пор Ченселор научился находить нужные слова.
- Боюсь, я вас так и не понял, - прервал раздумья Сент-Клера Варак.
- Вы когда-нибудь слышали о писателе по имени Питер Ченселор? - Я читал его
роман "Контрудар!". Он напугал многих, кто связан с Лэнгли.
- А ведь это была беллетристика, вымысел.
- Да, но очень близкий к действительности. Правда, этот Ченселор напутал в
терминологии, неверно изобразил методы работы ЦРУ, но если говорить о существе
дела, все им описанное имело место в жизни и книга кажется правдивой.
- Это потому, что его фантазию не ограничивали никакие факты. Ченселор
выявляет основную линию будущего сюжета, берет исходную ситуацию, из известных
ему фактов тщательно отбирает наиболее подходящие и затем так их
переосмысливает, чтобы они служили подтверждением его собственной трактовки
реальных событий. Он не связан причиной и следствием. Он создает их сам. Вы
сказали, что Ченселор напугал многих в Лэнгли. Охотно в это верю. Он широко
читаемый автор. Он не скользит по поверхности. Предположим, станет известно, что
Ченселор пишет книгу о Гувере, о его последних днях...
- ...и о досье, - подаваясь вперед, добавил Варак. - Ченселор как раз тот
человек, которого надо использовать, как посредника. Если сообщить ему, что
бумаги исчезли, он тут же начнет действовать. Поднимется шум, кое-кто
встревожится, а мы тут как тут.
- Отправляйтесь в Нью-Йорк, мистер Варак. Разузнайте о Ченселоре все, что
можно разузнать: об окружающих его людях, о его образе жизни, методах работы.
Каждая мелочь может пригодиться. Ченселор помешан на заговорах. Мы
подбросим ему мысль о заговоре против Гувера. Перед таким соблазном он не
устоит.
Питера разбудил телефонный звонок. - Мистер Ченселор? - спросила
телефонистка. Питер вытащил руку из-под покрывала и прищурился, стараясь
разглядеть циферблат ручных часов. Было почти десять. Утренний ветер, врываясь
через двери веранды, вздымал занавески. Местонахождение ЦРУ.
- Слушаю?
- Междугородная станция. На проводе Нью-Йорк. С вами будет говорить мистер
Энтони Морган. Подождите, пожалуйста, минуточку.
- Жду.
Послышался щелчок, потом жужжание на линии.
- Приветствую вас, мистер Ченселор.
Звонила секретарь его издателя. Питер узнал бы ее голос из тысячи других.
Какие бы неприятности ни обрушивались на нее, голос ее всегда звучал
одинаково приветливо.
- Алло, Ради! Как дела? - Ченселор надеялся, что ее дела идут лучше, чем
его собственные.
- Прекрасно. Как там в Калифорнии?
- Яркое солнце, прохлада, повсюду зелень. Выбирай, что тебе из этого больше
нравится.
Девушка рассмеялась. У нее был приятный смех.
- Надеюсь, мы вас не разбудили? Вы ведь всегда встаете очень рано.
- Нет, Рэди. Я уже на ногах, - неизвестно зачем солгал Ченселор.
- Подождите минуточку, с вами будет говорить мистер Морган.
Послышалось два щелчка.
- Алло, Питер!
- Как дела, Тони?
- О господи, при чем тут я! Как ты себя чувствуешь? Мари сказала, что ты
звонил вчера вечером. Жаль, что меня не было дома.
- Извини, я был пьян, - смущенно ответил Ченселор, пытаясь вспомнить, что
он наплел Мари.
- Ну, об этом она мне не говорила. Сказала только, что ты был чертовски
взбешен.
- Да, был. Я и сейчас взбешен. Но вчера ко всему прочему я был пьян.
Извинись за меня перед Мари.
- В этом нет необходимости. То, что ты рассказал ей о своих делах, ее
страшно рассердило. Как только я появился на пороге, она прочла мне целую лекцию
о том, как я должен защищать интересы своих авторов. Так что же там случилось с
твоим романом?
Питер устроился поудобнее на подушке и откашлялся.
Стараясь говорить спокойно, он произнес:
- Вчера, в четыре тридцать, посыльный с киностудии принес мне законченный
вариант сценария. Я и понятия не имел, что дело зашло так далеко.
- Ну и что?
- Они все перевернули с ног на голову. Я ничего подобного никогда не писал.
Выдержав паузу, Морган мягко заметил:
- Ущемленное "я", Питер?
- О господи, вовсе нет! И ты прекрасно знаешь, что не в этом дело. Я не
хочу сказать, что сценарий плохо написан. Отдельные куски сделаны просто
здорово, все очень эффектно. Но лучше бы это не было так хорошо, потому что все,
что там написано, - ложь!
- Джош сказал мне, что они изменили название агентства...
- Они изменили все! - взорвался Ченселор и сразу почувствовал, как кровь
приливает к голове. Поморгав от боли, он закричал в трубку:
- По их сценарию правительство и его люди - настоящие ангелы. Они
руководствуются только чистыми, благородными помыслами. Грязными махинациями
занимаются... те, другие.
Таинственные личности, сеющие революцию и насилие. К тому же все они - о
господи! - говорят "с легким европейским акцентом". Они все переделали посвоему.
За каким чертом тогда надо было покупать право на экранизацию моей
книги?
- А что говорит Джош?
- Если честно, то очень смутно помню, что он сказал. Мне удалось поймать
его около полуночи по местному времени. В Нью-Йорке, наверное, было часа три
утра.
- Никуда не уходи из дома. Я поговорю с Джошем. Кто-нибудь из нас двоих
потом тебе позвонит.
- Хорошо. - Питер хотел было еще раз передать свои извинения жене Моргана и
распрощаться, но почувствовал, что издатель что-то недоговорил.
- Питер?
- Да?
- Предположим, Джош и я все уладим... Я имею в виду твой контракт со
студией. - Здесь нечего улаживать! - снова взорвался Ченселор. - Я им не нужен.
Они не хотят принимать меня таким, какой я есть.
- Может быть, им нужно твое имя и они платят тебе именно за это?
- Я не торгую своим именем. Во всяком случае, тот фильм, который они
собираются делать, обойдется без меня. Я же говорю тебе, это будет прямо
противоположное тому, что я написал.
- А для тебя это важно?
- Как для автора - нет, черт побери! Но то, что они там наворочали,
противоречит моим убеждениям. А этим не бросаются.
- Я просто так поинтересовался. Может быть, ты уже готов начать книгу о
Нюрнбергском процессе? Питер рассеянно посмотрел на потолок:
- Пока нет, Тони. Скоро буду готов, но сейчас - нет. Мы с тобой об этом
позднее поговорим.
Питер повесил трубку, забыв еще раз извиниться перед женой Моргана. Он
лежал и думал о вопросах, которые задал ему издатель, и о своих ответах.
Только бы боль прошла! И хорошо бы избавиться от этого оцепенения. И то и
другое постепенно ослабевало, но иногда он все-таки чувствовал себя прескверно.
И каждый раз в таком случае к нему возвращались воспоминания об
автомобильной катастрофе. Он снова видел слепящий свет настигавшего его
грузовика, слышал скрежет металла, звон разбитого стекла и крики... И опять в
нем загоралась ненависть к тому, кто, пригнувшись, на высоком сиденье грузовика,
промчался мимо во тьму штормовой ночи, убив Кэтрин и покалечив его.
Ченселор сел на край кровати, свесив ноги на пол. Совершенно голый, он
ходил по комнате в поисках плавок. Для утреннего купания было уже поздновато.
Солнце стояло высоко, день наступил. Питер почувствовал себя виноватым, как
будто нарушил какой-то важный ритуал. Но хуже всего было то, что в его
теперешней жизни ритуал заменил работу, и он это прекрасно понимал.
Обнаружив наконец лежавшие на стуле плавки, он собрался было надеть их, как
снова зазвонил телефон. Ченселор взял трубку.
- Питер, это Джошуа. Я только что целый час проговорил с Аароном Шеффилдом.
- Он тебя, конечно, убедил. Кстати, извини меня за то, что я побеспокоил
тебя вчера вечером.
- Мы с тобой говорили не вечером, а сегодня утром, - мягко поправил Питера
его литературный агент. - Но это все пустяки, я понимаю, ты был возбужден.
- Я был просто пьян.
- Ну и это тоже. Теперь о Шеффилде.
- Да, нам надо о нем потолковать. Надеюсь, вчера ты хорошо расслышал все,
что я говорил.
- Ну, знаешь! Наверное, во всем Малибу не найдется человека, который не
смог бы повторить слово в слово все, что ты орал в телефонную трубку.
- Ну и что думает по этому поводу Шеффилд? Имей в виду, я не отступлю ни на
шаг.
- Как раз на это ему начхать. У тебя нет достаточных юридических оснований,
чтобы возбуждать судебное дело. Им вовсе не нужно, чтобы ты одобрил их сценарий.
- Это я и сам понимаю, по молчать не стану. Я дам интервью газетчикам,
потребую, чтобы мое имя не значилось в титрах, вероятно, даже подам в суд и буду
категорически настаивать, чтобы они изменили название фильма. Спорю, что
возбудить судебное дело против них можно.
- Сомневаюсь, Питер.
- Джош, но они ведь полностью изменили замысел моего романа. -Когда судья
узнает, какие тебе за это заплатили деньги, твои доводы на него вряд ли
подействуют.
Ченселор снова замигал и начал тереть глаза, пытаясь смягчить головную
боль. Потеряв терпение, он наконец дал выход своему гневу:
- Ты говоришь, что мои доводы на судью не подействуют? Хорошо, хватит об
этом. Конечно, я не Диккенс, описывающий гибель детей на фабриках с потогонной
системой. Ну ладно, что же делать?
- Хочешь откровенно?
- Ну, подобное начало ничего хорошего не предвещает.
- Не скажи. Может быть, из всех этой истории что-то хорошее и выйдет.
- Так, теперь я точно знаю: сейчас ты сообщишь нечто ужасное. Ну давай,
давай.
- Шеффилд и студия не хотят никакой шумихи вокруг фильма. Не в их
интересах, чтобы ты давал интервью и устраивал представления с разоблачениями.
Они знают, что ты можешь это сделать, и не желают оказаться в
затруднительном положении.
- Вот как? Наконец мы дошли до существа дела. Все упирается в кассовый
сбор, в прибыль. Это - предмет их основной гордости, показатель их достоинств.
Немного помолчав, мягким голосом, каким обычно утешают обиженного ребенка,
Харрис продолжал:
- Питер, дорогой, вся эта шумиха не повредит их кассовым сборам, не
уменьшит их доходы ни на один цент. Наоборот, ничто так не привлечет внимания к
фильму, не создаст вокруг него такого ажиотажа, как то, что ты собираешься
предпринять.
- Почему же тогда они волнуются?
- Потому что они на самом деле хотят избежать неприятностей.
- Для киношников неприятности такое обычное явление, что они научились их
не замечать. Я не верю, что причина в этом.
- Они готовы уплатить тебе всю сумму, причитающуюся по контракту, снять
твое имя с титров, если ты этого пожелаешь, но вот изменить название они,
конечно, не могут. Кроме того, тебя ждет добавочное вознаграждение, равное
половине той суммы, которую тебе выплатили за право экранизации.
- О господи! - Ченселор был ошеломлен: если верить Джошуа Харрису, он
должен получить еще около четверти миллиона долларов. - Но за что?
- За то, чтобы ты пошел на попятную и не поднимал шума вокруг экранизации.
Питер не отрываясь смотрел на колышущиеся от ветра занавески. Во всей этой
истории было что-то темное, что-то безнравственное.
- Ты у телефона? - спросил Харрис.
- Подожди минутку. Ты говоришь, что скандал только увеличит их доходы. И
тем не менее Шеффилд готов заплатить любые деньги, лишь бы избежать его, готов
даже понести убытки. Это нелогично, - Ну, я не берусь анализировать его
поступки. С меня достаточно того, что я выяснил, какие он готов заплатить
деньги. Может быть, у него на этот счет свои принципы, - Нет, Харрис. Я знаю
Шеффилда, знаю, что он собой представляет. У него нет никаких принципов...
Послушай, Джош! - внезапно вскричал Ченселор. - Кажется, я понял, в чем дело: у
Шеффилда есть партнер, но не на студии, а в правительстве. Ниточка тянется в
Вашингтон! Только там могут так бояться скандала. Как сказал когда-то один
прекрасный писатель, замечательный писатель, каким я никогда не стану, "они не
выносят света дня"! Проклятие! Вот в чем дело!
- Я тоже об этом подумал, - признался Харрис.
- Скажи Шеффилду, пусть подотрется своим дополнительным вознаграждением.
Меня это не интересует. На какое-то время Харрис опять замолчал.
- Придется мне сказать тебе кое-что еще. Шеффилд собрал высказывания о тебе
со всего Лос-Анджелеса, отовсюду, откуда только можно. Получается неприглядная
картина: все характеризуют тебя как законченного алкоголика, говорят, что ты
представляешь угрозу для общества.
- Браво, Шеффилд, молодец! Мы должны быть ему благодарны. Ведь скандалы
увеличивают доходы. Так что теперь мы продадим вдвое больше экземпляров нашей
книги!
- Это не все, - продолжал Харрис. - Он утверждает, что располагает
письменными показаниями, данными под присягой одной девушкой, которая обвиняет
тебя в изнасиловании и избиении. Он располагает фотографиями, сделанными в
полиции, на которых видны следы нанесенных тобой побоев. Она из Беверли Хилс и
еще совсем ребенок, ей всего четырнадцать лет. Кроме того, имеются показания его
друзей, которые утверждают, что в гостях ты напиваешься до потери сознания и
однажды у тебя отняли наркотики. По словам Шеффилда, ты пытался напасть на его
жену. Он не хотел бы предавать этот случай огласке, но, возможно, ему придется
это сделать. А еще он говорит, что после твоего визита пришлось целую неделю
приводить в порядок квартиру.
- Это же все ложь! Джош, это какое-то безумие! Во всем этом нет ни доли
правды!
- Все дело в том, Питер, что какая-то доля правды наверняка есть. Я,
конечно, не имею в виду изнасилование, увечья или наркотики. Такие обвинения
нетрудно и сфабриковать. Но то, что ты много пил в последнее время, - правда.
То, что у тебя были связи с женщинами, - тоже правда. Я знаю жену Шеффилда, вся
эта история с ней произошла, очевидно, не по твоей инициативе. И тем не менее
это факты.
Ченселор, шатаясь, встал с кровати. У него кружилась голова, в висках кровь
стучала от боли.
- Я просто не знаю, что сказать! Я не верю тому, что слышу!
- А я знаю, что сказать, и знаю, чему верить, - произнес Джошуа Харрис.
Имей в виду, им наплевать на все правила игры и на приличия.
Барак сел на софу, обитую бархатом, и, наклонившись к кофейному столику,
открыл портфель. Вынув две папки с бумагами, он положил их прямо перед собой и
отодвинул портфель в сторону. Утреннее солнце светило в окна, выходящие в парк,
наполняя комфортабельный номер отеля мягким желтовато-белым сиянием.
Мунро Сент-Клер взял с серебряного подноса кофейник, налил себе чашечку
кофе и сел напротив разведчика.
- Вы действительно не хотите кофе? - спросил он.
- Нет, благодарю. Я за это утро уже выпил несколько чашек. Кстати, я очень
признателен, что вы прибыли сюда самолетом. Время нам дорого.
- Да, дорог каждый день, - подтвердил Сент-Клер. - Нельзя допустить, чтобы
эти досье оставались в чьих-то руках слишком долго. В любую минуту может
случиться непоправимое. Чем мы располагаем?
- У нас почти все, что нам нужно. Моими основными источниками информации
были издатель Ченселора Энтони Морган и его литературный агент Джошуа Харрис.
- Они охотно согласились сотрудничать с вами?
- Добиться согласия было нетрудно. Я убедил их в том, что идет обычная
проверка в связи с допуском Ченселора к секретным материалам.
- Проверка благонадежности? Чего ради? Варак раскрыл одну из папок;
- Незадолго до аварии Ченселор получил из правительственной типографии
стенограмму заседаний Нюрнбергского трибунала. В то время он собирался начать
работу над романом о судебных процессах над немецкими военными преступниками.
Он считает, что судебные органы западных союзников плохо выполняли свои
прямые обязанности и поэтому тысячи нацистских преступников непонятно каким
образом смогли свободно эмигрировать во все страны света, переведя
предварительно за границу огромные суммы денег.
- Он не прав. Такое действительно случалось, но не как правило, а только
как исключение, - заметил Браво.
- Так это или нет, тем не менее некоторые из этих документов все еще
остаются засекреченными. Правда, таких материалов Ченселор не получал, но он
этого не знает. Я уверил издателя в том, что документы, которыми он располагает,
секретные и что поэтому необходимо проверить его благонадежность.
Ничего серьезного, обычная проверка. Кроме того, я убедил их в том, что
являюсь поклонником таланта Ченселора и что мне просто приятно беседовать с
людьми, которые знают его лично.
- Ну и что, он написал книгу о Нюрнберге?
- Он даже не начал ее писать.
- Интересно, почему?
- Прошлой осенью Ченселор попал в автомобильную катастрофу. Женщина,
которая ехала вместе с ним, погибла. Согласно заключению врачей, если бы в
течение еще десяти минут Ченселору не оказали помощь, он умер бы от внутреннего
кровотечения и заражения крови. Потом целых пять месяцев он находился в
больнице, где его собирали буквально по частям. Врачи полагают, что он сможет
восстановить свое здоровье только на восемьдесят пять-девяносто процентов. Я
имею в виду его физическое состояние.
- Кто была эта женщина? - тихо спросил Браво. Варак обратился к папке,
лежавшей справа:
- Ее имя Кэтрин Лоуэлл Они были вместе около года и собирались пожениться.
В тот день они направлялись к его родителям, живущим в северо-западной
части Пенсильвании. Смерть Кэтрин Лоуэлл была страшным ударом для Ченселора. На
долгое время им овладела депрессия. В какой-то степени он все еще находится в
этом состоянии, по крайней мере, так говорят его издатель и агент.
- Морган и Харрис, - повторил Браво, будто внося для себя какую-то ясность.
- Да, они оба с нетерпением ждали его выздоровления, сначала от физических
травм, потом от депрессии. Оба признаются, что в последние месяцы бывали такие
моменты, когда они опасались, сможет ли Ченселор вообще взяться за перо.
- Ну, это обоснованные опасения. За все это время он ведь так ничего и не
написал?
- Кажется, он возобновил работу. Сейчас Ченселор находится в Калифорнии,
где выступает в качестве соавтора сценария по собственному же роману
"Контрудар!". Правда, ничего выдающегося от него не ждут: у него нет опыта
работы в кино.
- Тогда зачем его пригласили?
- По словам Харриса, студии нужно его имя. Кроме того, привлекая Ченселора
к работе, студия получает преимущественное право на экранизацию его следующей
книги. Составленный Харрисом контракт это предусматривает.
- Похоже, что, поскольку Ченселор сейчас не может работать над новой
книгой, Харрис хочет его хоть чем-то занять.
- По мнению Харриса, в Пенсильвании все напоминает Ченселору о случившейся
трагедии и мешает снова приступить к работе. Вот почему агент настоял, чтобы
Ченселор отправился в Калифорнию. - Барак перевернул еще несколько страниц:
- Вот это где. Харрис дословно сказал следующее: "Хочу, чтобы Питер ощутил
вкус излишеств в стиле Гаргантюа". Ради этого он поселил его временно в
Калифорнии, в Малибу.
- Ну и как, это помогает? - улыбнулся Браво.
- Какие-то сдвиги есть. Небольшие, но есть. - Оторвавшись от бумаги, Варак
посмотрел па собеседника:
- Однако именно этого мы и не можем допустить.
- Что вы хотите сказать?
- Для нас гораздо полезнее, если Ченселор останется в психическом отношении
не совсем здоровым. - Показав жестом на обе папки, разведчик продолжал:
- Все содержащиеся здесь материалы рисуют Ченселора как абсолютно
нормального человека. Таким он был до катастрофы. Если в нем и замечалась какаято
агрессивность или крайности, то вся эта чрезмерная психическая энергия
сублимировалась в творчество. В повседневной жизни она никак не проявлялась.
Если он снова станет таким же нормальным, каким был, то, естественно,
начнет осторожничать, будет отступать перед опасностями. А этого-то мы допустить
не можем. Нам необходимо, чтобы он оставался неуравновешенным, чтобы все время
пребывал в возбужденном состоянии.
Сент-Клер молча потягивал свой кофе.
- Продолжайте, пожалуйста. Расскажите мне о его образе жизни.
- Собственно говоря, особенно рассказывать нечего. У него квартира в
аристократическом районе, на 71-й улице. Он очень рано встает, еще до рассвета,
и садится за работу. Машинкой не пользуется, пишет от руки на листах желтой
бумаги, потом делает ксерокопии и отправляет их в машинописное агентство в
Гринвич-Вилледж. Это, вероятно, нам пригодится: мы сможем перехватывать
оригиналы и делать для себя копии.
- Ну а если он будет работать в своей Пенсильвании и отправлять рукопись с
посыльным, что тогда?
- Тогда придется внедрить своего человека в машинописное агентство.
- Да, это, конечно, выход. Продолжайте.
- Собственно, ничего существенного у меня уже не осталось. У него есть
любимый ресторан, где его знают. Он увлекается лыжами, играет в теннис. Но ни
тем, ни другим он, вероятно, заниматься больше не сможет. Кроме Моргана и
Харриса, его друзья, как правило, писатели и журналисты. Как ни странно, среди
близких ему людей есть несколько юристов из Нью-Йорка и Вашингтона. Вот и все. -
Варак закрыл лежавшую справа от него папку. - А сейчас я должен поставить перед
вами один вопрос.
- Я слушаю.
- Мы все с вами обсудили, и теперь я знаю, как запрограммировать Ченселора.
Но мне нужна ваша поддержка в одном очень важном вопросе. Я собираюсь предстать
перед нашим писателем и качестве Лонгворта.
Это надежное прикрытие. Подлинный Лонгворт в настоящее время скрывается на
Гавайях. Мы похожи друг на друга, шрамы у нас одинаковые. Реальность
существования Лонгворта всегда можно проверить по его личному делу, хранящемуся
в картотеке ФБР. Однако чтобы действовать наверняка, нам необходимо подкинуть
Ченселору еще одну приманку.
- Пожалуйста, поясните.
После небольшой паузы Варак убежденно произнес;
- По нашей версии, совершено преступление, но нет заговора, следствием
которого стало это преступление. Не мешало бы намекнуть Ченселору, кто именно
мог украсть эти досье, в каком направлении ему вести поиски. Однако нам нечего
сказать. Впрочем, если бы мы это знали, то обошлись бы без его помощи. - Что вы
предлагаете? - спросил Браво, заметив по глазам Барака, что он колеблется.
- Я считаю целесообразным подключить к операции второго члена Инвер Брасс,
судью Даниела Сазерленда, известного среди нас под псевдонимом Венис. Полагаю,
что из всех нынешних членов Инвер Брасс он единственный, кто занимает такое же
высокое общественное положение, что и вы, Я хотел бы вывести на него Ченселора.
Мне нужно ваше согласие.
Несколько мгновений дипломат хранил молчание.
- Чтобы придать вес всему тому, что вы скажете Ченселору? Чтобы дать ему
подтверждение вашей версии?
- Да, чтобы история с исчезновением досье приобрела конкретные очертания.
Это все, что мне нужно. Сазерленд - такая приманка, мимо которой Ченселор
не пройдет.
- Это опасно, - тихо сказал Браво. - Ни один член Инвер Брасс не должен
участвовать в наших операциях в открытую.
- Сейчас это просто необходимо. Я не предложил подключиться к операции вам
только потому, что вы уже встречались с Ченселором.
- Да, такое совпадение может навести его на размышления, вызвать
нежелательные вопросы. Я поговорю с Венисом... Теперь позвольте вернуться к
психическому состоянию Ченселора. Если я правильно вас понимаю...
- Правильно, - спокойно прервал его Варак. - Нельзя позволить Ченселору
полностью восстановить свою прежнюю форму. Нельзя допустить, чтобы он снова стал
мыслить и действовать рационально. Нам надо, чтобы он привлекал внимание к себе.
Если Ченселор останется таким же, как сейчас, психически неуравновешенным, он
будет кое-кому постоянной угрозой. И если эта угроза окажется достаточно
серьезной, тот, кто прячет досье, попытается устранить эту угрозу. И когда он
или она начнут действовать, мы будем тут как тут.
Браво наклонился вперед, и лицо его внезапно приняло озабоченное выражение.
- Я думаю, в данном случае мы переходим установленные нами же самими
границы.
- Мне ничего не известно о существовании каких-либо границ. :
- Они определяются характером нашей деятельности. Существуют определенные
границы, за пределами которых мы не можем использовать Ченселора в наших целях.
В частности, мы не должны подвергать опасности его жизнь.
- Смею утверждать, что мое предложение логически вытекает из наших планов.
А уж если быть откровенным, то приходится признать, что вся наша стратегия
построена на использовании психической неуравновешенности Ченселора. Думаю, мы
охотно согласились бы обменять его жизнь на досье, не так ли? Сент-Клер ничего
не ответил.
Ченселор остановился перед выходящими на пляж дверями и в который раз
раздвинул занавески - светловолосый мужчина был на прежнем месте. Уже более часа
он расхаживал по пляжу взад-вперед под жарким полуденным солнцем. Его ноги
утопали в горячем песке, ворот рубашки был расстегнут, куртка висела на плече.
Неизвестный методично мерил шагами небольшой клочок пляжа, ярдов в
пятьдесят, между верандой и кромкой воды, при этом все время поглядывая в
сторону дома. Это был человек среднего роста, мускулистый, с широкими, несколько
массивными плечами.
В первый раз Ченселор увидел его около полудня. Стоя на песке, человек
издали внимательно глядел на веранду. Питер готов был поклясться, что
неизвестный высматривал именно его.
Вид этого человека не только беспокоил, но и раздражал Ченселора. Первая
его мысль была, что Аарон Шеффилд установил за ним слежку. Кинокомпания
заплатила большие деньги за право экранизации его романа "Контрудар!". Теперь
ему предлагали еще большую сумму, но ставили при этом такие условия, что вся
история начинала казаться подозрительной.
Питер не любил сыщиков. Во всяком случае, тех, которые следили за ним. Он
задернул занавески, толкнул скользящую на колесиках дверь веранды и вышел.
Незнакомец прекратил свое хождение и, остановившись, в упор смотрел на
Ченселора.
У Питера отдали последние сомнения: этот человек караулил именно его.
Раздражение переросло в гнев. Он сошел по ступенькам и направился к пляжу.
Незнакомец остался стоять на месте, не делая никаких попыток пойти ему
навстречу.
"Будь ты проклят!" - думал Ченселор.
Этот район Малибу, застроенный частными владениями, был малонаселенным. Но
если бы кто-нибудь стал свидетелем этой встречи, она наверняка показалась бы ему
странной: к стоявшему недвижно, полностью одетому человеку, прихрамывая,
приближалась голая до пояса фигура в широченных брюках.
И на самом деле, встреча была странной. Бросалось в глаза несоответствие
между приятной внешностью, мягкими чертами лица светловолосого незнакомца и его
суровым, даже угрожающим взглядом. Подойдя ближе, Ченселор заметил, что глаза
этого человека смотрели довольно осмысленно и не были похожи на глаза
профессионального сыщика, нанятого студией и зарабатывающего свой хлеб топтанием
перед домом.
- Здесь довольно жарко, - резко начал Питер. - И я не могу не спросить
себя, зачем это вам понадобилось шататься по такой жаре, все время поглядывая на
мой дом.
- На дом, который вы арендуете, мистер Ченселор.
- Вы, оказывается, знаете мое имя, а также условия моего проживания в этом
доме. Но вас наняли не те, кто внес арендную плату, не так ли?
- Нет, не они.
- Один ноль в мою пользу. А теперь выбирайте: или вы удовлетворите мое
любопытство, или я вызову полицию.
- Мне хотелось бы гораздо большего. У вас в Вашингтоне есть друзья. Я бы
просил вас связаться с ними и навести обо мне справки. Мое личное дело хранится
в Федеральном бюро расследований.
- Что-что?
Питер был поражен. Незнакомец говорил совершенно спокойно, но по его голосу
чувствовалось: он убежден, что необходимо действовать немедленно.
- Однако приехал я к вам не как сотрудник бюро, - быстро добавил мужчина. -
И вообще, сейчас я там уже не работаю, тем не менее мое личное дело находится в
картотеке ФБР. Ченселор оценивающе посмотрел на стоявшего перед ним человека:
- Зачем мне это делать?
- Я читал ваши книги.
- Так вы их читали, а не я. Для меня это не причина. - Это для меня
причина. Мне пришлось пережить массу неприятностей, чтобы найти вас. - Мужчина
заколебался, словно решая, стоит ли ему продолжать.
- Я вас слушаю.
- В каждой вашей книге рассказывается о событиях, которые, оказывается, в
действительности происходили совсем не так, как это принято считать... И вот
случилось нечто такое, что относится к категории событий, описываемых вами.
- Что именно?
- Умер человек, могущественный человек. Было объявлено, что он умер
естественной смертью. На самом деле его убили.
Питер изучающе посмотрел на незнакомца:
- Заявите в полицию.
- Не могу. Если вы проверите мой послужной список и убедитесь, кто я такой,
поймете почему.
- Но я писатель. Я пишу художественные произведения. Почему вы обратились
ко мне?
- Я же сказал вам: потому что читал ваши книги. Я подумал, что надо
написать роман об этом убийстве. Такой, какие вы пишите. Наверное, это
единственная возможность рассказать обо всем.
- Роман, - подумал вслух Питер.
- Да.
- Беллетристика. - И опять в голосе Ченселора не было вопросительной
интонации.
- Да.
- Но вы сказали, что все это произошло на самом деле, что это не выдумка, а
факт.
- Я уверен, что это так. Однако не думаю" что смогу это доказать.
- Ив полицию вы тоже не можете обратиться.
- Нет.
- Идите в газету. Найдите хорошего репортера, который занимается уголовной
хроникой. Таких десятки.
- Поверьте мне, ни одна газета за это дело не возьмется.
- Почему, черт побери, за это должен браться я?
- Если проверите, кто я такой, вы наверняка захотите это сделать. Мое имя
Алан Лонгворт. В течение двадцати лет я был агентом ФБР по особым поручениям.
Пять месяцев назад ушел в отставку. Место моей бывшей работы - Сан-Диего...
и некоторые населенные пункты к северу от этого городка. Сейчас я живу на
Гавайях, на острове Мауи.
- Лонгворт? Алан Лонгворт? Не мог я где-то встречать ваше имя?
- Я бы не стал утверждать, что это исключено. Проверьте все, что я сказал
Это единственное, о чем я прошу.
- Предположим, я сделаю это. И что потом?
- Я приду сюда завтра утром. Если вы захотите продолжить наш разговор
прекрасно, если нет - я исчезну.
Незнакомец снова заколебался, но взгляд его по-прежнему говорил о
неотложности дела, ради которого он здесь находился.
- Я проделал большой путь, - мягко проговорил он. - Я пошел на риск, хотя
не должен был этого делать. Я нарушил данные много обязательства, и это может
стоить мне жизни. Поэтому я вынужден просить вас еще об одном. Я хочу поставить
условие, и вы непременно должны его выполнить.
- А если я не соглашусь?
- Тогда не стоит меня проверять. Не надо вообще ничего делать. Забудьте,
что я был здесь, что мы с вами разговаривали.
- Но вы здесь были, и мы с вами говорили. Несколько поздновато вы ставите
условия. Лонгворт немного помолчал:
- Вы чего-нибудь боялись в жизни? По-моему, настоящего страха вам испытать
не пришлось. Странно, потому что пишите вы именно о страхе и, кажется,
понимаете, что это такое.
- Вы не производите впечатление человека, которого легко напугать.
- Думаю, что нет. Мой послужной список может подтвердить это.
- О чем вы хотели просить? Что за условие?
- Можете спрашивать обо мне все, что хотите, говорите все что угодно, но,
пожалуйста, не рассказывайте никому о нашей встрече и содержании нашего
разговора.
- Вы с ума сошли! Что же мне тогда говорить?
- Уверен, вы что-нибудь придумаете. Вы же писатель.
- Это не означает, что из меня получится хороший лжец.
- Вы много путешествовали. Можете сказать, что просто слышали обо мне.
Пожалуйста, прошу вас.
Переминаясь с ноги на ногу на горячем песке, Питер пытался понять, что за
человек этот незнакомец. Здравый смысл подсказывал, что надо повернуться и
немедленно уйти прочь. Напряженное лицо и настороженные глаза незнакомца
говорили о том, что он пустил в ход все самообладание, чтобы скрыть подлинные
чувства. И во всем этом Питер ощущал какую-то опасность. Но чувства, и прежде
всего любознательность, оказались сильнее здравого смысла и не позволили ему
принять правильное решение.
- Кто тот человек, который умер? Который, по вашим словам, в
действительности был убит?
- Сейчас я вам этого не скажу. Завтра, если только вы захотите продолжить
наш разговор.
- Почему не сегодня?
- Вы известный писатель. Думаю, что к вам приходят много людей и говорят
вам такие вещи, которые кажутся безумными. От некоторых из них вы, вероятно,
стремитесь поскорее избавиться Мне не хочется, чтобы то же чувство возникло у
вас и по отношению ко мне. Я хочу, чтобы вы убедились, что имеете дело с
серьезным человеком.
Питер внимательно слушал Лонгворта. Все, что тот говорил, казалось
разумным. Последние три года, после выхода "Рейхстага", на приемах и в
ресторанах незнакомые лица не раз загоняли его в угол или усаживались в кресла
напротив и начинали рассказывать о невероятных событиях, которые, как они были
уверены, непременно его заинтересуют. Если их послушать, то вокруг одни
заговоры, а все люди потенциальные заговорщики - Ясно, - сказал Ченселор. - Ваше
имя Алан Лонгворт. Двадцать лет вы занимали должность агента по особым
поручениям. Пять месяцев назад ушли в отставку и поселились на Гавайях.
- На Мауи.
- Все это отражено в вашем досье.
При слове "досье" Лонгворт почему-то отпрянул:
- Да, должно быть отражено... в моем досье...
- Но ведь любой может узнать содержание вашего досье и потом выдать себя за
вас. Назовите свои особые приметы.
- Я все думал: спросите вы о них или нет?
- В своих книгах я стараюсь быть убедительным, описывать события так, чтобы
они шаг за шагом развивались логично, чтобы в повествовании не было пробелов.
Если хотите меня убедить, заполните пробел в вашем рассказе.
Лонгворт перекинул куртку с правого плеча на левое, правой рукой расстегнул
рубашку и распахнул ее. Через всю грудь, спускаясь ниже пояса, шел уродливый,
кривой шрам.
- Думаю, нашим украшениям до этого далеко. Питер на мгновение вспыхнул от
гнева. Но он понимал, что нет никакого смысла начинать разговор о ранах. Если
Лонгворт был тем, за кого себя выдавал, то наверняка не пожалел времени, чтобы
собрать всю необходимую ему информацию, в том числе и сведения о жизни Питера
Ченселора.
- В котором часу вы придете завтра?
- Как вам удобнее?
- Я встаю рано - Я буду здесь рано.
- Скажем, в восемь.
- Хорошо, до завтра. - Лонгворт повернулся и быстро зашагал по пляжу Питер
остался стоять на месте, наблюдая за уда' лившимся мужчиной Боль в ноге куда-то
исчезла. Весь день она беспокоила его, а тут вдруг пропала. Надо позвонить
Джошуа Харрису в Нью Йорк, Сейчас на Восточном побережье только половина пятого.
Время еще есть. У них в Вашингтоне был общий друг, юрист, который мог разузнать
все об Алане Лонгворте. Он очень помог Ченселору во время работы над романом
"Контрудар!". Джошуа даже как-то пошутил, что тот может потребовать авторский
гонорар Поднимаясь по ступенькам на веранду, Питер вдруг поймал себя на том, что
торопится. Это было странное и в то же время приносившее какое-то особое
удовлетворение, чувство, но объяснить его природу Питер был не в состоянии.
"...Случилось нечто такое... Умер человек, могущественный человек. Было
объявлено, что он умер естественной смертью. На самом деле его убили".
Питер рванулся через веранду к телефону.
Утреннее небо казалось сердитым. Мрачные облака повисли над океаном. Вотвот
хлынет дождь. Ченселор закончил все приготовления еще час назад. На нем бала
нейлоновая куртка и брюки цвета хаки. Часы показывали семь сорок пять.
Значит, в Нью-Йорке сейчас без четверти одиннадцать. Джошуа обещал
позвонить в семь тридцать - в десять тридцать по восточному времени. В чем
причина задержки? Лонгворт придет ровно в восемь.
Питер налил себе еще одну чашку кофе, пятую за это утро.
Зазвонил телефон.
- Тебе попалась странная личность, Питер, - послышался в трубке голос
Харриса.
- Почему ты так считаешь?
- Согласно сведениям, которыми располагает наш друг из Вашингтона, этот
Алан Лонгворт сделал то, чего от него никто не ожидал: очень неудачно выбрал
время для ухода в отставку.
- Он прослужил положенные двадцать лет?
- Едва-едва.
- Но пенсию-то он все-таки заработал?
- Безусловно. Однако такую, что на нее не проживешь. Необходимы
дополнительные заработки, а у него их нет. Но не в этом дело.
- А в чем?
- У него прекрасный послужной список. Самое главное, Гувер лично выдвинул
его в кандидаты на руководящие должности. В его досье имеется положительная
характеристика, написанная рукой самого Гувера. При подобных обстоятельствах
люди не уходят на пенсию.
- Но ведь, имея такие заслуги, он может получить какую угодно работу на
стороне. Многие бывшие сотрудники ФБР так и делают. Видимо, он где-то работает,
а бюро просто об этом не знает?
- Вряд ли. Они собирают самые подробные сведения на всех своих бывших
сотрудников. И потом, как же он может где-то работать, если живет на Мауи? Там
трудно найти что-нибудь подходящее. Во всяком случае, в его личном деле это
никак не отражено. Нет, сейчас он ничем не занимается.
Питер посмотрел в окно. Из темных туч начал моросить дождь - Другие его
данные проверили?
- Да, - ответил Харрис. - Место его последней службы в ФБР - Сан-Диего.
Вероятно, он был личным офицером связи Гувера с Ла-Йоллой.
- Ла-Йолла? Что это такое?
- Любимое место отдыха Гувера. Лонгворт отвечал за связь между Ла-Йоллой и
Вашингтоном.
- А что удалось узнать о шраме?
- Он фигурирует как особая примета, но без каких-либо объяснений. Вообще
эта часть личного дела вызывает сомнения. Например, отсутствуют данные двух
Последних ежегодных медицинских обследований. Это очень странно.
- Значит, сведения о нем неполные, - размышлял вслух Питер. - Я хочу
сказать, что по имеющимся данным трудно составить общее впечатление.
- Именно так, - согласился Джошуа.
- Когда он вышел в отставку?
- В марте. Второго марта.
Ченселор замер, пораженный услышанным. В последние годы он придавал датам
особое значение. Он приучил себя искать логическую связь между ними, старался
определить, нет ли здесь какой-либо взаимозависимости, не вытекают ли события
одного дня из событий другого. Есть ли такая связь в данном случае? Почему так
взволновал его март?
Через кухонное окно Питер увидел идущего под дождем к дому Алана Лонгворта
и почему-то сразу вспомнил яркое, солнечное утро и себя, лежащего с газетой на
горячем песке. Второе мая! Второго мая умер Гувер.
"Умер человек, могущественный человек. Было объявлено, что он умер
естественной смертью. На самом деле его убили".
- О господи! - прошептал в телефон Питер Они шли по пляжу под моросящим
дождем вдоль самой кромки воды. Лонгворт не захотел разговаривать в доме или в
каком-нибудь помещении, поскольку там могли быть установлены записывающие
устройства Он был слишком опытным в таких делах человеком.
- Вы проверили мою личность? - спросил он Ченселора.
- Вы же знаете, что проверил, - ответил тот. - Я только что закончил
телефонный разговор.
- Вы удовлетворены?
- Тем, что вы тот, за кого себя выдаете, тем, что у вас прекрасный
послужной список и ваши способности отметил сам Гувер, тем, что вы действительно
пять месяцев назад вышли в отставку. Все это подтвердилось.
- Я не говорил о том, что мне оказывал доверие сам Гувер...
- Это зафиксировано в вашем деле.
- Конечно, ведь я работал непосредственно на директора.
- Ваше последнее место службы Сан-Диего. Вы были офицером связи с ЛаЙоллой?
Лонгворт мрачно улыбнулся:
- В Вашингтоне я провел больше времени, чем в Сан-Диего или Ла-Йолле, но
подтверждения этому в моем личном деле вы не найдете.
- Почему?
- Директор не хотел, чтобы об этом знали.
- А почему не хотел?
- Я уже говорил вам, что работал непосредственно на него. Был его личным
офицером.
- И за что же вы отвечали?
- За досье. За его собственные секретные досье. Я выполнял функции курьера.
Ла-Йолла - не просто местечко на Тихоокеанском побережье...
- Все это выглядит загадочным и совершенно непонятным.
Светловолосый мужчина остановился:
- Так оно будет и в дальнейшем. Всю остальную информацию вам придется
искать в другом месте.
- Вы, однако, чересчур самонадеянны. Почему вы думаете, что я стану ее
искать?
- Вам захочется понять, отчего это вдруг я вышел в отставку. Никто так и не
уяснил, в чем дело, настолько все выглядело нелогично. Уйдя из ФБР, я получил
минимальную пенсию без какой-либо надбавки. А останься я там, мог бы стать
помощником, даже заместителем директора бюро.
Лонгворт снова зашагал по пляжу. Несмотря на беспокоившую его боль в ноге,
Питер старался не отставать, - Ну, хорошо. Так почему же вы вышли в отставку?
Почему вы нигде не работаете?
- Все дело в том, что я не выходил в отставку. Меня просто перевели в
другое правительственное ведомство и дали при этом определенные гарантии. В
настоящее время я нахожусь на службе в госдепартаменте, но сведений об этом вы
не найдете ни в каком личном деле. Направлен на работу за рубеж, в тихоокеанский
регион, за шесть тысяч миль от Вашингтона... Если бы я остался в столице, меня
бы наверняка убили.
- Ладно, подождите, - остановил его Ченселор. - Я, черт побери, уловил, к
чему вы клоните, и меня уже тошнит от этих шпионских вывертов. Вы хотите
сказать, что Джон Эдгар Гувер был убит. Это его вы имели в виду, когда говорили
о "могущественном человеке".
- Вот теперь вы собрали из кусочков цельную картину, - подытожил бывший
агент.
- Все довольно логично, но я в это не верю. Нелепость какая-то - Я не
говорил, что у меня есть доказательства.
- Надеюсь, что у вас их нет, потому что вся эта история кажется просто
абсурдной. Гувер был старым человеком, и у него болело сердце.
- Может быть, и так, а может быть, и нет. По-моему, никто никогда не видел
его историю болезни. Результаты анализов, все медицинские заключения
направлялись прямо к нему. Не позволялось делать никаких копий. Гувер имел
возможность обеспечить строгое соблюдение этих правил. Вскрытия тоже не
производили.
- Ему было за семьдесят, - недовольно покачал головой Питер. - У вас
чертовски богатое воображение.
- А разве все ваши романы не плод воображения? Ведь когда вы начинаете
работать над книгой, у вас лишь общая концепция, идея.
- Допустим, но я пишу только о том, что могло произойти, хотя бы
теоретически Для того чтобы получился роман, я описываю в нем события в своей
жизни - реальные или такие, которые могли быть реальными. - Если под
реальностью вы имеете в виду факты, то несколько фактов у вас уже есть.
- Назовите их.
- Во-первых, я сам. В марте в контакт со мной вошла группа лиц. Никаких
имен я вам не сообщу, скажу только, что это очень влиятельные люди, занимающие
высшие посты в госдепартаменте. Они сумели организовать мой перевод из ФБР в
госдепартамент. Гувер никогда бы ничего подобного не допустил. Даже я не знаю,
как им это удалось. Их интересовала информация, собранная Гувером на тысячи лиц.
Особые досье.
- Это были те самые люди, которые дали вам гарантии?
- Да, они. Я не совсем уверен, но мне кажется, что одного из них я знаю.
Могу назвать вам его имя. - Лонгворт замолчал. Как и вчера, он колебался.
Но, несмотря на это, у него был вид человека, уверенного в том, что его дело не
терпит отлагательств.
- Ну, продолжайте, - нетерпеливо поторопил его Ченселор.
- Вы дали слово, что никогда не назовете мое имя.
- Проклятие, дал, дал! Если уж быть откровенным, то после того, как мы
через несколько минут распрощаемся, я никогда о вас больше не вспомню.
- Вам что-нибудь говорит имя Даниел Сазерленд? Лицо Питера вытянулось от
удивления. Даниел Сазерленд был гигантом в буквальном и переносном смысле слова.
Профессиональные успехи этого негра огромного роста вполне соответствовали его
физическим данным. Выходец из Алабамы, этот человек за полвека поднялся на самую
вершину юридической иерархии. Он дважды отклонял предложение президента
назначить его членом Верховного суда, предпочитая более активную деятельность
практикующего юриста.
- Судья?
- Да.
- Конечно, знаю. Кто же его не знает? Почему вы думаете, что он принадлежит
к той группе лиц, которая вошла с вами в контакт?
- Я видел запрос госдепартамента обо мне, и там стояло его имя. Я не должен
был этого знать, но так получилось. Задайте ему вопрос: правда ли, что
существовала группа лиц, которых беспокоила деятельность Гувера в последние два
года?
Не воспользоваться таким предложением было просто немыслимо. О Сазерленде
ходили легенды. Теперь Питер воспринимал Алана Лонгворта гораздо серьезнее, чем
несколько секунд назад.
- Быть может, я сделаю это. Какие у вас еще факты?
- Из тех, которые действительно заслуживают внимания, пожалуй, только один
этот. Остальные по сравнению с ним - второстепенные. Правда, есть еще один
человек - генерал Брюс Макэндрю.
- Кто он?
- До недавнего времени Макэндрю занимал очень высокий пост в Пентагоне. Он
достиг всего, к чему стремятся военные. Ему достаточно было кивнуть в знак
согласия, и должность председателя комитета начальников штабов была бы за ним.
И вот неожиданно для всех он отказывается и от генеральской формы, и от
карьеры, и от комитета - от всего на свете.
- Это очень похоже на то, что случилось с вами. Там, конечно, масштабы
побольше.
- Отнюдь, совершенно не похоже, - возразил Лонгворт. - Я располагаю
информацией о Макэндрю. Больше двадцати лет назад с ним что-то произошло.
Правда, никто точно не знает, что именно, или знают, но не говорят. Во
всяком случае, что-то весьма серьезное, потому что сочли необходимым изъять
информацию об этом из его личного дела. Помню только, что вся эта история
продолжалась восемь месяцев не то в 1950, не то в 1951 году, Вы говорили, что в
основе ваших романов всегда лежат действительные, невымышленные события. Так вот
то, что случилось с Макэндрю, видимо, каким-то образом связано с фактом, который
для вас, Ченселор, должен стать первостепенным и который меня просто пугает.
- О чем вы?
- Я говорю о личных досье Гувера. Среди них, возможно, хранилось и досье на
Макэндрю. А всего их было более трех тысяч. Прямо-таки страна наизнанку.
Сведения о людях, занимающих руководящее положение в правительстве, в
промышленности, в университетах, в армии. После смерти Гувера ходило много
разных слухов о судьбе этих папок. Не верьте ни одному из них. На самом деле они
исчезли. Кто-то их выкрал и теперь использует в своих личных целях. - Какие
досье? Вы с ума сошли! - воскликнул Ченселор, в изумлении уставившись на
Лонгворта.
- Подумайте обо всем, что я вам сказал. Лично я считаю, что Гувера убил
тот, кто хотел завладеть его досье. Вы проверили меня и убедились, что я
серьезный человек. Я сообщил вам имена двух конкретных людей, с которыми вы
можете переговорить. Мне все равно, о чем вы будете беседовать с Макэндрю, но вы
дали слово, что ничего не скажете обо мне судье. Лично мне от вас ничего не
надо. Я хочу только одного: чтобы вы как следует подумали обо всем, что я вам
сообщил. Подумайте и о возможностях, которые открываются для вас в связи со всей
этой историей.
Не прощаясь, Лонгворт внезапно повернулся к Питеру спиной и быстро зашагал
по пляжу. Стоя под дождем, ошеломленный Ченселор растерянно смотрел на быстро
удалявшегося в сторону дороги бывшего агента ФБР.
Ченселор стоял у стойки бара в ресторане, расположенном на 56-й улице.
Питеру нравилось это заведение, сохранившее атмосферу теперь почти
исчезнувших дешевых английских ресторанчиков. Вся обстановка здесь
благоприятствовала тому, чтобы подолгу просиживать за ленчем, ведя при этом
неторопливую беседу.
Накануне он позвонил Энтони Моргану и Джошуа Харрису и назначил им здесь
встречу. После этого поздним рейсом он вылетел из Лос-Анджелеса. Впервые за
многие месяцы Ченселор спал в собственной квартире и поэтому чувствовал себя
прекрасно. Ему давно надо было уехать из так называемого убежища в Калифорнии,
которое на деле превратилось для него в настоящую тюрьму.
Питер сознавал, что с ним что-то происходит. В голове словно рухнула какаято
преграда, высвободив скопившуюся энергию. Он не знал, есть ли какой-либо
смысл в том, что рассказал ему Лонгворт. Наверное, нет, уж слишком нелепо все
это выглядело. Убийство само по себе казалось невероятным. Но даже от одного
предположения - а вдруг? - захватывало дух. Однако любой роман начинается с
предположения.
Еще ни одна тема, над которой он когда-либо работал, не давала такого
простора для воображения. А что, если Сазерленд, человек безусловно выдающийся,
скажет, что он не может полностью исключить возможность убийства Гувера? А если
к тому же удастся связать факт исчезновения части документов из личного дела
генерала Макэндрю со смертью директора ФБР?
Яркая вспышка автомобильных фар осветила выходящее на улицу окно. Невольно
взглянув в ту сторону, Питер увидел знакомые фигуры Энтони Моргана и Джошуа
Харриса, направляющихся к входу. Они о чем-то спорили, но только тот, кто хорошо
знал их обоих, мог догадаться, что между ними возникли какие-то разногласия.
Случайный же наблюдатель наверняка бы подумал, что идет мирная беседа, что оба
полностью поглощены ею и не обращают ни на кого - а может, и друг на друга -.ни
малейшего внимания.
Нью-йоркский издатель Тони Морган выглядел типичным воспитанником одного из
старейших, привилегированных университетов Новой Англии. Это был высокий
стройный мужчина со слегка сутулыми плечами, поникшими от многолетней
необходимости считаться с мнением простых смертных. Впрочем, он только делал
вид, что считается, и то из вежливости. У него были тонкие, изящные черты лица.
Его карие глаза смотрели на людей довольно холодно, но никогда не казались
пустыми. Он носил однобортные темные костюмы или английского покроя пиджаки из
твида, а к ним обязательно серые фланелевые брюки. Большую часть своей жизни а
ему было сорок один - он покупал одежду в фирменных магазинах "Брукс Бразерз", и
как фирма, так и он сам надеялись продолжать это сотрудничество в будущем.
Однако ни пристрастие к изысканным туалетам, ни аристократизм Энтони
Моргана не мешали ему быть исключительно деятельным человеком. Каждый раз, когда
ему попадалась интересная рукопись или он открывал новый талант, Морган на
глазах преображался и заражал своим энтузиазмом других. Энтони был не только
превосходным издателем, но и отличным редактором, способным мгновенно постигнуть
замысел автора.
Если Морган представлял академическую элиту Новой Англии, то Джошуа Харрис
казался выходцем из восемнадцатого века, приближенным какого-нибудь королевского
двора. Несмотря на изрядные размеры талии, он всегда держался исключительно
прямо, даже величественно. Его огромное тело двигалось легко и грациозно, каждый
шаг напоминал торжественное шествие - так ходят в составе королевской свиты.
Хотя ему, как и Моргану, было немногим больше сорока, из-за черной бороды,
придававшей чуточку зловещий вид его в общем-то приятному лицу, он выглядел
гораздо старше.
Питер знал, что в Нью-Йорке работают десятки других издателей и
литературных агентов, что они занимают такое же, если не лучшее положение в
издательском мире. Отдавал он себе отчет и в том, что кое-кто недолюбливал как
Моргана, так и Харриса. Не раз ему приходилось слышать критику в их адрес. О
Тони говорили, что он слишком самонадеян, а его энтузиазм, не всегда оправдан.
У Джошуа была репутация человека, склонного конфликтовать, слишком
обидчивого и мнительного, что страшно осложняло как его собственную жизнь, так и
жизнь других людей. Но Ченселор не обращал внимания на речи злопыхателей. Он не
мог даже представить себе лучших партнеров, потому что Морган и Харрис никогда
не относились к его рукописям равнодушно, делячески.
Питер расплатился и направился в вестибюль, куда в этот момент уже входили
его друзья. Первым появился Джошуа, бесцеремонно проследовавший через входную
дверь, которую придерживал Тони, со свойственной ему галантностью пропуская
какую-то пару. Оба нарочито громко и подчеркнуто небрежно приветствовали
Ченселора, но во взгляде их сквозило беспокойство. Оба испытующе смотрели на
Питера, как будто он был их заблудшим братом.
Друзья сели за свой постоянный столик, стоявший в стороне от других, в
самом углу зала. Им подали виски их любимой марки. Все было как всегда.
Необычным был только внимательный взгляд Тони и Джоша, чересчур пристально
наблюдавших за своим другом. Сначала это даже позабавило Ченселора, но потом
начало раздражать.
- Хватит! Боевая готовность номер один отменяется. Обещаю вам, что
танцевать на столе не буду, - сердито заявил он.
- Нет, в самом деле, Питер... - начал Морган.
- Мы слушаем тебя... - подхватил Харрис.
Ченселор понимал, что он не безразличен этим людям. Конечно, вслух ни о
каких чувствах ничего не говорилось, но он видел, что они взволнованы, а это
было для него сейчас важно, как никогда. Однако пора переходить к делу.
- Я встретил человека. Не спрашивайте меня, кто он такой. Этого я вам все
равно не скажу. Предположим, я встретил его на пляже. Но это неважно. Главное,
что он рассказал мне одну удивительную историю. Хотя лично я в ее реальность не
верю, она может стать основой чертовски интересной книги.
- Прежде чем ты продолжишь, скажи нам: ты заключил с ним какое-нибудь
соглашение?
- Да ему ничего от меня не надо. Однако я дал слово, что никогда не раскрою
его имя. - Питер посмотрел на Джошуа Харриса: вся проверка личности Лонгворта
шла через него, он звонил юристу в Вашингтон. - Фактически ты, Джошуа,
единственный, кроме меня, знаешь, кто он такой. Но ты обещал, что никому не
скажешь этого, и я настаиваю, чтобы ты сдержал свое слово.
- Продолжай, - отозвался литературный агент.
- Несколько лет назад группа деятелей в Вашингтоне пришла к выводу, что в
стране возникла опасная ситуация. Может быть, даже не просто опасная, а
катастрофическая. Джон Эдгар Гувер собрал более трех тысяч досье на самых
влиятельных людей: членов палаты представителей, сенаторов, руководителей
Пентагона, сотрудников Белого дома, советников президента и конгрессменов
словом, на лиц, занимающих ведущее положение в самых различных сферах
деятельности. Чем старше становился Гувер, чем большее беспокойство охватывало
членов этой группы. Из ФБР стали доходить сведения о том, что Гувер уже начал
использовать свои досье, запугивая тех, кто осмеливался ему противодействовать.
- Подожди минутку, Питер, - прервал Ченселора Морган. - Об этой истории,
правда в разных вариантах, говорят уже много лет. Тут нет ничего нового.
Ченселор взглянул Моргану в глаза:
- Хорошо, я перейду сразу к делу. Несколько месяцев назад Гувер умер.
Вскрытия почему-то не было, а что касается досье, то они исчезли.
За столом воцарилось молчание. Подавшись вперед, Морган медленно вертел в
руках стакан с виски, в котором кружились, позвякивая, кубики льда.
- Кто сказал, что эти досье исчезли? - спросил Харрис. - Их могли
уничтожить, разрезать на мелкие кусочки, закопать...
- Конечно, могли.
- Ты что же, намекаешь, что Гувера кто-то убил? Из-за этих бумаг?
- Я не намекаю, а утверждаю. Впрочем, я не имею в виду, что Гувера на самом
деле убили, не говорю, что верю во всю эту историю. Но она может стать основой
будущего романа. Ее можно так обыграть, что она будет выглядеть вполне
правдоподобной.
Снова молчание Наконец, посмотрев сначала на Харриса, потом на Питера,
Морган осторожно сказал:
- Это будет сенсация. Твоя гипотеза великолепна. Может, даже слишком
великолепна, потому что до смешного проста Подо все это надо подвести солидный
фундамент. Не знаю только, возможно ли это.
- Этот человек с пляжа верит в то, что Гувера действительно убили? спросил
Джошуа.
Посмотрев в стакан, Ченселор нерешительно произнес:
- В общем-то я не понял. У меня такое ощущение-это только ощущение, не
больше, - что он не только верит в это, но и подозревает существование какой-то
организации, которая тщательно спланировала убийство. Чтобы я мог все это
проверить, он назвал мне два имени.
- Эти люди имели какое-нибудь отношение к смерти Гувера? - спросил Морган.
- Он не вдавался в детали и подчеркивал, что все это только предположение.
Что касается названных им людей, то один из них непосредственно связан с
группой вашингтонских деятелей, которые были обеспокоены существованием досье и
тем, что Гувер начал их использовать. Другой человек вообще-то притянут ко всей
этой истории за уши, там все дело в информации, исчезнувшей из его личного дела
больше двадцати лет назад.
- Вот это и может служить фундаментом, - подсказал Морган.
- Конечно! Но если эта группа действительно существует, мне придется
представить всю историю как вымышленную. Слишком высокое положение занимает
связанный с ней человек. О других членах группы мне вообще ничего не известно.
- А не хотел бы ты назвать нам этих двоих?
- Не сейчас. Пока мне важно узнать, как вы отнесетесь к моим планам
написать книгу об убийстве Гувера людьми, знавшими о существовании этих досье и
намеревавшимися захватить их, чтобы использовать в своих целях.
- Это будет сенсация, - повторил Морган.
- Тебе это может дорого обойтись, - предостерег Харрис, взглянув на
издателя.
Конгрессмен Уолтер Ролинз принадлежал к известной в штате Виргиния династии
политиканов. Его дом находился в пригороде Арлингтона.
В эту ночь Ролинз сидел один в полутемной библиотеке. Бронзовая настольная
лампа освещала висевшие на стенах фотографии членов клана, изображенных верхом
на лошадях в охотничьих костюмах.
Жена уехала на уик-энд в Роанок. Служанка выпросила выходной день, вернее,
ночь: у этой черной потаскушки не хватило терпения дождаться положенного ей
четверга, ей приспичило именно сегодня покрутить своим пышным задом. Хмыкнув при
этой мысли, Уолтер поднес ко рту стакан и сделал несколько больших глотков
виски. Служанка была чертовки аппетитная, и он бы обязательно велел ей остаться,
если бы не его собственная жена. Ее Ролинз знал слишком хорошо. И хотя она
заявила, что полетит в Роанок, ей ничего не стоило приказать пилоту повернуть
обратно и приземлиться где-нибудь в Маклине. Вот и сейчас, в данную минуту, она
вполне могла сидеть в машине около дома и ждать подходящего момента. Ей ужасно
нравилось ловить Ролинза во время его любовных игр со служанками.
Ролинз подслеповато замигал, потом, прищурясь, посмотрел на стоящий на
письменном столе телефон: эта надоедливая штуковина трезвонила вовсю. Странно,
черт побери! Ведь аппарат связан .напрямую с его вашингтонской канцелярией.
Телефон продолжал звонить. Ну, теперь он ни за что не заткнется. Ролинз
всегда негодовал, если приходилось разговаривать по телефону в нетрезвом
состоянии. Он неохотно оторвался от кресла и со стаканом в руке нетвердой
походкой направился к столу.
- Да, в чем дело?
- Добрый вечер, - услышал Ролинз чей-то зловещий шепот, не понимая, с
мужчиной он говорит или с женщиной.
- Кто вы такой, черт вас побери? Откуда вы знаете этот номер?
- Это к делу не относится, Ролинз. Но вот что я собираюсь вам сказать...
- Ни хрена ты мне не скажешь. Не собираюсь говорить с...
- Вспомните Ньюпорт-Ньюс, Ролинз! - шепотом выпалили на другом конце
провода. - На вашем месте я бы не стал вешать трубку.
Ролинз замер. Перед глазами у него поплыл туман. Медленно, затаив дыхание,
он снова поднес трубку и простонал:
- Кто вы такой? Что вы хотите этим сказать? При чем тут Ньюпорт?.. - Он
запнулся, будучи не в состоянии договорить название городка.
- Это случилось три года назад, конгрессмен. Если вы постараетесь, то,
конечно, вспомните. Следователь Ньюпорт-Ньюса определил, что смерть наступила в
половине первого ночи. Сейчас часы показывают как раз это время. Это было
двадцать второго марта.
- Кто вы, черт побери? - Ролинз почувствовал подступившую откуда-то
тошноту.
- Вам уже было сказано, что это совершенно неважно. Гораздо важнее
вспомнить ту маленькую негритяночку из Ньюпорт-Ньюса. Сколько ей было лет,
конгрессмен? Четырнадцать? Какая-то нелепость, не правда ли? Говорили, что ее
нашли сильно избитой, даже изувеченной...
- Я понятия не имею, о чем вы говорите! Чихать я на это хотел. - Ролинз
схватил бокал и поспешно сделал глоток, но большая часть виски вылилась на
подбородок. - Я даже близко никогда не был около этого...
- Ньюпорт-Ньюса? - прервал его шепот. - И вас там не было 22 марта 1969
года? А я думаю, что все-таки были. Передо мной лежит маршрутный лист самолета,
совершившего в этот день посадку на частном аэродроме в десяти милях севернее
Ньюпорт-Ньюса.
В нем сведения об одном пассажире. Читаю: "Залитая кровью одежда, состояние
алкогольного опьянения..." Хотите дальше?
Выскользнувший из рук Ролинза стакан разбился вдребезги.
- Вы... перестаньте...
- Да вам не о чем беспокоиться. Дело вот в чем. Вы интересуете меня как
председатель одного из комитетов палаты представителей. Мне не нравится ваша
оппозиция законопроекту номер 375. Вам следует изменить свою точку зрения.
Надеюсь, отныне вы будете оказывать законопроекту полную поддержку...
Филлис Максвелл прошла через холл отеля "Хей-Адамс" в ресторан. Как всегда,
в это время дня там толпились жаждущие сесть за свой ленч. "Старший официант
сразу заметит меня и проводит к моему постоянному столику", - подумала она.
Филлис пришла на пятнадцать минут позже назначенного срока, и это было очень
кстати. Пусть тот, кому она назначила свидание, нервничает, беспокоится, думает,
что она о нем забыла. И когда она наконец придет, он будет способен только
защищаться.
По дороге в зал Филлис задержалась у большого зеркала, в котором можно было
увидеть себя в полный рост. Она осталась довольна. Совсем неплохо для
сорокасемилетней женщины, а когда-то простенькой, немного полноватой девушки по
имени Пола Мингас из маленького городка Чилликот в штате Огайо. Сейчас она
казалась себе... прямо-таки элегантной. Стройная фигура, длинные ноги, упругая
грудь, красивая античная шея, изящество которой подчеркивало жемчужное ожерелье.
И наконец, приятное лицо. Да, слово "элегантная" подходило как нельзя лучше. Ну
и, конечно, глаза. Ах, эти глаза с крапинками! Они производили на него
неотразимое впечатление, эти интересующиеся всем глаза умудренной опытом
журналистки. Филлис умела пользоваться ими в своих целях. Ее взгляд сверлил
собеседника насквозь, как бы говоря: "Не верю я тебе ни на йоту. Придумай-ка
что-нибудь получше".
С помощью этих глаз Филлис удавалось вырвать правдивую информацию у
отъявленных лжецов. Не раз она приводила в изумление официальный Вашингтон
своими статьями о махинациях, о которых хотя все и знали, но разоблачение
которых никак не ожидали увидеть в печати. Она умела добиться от людей нужных ей
доказательств, не произнеся при этом ни слова. Ее взгляд оказывался
красноречивее любых слов.
Разумеется, бывали случаи, когда ее глаза не только выражали сомнение в
правдивости собеседника, но и подавали надежду. Однако тут она себя не
обманывала: сорок семь - это не двадцать семь, как бы женщина ни выглядела. И с
годами Филлис все реже пускала в ход свои чары. Но дело было не только в
возрасте.
Она не всегда была Филлис Максвелл. Когда-то ее звали Полой Мингас.
Двадцать пять лет назад редактор газеты, в которой она начинала
журналистскую карьеру, придумал ей псевдоним - Филлис Максвелл. Из нее получился
хороший репортер. Она серьезно относилась к своим обязанностям, а ее репортажи
нередко содержали поистине сенсационные разоблачения.
Вот и сейчас профессиональное чутье Филлис Максвелл подсказывало, что
разворачивающаяся избирательная кампания приобретает совершенно непристойный,
жульнический характер. С помощью угроз и заведомо невыполнимых обещаний ее
организаторы вынуждают отдельных лиц и даже целые организации вносить в
избирательный фонд просто невероятные суммы.
- Мисс Максвелл, мы очень рады вас видеть, - приветствовал Филлис старший
официант.
- Благодарю вас, Жак, - Пройдите, пожалуйста, сюда. Ожидающий вас господин
здесь.
В отдельном кабинете ее ждал молодой человек с внешностью херувима и
вкрадчивыми манерами. При виде Филлис он вскочил со стула и угодливо поклонился,
заискивающе заглядывая ей в глаза. Еще один продажный лжец. Сколько же их
вокруг? Сейчас он начнет ей пудрить мозги. Филлис представила себе, как перед
встречей с ней хозяева этого подонка давали ему указания, что и как говорить.
- Прошу извинить за опоздание, - сказала Максвелл.
- О каком опоздании идет речь? Я сам только что появился, - улыбнулся
херувим.
- Итак, установлено, что это вы опоздали, - заявила журналистка.
Молодой человек неловко улыбнулся, не зная, что сказать.
- Пропустите стаканчик, Пол. Вам это просто необходимо. И не бойтесь - я не
настучу, что вы пьете при исполнении служебных обязанностей.
Пол трижды заказывал виски, но едва прикоснулся к еде. Ему не терпелось
перейти к делу.
- Послушайте, Фил. Вы идете по ложному следу. Вы ведь не собираетесь рубить
сук, на котором сидите?
- Приберегите для себя ваши метафоры. Это вы нередко стараетесь обрубить
концы. Обычно, когда вам надо что-то скрыть.
- Нам нечего скрывать.
- Давайте лучше о деле, - прервала молодого человека Максвелл: пустая
светская болтовня всегда раздражала ее, стремительный натиск - вот этот прием
она считала самым эффективным.
- Мне стало известно следующее. Две авиакомпании просили разрешить им
открыть два новых маршрута. Им было заявлено, причем о довольно откровенных
выражениях, что комитет гражданской авиации министерства торговли может
отказать, если компании не сделают солидный взнос в избирательный фонд и так
далее. Другой случай. Профсоюз водителей грузового транспорта предъявляет
ультиматум одной крупнейшей автотранспортной фирме: вносите деньги на
избирательные цели, иначе не исключена возможность забастовки. От известной
фармацевтической фирмы, действующей на Восточном побережье, потребовали выплаты
большой суммы. Два дня спустя ей пригрозили, что, если она не поторопится,
управление по контролю за качеством пищевых продуктов, медикаментов и
косметических средств начнет расследование ее деятельности. Пришлось уступить
домогательствам и выплатить затребованные деньги. Расследование не состоялось.
Еще один пример. Четыре банка, причем ведущих банка, - два в Нью-Йорке,
один в Детройте и один в Лос-Анджелесе - обратились за разрешением создать
объединение. Им намекнули, что рассмотрение их просьбы может затянуться на годы.
Чтобы этого не случилось, им следует связаться с некими людьми, которые
отнесутся к ней благожелательно. Опять денежные взносы - и просьба
удовлетворена.
А теперь, Пол, слушайте внимательно. Все сказанное здесь я могу подтвердить
документально. Я располагаю списками имен, знаю точные даты и суммы. Если вы не
докажете мне, что все эти случаи не имеют никакого отношения к избирательной
кампании, разразится большой скандал. Обещаю вам, что сделаю это. Вам не удастся
купить выборные должности - ни сейчас, ни когда-либо потом.
О господи, какие же вы идиоты!
- Вы не должны этого делать, - взмолился побледневший херувим. - Это
вызовет раскол нации, поколеблет основы государства, нанесет удар по нашей
свободе... Заткнись, ты, осел!
- Мисс Максвелл, - подошел с аппаратом в руке Жак, - вас к телефону.
Позвольте соединить?
- Пожалуйста.
Старший официант включил вилку аппарата в розетку, поклонился и вышел.
- Филлис Максвелл слушает.
- Извините, что беспокою вас во время ленча.
- Говорите громче, я вас плохо слышу.
- Постараюсь, - произнес кто-то зловещим шепотом.
- Кто вы? Что за шутки?
- Это ни в коем случае не шутка, мисс Мингас.
- Под своими корреспонденциями я подписываюсь как Максвелл, но вы напрасно
надеетесь шокировать меня тем, что вам известно мое подлинное имя. В конце
концов, оно стоит в моем паспорте.
- Это я знаю, - послышался в ответ странный, пугающий шепот. - Именно под
этим именем вы регистрируетесь каждый раз, когда приезжаете на Гренадины,
точнее, на остров Сент-Винсент, мисс Мингас.
Филлис почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, страшная боль словно
обручем сжала голову, а руки задрожали. Ее начало мутить.
- Вы у телефона? - снова напомнил о себе зловещий шепот.
- Кто вы такой? - с трудом выговорила Филлис.
- Я тот, кому вы можете доверять. Будьте уверены в этом.
"О господи! Этот человек знает про остров! Откуда? И вообще, кому какое до
этого дело? Каким мерзким интриганом надо быть, чтобы не полениться копаться в
чужом белье!.. Неужели все это проделали ради так называемой добродетели? Да и
добродетель ли это - мешать людям делать то, что им хочется? Разве мы комунибудь
приносим вред?.."
Ежегодно Филлис Максвелл на три недели уезжала из Вашингтона в Каракас
якобы для того, чтобы найти там тихий приют и полное уединение. На самом же деле
Пола Мингас в Каракасе не задерживалась. Вместе с подругами она направлялась на
Гренадины, на их остров. Там они могли быть самими собой, находя наслаждение в
любви друг с другом.
В интересах карьеры Филлис Максвелл тщательно скрывала свои наклонности,
никогда и нигде не проявляла их. Нигде, кроме острова Сент-Винсент...
- Неприлично делать такие намеки, - прошептала Филлис.
- Ну, знаете, большинство людей, пожалуй, скажут, что это вы непристойно
себя ведете. Достаточно представить неопровержимые доказательства, и вы станете
посмешищем, а с журналистской карьерой будет покончено.
- Что вам от меня нужно?
- Сейчас вы, кажется, обсуждаете с одним честным молодым человеком
деликатный вопрос. Оставьте эту тему, и не надо писать о ней.
Со слезами на глазах Филлис Максвелл положила трубку.
- Наверное, нет такой гнусности, на которую бы вы не были способны?
- Фил, клянусь тебе...
- О господи! Да пропади все пропадом, и эти выборы тоже!
Она вскочила из-за стола и выбежала из ресторана.
Кэррола Куинлена О'Брайена коллеги звали просто Куин. Было почти восемь
вечера, когда он вошел в свой кабинет и сел за письменный стол. К этому времени
половина кабинетов уже опустела, потому что ночная смена приступила к исполнению
своих обязанностей.
"Как странно получается! - думал О'Брайен. - Шестьдесят четыре процента
всех преступлений совершается между девятнадцатью тридцатью вечера и шестью
часами утра, но именно в эти часы главный орган страны по поддержанию порядка
функционирует вполсилы".
О'Брайен был не прав. ФБР создавалось не для того, чтобы выполнять
оперативные задачи. Его главная цель - сбор информации, а это удобнее всего
делать тогда, когда страна и ее граждане бодрствуют. Правда, сейчас началась
крупная реорганизация. Все только об этом и говорят.
"Многое у нас давно устарело, - продолжал размышлять О'Брайен. - Запутанная
организационная структура, нечеткое распределение обязанностей, малочисленность
подразделений с обширными и важными функциями и, наоборот, раздутые штаты
сравнительно второстепенных отделов. Кодекс одежды, правила поведения
социального, сексуального и еще черт знает какого. Целая система наказаний за
недостойное поведение. Впрочем, лесть и низкопоклонство помогают виновным
избежать неприятностей. И на каждом шагу страх, страх, страх... Все те годы, что
я, Куин, работаю и ФБР, здесь царит страх", Четыре года О'Брайен смотрел на все
и помалкивал. Кроме него были и другие сотрудники, искренне полагавшие, что их
деятельность будет способствовать торжеству здравого смысла, поможет руководству
ФБР принимать разумные решения.
Они надеялись, что смогут вовремя подмечать опасные отклонения от нормы и
доводить их до сведения тех, кому об этом положено знать.
Сам О'Брайен регулярно поставлял информацию разведывательным органам.
Каждый раз, когда директор ФБР приходил в ярость от действительных или
мнимых оскорблений, нанесенных ему разведчиками, и запрещал передачу необходимых
им сведений, те обращались к Куину. Однажды в благодарность за помощь сотрудник
Совета национальной безопасности Стефан Варак подарил О'Брайену серебряный
трилистник на цепочке, который теперь висит у него на письменном приборе.
Они познакомились два года назад. Тогда Гувер отказался передать
разведывательным органам биографические сведения о сотрудниках ООН - гражданах
социалистических стран. А тем такие сведения были абсолютно необходимы. И вот
О'Брайен просто прошел в первый отдел, изготовил копии нужных документов и за
обедом передал их Вараку. После этого случая их обеды стали регулярными. Немало
узнал от Варака и Куин.
После смерти Гувера все говорили, что в ФБР многое должно измениться.
Познакомившись с директивами нового руководства, Куин тоже поверил в
возможность перемен. Если они действительно произойдут, значит, он не зря терпел
эти долгих четыре года.
О'Брайен никогда не скрывал ни от себя, ни от жены истинной причины, по
которой он согласился работать в ФБР. Им руководило желание сделать карьеру. В
1964 году его, тогда помощника прокурора в Сакраменто, в качестве офицера запаса
призвали в армию и послали во Вьетнам. Там, вместо того чтобы использовать
О'Брайена как юриста, его направили в разведывательное отделение, где ему
пришлось заниматься вопросами, имеющими мало общего с криминалистикой.
Во время внезапного нападения вьетконговцев на американские позиции Куин
попал в плен, где провел целых два года в крайне скверных условиях.
В марте 1968 года Куину удалось бежать. Пробираясь под тропическими
проливными дождями на юго-запад, он добрался до линии фронта, перешел ее и
оказался на территории своих войск. Потеряв пятьдесят фунтов, изможденный Куин
вернулся героем.
Это случилось как раз в то время, когда на героев был большой спрос. Их
искали повсюду. Ведь в стране росло недовольство, никто ни во что не верил. И
даже такие учреждения, как ФБР, столкнулись с определенными трудностями.
В этой обстановке тяга Куина к исследовательской работе не осталась
незамеченной. К тому же Гувер обожал героев. К Куину обратились с предложением,
( он его принял.
Он здраво рассудил, что, если сделает удачную карьеру в ФБР, это откроет
для него прекрасные возможности и в системе министерства юстиции, причем не
только в Сакраменто.
И вот ему уже сорок девять. За время работы в ФБР бывший герой вьетнамской
войны многому научился, а главное, усвоил правило, что лучше всегда держать язык
за зубами. Усвоил настолько хорошо, что временами его самого это беспокоило.
Многое в ФБР О'Брайену не нравилось. И то, что бюро зачастую уклонялось от
выполнения своих прямых обязанностей. И то, что Гувер правил как настоящий
диктатор и никто не смел выступить против его методов руководства. Не нравилось
Куину и то, что, как было известно, в личном архиве Гувера хранились сотни, а
может быть, тысячи досье, содержавшие в высшей степени провокационную
информацию, способную подорвать репутацию многих влиятельных и авторитетных
людей страны.
Но и после смерти Гувера вокруг досье соблюдался обет молчания. Никто не
предлагал открыто признать их существование, никто не требовал их уничтожить.
Казалось, все хотели лишь одного - не связываться с этими чертовыми досье.
Каждый боялся, что в этих таинственных папках содержится что-то и о нем. Уж
лучше делать вид, что досье нет, предать их, так сказать, забвению.
Конечно, такое поведение не отличалось особой реалистичностью: досье
существовали и сами по себе исчезнуть с лица земли не могли. Поэтому Куин
принялся осторожно наводить справки. Сначала он опросил людей, обслуживавших
машину для уничтожения бумаги. Оказалось, что из канцелярии Гувера к ним никаких
бумаг давно не поступало. Тогда он проверил фотолаборатории. Никто не помнил,
чтобы в последнее время делали микрофотокопии каких-либо досье. Затем Куин
тщательно изучил книгу регистрации входящих на имя Гувера и исходящих от него
документов - ничего.
То, что могло стать ключом к разгадке тайны, Куин обнаружил в журнале учета
посетителей дежурного внутренней охраны. Согласно записи, сделанной поздно
вечером 1 мая, то есть непосредственно накануне смерти Гувера, трое старших
агентов - Сэлтер, Крепс и Лонгворт - в 11.57 были допущены в здание ФБР. Самое
что ни на есть заурядное событие. Но одно обстоятельство поразило Куина: ни на
кого из троих не выписывался пропуск, проход ни одного из них не оформлялся так,
как это было принято в ФБР. Всех троих пропустили по указанию, переданному
Гувером по специальному телефону. Разрешение поступило из дома директора. Все
это было совершенно необъяснимо.
Чтобы как-то прояснить для себя ситуацию, Куин вышел на Лестера Парка,
старшего агента, пропустившего троицу. Сделать это было нелегко. Через месяц
после смерти Гувера Парк вышел в отставку. Хотя пенсию ему назначили
минимальную, у него оказалось достаточно денег, чтобы на равных паях с кем-то
купить довольно крупное земельное владение в местечке Форт-Лодердейл. Чертовски
странная история!
Встреча с Парком ничего не прояснила, Как заявил старший агент, в тот вечер
он сам разговаривал с Гувером и директор лично приказал ему пропустить трех
сотрудников, сказав, что те сами знают, что и как им надо делать.
Тогда Куин попытался разыскать агентов по имени Сэлтер, Крепс и Лонгворт.
Оказалось, что Сэлтер и Крепс - лица вымышленные. Этими псевдонимами
пользовались агенты ФБР на время выполнения ими особо секретных заданий.
Однако, как выяснилось, в мае никто из сотрудников данным прикрытием не
пользовался, а если и пользовался, то это было настолько засекречено, что Куину
об этом ничего узнать не удалось.
Лишь немногим более часа дожидался Куин запрошенной им информации о
Лонгворте. Поступившие сведения настолько поразили его, что он сразу же позвонил
жене и предупредил ее: обедать не приедет.
Оказалось, что Лонгворт еще за два месяца до смерти Гувера вышел в отставку
и с тех пор проживал на Гавайях! Поскольку информация была абсолютно
достоверной, возникал вопрос: что же он делал 1 мая в Вашингтоне, у западного
входа в ФБР?
О'Брайен понимал, что серьезное и совершенно необъяснимое нарушение правил
допуска в здание бюро, обнаруженное им в журнале учета посетителей дежурного
внутренней охраны, имеет какое-то отношение к таинственным досье, о которых
никто не хотел говорить вслух. "Решено, - подумал он, - завтра с утра отправлюсь
к главному прокурору".
Внезапный телефонный звонок заставил его вздрогнуть.
- О'Брайен слушает, - сказал он удивленным голосом: после пяти часов ему
обычно никто не звонил.
- Хан Чоу! - послышался чей-то шепот. - Помнишь погибших в Хан Чоу?
У Кэррола Кунинлена О'Брайена перехватило дыхание, вокруг все померкло.
Вместо знакомых очертаний окружающих предметов перед глазами запрыгали
какие-то темные и светлые пятна.
- О чем вы? Кто говорит?
- Вы помните, как они умоляли вас не делать этого? - Нет! Я не знаю, о чем
вы говорите. Кто вы такой?
- Все знаете, все прекрасно знаете, - холодно продолжал шепотом чей-то
голос. - Вьетконговец предупредил вас, американских военнопленных, что, если
кто-нибудь попытается сбежать, остальных просто расстреляют. Большинство ваших
товарищей были в таком состоянии, что даже не думали о побеге. А те, кто могли
бы рискнуть, договорились не делать этого, чтобы не подвергать опасности жизнь
остальных. Но не вы, майор О'Брайен. Вы поступили иначе.
- Это ложь! Никто ни о чем не договаривался!
- Нет, договаривались, и вы об этом прекрасно знали. Другое дело, что вам
было наплевать на всех. Вас было девять человек, и физически самый крепкий среди
них - вы. Товарищи по несчастью умоляли вас не совершать побег. На следующее
утро после вашего исчезновения все они были расстреляны.
О господи! Пресвятая дева Мария! Он и не думал, что так выйдет. Совсем
близко раздавалась артиллерийская канонада. Другой такой возможности никогда бы
не представилось. От него требовалось только одно - идти на грохот орудий.
Американских орудий! Он надеялся, что, как только выйдет к своим, сразу же
покажет на карте местонахождение лагеря и всех - а среди них были и умирающие
освободят. Но проливной дождь, непроглядная темень и, наконец, болезнь сыграли с
ним злую шутку; он не вышел к своим, и все военнопленные погибли.
- Так вы припоминаете? - спросил неизвестный вкрадчивым шепотом. - Восемь
человек были расстреляны, и все ради того, чтобы один майор, герой войны, мог
браво маршировать на параде в Сакраменто. А знаете, Хан Чоу бы освобожден, но
случилось это только через две недели.
"Мы просим тебя, О'Брайен, не делать этого. Если наши действительно так
близко, вьетконговцы удерут, бросив нас здесь, ведь с нами они не смогут быстро
передвигаться. Но и убивать нас они не будут, только не надо давать им повода.
Твой побег может стать таким поводом. Останься. Воздержись, хотя бы на
время. В конце концов, это приказ, майор".
Они сидели в полной темноте. Истощенный подполковник, единственный, кроме
О'Брайена, среди них офицер, тщетно пытался его убедить.
- Вы не поняли, что произошло, - проговорил наконец в трубку О'Брайен. - Вы
все извращаете. Все было совсем не так!
- Нет, майор, именно так, - медленно прошептали в ответ. - Несколько
месяцев спустя у убитого вьетконговца обнаружили документ с показаниями
подполковника. Тот знал, что ждет узников Хан Чоу. Так оно и вышло: восемь
человек были расстреляны, потому что вы не подчинились приказу старшего по
званию офицера...
- Никто ничего мне не приказывал. Откуда вы это взяли?
- ...А потом был парад героев. Среди них маршировали и вы.
Куин О'Брайен закрыл рукой глаза. В груди была какая-то пустота.
- Зачем вы мне все это говорите?
- Затем, что вы лезете не в свои дела. Не суйте нос, куда не следует...
Войдя в кабинет, Ченселор увидел Даниела Сазерленда, стоявшего перед
книжными полками с толстой книгой в руках. Это был крупный мужчина с большой
головой. Он носил очки в массивной черепаховой оправе. Повернувшись к входящему
Ченселору, судья сказал низким, звучным и в то же время приятным голосом;
- Ищу прецедент, мистер Ченселор. Суды слишком часто руководствуются
прецедентами, а этого порой совершенно недостаточно. - Сазерленд улыбнулся,
закрыл книгу и, аккуратно поставив ее на полку, шагнул навстречу Питеру.
Несмотря на солидный возраст, держался он бодро и с достоинством. - Мой сын
и внучка - ваши горячие поклонники. Они пришли в восторг, узнав, что вы будете у
меня. Я, видимо, много потерял от того, что до сих пор не имел возможности
прочесть ваши книги.
- Это я должен быть в восторге, что мне удалось встретиться с таким
человеком, как вы! - искренно воскликнул Питер, чувствуя, как его рука буквально
утонула в огромной ладони судьи. - Я вам очень признателен за то, что вы
согласились побеседовать со мной. Постараюсь не отнимать у вас слишком много
времени.
Сазерленд с улыбкой выпустил руку Питера, отчего тот сразу почувствовал
некоторое облегчение. Указав на одно из кресел, стоявших вокруг стола заседаний.
судья пригласил его сесть.
Поблагодарив, Ченселор подождал, пока хозяин кабинета опустился в третье от
края кресло, и только после этого сел сам.
- Чем могу быть полезен? - не без иронии, но с дружеской улыбкой на темном
лице спросил Сазерленд, откидываясь на спинку кресла. - Честно говоря, я
озадачен. Вы сказали секретарю, что хотите говорить со мной по личному вопросу,
однако мы с вами раньше никогда не встречались.
- Мне трудно решить, с чего начать.
- Несмотря на вашу профессиональную неприязнь к штампам, я рискну
предложить вам начать с начала.
- В том-то все и дело, что я сам не знаю. где начало. Даже не уверен, есть
ли оно вообще. А если и есть, то вы, возможно, сочтете, что я не вправе знать
что-либо о нем.
- Ну, в этом случае я вам прямо об этом скажу. Договорились?
Питер кивнул в знак согласия.
- Видите ли, я встретил одного человека. Кто он и где я его встретил,
сообщить вам не могу. Он назвал мне ваше имя, сказав, что вы являетесь членом
небольшой, но очень влиятельной здесь, в Вашингтоне, группы лиц, образовавшейся
несколько лет назад для того, чтобы контролировать деятельность Джона Эдгара
Гувера. По его мнению, вы были одним из инициаторов создания этой группы. Это
правда?
Сазерленд не шелохнулся. Большие темные глаза, увеличенные толстыми
стеклами очков, ничем не выдали его чувств.
- Этот человек назвал вам какие-нибудь другие имена?
- Нет, сэр. Никаких других людей, связанных с этой группой, он не упоминал.
По его словам, больше он никого не знает.
- Не могли бы вы сказать, в связи с чем всплыло мое имя?
- Могу ли я считать ваши слова признанием, что такая группа действительно
существует?
- Был бы вам признателен, если бы сначала вы ответили на мой вопрос.
Подумав мгновение, Питер решил, что если не называть имени Лонгворта, то на
вопрос судьи можно ответить.
- Он видел ваше имя в одном документе, который назвал запросом. Видимо,
имеется в виду какая-то доверительная информация.
- О чем?
- Я понял, что о нем самом, а также о тех людях, которые находились под
особым наблюдением агентов Гувера, собиравших компрометирующие их сведения.
Судья глубоко вздохнул:
- Человека, с которым вы встречались, зовут Лонгворт. Алан Лонгворт, бывший
агент ФБР, в настоящее время служащий госдепартамента.
Ченселор с трудом сдержал возглас удивления.
- Мне нечего сказать на это, - брякнул он невпопад.
- Вам и не надо ничего говорить, - успокоил его Сазерленд. - А не сообщил
ли вам мистер Лонгворт о том, что он сам был специалистом, ответственным за так
называемое особое наблюдение?
- Человек, с которым я имел встречу, намекал на это, но не больше.
- Хорошо, давайте проясним ситуацию, - проговорил судья, устраиваясь
поудобнее в кресле. - Сначала отвечу на ваш первый вопрос. Да, такая группа лиц,
обеспокоенных создавшимся положением, существовала. Я подчеркиваю существовала.
Что касается моего участия в ее деятельности, то оно было минимальным и
сводилось к консультациям по чисто юридическим вопросам.
- Я не вполне понимаю вас.
- Мистер Гувер был одержим прискорбной страстью выдвигать против людей
беспочвенные обвинения. И что еще хуже, нередко делал эти обвинения в форме
намеков и инсинуаций, употребляя общие, ничего не значащие слова и выражения.
Обвинения эти зачастую были необоснованны, но бороться против них
юридическими средствами оказывалось крайне трудно. Принимая во внимание то
положение, которое занимал Гувер, он совершал непростительную ошибку, используя
подобные методы.
- Итак, эта группа деятелей, обеспокоенных создавшимся положением...
- В нее входили и женщины, мистер Ченселор, - прервал Питера Сазерленд.
- ...И деятельниц, - продолжал Ченселор, - была создана для защиты граждан
от необоснованных нападок Гувера.
- По сути дела, так. В последние годы он стал невероятно злобным. Ему
повсюду мерещились враги. Зачастую выгоняли хороших людей, не называя подлинной
причины их увольнения. Позднее, иногда много месяцев спустя, выяснялось, что к
делу приложил руку сам директор ФБР. Мы видели свою задачу в том, чтобы
остановить эту волну злоупотреблений.
- Не могли бы вы мне сказать, Кто еще входил в вашу группу?
- Разумеется, нет. - Сняв очки, Сазерленд осторожно сжал их большими
сильными пальцами. - Достаточно заметить, что это люди, способные активно
выступать против злоупотреблений, люди, с мнением которых нельзя не считаться.
- Человек, который, по вашим словам, ушел в отставку с должности агента...
- Я не сказал, что он ушел в отставку, - прервал Питера судья. - Я назвал его
бывшим агентом.
После некоторого колебания Ченселор решил согласиться с замечанием
Сазерленда:
- Правильно ли я вас понял, что бывший агент Лонгворт был ответствен за это
особое наблюдение?
- Гувер высоко ценил Лонгворта. Когда было решено организовать наблюдение
такого рода, ему поручили координировать сбор информации о тех, кто проявил или
мог проявить антипатию к ФБР либо лично к Гуверу. Число таких людей оказалось
весьма значительным.
- Но на каком-то этапе Лонгворт, наверное, перестал работать на Гувера...
- осторожно предположил вслух Питер и замолчал. Он не знал, как
сформулировать свой вопрос. - Вы сказали, что сейчас Лонгворт сотрудник
госдепартамента. Если это так, то надо признать, что его перевод из ФБР был
осуществлен весьма необычным способом.
Надев очки, Сазерленд потер рукой подбородок и произнес:
- Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду. Скажите, для чего вам
понадобилась наша встреча?
- Я пытаюсь решить, стоит ли писать книгу о последнем годе жизни Гувера.
Откровенно говоря, не столько о жизни, сколько о его смерти.
Судья сидел неподвижно, положив руки на колени и глядя Питеру прямо в
глаза.
- Я не понимаю, почему вы обратились именно ко мне?
На этот раз пришлось улыбнуться Ченселору.
- Все дело в том, что события, которые я описываю В своих книгах, должны
быть в какой-то мере достоверными. Конечно, это не документальные, а
художественные произведения, но я стараюсь использовать как можно больше таких
фактов, которые бы делали эти события правдоподобными. Прежде чем начать новый
роман, я встречаюсь со многими людьми, стараюсь прочувствовать события, которые
мне предстоит описать.
- Ваш метод, безусловно, себя оправдывает. Во всяком случае, мой сын его
одобряет. Вчера вечером он настойчиво старался доказать мне, что такой подход
вполне правомерен. - Подавшись вперед, Сазерленд положил на стол ладони, и в
глазах его снова промелькнула улыбка. - А я одобряю суждения моего сына. Он
прекрасный юрист, хотя в зале суда бывает чересчур резким. Вы ведь умеете
хранить в тайне то, о чем вам доверительно сообщают, не так ли, мистер Ченселор?
- Разумеется.
- И не раскрываете ваших источников информации? Конечно, нет. И вы не
подтвердите, что вашим собеседником был Алан Лонгворт?
- Я никогда не употребляю настоящее имя человека, если не получу на это его
согласия.
- Я так и предполагал, - улыбнулся Сазерленд. - Чувствую себя так, будто я,
по крайней мере частично, плод вашей фантазии.
- Претендовать на это я не посмел бы.
- Ну, хорошо. - Судья снова откинулся на спинку кресла. - Все это теперь в
прошлом. Да и ничего особенного в этой истории нет. Ежедневно в Вашингтоне
происходит нечто подобное. Иногда я думаю, что это - неотъемлемая часть
политической жизни, в которой кто-то кого-то все время контролирует, стремясь
восстановить нарушаемое равновесие. - И, немного помолчав, Сазерленд мягко
добавил:
- Если вы решите использовать сведения, которые я вам сейчас сообщу, прошу
вас соблюдать осмотрительность. Помните, что в данном случае преследовались
самые достойные цели.
- Я согласен.
- Так вот. В марте Алану Лонгворту было предложено уйти в отставку раньше
положенного срока, с тем чтобы без лишнего шума перевести его в другое
правительственное ведомство. Цель перемещения состояла в том, чтобы он полностью
исчез из поля зрения ФБР. Причина подобных действий ясна. Когда нам стало
известно, что Лонгворт является координатором особого наблюдения, мы разъяснили
ему, чем чревата такого рода деятельность, и он согласился сотрудничать с нами.
В течение двух месяцев Лонгворт напряженно работал над списками людей, на
которых составлялись специальные досье, вспоминал, какая компрометирующая
информация собрана на каждого из них. Таких людей оказалось несколько сот.
Лонгворту пришлось много ездить, предостерегая тех, кого мы считали
необходимым предостеречь. Вплоть до самой смерти Гувера он был нашим оружием
сдерживания. И, надо сказать, весьма эффективным оружием.
Теперь Питер начинал понимать причину странного поведения того
светловолосого мужчины, с которым он встретился в Малибу. Этот человек переживал
нечто похожее на раздвоение личности. Как бывшего агента ФБР его мучило сознание
вины перед этой организацией, которой раньше он был абсолютно предан. Только так
можно объяснить непоследовательное поведение Лонгворта, его неожиданное
самобичевание, внезапный уход.
- Когда Гувер умер, нужда в этом человеке отпала, не правда ли?
- Да, с внезапной и, я бы сказал, неожиданной смертью Гувера отпала
необходимость в подобного рода операциях сдерживания. Они прекратились с его
похоронами.
- Что же случилось с Лонгвортом потом?
- Насколько мне известно, он был щедро вознагражден, Госдепартамент
предоставил ему, как я считаю, легкую и в то же время выгодную должность.
Исполняя свои не слишком обременительные обязанности, он живет в прекрасном
месте... Питер внимательно следил за выражением лица Сазерленда. Он должен был
задать ему еще один вопрос. Теперь он уже не видел причин, чтобы воздержаться.
- Мой осведомитель выражал сомнения по поводу обстоятельств смерти Гувера.
Что вы думаете об этом?
- Смерть есть смерть. Какие тут могут быть сомнения?
- Я имею в виду причину смерти. Была ли она естественной?
- Гувер был очень старым и больным человеком. Мне кажется, все дело в том,
что Лонгворт... Вы предпочитаете не упоминать это имя, но я его буду называть
именно так. Так вот, Лонгворт перенес большие психические нагрузки, его мучили
угрызения совести, чувство вины и так далее. И это неудивительно. Ведь он был
связан с Гувером личными отношениями. Наверное, сейчас он чувствует себя
предателем.
- Я тоже так думаю.
- Тогда что же вас беспокоит?
- А вот что. По словам Лонгворта, досье Гувера так и не были найдены.
Сразу же после его смерти они исчезли.
Что-то промелькнуло в глазах Сазерленда. Ченселор не уловил отчетливо, что
именно. Вероятно, гнев.
- Досье были уничтожены. Вообще, как нас заверили, все личные бумаги
директора ФБР уничтожены.
- Кто дал вам подобную информацию?
- Этого я, видимо, не смогу сообщить. Поверьте, что полученные заверения
нас вполне удовлетворили.
- А если бы оказалось, что на самом деле досье не уничтожены? Что тогда?
- Это могло бы иметь чрезвычайные последствия, - ответил Сазерленд,
выдержав испытующий взгляд Ченселора. - Такие, что я просто воздержусь от
комментариев на эту тему, - добавил судья и уже с прежней мягкой улыбкой
закончил:
- Но вряд ли это возможно.
- Почему же?
- Да потому что мы бы об этом знали, не так ли? Питер почувствовал какое-то
беспокойство: впервые за весь вечер слова Сазерленда не показались ему
убедительными. "Следует быть осторожным, - настойчиво повторяя себе Питер,
спускаясь по ступенькам здания суда. - В конце концов, я занят поисками не
столько конкретных фактов, проливающих свет на то, как это было на самом деле,
сколько материала, на основе которого можно было бы воссоздать реальные события
и сделать таким образом книгу правдоподобной. Мне нужны факты, которые могли бы
связать воедино реальность и вымысел..."
Ченселор чувствовал, что теперь сумеет написать роман. Даниел Сазерленд
помог ему решить основную загадку - понять Алана Лонгворта. Судья предельно
просто объяснил состояние агента, определив его двумя словами - угрызения
совести. Лонгворт выступил против директора, который был его духовным отцом,
приблизил к себе, оказал ему особое доверие, поручив весьма важное задание,
записал в личное дело хвалебный отзыв о его деятельности. Психологически было
очень оправдано, что Алан, чувствуя себя виноватым перед бывшим хозяином, хотел
нанести какой-то вред тем, кто склонил его к предательству. Самое лучшее, что
можно было придумать в его положения, - это посеять сомнения относительно
причины смерти Гувера.
Теперь Питер мог дать волю фантазии. Он уже не считал себя связанным
какими-либо обязательствами перед Лонгвортом. Какой великолепный сюжет! Что еще
надо, чтобы написать захватывающую книгу? Создание романа - это своего рода
игра, чертовски интересная игра, и Питер уже чувствовал то хорошо знакомое ему
удовлетворение, которое всегда испытывал при работе над очередной книгой.
Ченселор сошел с тротуара и взмахом руки остановил такси.
- Отель "Хей-Адамс"! - приказал он водителю.
- Прошу извинить меня, сэр, но данный номер у нас не значится, - сказала
телефонистка с оттенком той особой снисходительности, с которой компания "Белл
систем" дает такого рода информацию.
- Понятно, благодарю вас.
Питер повесил трубку и откинулся на подушки. Подобный ответ его не удивил.
В телефонном справочнике Роквилла, штат Мэриленд, номер Макэндрю тоже
отсутствовал. Как сказал ему один знакомый вашингтонский репортер, отставной
генерал уже в течение нескольких лет жил в арендованном доме далеко за городом.
Но Ченселор недаром был сыном газетчика. Поднявшись, он открыл лежавшую
рядом с ним телефонную книгу, нашел интересовавшее его имя и набрал вначале
девятку, а затем номер.
- Министерство обороны, - ответил мужской голос на другом конце провода.
- Пожалуйста, соедините меня с генерал-лейтенантом Брюсом Макэндрю, четко,
будто отдавая военную команду, произнес Ченселор.
- Одну минутку, сэр, - последовал ответ, и через несколько секунд дежурный,
как и следовало ожидать, сказал:
- В списках наших сотрудников генерал Макэндрю не значится.
- Еще месяц назад он у вас работал, - властно проговорил Ченселор.
Соедините меня со справочной.
- Слушаюсь, сэр.
- Справочная Пентагона. Добрый день, - услышал Питер женский голос.
- Говорит полковник Ченселор. Что это у вас за порядки? Я только что
вернулся из Сайгона, и мне нужен генерал Макэндрю. Еще двенадцатого августа я
получил от него письмо. Разве с тех пор его куда-нибудь перевели?
Дежурная по справочной нашла интересующую Питера информацию меньше чем за
полминуты:
- Нет, полковник. Его никуда не переводили. Он ушел в отставку.
Выдержав приличествующую данной ситуации паузу, Ченселор произнес:
- А, понимаю! Тяжелые раны. Он все еще в госпитале Уолтер Рид?
- Не имею понятия, полковник.
- Тогда дайте мне, пожалуйста, его адрес и номер телефона.
- Я не знаю, имею ли я право...
- Мисс! Я только что с самолета. Прилетел из страны. расположенной за
десять тысяч миль от Америки. Генерал - мой близкий друг. Я беспокоюсь о его
здоровье. Вам все ясно?
- Да, сэр. Но мы сами не располагаем точным адресом. В нашем справочнике
имеется лишь кодовое обозначение района проживания, а также... Ченселор записал
все, что ему сообщила дежурная, и, поблагодарив, нажал на клавишу. Он тут же
набрал новый номер.
- Квартира генерала Макэндрю, - ответил чей-то жеманный голос. Видимо, к
телефону подошла горничная.
- Мне надо поговорить с генералом.
- Его нет дома. Он вернется, вероятно, через час. Могу ли я узнать, кто его
спрашивает?
Питер решил, что нет смысла терять время.
- Говорят из отдела фельдъегерской службы Пентагона. Нам необходимо
доставить генералу пакет, но в нашем справочнике адрес напечатан очень нечетко.
Как вас найти в Роквилле?
Записав адрес, Ченселор повесил трубку и снова откинулся на подушки.
Лонгворт сказал, что генералу Макэндрю прочили блестящую карьеру, быть
может, даже пост председателя комитета начальников штабов. И вдруг без всякой
видимой причины он все бросил и ушел в отставку. Лонгворт предполагал наличие
какой-то связи между пробелами в личном деле генерала и его внезапной отставкой.
А почему, собственно говоря, Лонгворт назвал ему имя Макэндрю? Какое Питеру
до него дело? Что, если агент, желая отомстить тем, кто им манипулировал, в свою
очередь решил шантажировать генерала? Если это так, то Лонгворт затеял серьезную
игру. Тут уж дело не в угрызениях совести. Чтобы разобраться во всем этом, надо
понять, что за человек этот генерал.
Старый дом, в котором жил генерал, стоял неподалеку от безлюдной
проселочной дороги. Хозяин дома, широкоплечий, коренастый, среднего роста
человек, встретил Ченселора у порога. На нем были брюки военного образца и белая
рубашка с расстегнутым воротом. Его лицо - худощавое, с глубокими морщинами, с
застывшим взглядом - выдавало в нем профессионального солдата.
Макэндрю озадаченно уставился на Питера. Так смотрят на человека, которого
где-то встречали, но где именно и когда - вспомнить не могут. Ченселор привык к
подобной реакции. Время от времени он участвовал в телепередачах, и
встречавшиеся с ним люди хотя обычно и не узнавали его, но всегда пытались
вспомнить, где же они его видели.
- Генерал Макэндрю?
- Да, что вам угодно?
- Мы с вами незнакомы. Меня зовут Ченселор, - сказал Питер, протягивая
руку. - Я писатель и хотел бы с вами поговорить.
Что-то похожее на страх промелькнуло в глазах генерала.
- Конечно, я видел вас. И по телевидению, и на фотографиях в газетах.
Кажется, даже прочел одну из ваших книг. Проходите, мистер Ченселор.
Извините мое недоумение, но, как вы сами сказали, мы ведь никогда не
встречались.
Питер вошел в переднюю.
- Наш общий знакомый дал мне ваш адрес. Позвонить я не мог, потому что
вашего телефона в справочнике нет.
- Общий знакомый? Кто такой?
- Лонгворт, Алан Лонгворт, - сказал Ченселор, внимательно наблюдая за
генералом. Но никакой реакции не последовало.
- Лонгворт? По-моему, я такого не знаю. Впрочем, раз вы говорите... Он что,
служил в моем соединении?
- Нет, генерал. Я подозреваю, что этот человек - шантажист.
- Простите, как?
Теперь Питер ясно различил в глазах Макэндрю страх. Генерал почему-то
бросил взгляд на ведущую на второй этаж лестницу, потом на Ченселора.
- Не могли бы мы поговорить?
- Да, нам лучше сразу объясниться, или же я просто выброшу вас из дома
пинком под зад. - Макэндрю повернулся и показал жестом па проход под аркой:
Прошу в мой кабинет.
Кабинет оказался небольшой комнатой с обтянутыми темной кожей креслами и
массивным сосновым столом. На стенах висели фотографии и памятные подарки,
напоминание о различных этапах генеральской карьеры.
- Садитесь, - тоном приказа обронил Макэндрю и указал на стоявшее у стола
кресло. Сам он остался стоять.
- Может быть, с моей стороны это было нечестно... - начал Питер.
- Так оно и было. Что дальше? - прервал его генерал. - Почему вы ушли в
отставку?
- Не ваше собачье дело.
- Наверное, вы правы, и это действительно не мое дело, но есть и другие,
которым небезразлично, что с вами произошло.
- Какого черта! О чем вы говорите?
- Я узнал о вас от человека по имени Лонгворт. Он считает, что вас
заставили подать в отставку. Больше двадцати лет назад с вами что-то случилось.
Лонгворт полагает, что сведения об этом были выкрадены из вашего дела и
попали в архив Гувера. В нем содержалась информация, с помощью которой можно раз
и навсегда испортить человеку карьеру. Лонгворт убеждал меня в том, что под
угрозой разоблачения вас заставили уйти из армии.
Воцарилось длительное молчание. Макэндрю стоял неподвижно. В его глазах
Питер увидел странное сочетание ненависти и страха. Наконец генерал произнес
подавленным голосом:
- Ваш Лонгворт, он сказал вам, что это было за происшествие?
- Он утверждал, что ему ничего не известно. Но насколько я мог понять, это
было нечто такое, о чем лучше никому не знать, и именно поэтому вам пришлось
уйти в отставку. Ваша реакция, кажется, подтверждает его предположение, не так
ли?
- Ты, ублюдок! Я понятия не имею, о чем ты тут болтаешь!
Питер увидел в глазах генерала такое жгучее презрение, что поспешил
объясниться:
- Я вовсе не собираюсь совать нос в ваши дела, и, наверное, мне вообще не
следовало сюда приходить. Я сделал это только по одной причине - мне хотелось
выяснить, что же произошло. Знаете, желание понять людей - это страсть всех
писателей. Поверьте, я не собираюсь допытываться, в чем ваши проблемы. Мне
хватает и своих. Я хотел узнать одно: почему меня вывели именно на вас? Теперь
я, кажется, это выяснил. Вы - козел отпущения. Вас наказали для того, чтобы
запугать других.
Взгляд Макэндрю немного смягчился.
- Кто же эти другие?
- Те, кто под прицелом у шантажистов. Предположим, что досье действительно
попали в руки фанатика и он собирается использовать против кого-то содержащуюся
в них информацию. Тогда на вашем примере он сможет показать этим людям, что их
ожидает, если они не уступят.
- Я что-то вас не очень понимаю. Почему же все-таки вам назвали мое имя?
- Потому что Лонгворту надо, чтобы я поверил ему и захотел написать об этом
книгу.
- Ну и почему же выбрали именно меня?
- Больше двадцати лет назад с вами что-то случилось, а Лонгворт имел доступ
к информации об этом происшествии... Теперь мне все ясно. Видите ли, генерал, он
использовал в своих целях нас обоих. Лонгворт назвал мне ваше имя, но перед этим
он угрожал разоблачить вас. Ему нужна была жертва, и я думаю, что...
Больше Ченселор ничего сказать не успел. Мгновенно, со скоростью,
выработанной сотнями бросков в атаку, Макэндрю подскочил к нему, схватил его
согнутыми, как клешни, руками за куртку, дернул вниз, а потом резко рванул
вверх, вышвырнул Ченселора из кресла:
- Где он?
- Эй! Бога ради...
- Этот Лонгворт, где он? Говори сейчас же, ублюдок?
- Сам ты сукин сын! Пусти меня! - Питер был крупнее генерала, но явно
уступал ему в силе. - Черт побери! Осторожно, моя голова!..
Было глупо объяснять Макэндрю свое состояние, но в этот момент Питеру
ничего другого на ум не пришло. Генерал буквально пришпилил его к стене. Его
суровое лицо с бешено сверкавшими глазами находилось в нескольких дюймах от
Питера.
- Я тебя спрашиваю: где найти этого Лонгворта? Ты мне ответишь!
- Сам не знаю. Я встретил его в Калифорнии.
- В каком месте Калифорнии? - Он живет не там, а где-то на Гавайях.
Пустите меня, вам говорят!
- Только после того, как ты скажешь, где найти этого ублюдка! - Макэндрю
рванул Ченселора на себя и снова ударил о стену. - Он в Гонолулу?
- Нет! - Боль в голове стала невыносимой: сверлило в правом виске, а
отдавалось где-то сзади, у основания черепа. - Он на Мауи. Бога ради, отпустите
меня сейчас же! Вы сами не понимаете, что делаете...
- К черту! Ничего не хочу понимать! Тридцать пять лет безупречной службы
коту под хвост. И это тогда, когда я по-настоящему нужен. Нужен! Вы-то можете
это понять?
- Могу... - Питер из последних сил пытался отозвать от себя руки генерала.
Чувствуя ужасную боль, он медленно, с трудом проговорил; - Прошу вас,
выслушайте меня. Мне абсолютно безразлично, что там у вас случилось. Это
совершенно не мое дело. Но мне небезразлично, почему Лонгворт использовал вас
как приманку. Никакая книга не стоит того, чтобы платить за нее такую цену.
Простите, мне очень жаль.
- Простите? Не слишком ли поздно вы извиняетесь? - снова взорвался генерал
и опять с силой ударил Питера о стену... - И все это произошло со мной из-за
какой-то проклятой книги?
- Прошу вас! Не надо...
За дверью, ведущей в соседнюю комнату, раздался грохот. Потом послышался
ужасный стон и монотонное пение. Услышав его, Макэндрю обернулся и замер. Он
бросил Питера на стол, повернул ручку двери, открыл ее и исчез в смежной
комнате.
Ченселор с трудом удерживал равновесие, опираясь о край стола. Комната
кружилась перед глазами Он несколько раз глубоко вдохнул воздух, пытаясь
побороть головокружение и унять боль.
Внезапно он опять услышал этот ужасающий стон, точнее, безумное пение. Оно
раздавалось все громче, и можно было уже разобрать слова:
Сквозь снежную вьюгу не видно ни зги,
А в нашем доме тепло, Пусть
Падает снег, пусть заносит пути,
А нам вдвоем хорошо:
Передвигаясь с чрезвычайной осторожностью, Питер добрался до двери и
заглянул в соседнюю комнату. Лучше бы он этого не делал!
Макэндрю сидел на полу и укачивал лежавшую у него на руках женщину. На ней
был вылинявший пеньюар, едва прикрывавший такую же старую и рваную ночную
сорочку. Пол вокруг был усыпан осколками стекла. На маленьком коврике бесшумно
крутилась ножка разбитого бокала.
Макэндрю почувствовал на себе взгляд Питера:
- Теперь вы знаете, что это за происшествие...Пусть падает снег, пусть
заносит пути, А нам вдвоем хорошо...
Ченселору все было ясно - и почему генерал жил в старом доме в сельской
глуши, и почему в справочной Пентагона отсутствовал номер его телефона и адрес.
Cенерал Брюс Макэндрю жил в полной изоляции потому, что его жена была
сумасшедшей.
- И все же я не понимаю, - тихо произнес Ченселор. - Неужели из-за этого?
- Да, - поколебавшись, сказал генерал, потом посмотрел в лицо жены,
прижался к нему и добавил:
- Она попала в катастрофу. Доктора говорят, что ее нельзя держать дома, а
надо поместить в специальное заведение. Но я никогда не сделаю этого...
Теперь Питер понял все. В жизни высокопоставленных генералов Пентагона не
должно быть трагедий подобного рода. Смерть или увечье на поле боя - это
пожалуйста, но не измученная болезнью жена. Жены генералов обязаны оставаться в
тени. Их присутствие никак не должно ощущаться.
Но пора...
На прощанье целую тебя,
О как трудно себя превозмочь!
Сотни раз обнимаю и, нежно любя,
Ухожу в эту вьюжную ночь:
Жена Макэндрю уставилась вдруг на Питера. Ее глаза расширились, тонкие
бледные губы зашевелились, и она испустила вопль. Потом еще и еще. Выгнув шею и
спину, она кричала все сильнее и сильнее. Это были дикие, совершенно
нечеловеческие вопли.
Крепко прижимая ее к себе, Макэндрю бросил взгляд на Питера - тот невольно
попятился обратно в кабинет.
- Нет! - заревел генерал. - Назад! Подойдите к свету! Поднимите лицо! К
свету, черт вас возьми!
Питер невольно подчинился его приказу. Он медленно добрался до стоявшей на
низком столике лампы и направил поток света прямо себе в лицо.
- Все хорошо, Мэл, все хорошо.
Раскачиваясь взад-вперед, Макэндрю сидел на полу, крепко прижавшись щекой к
лицу жены, и успокаивал ее. Постепенно крики стали утихать. Потом они сменились
глубокими и тяжелыми всхлипываниями.
- А теперь убирайтесь отсюда ко всем чертям! - произнес генерал.
От Роквилла дорога повернула сначала на запад, потом на юг, в сторону
Мэрилендской автострады, ведущей к Вашингтону. Автострада находилась чуть ли не
в двадцати милях от дома Макэндрю, и добраться до нее можно было только по
одной-единственной старой проселочной дороге, причудливо извивавшейся между
массивными валунами и невысокими холмами, сплошь усеянными камнями.
Заброшенный, отсталый край! "Ну и захолустье! - подумал Ченселор. - Далеко
же забрался этот Макэндрю".
Лучи заходящего солнца падали прямо на ветровое стекло автомашины, ослепляя
Питера. Он опустил солнцезащитный козырек, но проку от него было мало.
Мысли Ченселора снова и снова возвращались к только что увиденной им сцене.
Почему эта несчастная женщина так кричала? В первый раз она заметила его,
когда он стоял в тени. И успокоилась только после того, как он по команде
Макэндрю вышел на свет. Может быть, он кого-то ей напоминал? Нет, вряд ли дело в
этом. У старого дома окна небольшие, а растущие под ними деревья такие высокие и
густые, что лучи вечернего солнца почти не проникают в комнаты.
Скорее всего, ее испугало не лицо. Но что же тогда? Воспоминания о каких
кошмарах пробудило в ее сознании его появление?
Можно презирать Лонгворта, однако надо признать, что представленные им
доказательства были убедительными. Если Лонгворт сказал правду и принадлежавшие
Гуверу досье где-то сохранились, то трудно найти более подходящую мишень для
безжалостного шантажа, чем несчастный Макэндрю. Как любому порядочному человеку,
Ченселору была отвратительна вся эта история. Он искренне возмущался тем, как
подло обошлись с генералом. Но, как писатель, он не мог остаться равнодушным к
возможностям, которые таила в себе эта история. Сама идея написать о ней книгу
стала казаться вполне оправданной. Питер уже отчетливо видел будущий роман. В
самом начале он расскажет о тех недавних событиях, о которых ему сообщил Даниел
Сазерленд. Он сам только что был свидетелем того, что может произойти, если
пустят в ход эти злополучные досье. Ченселор почувствовал прилив энергии. Ему
снова хотелось писать.
Машина серебристого цвета нагоняла Питера, и он притормозил, пропуская ее
вперед. "Наверное, водитель хорошо знает дорогу, - подумал Ченселор, - иначе он
не шел бы на обгон на таких крутых поворотах, да еще когда солнце слепит".
Но серебристая машина почему-то не стала его обгонять, а пристроилась
рядом, и если его не обманывало зрение, то промежуток между ними медленно
сокращался. Ченселор взглянул на водителя. Может быть, он пытается подать ему
какой-то сигнал?
Нет, тот, а вернее, та, потому что это была женщина, явно не собиралась
сигналить Питеру. Ее темные волосы, на которые была надета шляпа с широкими
полями, спадали на плечи. На лице - темные очки. Накрашенные губы казались
большим ярким пятном, контрастно выделявшимся на бледном лице. Из-под куртки
выбивался оранжевый шарф. Она смотрела прямо перед собой, словно не замечая
автомобиль Ченселора.
Питер просигналил. Потом еще и еще. Теперь две автомашины шли почти
вплотную друг к другу. Женщина за рулем, казалось, была совершенно безучастна к
происходящему. Круто спускавшаяся с холма дорога впереди поворачивала направо.
Питер знал, что, если затормозит, машины коснутся друг друга бортами.
Приближаясь к повороту, он крепче ухватился за руль. Ему приходилось
смотреть то на дорогу, то на мчавшийся в опасной близости автомобиль. Положение
немного облегчалось тем, что теперь растущие вдоль дороги деревья защищали от
слепящих солнечных лучей.
Поворот имел форму латинской буквы S. Осторожно держа ногу на тормозе,
Питер подал руль влево - снова в ветровое стекло ударили яркие лучи солнца. С
большим трудом Ченселор разглядел справа от обочины глубокий овраг. Он вспомнил,
что видел его час назад, когда ехал к генералу.
И в этот момент последовал удар. Серебристая машина, прижимаясь вплотную к
автомобилю Питера, старалась вытеснить его с дороги. Женщина за рулем явно
стремилась столкнуть его в овраг. Да ведь она же. пытается убить его!
Все было опять как тогда, в Пенсильвании. И даже серебристая машина
"континенталь" - была той же модели, что и та, в которой он ехал вместе с Кэти в
ту ужасную штормовую ночь. Впереди, у подножия холма, показался сравнительно
ровный участок дороги. Ченселор резко нажал акселератор, и его автомобиль на
большой скорости рванулся Вперед. Но серебристая машина не отставала. Взятый
Питером напрокат "шевроле" был слишком маломощным, чтобы оторваться от
"континенталя". Теперь обе машины мчались по прямому отрезку дороги. Ченселора
охватила паника, и он потерял способность спокойно уценивать обстановку. Где-то
подсознательно он понижал, что надо просто остановиться или... остановить этот
проклятый автомобиль... Понимал, но не мог этого сделать, не мог побороть
неотвратимое желание во что бы то ни стало оторваться от ужасного серебристого
призрака.
Учащенно дыша, Питер выжал до отказа педаль газа И вырвался было немного
вперед, однако серебристая глыба металла тут же рванулась следом, и сверкающая
декоративная металлическая решетка "континенталя" ударила в борт его машины.
Темноволосая женщина за рулем бесстрастно смотрела прямо перед собой, будто
не отдавая себе отчета в том, какую опасную игру затеяла.
- Прекратите! Что вы делаете? - крикнул в открытое окно Ченселор.
Никакой реакции.
Внезапно "континенталь" снова оказался позади. Неужели до нее наконец
дошло? Ченселор сжимал руль изо всех сил, однако теперь не только яркое солнце,
но и катившийся градом по его лицу и рукам пот мешали вести машину. Его начало
трясти.
Вдруг голова Питера резко откинулась назад, потом вперед. В зеркале заднего
обзора он увидел, как сверкающий капот "континенталя" снова и снова ударял по
заднему бамперу его машины. Яростно поворачивая руль то вправо, то влево,
Ченселор пытался увернуться, но "континенталь" не отставал ни на шаг.
Удары сыпались один за другим. Машина Питера дергалась взад-вперед. И
затормозить он не мог, потому что большой, тяжелый "континенталь" просто
разрубил бы его пополам.
Ченселору ничего не оставалось, как выброситься с дороги. Он резко рванул
руль вправо. В это время последовал еще один толчок, от которого машина
развернулась на месте и, развернувшись, врезалась в изгородь из колючей
проволоки. Наконец-то он за пределами дороги!
Питер резко нажал на акселератор, и машина понеслась в поле. Он должен
оторваться от этого "континенталя"!
Раздался противный звук. От удара тело Ченселора нырнуло вперед и повисло
над рулевой колонкой. Оглушительно ревел мотор, но наткнувшаяся на огромный
камень машина с места не двигалась. Питер невольно откинул голову назад: из
носа, смешиваясь с потом, обильно текла кровь. Сквозь открытое окно он заметил,
как по ровному участку освещенной солнцем дороги в западном направлении быстро
удалялся "континенталь". Это было последнее, что он увидел, перед тем как
погрузиться во тьму.
Питер не знал, как долго был без сознания. Очнулся он от того, что откудато
издалека донесся звук сирены. Потом перед автомашиной выросла фигура в форме
и чья-то рука выключила зажигание.
- Вы меня слышите? - спросил полицейский.
- Да, все в порядке, - заставил себя кивнуть Питер.
- У вас ужасный вид!
- Это кровь из носа, - ответил Ченселор, нащупывая платок.
- Я могу вызвать по радио "скорую помощь".
- Не надо. Лучше помогите выбраться. Мне надо пройтись.
Полицейский помог Питеру выйти из машины. Прихрамывая, Ченселор пошел по
полю, вытирая с лица кровь и постепенно приходя в себя.
- Что с вами случилось? Покажите водительское удостоверение и документы на
машину.
- Я взял ее напрокат, - ответил Ченселор, вынимая из кошелька
удостоверение.
- Как вы узнали, что здесь что-то происходит?.
- В участок позвонил владелец вон той фермы. - Полицейский показал на
расположенный невдалеке дом.
- Они только позвонили? Почему же никто не вышел?
- Там дома одна женщина. Муж куда-то уехал. Хозяйка услышала рев моторов и
лязг металла. Нам показалось это подозрительным, и мы посоветовали ей остаться
дома.
Сбитый с толку Ченселор кивнул, - Кстати, водитель тоже была женщина, -
Какой водитель?
Питер рассказал, что произошло на автостраде. Выслушав его, полицейский
вынул из кармана блокнот и, записав показания, спросил:
- Что вы делали в Роквилле? Питер не хотел называть имени Макэндрю, поэтому
ответил уклончиво:
- Я писатель. Когда работаю над книгой, часто совершаю длительные прогулки
на машине, чтобы развеяться.
- Подождите здесь. Я должен переговорить по радиотелефону, - сказал
полицейский, отрываясь от своего блокнота.
Пять минут спустя он вернулся, возмущенно качая головой:
- Господи! Что вытворяют на дорогах в наши дни! Ее перехватили, мистер
Ченселор. Все, что вы говорили, подтвердилось.
- Что вы имеете в виду?
- Эту чокнутую засекли на окраине Гейтерсберга. Она "поцеловалась" с
почтовым фургоном. Представляете, со здоровым грузовиком! Пришлось сунуть ее в
вытрезвитель и вызвать мужа.
- Кто она такая?
- Жена владельца фирмы, торгующей в Пайксвилле машинами модели "линкольн".
Неоднократно задерживалась за ведение машины в нетрезвом виде Пару месяцев
назад ее даже лишили водительских прав. И сейчас, скорее всего, отделается лишь
условным наказанием и штрафом, потому что ее муж - важная персона.
Питер невольно подумал о Макэндрю, чей дом остался позади, примерно в
десяти милях от места аварии. Он сравнивал судьбу этого морально сломленного
человека, профессионального военного без будущего, обреченного всю жизнь качать
на руках измученную болезнью жену, и торговца автомобилями, мчащегося выручать
жену-алкоголичку.
- Я, пожалуй, позвоню в агентство по прокату и сообщу им, что случилось с
машиной, - сказал Ченселор.
- Не волнуйтесь, все будет в порядке, - успокоил его полицейский, садясь в
машину. - Я возьму ключи и передам их шоферу буксира. Скажете, чтобы они
обратились к Доннели из Роквилла.
- Я вам очень признателен.
- Все нормально. Я отвезу вас в Вашингтон.
- О, даже так?
- Я получил на это разрешение моего начальства. Авария произошла на нашем
участке. Питер взглянул на полицейского:
- А как вы узнали, что я живу в Вашингтоне? На какое-то мгновение глаза у
того стали непроницаемыми:
- Да, видно, вам здорово досталось. Вы же сами сказали мне об этом
несколько минут назад.
За поворотом серебристый "континенталь" остановился. Отсюда вой полицейской
сирены был почти не слышен. Скоро он и вовсе умолкнет: человек в полицейской
форме сделает свое дело. Никакого полицейского Доннели на самом деле, конечно,
не существовало. Эту роль исполнял специально нанятый для этих целей человек,
который должен был запутать Ченселора, сбить его с толку.
И "континенталь", один вид которого привел Питера в ужас, напомнив ему о
той страшной ночи, когда он едва не погиб, и человек в полицейской форме были
составными частями общего плана. Чтобы операция прошла гладко, требовалось
многое предусмотреть и тщательно организовать. Каждая ниточка правды, полуправды
и лжи были искусно сплетены в паутину, в которой предстояло запутаться
Ченселору. На осуществление плана отводилось несколько дней.
Операция преследовала одну цель - заставить мозг Ченселора работать над
поисками пропавших бумаг Гувера. Его жизнь была ничто по сравнению с досье.
Сейчас не было ничего важнее их.
Водитель "континенталя" - а это был Варак - снял широкополую шляпу и темные
очки. Быстро открутив крышку банки с кольдкремом, он вынул из лежавшей на
сиденье коробки бумажную салфетку, взял ею немного крема и тщательно стер с лица
губную помаду. Потом он скинул шарф и куртку, содрал с себя темный, с длинными,
до плеч, волосами парик. Избавившись от грима, Варак посмотрел на часы - было
десять минут седьмого.
Тем временем Браво сообщили, что неизвестный, говоривший по телефону
зловещим шепотом, нашел еще одну жертву. На этот раз ею оказался конгрессмен
Уолтер Ролинз, председатель влиятельной подкомиссии по перераспределению
ассигнований при палате представителей. Поведение конгрессмена в течение
последней недели привело в изумление его коллег по конгрессу.
Ролинз в душе был законченным расистом и занимал непримиримую позицию в
отношении ряда законопроектов, особенно одного из них. И вдруг без всяких
видимых причин он сдался, не явившись на решающее заседание палаты
представителей, во время которого должно было состояться голосование по этим
законопроектам.
Если предположение подтвердится, Питеру Ченселору подбросят еще одно имя.
Подходя к лифту, Питер обратил внимание на свое отражение в висевшем в
холле зеркале. Полицейский Доннели был прав - вид у него действительно
прескверный: куртка разорвана, туфли грязные, лицо в грязи и запекшейся крови!
Конечно, в столь респектабельном отеле, как "Хей-Адамс", не привыкли к
подобным клиентам. Ченселор заметил неодобрительный взгляд клерка, стоявшего за
регистрационной стойкой, но ему было на это абсолютно наплевать. В эту минуту он
мечтал об одном - принять горячий душ и выпить что-нибудь прохладительное.
Пока он ждал лифта, подошла известная в Вашингтоне журналистка Филлис
Максвелл. Питеру было знакомо ее лицо по десяткам пресс-конференций, на которых
она присутствовала и которые транслировались по телевидению.
- Мистер Ченселор? Питер Ченселор?
- Да. А вы мисс Максвелл, не так ли?
- Я польщена, - сказала Филлис.
- Я также, - кивнул Питер.
- Господи, что с вами? На вас кто-то напал?
- Нет, - улыбнулся Ченселор, - никто на меня не нападал. Просто небольшая
дорожная катастрофа.
- Вид у вас жуткий.
- На этот счет у всех единое мнение. Поэтому я, пожалуй, пойду приведу себя
в порядок. Входя в лифт, корреспондентка внезапно спросила:
- Не согласились бы вы немного позднее дать мне интервью?
- О господи! Это еще зачем?
- Я же корреспондентка.
- Да, но я не герой сенсаций.
- Нет, вы именно то, что мне нужно. Вы - автор бестселлеров, наверняка
приехали в Вашингтон собирать материал для новой книги. Что-нибудь вроде романа
"Контрудар!". И вдруг я обнаруживаю вас в холле отеля, да еще в таком виде,
будто вас переехал грузовик. За этим может скрываться сенсация.
- Авария на сей раз была незначительной, - улыбнулся Питер. - Что же
касается работы над новой книгой, то я предпочитаю прежде времени ничего не
рассказывать.
- Ну, мне-то можно что-нибудь сообщить, потому что, если вы сами не
захотите, я не стану об этом писать.
Питеру было известно, что журналистка говорит правду. Он вспомнил слова
отца о том, что Максвелл, одна из лучших вашингтонских репортеров, как никто,
знает этот город и все, что с ним связано. "А раз так, - подумал он, - может
быть, удастся выведать у нее что-то полезное", - Хорошо, встретимся через час.
- Прекрасно. Где, в баре?
- 0'кэй, - кивнул Питер, - до встречи.
Он вошел в лифт, чувствуя себя дураком, потому что с трудом удержался,
чтобы не пригласить ее в свой номер. Действительно, Филлис Максвелл производила
на мужчин неотразимое впечатление.
Ченселор простоял под душем почти двадцать минут, гораздо дольше, чем
обычно. Душ он считал одним из тех средств, с помощью которого можно быстро
прийти в себя, когда ты слишком перевозбужден или, наоборот, угнетен. В
последнее время он усвоил несколько таких маленьких хитростей, суть которых
состояла в том, что, делая себе небольшую поблажку, ему удавалось восстановить
утраченное было душевное равновесие. После душа Питер улегся на кровать и
некоторое время лежал неподвижно, изучая потолок и делая глубокие вдохи и
выдохи. Успокоившись, он надел коричневый костюм и спустился вниз.
В баре царил полумрак, и Ченселор с трудом разглядел Филлис Максвелл,
сидевшую в углу за маленьким столиком. Мерцающий свет свечей эффектно оттенял ее
красивое лицо. Филлис казалась здесь если не самой молодой, то, во всяком
случае, самой привлекательной женщиной.
Между ними сразу завязался легкий, непринужденный разговор. Питер заказал
сначала одну, потом другую порцию напитков. Они рассказывали друг другу о
работе, о том, как начинали карьеру. Затем Питер опять попросил принести
спиртного.
- С меня довольно, - не слишком решительно заявила Филлис. - Я что-то не
припомню, чтобы раньше пила три порции подряд. Еще один бокал, и я не смогу
стенографировать. Правда, я не помню, чтобы когда-нибудь брала интервью у такого
симпатичного... такого молодого писателя, - закончила она вкрадчивым голосом.
Как отметил про себя Ченселор, она была явно взволнована - Не такой уж я
симпатичный и, ей-богу, совсем не молодой.
- Все относительно. Я сама далеко не первой молодости. Когда я была юной и
дерзкой, вы еще зубрили алгебру.
- Вы чересчур снисходительны ко мне. Все как раз наоборот. Посмотрите
вокруг. Здесь нет никого, кто мог бы с вами сравниться.
- Слава богу, что в баре темно, а то бы мне пришлось сказать, что вы
очаровательный лжец.
Снова подали напитки. Когда официантка отошла, Филлис достала маленькую
записную книжку:
- Вы не хотите обсуждать, над чем сейчас работаете, хорошо. Тогда скажите,
что вы думаете о современной литературе. Не считаете ли вы, что роман стал
чересчур легковесным, этаким развлекательным чтивом?
Питер заглянул в беспокойные глаза Филлис. При тусклом свете свечей
казалось, что они стали еще больше, а черты лица ее мягче.
- Вот не знал, что вы ведете раздел комиксов. Я не слишком категорично
выразился?
- Надеюсь, я вас не оскорбила? Мне кажется, это увлекательная тема. Всегда
интересно знать, что думает по этому поводу хорошо оплачиваемый, популярный
автор. Одному богу известно, как вам это удается, но вы умеете излагать свои
мысли удивительно просто и понятно. Ваши романы вряд ли можно назвать комиксами.
Ченселор усмехнулся. Филлис так ставила вопросы, что любой чересчур
самонадеянный автор сразу начинал выглядеть смешным. Поэтому Питер отвечал
осторожно, стараясь поскорее переключить разговор на другую тему. Максвелл
записывала все, что он говорил. Как он и ожидал, она очень умело брала интервью.
Кончились напитки.
- Еще по одной? - спросил Ченселор, показав на стакан. - О нет! Я только
что сделала орфографическую ошибку в местоимении "он".
- А вы, когда стенографируете, разве пишете местоимения?
- Конечно, нет. Но это опять же подтверждает, что с меня довольно.
- Где вы обедаете?
- У меня деловое свидание, - поколебавшись, сказала Филлис.
- Я вам не верю.
- Почему же?
- Вы ни разу не посмотрели на часы. Такие организованные женщины, как вы,
если у них назначена деловая встреча, внимательно следят за временем.
- Все женщины разные, молодой человек.
- Во сколько вы должны там быть? - спросил Питер и, протянув через стол
руку, закрыл ладонью часы Филлис.
Она мгновенно напряглась от его прикосновения, но взяла себя в руки и
вернулась к прежнему игривому тону:
- Это нечестно.
- Ну, так во сколько?
- В половине девятого, - с улыбкой сказала Филлис.
- Тогда забудьте об этой встрече, - заметил Питер, снимая руку. - Тот
человек давно ушел, потому что сейчас уже десять минут десятого. Придется вам
обедать со мной.
- Вы неисправимы.
- Пообедаем здесь, идет?
- Хорошо, - не без колебаний согласилась Филлис.
- А может, вы хотите пойти в другое место?
- Нет-нет, здесь очень хорошо.
- Да и, наверное, нет особой разницы, - ухмыльнулся Питер, делая знак
официантке, чтобы она снова наполнила бокалы. - Знаю-знаю, я неисправим.
Разрешите теперь мне задать вам пару вопросов? Ведь вы знаете Вашингтон
лучше, чем кто-либо другой.
- А где же ваш блокнот? - перебила его Филлис, убирая записную книжку в
сумочку.
- У меня в голове диктофон.
- А что, собственно, вы хотите знать?
- Расскажите мне о Гувере.
При этом имени глаза Филлис гневно сузились, но, когда Питер пригляделся,
ему показалось, что в них горел не только гнев.
- Это чудовище. Я говорю плохо о покойнике, не испытывая при этом ни
малейших угрызений совести.
- Неужели о нем нельзя сказать ничего хорошего?
- Не могу припомнить такого, а я в Вашингтоне уже шестнадцать лет. Не было
года, чтобы он не сожрал какого-нибудь замечательного человека.
- Однако вы слишком категоричны.
- Такого я о нем мнения. Я презираю его, потому что видела, что он
вытворял. Этот человек являлся олицетворением террора. Многое из того, что он
сделал, хранится в тайне и, я думаю, вряд ли когда-нибудь станет известным.
- Почему?
- ФБР защитит его память... Он был монархом. Наследники не позволят
очернить своего идола. Они боятся цепной реакции, которая наверняка смела бы их
самих. У них есть основания для таких опасений.
- Как же они могут помешать разоблачению Гувера?
Филлис рассмеялась:
- Не как могут, а как уже помешали. Для этого существуют печи, дорогой.
Маленькие человечки-роботы в черных костюмах обшарили все это чертово бюро
и каждую бумажку, которая могла бы причинить хоть какой-нибудь вред их умершему
прародителю, сожгли. Они же хотят канонизировать его, и тогда все пойдет своим
чередом. Это лучший способ обезопасить себя. - Вы в этом уверены?
- Говорят, что не успело тело Гувера остыть, как в доме появился Клайд его
правая рука. Вместе со своими помощниками он обшарил все комнаты. При них была
портативная машина для уничтожения бумаг".
- Вы имеете в виду Клайда Толсона?
- Его самого. А то, что не сожгли, они припрятали.
- Есть свидетели?
- Думаю, есть, - Филлис замолчала. К столу подошла официантка и, убрав
пустые бокалы, поставила виски.
- Я хотел бы заказать обеденный столик в ресторане, - попросил ее Питер.
- Не беспокойтесь, все будет сделано, - ответила официантка.
- Пожалуйста, на имя...
- Я знаю, сэр. На имя мисс Максвелл. Официантка ушла.
- Я потрясен, - сказал Ченселор. Филлис Максвелл не скрывала своего
удовлетворения.
- Прошу вас, продолжайте. Так кто же свидетели? Филлис ничего не ответила.
Задумавшись над чем-то, она низко склонилась на столом, и от этого ее
движения в глубоком вырезе блузы округлилась поднявшаяся грудь. Питер довольно
откровенно любовался открывшейся ему картиной, но собеседница, казалось, не
обращала на это никакого внимания.
- Вы ведь сказали, что работаете над книгой о Гувере, не так ли?
- Не о самом Гувере. Однако его образ займет в романе заметное место,
поэтому мне хотелось бы услышать о нем как можно больше. Расскажите все, что
знаете. Потом я объясню вам, зачем мне это надо. Обещаю.
Филлис начала свое повествование в баре и продолжила за обедом. Это был
гневный рассказ. Ее негодование объяснялось еще и тем, что, зная о многих
преступлениях Гувера, она ни разу не смогла выступить с разоблачениями, потому
что не располагала никакими доказательствами. Их просто не существовало, этих
доказательств, хотя все было правдой.
Филлис упомянула о сенаторах, конгрессменах и членах правительства, которые
либо ходили перед Гувером на цыпочках и плясали под его дудку, либо навлекали на
себя его гнев. Она рассказала о том, как сильные, влиятельные люди хранили
молчание, хотя им самим это было отвратительно. Она видела, как они рыдали от
бессилия, но рта так и не раскрывали. Филлис подробно описала поведение Гувера
во время убийства обоих Кеннеди и Мартина Лютера Кинга. Оно было просто
неприличным - настолько откровенно он радовался. Ответственность ФБР за эти
преступления, конечно, вся чески отрицалась.
Журналисты убеждены, что Гувер скрыл от комиссии Уоррена дискредитирующую
определенные круги информацию и это не могло не повлиять на результаты
расследования. Бог знает, что это была за информация. Если бы не вмешательство
ФБР, оценка событий, происшедших в Далласе, Лос-Анджелесе и Мемфисе, наверное,
оказалась бы совершенно иной. Но какой именно - этого мы, вероятно, никогда не
узнаем.
Филлис рассказала о том, как по указанию Гувера использовались электронные
средства подслушивания и записывались на пленку телефонные разговоры. По ее
словам, методы Гувера ничем не отличались от гестаповских. Никто ни от чего не
был застрахован. Своих врагов, не только действительных, но и потенциальных, он
держал в постоянном страхе. Пленки с записями подслушанных разговоров
разрезались на куски и соответствующим образом редактировались. Людей обвиняли
черт знает в чем только на основании малейших слухов или инсинуаций. Между
отдаленными, не имеющими ничего общего событиями искусственно устанавливали
связь и тоже использовали их как якобы неопровержимые улики. Шли на прямой
подлог, подтасовывали факты. Журналистка говорила, и в словах ее звучали
отвращение и ярость.
За обедом Филлис пила вино. Перед тем как окончательно встать из-за стола,
она выпила еще и бренди. Закончив свой рассказ, она усилием воли заставила себя
улыбнуться. В какой-то степени гнев нейтрализовал действие алкоголя, и хотя ее
нельзя было назвать абсолютно трезвой, она вполне владела собой.
- Теперь ваша очередь. Вы обещали поделиться вашими творческими планами, а
я - никому не рассказывать о них. Так над чем вы сейчас работаете? Это будет еще
один "Контрудар!"?
- Пожалуй, определенное сходство есть. Я намереваюсь построить сюжет
будущей книги на предположении, что Гувера убили.
- Потрясающе, но неправдоподобно. Кто посмел бы это сделать?
- Кто-то, кто имел доступ к личным архивам директора. Именно поэтому я и
допытывался у вас, видел ли кто-нибудь, как уничтожали его бумаги, присутствовал
ли кто-нибудь при этом.
Филлис сидела ошеломленная и не отрываясь смотрела на Питера:
- А если они так и не были уничтожены...
- Как раз из этого я и собираюсь исходить.
- Что вы имеете в виду? - сдавленным голосом и почему-то вдруг сдержанно
спросила Максвелл.
- Я представил себе такую ситуацию: кто-то убивает Гувера, чтобы завладеть
его досье. Теперь этот "кто-то" получил возможность так же шантажировать людей,
как делал это директор ФБР. Самым влиятельным гражданам он диктовал свою волю,
заставляя их выполнять то, что ему нужно. Так, например, Гувер обожал копаться в
донесениях, раскрывающих самые интимные стороны жизни человека. Секс был его
основным оружием, и, надо сказать, очень результативным. Думаю, что те, кто
унаследовал досье, также будут часто прибегать к этому средству шантажа,
простому и в то же время эффективному.
Филлис вжалась в кресло, ее руки безвольно лежали на столе. Питер с трудом
расслышал ее вопрос:
- Это делается шепотом по телефону, мистер Ченселор? Это что, какая-то
кошмарная шутка?
- Что вы сказали?
В широко раскрытых глазах Филлис он увидел непонятный страх.
- Нет, это не может быть шуткой, - продолжала она так же сдержанно, даже
отрешенно. - Я по собственной инициативе оказалась в вестибюле этого отеля. И
сама подошла к вам, а не вы ко мне...
- Филлис, в чем дело?
- О господи, я схожу с ума... Дотронувшись до ее холодной руки, Питер
почувствовал, что она дрожит.
- Ну же! - ободряюще улыбнулся Ченселор, - Я думаю, последняя рюмка бренди
вам пошла не на пользу.
- Я действительно вам нравлюсь? - тихо спросила Филлис.
- Безусловно!
- Не могли бы мы подняться в ваш номер?
- Ну, вам не надо даже просить об этом, - заверил ее Ченселор, пытаясь
понять, что кроется за этим предложением.
- Вы не хотите меня, да? - Это был риторический вопрос. Во всяком случае,
Филлис Максвелл спрашивала так, будто ответ ей был известен заранее.
- Мне кажется, наоборот, очень хочу... Я... Резко наклонившись к Питеру,
Филлис со злобой сжала его руку и, не дав ему договорить, вдруг потребовала:
- Отведите меня наверх...
...Обнаженная, она стояла перед ним рядом с кроватью. Ее грудь была все еще
крепкой и упругой. Тонкая талия соблазнительно переходила в стройные и в то же
время тяжелые бедра, напоминающие свой формой греческую амфору. Взяв Филлис за
руку, Питер потянул ее к себе.
Она грациозно, но не без колебания присела на край кровати. Ченселор
выпустил ее руку и дотронулся до груди. Филлис вздрогнула от его прикосновения и
замерла.
Все так же молча она опустилась на кровать и прижалась лицом к его щеке.
Питер с удивлением обнаружил, что оно мокро от слез...
Это была самая странная близость, которую он когда-либо испытал: близость с
безжизненной плотью. Когда все было кончено, он осторожно лег рядом. Потом в
замешательстве и с сочувствием взглянул на Филлис. Она лежала с закрытыми
глазами, выгнув шею и прижавшись щекой к подушке. Слезы катились по ее лицу. Из
горла вырывались приглушенные рыдания.
Питер осторожно начал расчесывать пальцами пряди ее волос. Филлис снова
задрожала и еще сильнее Прижалась к подушке. Сдавленным голосом она наконец
произнесла:
- Меня, кажется, сейчас вырвет.
- Извини. Дать тебе стакан воды?
- Не надо! - Повернув к нему залитое слезами лицо, Филлис открыла глаза и
закричала:
- Скажи им теперь! Теперь ты можешь сказать им! - Это все бренди, -
прошептал Питер единственное, что пришло ему в голову.
Питера разбудило пение птиц. Открыв глаза, он невольно зажмурился. Сквозь
стеклянный фонарь, сооруженный по его указанию между тяжелыми потолочными
балками спальни, лился поток света, как бы отфильтрованного листьями высоких
деревьев.
Он встал, надел халат и спустился вниз. Он был дома. Ему казалось, что он
отсутствовал много лет. Дом был таким же, каким он его оставил, правда, повсюду
царил образцовый порядок. Питер порадовался тому, что сохранил мебель прежних
владельцев, удобную, из натурального дерева, придававшую дому какой-то обжитой
вид.
Ченселор прошел на кухню. И там была идеальная чистота, все стояло на своих
местах. Он невольно почувствовал благодарность к миссис Элкот, суровой с виду,
но на деле очень жизнерадостной экономке, которая перешла к нему от прежних
хозяев вместе с домом.
Сварив кофе, он направился в кабинет. Это была большая комната со светлыми
дубовыми стенами и огромным окном, выходящим в сад. Она и прежнему хозяину
служила кабинетом для работы.
В углу за дверью, рядом с ксероксом, стояли аккуратно сложенные картонные
коробки с материалами для книги о Нюрнберге. Разумеется, он оставлял их совсем
не в таком виде. Беспорядочно открывая одну коробку за другой, он перед отъездом
раскидал все по полу. Интересно, кто взял на себя труд сложить все обратно.
Сначала он подумал о миссис Элкот. А может быть, здесь побывали Джош и Тони,
которые все это время не оставляли надежды снова заинтересовать его работой?
Нет, коробки останутся пока в углу. Нюрнберг подождет. Сейчас у него есть
более важные дела. Он подошел к длинному столу, стоявшему в дальнем углу
кабинета. Там находилось все, что нужно ему для работы. Слева от телефона лежали
две пачки желтоватой почтовой бумаги, рядом с ней стоял высокий оловянный стакан
с заточенными карандашами. Захватив орудия труда, Питер перебрался за большой
кофейный столик, расположенный перед кожаным креслом. Ему не надо было ничего
обдумывать. Он едва успевал записывать свои мысли.
Энтони Моргану, издателю.
План-проспект книги о Гувере (без заглавия) В прологе речь пойдет об
известном военачальнике, очень симпатичном человеке, придерживающемся
либеральных взглядов в традициях Джорджа Маршалла.
По возвращении из турне по Юго-Восточной Азии он готовится выступить с
заявлением, которое неизбежно вызовет замешательство в военном ведомстве
Вашингтона. Во время поездки он убеждается в том, что сообщения об успехах США в
этом районе крайне преувеличены. Более того, он привез доказательства
некомпетентности и коррупции американского командования. Ему становится ясно,
что из-за глупости и продажности ряда должностных лиц в Сайгоне американская
армия несет неоправданно огромные потери.
Его коллеги, которым он сообщает о своих выводах и намерениях, буквально
требуют его воздержаться от каких-либо публичных заявлений. Они считают, что
сейчас абсолютно неподходящий момент для подобных разоблачений, что его
выступление может иметь катастрофические последствия. Он не соглашается с такой
точкой зрения, полагая, что само участие Америки в этой войне является
катастрофой.
Вскоре в кабинете военачальника появляется незнакомец и сообщает ему, что
знает один очень неприятный факт из его биографии. Много лет назад в состоянии
психического расстройства, вызванного стрессовой ситуацией, военачальник
совершил неправильный, более того, непристойный поступок. Если об этом станет
известно, он будет полностью дискредитирован. Разоблачение погубит его репутацию
и карьеру, разрушит семью.
Незнакомец требует, чтобы военачальник уничтожил доклад, основанный на
собранных в Сайгоне материалах, отказался от намерения выступить с обвинениями и
хранил полное молчание. Фактически это означает, что военачальник способствует
сохранению статус-кво, а массовые убийства во Вьетнаме будут продолжаться Если
же он откажется подчиниться, порочащая его информация будет опубликована. На
раздумье ему дается двадцать четыре часа.
Военачальник чувствует, что попал в безвыходное положение. Его переживания
усиливаются еще и тем, что в этот день из Сайгона приходит сводка о самых
больших за последние месяцы потерях. Настало время принять решение.
Беспрерывные колебания, терзания, угрызения совести измучили его, но в
конечном счете он вынужден сдаться.
У себя дома военачальник достает из портфеля собранные им в Юго-Восточной
Азии разоблачающие документы и бросает их в камин.
Теперь место действия переносится в огромное хранилище Федерального бюро
расследований. Входит какой-то человек, открывает один из сейфов, кладет на
место досье военачальника, задвигает ящик и запирает его. На ящике приклеена
табличка: "А-Z. Собственность директора".
Питер откинулся в кресле и пробежал глазами написанное. Интересно, узнает
ли себя Макэндрю. Если сравнить выдуманный образ с прототипом, то определенное
сходство, конечно, есть. Уход талантливого генерала, разумеется, большая потеря
для армии, но в целом Пентагон от этого только выиграет, потому что избежит
громкого скандала.
В первой главе вводятся четыре или пять персонажей. Это очень разные люди,
среди которых есть и члены правительства, и просто влиятельные деятели. Все они
попали в тиски шантажа, от всех добиваются одного и того же - молчания.
Жертвами шантажа становятся лидеры организаций, которые, действуя в полном
соответствии с законом, защищают интересы обиженных, неимущих, права
национальных меньшинств. Против них выдвигаются обвинения, в основе которых нет
ничего, кроме инсинуаций и слухов. Между отдельными, не имеющими ничего общего
событиями искусственно устанавливается связь, после чего их тоже используют как
улики. Дело доходит до откровенной подтасовки фактов. Все это обрушивают на
головы тех, кто недоволен положением в стране, чтобы таким образом снизить
эффективность их протеста. Америка начинает превращаться в полицейское
государство.
Питер остановился, пораженный вырвавшимися у него словами: "инсинуации",
"слухи", "подтасовка фактов". Ведь это же слова Филлис Максвелл! Он продолжал
писать:
Главный персонаж книги будет не таким, какими обычно изображают героев
приключенческих романов. Мне он представляется интересным мужчиной лет сорока
пяти, юристом по профессии, женатым, имеющим двоих или троих детей. Его имя
Александр Мередит.
Он сравнительно поздно пошел в гору и только сейчас почувствовал свои
возможности. Он прибыл в Вашингтон, чтобы получить временное назначение в
министерстве юстиции. Его считают хорошим специалистом в области уголовного
права. Это - обстоятельный человек, обладающий обширными знаниями.
Ему поручен контроль над тем, как отдельные службы. ФБР соблюдают правила
делопроизводства. Необходимость подобного контроля возникла в связи с тем, что
сотрудники бюро все чаще используют в своей работе весьма сомнительные с точки
зрения закона методы, что вызывает растущую тревогу общественности. Так,
например, нередко гласности предаются недоказанные обвинения. Увеличилось число
незаконных обысков и наложения ареста на имущество. В министерстве юстиции
озабочены еще и тем, что в судах все чаще нарушаются конституционные права
граждан. Если так пойдет дальше, то скоро судьи вообще перестанут соблюдать
законы.
Мередит работает в Вашингтоне уже около года. Вначале его деятельность
ограничивается обычной служебной рутиной, однако вскоре он делает целый ряд
ошеломляющих разоблачений.
Оказывается, ФБР втайне от всех непрерывно осуществляет сбор информации,
компрометирующей многих общественных деятелей и частных лиц, принадлежащих к
самым различным социальным слоям. Вскоре Мередит замечает, что в газетах
периодически появляются сообщения о неожиданных и непонятных поступках весьма
влиятельных людей, которыми ранее интересовалось бюро. Среди этих людей мы видим
прежде всего лиц, описанных нами в первой главе. Особенно поразительны два
случая. Первый - с членом верховного суда США, к которому Гувер питает
неистребимую ненависть. Неожиданно для всех этот человек оставляет свой пост.
Второй случай - с негритянским лидером борцов за гражданские права,
которого Гувер публично поливал грязью. Однажды его находят мертвым. В печати
сообщается, что он покончил с собой.
Встревоженный Мередит начинает поиски. конкретных доказательств, которые
подтвердили бы факт использования ФБР, незаконных методов. Ему удается войти в
доверие к людям из окружения Гувера. Он скрывает свои подлинные симпатии и
афиширует взгляды, которые на самом деле не разделяет. По мере того как Мередит
знакомится с деятельностью бюро, ему открываются все более и более вопиющие
факты.
Он обнаруживает, что на высшем уровне руководства ФБР действует небольшая
группа фанатиков, слепо преданных Гуверу. Проводя его политику, эти люди
безоговорочно выполняют все приказания шефа, допуская при этом грубейшие
нарушения закона. Мередиту становится известно о существовании некоего агента по
особым поручениям, работающего в отделении ФБР в местечке Ла-Йолла по личному
заданию Гувера. Он-то и занимается сбором такой информации, с помощью которой
можно опорочить доброе имя любого, даже самого порядочного, человека.
Каждый раз, когда на сцене появляется неизвестный, о котором говорилось в
предпринимает шаги, противоречащие его собственным убеждениям...
Положив карандаш, Ченселор допил кофе и принялся думать об Алане Лонгворте,
реально существующем агенте по особым поручениям. Этот человек оставался для
него загадкой. Даже если предположить, что в Малибу его привели угрызения
совести за совершенную им измену Гуверу, все равно трудно понять, для чего ему
надо было рисковать своим нынешним положением на Гавайях. Почему он нарушил
данное им обещание, зная, что это может стоить ему жизни? Зачем, наконец, он
направил Питера к Даниелу Сазерленду, который тут же опознал Лонгворта как
бывшего агента ФБР?
А может, Лонгворт так переживает свою вину, что личные интересы стали для
него второстепенными? А что, если желание отомстить тем, кто склонил его к
предательству, оказалось настолько сильным, что все остальное отошло на задний
план? Наверное, так оно и есть. Вот почему он без всяких колебаний ломает
карьеру Макэндрю. Но раз так, он, Ченселор, без малейших угрызений совести может
вывести Лонгворта в качестве персонажа в своем романе.
Мередит заканчивает сбор доказательств. Факты ужасающие. Оказывается, Гувер
собрал несколько тысяч досье на самых влиятельных в стране людей. В них
содержатся всевозможные слухи, полуправда и даже откровенная ложь, но такая,
которую трудно опровергнуть. В то же время, поскольку среди людей святые
попадаются редко, в досье имеется немало документов, отражающих факты, оглашение
которых нанесет вред тем, кого они касаются. Например, в досье самым подробным
образом отражены сексуальные склонности сотен мужчин и женщин, особенно
отклонения от нормы. И хотя во всех остальных отношениях эти люди ведут себя
вполне достойно, даже безупречно, публикация сведений об их сексуальном
поведении сломает им карьеру.
В существовании подобных досье таится большая опасность для демократии.
Самое страшное заключается в том, что они не лежат без дела, - Гувер
активно использует их в своих целях. Он постоянно нападает на тех, кто выступает
против политики, которую он считает единственно верной. Он угрожает разоблачить
теневые стороны жизни этих людей, если они не откажутся от своих взглядов.
Алекс Мередит понимает, что самое важное сейчас - выяснить, действует Гувер
в одиночку или у него есть союзники. Если окажется, что директор заключил
соглашение со своими идеологическими единомышленниками среди интеллигенции, в
конгрессе или Белом доме, то это означает, что республика находится накануне
краха.
Мередит решает доложить о собранных им фактах помощнику министра юстиции.
С этого момента его жизнь становится невыносимой. Хотя помощник честный
человек, он тоже запуган всем происходящим. Его сотрудники тут же сообщают
руководству ФБР о некоторых положениях доклада Мередита. Тогда помощник министра
совершает мужественный при сложившихся обстоятельствах шаг: не поставив никого в
известность, он приносит доклад в кабинет одного сенатора.
Питер откинулся в кресле и потянулся. В его голове был готовый прототип
сенатора. Менее года назад этого человека считали основным претендентом на пост
президента от своей партии. Это была по-настоящему цельная личность, его
пламенные призывы производили огромное впечатление на миллионы людей. Он обладал
ясностью мышления, глубиной видения, способностью мгновенно доводить до сознания
людей свои взгляды, умел так аргументировано и четко излагать свои позиции по
самым различным вопросам, что они быстро получали массовую поддержку в стране.
Находившийся у власти президент явно уступал этому сенатору. И вдруг что-то
произошло. Однажды зимним утром все планы претендента рухнули в течение
нескольких минут. Измученный затянувшейся предвыборной борьбой, сенатор совершил
подлинное политическое самоубийство, выступив с поспешным, непродуманным
заявлением.
Ченселор наклонился вперед, чтобы взять из стакана новый карандаш.
Против Мередита начинают применять методы психологического давления. Он
находится под постоянным наблюдением, фиксируется каждый его шаг. Его жене
говорят по телефону всякого рода непристойности, угрожают физической расправой.
Агенты ФБР наведываются в школу и допрашивают его детей, выпытывая сведения
об отце. Ночью под окнами его дона постоянно дежурят автомобили и яркими
вспышками периодически освещают окна. Дни и ночи превращаются для Мередита в
сплошной кошмар.
ФБР пытается посеять сомнения и относительно честности Мередита,
дискредитировать его. Он обращается к официальным властям, пытается как-то
противодействовать ФБР и тем, кто ведет за ним слежку, просит помощи у своего
конгрессмена. Однако все попытки Алекса положить конец собственным злоключениям
терпят провал. Он уже готов сдаться и уйти в отставку. Даже помощник министра
вынужден отказаться от каких-либо контактов с ним: его предупредили, что и для
него это может плохо кончиться. Повсюду они сталкиваются с недремлющим оком
Гувера.
Как вы заметили. Морган, я называю Гувера его подлинным именем. Выражаясь
словами моих персонажей, я говорю плохо о покойнике, не испытывая при этом ни
малейших угрызений совести... "Это слова не персонажей, - подумал Ченселор, - а
Филлис Максвелл".
...А в романе эти слова произнесет некая Мин Персон. Что касается директора
ФБР, то тут я не вижу причин скрывать подлинное имя или маскировать его,
используя какую-нибудь бессмыслицу типа "высшее должностное лицо федерального
бюро разведки". Я назову его тем, кем он был на самом деле: опасным, одержимым
манией величия человеком, которого надо было убрать из бюро еще двадцать лет
назад. Чудовищем...
Опять выражение Филлис Максвелл. Эта корреспондентка в нескольких словах
набросала удивительно запоминающийся, гротесковый портрет. Общение с ней
послужило таким же толчком к созданию романа, как и встреча с Лонгвортом. Ее
ярость оказалась заразительной.
...методы которого более уместны в третьем рейхе, чем в демократическом
обществе. Я хочу, чтобы люди испытали чувство возмущения манипуляциями Гувера.
(Так что тебе лучше показать проспект юристам. Стива, наверное, хватит
удар, и он сразу же даст поручение выяснить, нет ли у Гувера родственников,
которые могли бы возбудить дело против издательства.) Описание всего
вышеизложенного займет шесть глав, то есть примерно треть книги. Затем Мередит
отойдет на задний план и в центре событий окажутся жертвы гуверовского шантажа.
В первую очередь речь пойдет о сенаторе, который, как выясняется, тоже стал
жертвой Гувера.
Поскольку все эти люди обладают значительным влиянием в правительстве, то
весьма правдоподобно будет выглядеть эпизод, в котором двое из них обсуждают
сложившуюся ситуацию: один - сенатор, другой - член правительства, прямой,
откровенный человек, не раз возражавший президенту и потому вынужденный уйти в
отставку. Мое воображение рисует сцену, во время которой две сильные личности
признаются в собственной беспомощности перед нападками Гувера. Дельные,
энергичные люди загнаны в угол стареющим шакалом.
Однако эта встреча небесполезна. Обеим становится очевидно, что, если Гувер
принудил их замолчать, то же самое он может сделать и с другими. Тогда они
решают создать небольшую группу деятелей...
Карандаш Питера остановился. Он вспомнил слова Даниела Сазерленда: "И
деятельниц, господин Ченселор" - и задумался: "Кто же из женщин подошел бы на
эту роль? Пусть это будет корреспондентка, - улыбнулся довольный своей находкой
Питер. - Персонаж, созданный по образу и подобию Филлис Максвелл, но в то же
время непохожий на нее. В романе женщина окажется жертвой ФБР еще до того, как
станет членом группы. Это очень важно для сюжета".
...и деятельниц, с тем чтобы сорвать коварные планы Гувера. Они начинают с
того, что через знакомых им сотрудников разведки в полной тайне собирают всю,
какую только возможно, информацию о гуверовском агенте по особым поручениям.
Досье, личное дело, перечень счетов, сведения о платежеспособности - все,
что только удается раскопать.
Ченселор на секунду замер. Опять эта загадка с Лонгвортом. По словам
Сазерленда, члены группы апеллировали к совести агента. В качестве награды ему
подыскали теплое местечко на Мауи, гарантировали личную безопасность. Все это
выглядит логично, но неужели Гувер безучастно наблюдал за этими маневрами, а
потом заявил; "Ладно, Алан. Ты, мой мальчик, за двадцать лет безупречной службы
заработал себе пенсию. Желаю тебе приятного отдыха"?
Вряд ли так могло быть. Гувер, каким его описывают, приказал бы убрать
Лонгворта прежде, чем тот сумел бы перебраться на Гавайи.
Впрочем, и здесь можно найти соответствующее объяснение.
Сенатор и другие члены его группы устанавливают контакт с агентом по особым
поручениям. Используя различные способы давления, они привлекают его на свою
сторону, после чего фабрикуется медицинское свидетельство о его болезни. С
жалобами на появившиеся боли в животе этот человек ложится, в госпиталь Уолтер
Рид. Гуверу сообщают "диагноза: неоперуруемый рак двенадцатиперстной кишки,
пациенту осталось жить в лучшем случае несколько месяцев.
У Гувера нет выбора. Полагая, что агент на пороге смерти, директор
отправляет его на пенсию.
Таким образом, группа сопротивления Гуверу сложилась. Отставной агент
спрятан в надежном месте и засел за работу. Выясняется, что он далеко не святой,
а обычный приспособленец.
Агент сообщает антигуверовской группе сотни имен и биографий. Одни факты
тянут за собой другие. Всплывают все новые и новые фамилии, и наконец список
потенциальных жертв готов.
Его масштабы устрашающи. В него входят не только влиятельные деятели всех
трех видов власти - законодательной, исполнительной и судебной, но и лидеры
профсоюзов, руководители промышленных корпораций, крупные ученые, журналисты.
Члены "Ядра" - такое название получит вашингтонская группа - приходят к
выводу, что необходимо действовать немедленно. Агенту организуют
конфиденциальные встречи с десятками лиц, которых он ставит в известность о том,
что Гувер располагает компрометирующей их информацией.
Стратегия деятельности группы будет раскрыта в серии сцен, быстро сменяющих
одна другую. Я не хочу сейчас останавливаться на деталях. Было бы слишком сложно
уже на данном этапе вводить целую группу новых персонажей.
Немного позднее я вернусь к характеристике каждого из них. Но сначала мне
хотелось бы обозначить основную сюжетную линию. Питер взял из стакана новый
карандаш.
Решающими являются два следующих события. Первое - установление контактов
между "Ядром" и Алексом Мередитом. Второе - принятие решения убить Гувера. Двое
или трое членов "Ядра", которые принимают это решение, вовсе не убийцы, им
нелегко пойти на подобный шаг, и они не сразу решаются. Однако, как бы то ни
было, они начинают рассматривать убийство как единственно возможный выход, и в
этом заключается их роковая ошибка. Мередит потрясен тем, что лучшие умы страны
пошли на такую крайнюю меру. Принятое ими решение - последняя капля, которая
переполнит его терпение. Мередиту убийство кажется невозможным. и он начинает
борьбу с двумя противоборствующими группировками: фанатиками из ФБР и членами
"Ядра". Его попытки предотвратить убийство и в то же время разоблачить
незаконную деятельность бюро дают новый толчок развитию действия и помогают
довести повествование до логического конца. С художественной точки зрения
труднее всего будет психологически оправдать переживания. Мередита, тот ужас,
который он испытывает, когда узнает о решении двух или трех членов "Ядра", людей
во всех отношениях незаурядных, считать убийство единственным выходом из
создавшегося положения.
Здесь очень важно дать убедительное логическое обоснование действиям членов
группы, показать, что никакого другого выхода в тот момент действительно не
существовало. В качестве подтверждения этого тезиса я думаю использовать два
события, не так давно происшедшие в нашей стране, разумеется, "реконструировав"
их. Во-первых, отказ одного из самых достойных кандидатов в президенты от
продолжения предвыборной борьбы. Во-вторых, уход в отставку одного из
либеральных членов верховного суда.
"Ядро" расценивает оба эти события как результат деятельности Джона Эдгара
Гувера. Государственным интересам, по их мнению, нанесен непоправимый ущерб.
Питер с такой силой нажал на карандаш, что грифель сломался. Снова им
овладел гнев. Но сейчас нужно не возмущаться, а думать. Ярость понадобится ему
потом, когда он начнет писать книгу.
Истории было угодно, чтобы события развивались естественным путем: выживший
из ума директор ФБР внезапно умер своей смертью, просто от старости, пресловутые
досье были уничтожены, и группа "Ядро" - если верить Сазерленду распалась.
Опасность миновала.
Так было в реальной жизни. Но он, Ченселор, пишет не научный трактат. Ему
как беллетристу интересно знать, что предприняла бы эта группа честных,
обеспокоенных складывающейся обстановкой граждан, если бы они стали свидетелями
того, как рушится принцип взаимозависимости и взаимоограничения законодательной
н исполнительной власти. Решились бы эти люди в подобных условиях привести свой
приговор в исполнение? Пошли бы они на убийство?
С одной стороны, у них нет выбора. С другой - решившись на такой шаг, они
невольно опускаются до уровня того человека, которого, по их мнению, совершенно
необходимо убрать. Поэтому не все будут согласны с их решением, но никто открыто
не выступит против него.
Тем не менее двое или трое членов "Ядра" рассматривают убийство как
единственную возможность пресечь деятельность Гувера, и в этом состоит их
ошибка, потому что убийство есть убийство. При разных обстоятельствах оно поразному
называется, но суть дела от этого не меняется. Те, кто использует в
качестве средства борьбы убийство, в конечном счете оказываются ничем не лучше
Cувера и ему подобных. С этого момента в "Ядре" формируется группа из двух или
трех человек, готовых решиться на убийство.
В романе Питера события будут развиваться дальше следующим образом.
Это во всех отношениях достойные люди. Среди них, вероятно, будет и
женщина, что позволит усилить драматизм повествования. Все они разделяют те
высокие моральные принципы, которых придерживаются и остальные члены "Ядра".
Испытывая искреннее отвращение к деятельности Гувера, они в то же время
остро ощущают свою неспособность что-то предпринять. Их охватывает
разочарование, во взглядах этих людей происходит перелом. Манипуляция с
президентскими выборами, предпринятая директором ФБР, и перетасовка состава
верховного суда крайне обостряют положение. Члены "Ядра" оказываются припертыми
к стене. У них нет никакой альтернативы, кроме убийства.
Но и оно решит лишь половину проблемы. Вторая половина раковой опухолидосье
Гувера. Нельзя допустить, чтобы после его смерти они попали в руки
преемников директора.
Самые решительные члены "Ядра" восстают против тактики выжидания и
разрабатывают план покушения на директора и кражи документов. Думаю, намеченную
ими программу действий следует описать лаконично, в документальном стиле.
Напряженность должна создаваться изощренностью самого плана и познанием
того, что ошибка в выборе момента или просто один, неверный шаг в любую минуту
могут повергнуть все в прах.
Вот и весь сюжет книги. Вдаваться в подробности мне бы сейчас не хотелось.
Питер потянулся, морщась от резкой боли в левом плече. Впрочем, он почти не
обращал на нее внимания, настолько захватили его события будущего романа.
Теперь его фантазия примется создавать героев книги. Сначала это будут
тени, бесформенные, неопределенные, но постепенно они станут обрастать плотью,
получат имена. У Ченселора был свой излюбленный прием. Он начинал с того, что
составлял список действующих лиц, набрасывая характеристику каждого не более чем
на двух страницах. Потом персонажи заводили себе друзей и врагов, скрытых или
явных. И очень часто одно действующее лицо вызывало к жизни другое.
Кроме тех, кого Ченселор уже обозначил в плане-проспекте - военачальник из
член правительства, - он решил прежде всего обрисовать членов группы "Ядро".
Среди них будут лица, не состоящие на государственной службе: ученый, может
быть, юрист и, безусловно, судья. Нельзя только, чтобы судья был негром, потому
что существует один-единственный судья-негр, занимающий высокий пост, - Даниел
Сазерленд. Будут и женщины. Их образы надо продумать очень тщательно. Крайне
велико искушение сделать одну из них похожей на Филлис Максвелл, но его надо
побороть. Все-таки некоторые ее черты достанутся какому-нибудь персонажу книги.
Питер склонился над бумагой и начал писать.
Этому человеку было за семьдесят, по профессии юрист, его имя...
Ченселор не мог сказать, как долго он писал. Он настолько ушел в работу,
что позабыл о времени. Садившееся солнце уже светило в окно, выходящее на
западную сторону.
Питер взглянул на стопку исписанных листов, лежавших рядом с еще не начатой
пачкой желтоватой почтовой бумаги, и с удовлетворением подумал, что успел
обрисовать не менее девяти персонажей. Он чувствовал, как из него бьет энергия.
Ему хотелось писать и писать. Его мысли прервал телефонный звонок.
Питер пересек комнату и взял трубку!
- Алло?
- Мне нужен писатель по имени Ченселор, Питер Ченселор. - Неизвестный
говорил с сильным южным акцентом.
- Это я.
- Вы что там затеяли против меня? У вас нет никакого права...
- Кто вы?
- Вы знаете, черт вас возьми, кто я1 - Боюсь, что нет.
- Странненько! В Вашингтоне ко мне заявился ваш друг Лонгворт...
- Алан Лонгворт?
- Ага, признаетесь! Вы затеяли охоту не на того, на кого надо. Хотите,
чтобы повторился 1861 год? Все о своих ниггерах беспокоитесь? Смотрите, выйдет
это вам боком.
- Я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите. Кто вы, черт
побери?
- Я конгрессмен Уолтер Ролинз. Сегодня среда. В воскресенье я буду в НьюЙорке.
Нам надо встретиться.
- Надо ли?
- Надо, пока нам обоим не снесли наши идиотские головы.
Раньше Ченселор начинал работать над книгой только после того, как Морган
одобрит ее основной замысел. Но сейчас он не мог ждать: слова сами просились на
бумагу На этот раз Питеру было не до издателя. И хотя он чувствовал некоторые
угрызения совести, ничего, кроме будущего романа, для него уже не существовало,
романа, который разоблачит это чудовище по имени Гувер. Ченселор вдруг понял,
как важно для него развеять миф о бывшем директоре ФБР, показать его таким,
каким он был на самом деле. Никогда еще ни один сюжет не вдохновлял его так, как
этот. И написать книгу надо как можно скорее, чтобы все случившееся не
повторилось впредь.
Питер согласился, хотя и без особого желания, встретиться с Ролинзом, и
теперь его раздражало, что целый день для работы будет потерян. Он заранее
предупредил конгрессмена, что Алан Лонгворт мог говорить все что угодно и чем
угодно угрожать ему, но он, Ченселор, никакого отношения к этому не имеет.
Лонгворт ему вовсе не друг, и он не желает иметь с ним никаких дел.
И все же четыре дня подряд Лонгворт был в Вашингтоне. Значит, эта
загадочная личность не вернулась на свои Гавайи. Почему?
Направляясь в Нью-Йорк, Ченселор решил остаться там на ночь: он обещал
Джошуа Харрису пообедать с ним.
Питер вел машину по старой дороге, бегущей вдоль реки Делавэр, мимо городка
Ламбертвиль. Через некоторое время дорога свернула на запад и долго карабкалась
вверх по холму по направлению к автостраде 202. Если движение на дороге будет
небольшим, то через сорок пять минут он доберется до главной магистрали. От нее
до Нью-Йорка всего полчаса езды.
Дорога оказалась почти пустой. Несколько грузовиков с сеном и молочных
цистерн осторожно выбрались из грязи проселочной дороги на асфальт. Время от
времени его обгоняли коммивояжеры, выполнившие свою дневную норму и спешившие в
ближайший мотель. Если бы Ченселор захотел, он бы легко обошел любую из этих
машин - ни одна из них не могла сравниться по мощности с его "Мерседесом-450".
Ченселор помнил о пережитом им страхе и потому на этот раз выбрал самый
тяжелый автомобиль. Им оказался темно-голубой "мерседес". "Ну и хорошо, что
темно-голубой, - размышлял Питер. - Лишь бы не серебристый... О господи!
Неужели снова она?" Он не поверил своим глазам: в широком выпуклом зеркале,
расположенном на переднем крыле, появилось изображение сверкающей декоративной
решетки догонявшего его автомобиля. Увеличенное зеркалом, оно казалось огромным.
Его снова преследовал "континенталь" серебристого цвета! Не иначе, как зрение
сыграло с ним дурную шутку. Питер боялся взглянуть на водителя. Нет, он просто
не должен этого делать. Вот серебристая машина поравнялась с ним настолько, что
Ченселор мог видеть того, кто сидел за рулем. Женщина! Та самая!
В двухстах милях от того места, где чуть было не произошла катастрофа.
Длинные черные волосы женщины прикрывала шляпа с широкими полями. Ярко-красная
губная помада и оранжевый шарф подчеркивали мертвенную бледность ее лица. Да и
во всем ее облике было что-то потустороннее.
Питер резко нажал на акселератор, и его "мерседес" рванулся вперед.
Казалось, никто не сможет угнаться за ним. Но "континенталь" смог, причем
легко, без усилий.
Как и в прошлый раз, отсутствующий взгляд жуткой водительницы был устремлен
куда-то вперед. Как будто вокруг ничего не менялось! Как будто все происходящее
было в порядке вещей! Взгляд в пространство, в никуда!
Питер посмотрел на спидометр. Указатель колебался около цифры сто. Обе
машины мчались по автостраде со скоростью сто миль. Мелькали неясные очертания
проносившихся им навстречу легковых и грузовых автомобилей. Впереди показались
два грузовика. Один за другим они шли по длинному виражу автострады. Ченселор
снял ногу с акселератора, поджидая их приближения.
Пора! Он резко тормознул. "Континенталь" мгновенно вырвался вперед и сразу
же прижался к правой стороне дороги - женщина, сидевшая за рулем, явно пыталась
блокировать машину Питера.
Не выйдет! Он выжал до предела педаль газа и рванул руль влево. Взревел
мотор, и машина Питера, прижимаясь к разделительной полосе, промчалась мимо
зловещего серебристого "континенталя" с сумасшедшей женщиной за рулем. Чтобы
обойти на повороте идущие впереди грузовики, Ченселору пришлось левой Частью
машины заехать на разделительную полосу. Прямо перед ошеломленными водителями
завизжали шины его "мерседеса".
"Что же, в конце концов, происходит?" - мучительно соображал он, чувствуя,
как от напряжения у него раскалывается голова. Где-то далеко впереди, примерно в
миле, Питер увидел висящий в воздухе светящийся круг янтарного цвета. Он не
сразу понял, что это такое. Потом догадался: это светофор на перекрестке.
Идущие впереди три машины замедлили ход. Одна шла по левой полосе, две по
правой, так что обогнать их было невозможно. Они были уже в полумиле, и
Ченселору пришлось сбросить скорость.
О господи, опять этот "континенталь"!
Серебристая машина снова догоняла Питера. В зеркале на ветровом стекле
стремительно росло изображение ее декоративной решетки. Теперь светофор висел
прямо перед ними. Обе машины вынуждены были остановиться.
Ченселор понял: во что бы то ни стало нужно овладеть собой, побороть
нестерпимую головную боль и заставить себя делать то, что необходимо делать в
подобной ситуации. Хватит безумия!
Он перешел на правую полосу дороги, пристроился за двумя грузовиками и стал
ждать, что предпримет "континенталь". Оставаясь на левой полосе, тот подъехал
вплотную к "мерседесу" и пристроился рядом. Ченселор рванул дверцу, выпрыгнул из
автомашины и бросился к серебристому "континенталю". Схватившись за ручку
дверцы, он изо всех сил дернул ее. Заперта! Не помня себя, Питер забарабанил по
стеклу:
- Кто вы? Что вам нужно?
Совсем близко он увидел лицо со странным, застывшим выражением. Вернее, это
было не лицо, а какая-то жуткая маска. Закрытые темными очками глаза уставились
в одну точку. Никакой реакции.
Питер снова дернул ручку дверцы, потом с размаху ударил рукой по стеклу:
- Зачем вы это делаете?
Зажегся зеленый свет, но никто не тронулся с места: водители других
автомашин наблюдали за происходящим.
Ченселор бегал вокруг "континенталя", дергая поочередно то одну, то другую
дверцу и ударяя при этом по стеклу:
- Ты, сумасшедшая! Кто ты такая? Чего ты хочешь? Мертвенно-бледное лицо,
закрытое волосами, очками и шляпой, повернулось и уставилось на него. Это была
маска - ужасная, совершенно безжизненная маска. Белая пудра и грим, крепко
сжатые губы, накрашенные ярко-красной губной помадой. Перед ним было какое-то
отвратительное существо, похожее на клоуна.
- Проклятие! Ответь же мне наконец!
Никакого ответа Странное, отсутствующее выражение лица, напоминающего
страшную маску, не изменилось.
Послышался шум моторов - машины тронулись с места. Загипнотизированный
зрелищем застывшего лица, Питер снова и снова пытался открыть дверцу и стучал по
стеклу:
- Кто ты?..
"Континенталь" взревел, рванулся вперед и, набирая скорость, понесся по
автостраде. Питер попытался рассмотреть номер машины, но тщетно - номера не
было.
- Ненормальная скотина! Я тебе шею сверну!.. - раздался вдруг гневный
голос.
Но это не был голос Ченселора. Один из двух грузовиков, которые он только
что обогнал на повороте, остановился в двадцати ярдах от его машины.
Распахнулась дверца, и из нее выскочил толстый как бочка водитель с
заводной ручкой.
- Ах ты, сукин сын! Я из-за тебя чуть в кювет не свалился!
Ченселор кинулся к своему "мерседесу", прыгнул на сиденье, захлопнул дверцу
и нажал на защелку замка. Держа заводную ручку над головой, водитель грузовика
подбегал к его машине. К счастью, Питер не заглушил мотор, и теперь ему надо
было только выжать сцепление и изо всех сил нажать на акселератор.
Взревел мощный мотор, и машина с такой скоростью рванулась вперед, что
Ченселор едва успел вывернуть руль, чтобы не оказаться на обочине. С трудом он
выправил машину и помчался по автостраде.
Это был какой-то кошмар. Самый настоящий кошмар.
Ченселор открыл дверь, прошел в гостиную и рухнул в кресло. Целый час он
просидел в одиночестве, стараясь прийти в себя. В квартире царил полумрак.
горела одна-единственная лампа, стоявшая на пианино. Питеру не хватало воздуха,
и, хотя в комнате было прохладно, пот катил с него градом. Он приоткрыл окно. и
в комнату ворвались звуки ночного Нью-Йорка. Шум подействовал успокаивающе.
Нужно было взять себя в руки и все обдумать. Кто-то явно пытается свести
его с ума. Он должен сопротивляться. Надо выяснить, кто скрывается под этой
ужасной маской. Он поедет в Мэриленд, на ту самую проселочную дорогу, где
появилась впервые эта ужасная женщина.
Как звали того полицейского в Роквилле? Доннели? Он свяжется с агентством
по прокату автомобилей в далласском аэропорту, назовет имя полицейского и все
узнает. Потом надо будет связаться с Доннели и спросить его...
Зазвонил телефон. Ченселор недовольно поморщился, прогоняя тягостные
раздумья, и встал с кресла. Звонить мог только конгрессмен из Виргинии. Больше
никто не знал о его приезде. А Ролинз обещал позвонить сегодня вечером и
договориться о времени и месте встречи.
- Алло!
- Питер?
Звонил Джошуа Харрис. Ченселор совсем забыл о нем.
- Хелло, старина. Извини, я только что вошел.
- А в чем дело? - с тревогой в голосе спросил Харрис.
- Да тут одна история... - "Нет, не стоит рассказывать Джошуа, что
произошло. Во всяком случае, не теперь. Слишком уж все запутано..." - Ничего
серьезного. Машине потребовался ремонт, и это заняло больше времени, чем я
предполагал. Где ты сейчас?
- Я как раз собираюсь в ресторан "Ришелье". Помнишь такой?
Питер помнил, но в теперешнем состоянии он не смог бы сидеть в роскошном
ресторане и не торопясь наслаждаться едой Он не знал, на что решиться:
довериться своему литературному агенту или лучше не делать этого?
- Не могли бы мы отложить нашу встречу на день, если, конечно, тебе это
удобно? Я сегодня сработал с половины пятого утра до четырех часов вечера, а
потом еще вел машину и, откровенно говоря, чувствую себя совершенно разбитым.
- Ага, значит, книга о Гувере двигается?
- Быстрее, чем я ожидал.
- Прекрасно. Я очень рад за тебя, Питер. Странно только, что Тони ничего
мне не говорил об этом.
- Он ничего и не знает, - спокойно солгал, Ченселор. - План-проспект книги
получается ужасно подробный. Более подробного плана я никогда еще не составлял.
Тони придется потратить не один день, чтобы прочесть его.
Почему он заговорил о плане вместо того, чтобы просто сказать, что уже
пишет эту проклятую книгу?
- Ты, конечно, пришлешь мне копию? - попросил Харрис. - А то вам с Тони не
всегда можно доверять: больно уж вас заносит.
- Я пришлю тебе ее завтра.
- Тогда до свидания. Я попрошу перенести заказ. Спокойной ночи, Питер.
- Спокойной ночи.
Повесив трубку, Ченселор подошел к окну, выходящему на 71-ю улицу. Дом
находился в тихом зеленом квартале, каких в городе осталось немного, поэтому они
невольно напоминали о прошлом.
Питер смотрел на город, но помимо его воли перед глазами всплывало жуткое
лицо владелицы серебристого "континенталя". Он понимал, что это только видение,
однако прогнать его был не в силах. Прямо за стеклом он видел ее - закрытые
огромными темными очками глаза, ярко накрашенные губы на большом, мертвеннобледном
от пудры лице.
Питер закрыл глаза и, потирая руками виски, пытался вспомнить, что же он
собирался делать, перед тем как позвонил Джош. Что-то, что было каким-то образом
связано с этим ужасным видением за стеклом. И с телефоном. Ну да, конечно, он
хотел кому-то звонить.
Раздался звонок. Но ведь только что звонили. Не может быть, чтобы это был
опять телефон.
И все-таки это был телефон. О господи! Необходимо лечь и не вставать. Как
болит голова! И он совсем не уверен, что... Надо взять трубку.
Питер с трудом прошел по комнате.
- Ченселор?
- Да, я.
- Говорит Ролинз. Как насчет того, чтобы встретиться завтра утром?
- Это что, шутка?"
- Хм!
- Я работаю по утрам.
- Это меня не волнует. Вы знаете такое место Клойстерс? - Знаю.
Питер невольно замер. Это тоже шутка? Клойстерс был любимым парком Кэти.
Как часто в воскресные дни они бродили по его лужайкам. Но Ролинз не мог
ничего знать об этом. Или знал?
- Приезжайте к пяти тридцати утра. Пройдите через западные ворота. Они
будут открыты. Примерно в четырехстах футах к северу начинается тропинка,
ведущая к средневековому дворику. Там я буду вас ждать. - С этими словами
конгрессмен повесил трубку.
Южанин выбрал странное место и время встречи. Такой выбор мог сделать
человек, который чем-то здорово напуган. Опять Алан Лонгворт нагоняет на людей
страх. Надо положить конец деятельности этого отставного агента по особым
поручениям, мучающегося угрызениями совести.
Но сейчас Питеру некогда думать о Лонгворте. Ему надо как следует
отдохнуть. Он знал, что утро наступит очень скоро.
Он прошел в спальню, скинул ботинки, расстегнул рубашку, сел на край
кровати и тут же повалился на спину. Голова утонула в подушке, и начались
сновидения. В эту ночь ему снились кошмары.
Трава была еще мокра от росы, но на востоке уже пробивались первые лучи
солнца. Вокруг громоздились остатки каких-то строений, повсюду стояли
скульптуры, и даже сучковатые, искривленные деревья казались ровесниками
средневековья. Не хватало одного - играющих на лютне музыкантов и певцов,
нежными голосами исполняющих мадригалы.
Ченселор нашел окаймленную цветами тропинку, которая вела к небольшому
холму с какими-то каменными стенами. Это и был привезенный по частям и
восстановленный внутренний дворик французского монастыря тринадцатого века.
Питер подошел поближе и остановился перед древней аркой. Внутри стояли
мраморные скамьи, в художественном беспорядке росли миниатюрные деревья. Было
как-то жутковато. Он принялся ждать.
Бежали минуты. Свет раннего утра становился все ярче, и вот уже под его
лучами заискрился белый мрамор. Питер посмотрел на часы. Без пяти шесть. Ролинз
опаздывал на двадцать пять минут. А может быть, конгрессмен решил вообще не
являться? Неужели он так напуган?
- Ченселор!
Питер вздрогнул. Шепот доносился из густых кустов, окружавших широкий
пьедестал, находившийся в тридцати футах от Ченселора. На нем возвышалась
скульптурная голова какого-то средневекового святого.
- Ролинз? И давно вы там сидите?
- Почти три четверти часа.
Конгрессмен осторожно приблизился к Питеру и остановился в нескольких
шагах. Руки он не подал.
- Почему вы так долго не выходили из вашего убежища? Я жду вас с половины
шестого.
- Уж если быть точным, то вы явились в пять тридцать три. Я хотел
убедиться, что вы пришли один.
- Как видите, я один. Слушаю вас.
- Только не здесь. Давайте пройдемся, - предложил Ролинз, и они пошли по
тропинке, уходящей вниз от пьедестала. - Что с вашей ногой? - полюбопытствовал
конгрессмен.
- Старая футбольная травма, а может быть, ранение. Выбирайте то объяснение,
какое вам больше нравится. Что касается меня, то я не намерен гулять с вами. Я
хочу наконец услышать, что вы собираетесь мне сказать. Я же не напрашивался на
эту встречу. У меня и без того много дел. Лицо Ролинза сделалось красным.
- Недалеко отсюда есть скамейка.
- Скамейки есть гораздо ближе, вот тут, во дворе.
- Ну да, а под ними микрофоны.
- Вы сумасшедший, как и Лонгворт!
Конгрессмен не прореагировал на восклицание Питера. Он вообще не открывал
рта до тех пор, пока они не дошли до стоявшей в стороне от тропинки скамьи,
отделанной металлом.
- Лонгворт - ваш партнер? Вы что, вместе занимаетесь вымогательством?
спросил наконец Ролинз, опускаясь на скамью. От его обычной самоуверенности не
осталось и следа.
- У меня нет партнера, и я не вымогатель. - Но вы пишете книгу.
- Да, я пишу романы и этим зарабатываю себе на хлеб.
- Я слышал об одной вашей книге под названием "Контрудар!". Из-за нее коекто
в ЦРУ наложил полные штаны.
- Ну, это вы преувеличиваете. Так что вы хотели мне сказать?
- Послушайте, Ченселор, - решительным тоном начал конгрессмен. - Вся эта
история, которую вам удалось раскопать, не стоит выеденного яйца. Пусть даже вы
сломаете мне карьеру, но засадить меня в тюрягу вам не удастся. Кишка тонка! А
уж я с вами рассчитаюсь.
- Какая история? Все, что сказал вам Лонгворт, - ложь. Я ничего о вас не
знаю.
- Не лгите! Я и сам понимаю, что не безгрешен. Многие считают меня
расистом, потому что в кругу друзей я нередко позволяю себе презрительно
отзываться о неграх. А когда я в подпитии, то становлюсь падким на симпатичных
черных девочек, но это говорит скорее в мою пользу, черт побери. Я женат на
стерве, которая в любой момент может заложить меня и заграбастать все мое
состояние, однако я терплю все и добросовестно делаю свое дело в конгрессе. И
уж, конечно, я не убийца. Понятно?
- Понятно. Вы типичный плантатор. Правда, очень эксцентричный, но
симпатяга. Вы достаточно высказались, и я ухожу.
- Нет, вы так не уйдете! - вскочил Ролинз, загораживая Питеру дорогу. Прошу
вас, выслушайте меня. Я не ангел, но не надо выставлять меня неотесанной
дубиной, деревенщиной. Я не такой дурак и не полезу на рожон просто так, из
одного лишь упрямства. Мир сейчас меняется, и закрывать на это глаза, значит
провоцировать кровавую бойню. От этого никто не выиграет и все только проиграют.
- О чем вы говорите? - Ченселор внимательно посмотрел на южанина, но
никаких следов притворства на его лице не заметил. - Что вы хотите этим сказать?
- Я никогда не выступал против изменений, инициаторами которых были
ответственные люди. Однако если предлагались непродуманные новшества, я дрался,
как попавший в ловушку зверь. Как можно позволить тратить миллионы долларов
безмозглым деятелям, готовым поставить все вверх дном? К чему мы придем в таком
случае, я вас спрашиваю?
- Какое все это имеет отношение ко мне? - Все, что случилось со мной в
Mьюпорт-Ньюсе, было специально подстроено. Меня здорово накачали виски и в таком
состоянии завезли в какую-то темную аллею, которую я раньше никогда и не видел.
Не помню, может быть, я действительно побаловался с той девочкой, но уж убить ее
я никак не мог. Я понятия не имею, как делается то, что они с ней сотворили! Эти
черномазые скоты знают, что мне известно, кто все это подстроил.
Это же отпетые мерзавцы, фашиствующие черные ублюдки. Они готовы убивать
своих, чтобы спрятаться за...
Внезапно откуда-то сзади донеслись странные, чавкающие звуки. И вслед за
этим произошло что-то невероятное. Застывший от ужаса Ченселор вдруг увидел, как
у Ролинза отвалилась челюсть и над правой бровью образовалось красное пятно.
Кровь вначале брызнула фонтаном, а потом полилась тихим ручейком по
остекленевшему глазу вниз по мертвенно-бледному лицу. Какое-то мгновение
обмякшее тело еще держалось на ногах, но вот словно в каком-то странном балете,
ноги конгрессмена подкосились и он рухнул на мокрую траву.
С трудом вдохнув воздуха, Питер открыл рот, чтобы закричать, однако не смог
выдавить из себя ни звука: ужас сжал его горло. Снова раздался такой же
чавкающий звук, и он почувствовал, как над его головой будто ветерок пронесся.
Еще один выстрел, и пуля рикошетом от скамьи вошла в землю прямо у его ног.
Пробудившийся наконец инстинкт самосохранения заставил Питера совершить
немыслимый прыжок влево. Он бросился на землю и с невероятной быстротой
покатился по траве прочь от того места, где кто-то невидимый избрал его в
качестве мишени.
Пули летели вслед, вздымая вокруг него фонтанчики земли. Над самым ухом
просвистел обломок камня. Еще дюйм, и Питер лишился бы глаза либо был бы убит.
Внезапно он ударился головой о что-то твердое и тут же почувствовал острую
боль в руке. Оказалось, он наткнулся на окруженный кустами монумент. Ченселор
перевернулся на спину и замер. Теперь нападавшие не могли его видеть, но все
равно вокруг раздавались глухие звуки от удара пуль.
Внезапно Питер услышал полусумасшедшие, истерические крики. Казалось, они
раздавались со всех сторон - там, там и там! Потом голоса стали удаляться, пока
наконец совсем не стихли. И тогда раздался один-единственный голос, суровый и
гортанный. Он безапелляционно потребовал:
- Убирайтесь отсюда!
Чья-то сильная рука ухватила Питера за куртку, крепко зажав ее в кулаке
вместе с рубашкой и кожей, и выдернула из-за каменного укрытия. В другой руке
неизвестный держал большой пистолет-пулемет с толстым цилиндром на стволе. Он
был направлен в ту сторону, откуда раздавались выстрелы. Из его ствола
извергались дым и пламя.
Ченселор не мог ни произнести хотя бы слово, ни сделать что-либо. Над ним
возвышалась фигура, светловолосого мужчины, в котором он узнал Алана Лонгворта.
Презренный Лонгворт старался спасти ему жизнь!
Придя наконец в себя, Ченселор согнулся в три погибели и нырнул в заросли
жгучей крапивы. Цепляясь руками и ногами за землю, он понесся, не разбирая
дороги. От быстрого бега у него перехватило дыхание, но какое это имело значение
сейчас? Главное - уйти, спастись! С этой мыслью он сломя голову мчался через
парк.
Он брел по улицам, будто в глубоком сне, потеряв всякое представление о
времени и пространстве. Первой мыслью было обратиться за помощью к полицейскому,
найти кого-нибудь, кто навел бы порядок в том хаосе, в котором ему едва удалось
уцелеть. Но вокруг - никого. Он пытался заговорить с прохожими, но те,
напуганные его ужасающим видом, шарахались в сторону и спешили прочь. Нетвердо
держась на ногах, он вышел на проезжую часть. Водители подавали сигналы и,
сердясь, объезжали его, однако ни полицейских, ни патрульных машин в этом тихом
районе не было видно.
В висках у Ченселора стучало, побаливало левое плечо, а лоб горел так,
будто с него содрали кожу. Он взглянул на правую ладонь - она вся была красной,
на коже выступили капельки крови.
Пройдя несколько миль, Ченселор начал постепенно приходить в себя. Это было
странное ощущение. Помимо собственной воли он уже сознавал, какая опасность
таится для него в подобном психическом Состоянии, понимал, что его жизненные
силы не безграничны и постоянно переживать такие потрясения он не сможет, и
старался отогнать жуткие картины, которые рисовались в его мозгу. Он отчаянно
пытался восстановить контроль над собой: ему предстояло принять такие важные
решения!
Он взглянул на часы и почувствовал себя подобно сбившемуся с пути в чужой
стране путешественнику, которому сказали, что, если он не дойдет к указанному
времени в определенную точку, значит, ошибся. А ошибок: он, Ченселор, наделал
уже немало. Он посмотрел на табличку - об улице с таким названием раньше он даже
не слыхал.
По яркому солнечному свету он догадался, что наступило утро, и очень
обрадовался этому. Вот уже четыре часа, как он бродит по улицам. "Четыре часа!
О боже, мне же нужна помощь! - пронеслось у него в голове. - А моя машина?"
"Мерседес" остался в Клойстерсе, припаркованный у западного входа. Питер
сунул руку в карман брюк и вытащил кошелек. Денег на такси хватало...
- Вот западный вход, мистер, - сказал водитель с нездоровым румянцем на
лице. - Никакого "мерседеса" не видно. Когда вы оставили машину?
- Сегодня, рано утром.
- А на знак вы не обратили внимания? - Водитель показал рукой в окно. - Это
бойкая улица.
Оказалось, Питер оставил машину там, где стоянка запрещена.
- Было темно, - сказал Питер, оправдываясь, и назвал свой адрес в
Манхэттене.
С Лексингтон-авеню такси свернуло на 71-ю улицу. Ченселор от удивления
раскрыл глаза. Его "мерседес" стоял прямо перед входом в квартиру, поблескивая
темно-голубой краской в лучах солнца и радуя глаз своим великолепием. Другого
такого автомобиля в квартале не было.
И на какой-то момент Питер будто рассудка лишился: он начал размышлять над
тем, как это машина оказалась на стороне, противоположной той, на которой он
оставил ее прошлой ночью, и решил, что машину, видимо, переставила Кэти. Она
часто это делала. А согласно правилам стоянки на боковых улицах машину нужно
было убрать до восьми часов. "Кэти? Что это случилось со мной?" - думал он.
Питер постоял у края тротуара, пока не исчезло из вида такси. Потом подошел
к "мерседесу" и тщательно осмотрел его, словно изучал предмет, который не видел
в течение многих лет. Машина была вымыта, пыль внутри убрана пылесосом,
приборная доска протерта, а металлические части просто блестели.
Ченселор вынул из кармана футляр для ключей. Путь по ступенькам до двери
показался ему вечностью. На двери была приколота отпечатанная на машинке
записка: "Все вышло из-под контроля. Этого больше не случится. И вы меня больше
не увидите. Лонгворт".
Ченселор сорвал записку и принялся ее рассматривать. Буква "о" немного
приподнималась над другими буквами машинописного текста. Листок был вырван из
блокнота, а верхний край его обрезан. И Питер понял: записка была напечатана на
его пишущей машинке, на листке из его именного блокнота, а обрезана его фамилия.
- Его зовут Алан Лонгворт. Джош кое-что узнал о нем. - Питер прижался лицом
к окну, разглядывая "мерседес", стоявший на улице.
В другом углу комнаты, в кожаном кресле, сидел Энтони Морган. В его
худощавой фигуре чувствовалось какое-то необычное напряжение.
- Ты выглядишь чертовски скверно. Много выпил вчера вечером?
- Нет. Просто я мало спал, да и во сне меня кошмары мучили. Впрочем, дело
не в этом.
- Нет, но все же ты выпил? - прервал его Морган.
- Я же сказал, нет.
- А Джош в Бостоне?
- Да. В офисе мне сообщили, что он вернется четырехчасовым экспрессом. Мы
собирались вечером вместе пообедать.
Морган поднялся из кресла. Очевидно, Питер убедил его, и Тони спросил:
- Почему же тогда ты не вызвал полицию? Почему ты так ведешь себя? Ты ведь
видел, как убили человека. У тебя на глазах убили конгрессмена.
- Знаю, знаю. А не хочешь услышать кое-что похуже? Я просто потерял
способность мыслить и пробродил почти четыре часа словно в тумане. Даже не
помню, где я был.
- А по радио ничего не передавали? О случившемся уже должны были сообщить.
- Я не включал радио.
Энтони подошел к радиоприемнику, включил его, отрегулировав звук на
небольшую громкость, и настроился на станцию, которая обычно передавала новости.
Затем он направился к Питеру и заставил его отвернуться от окна.
- Послушай! Хорошо, что ты обратился именно ко мне, но все же нужно было
вызвать полицию. Почему ты этого не сделал?
- Не знаю, смогу ли я объяснить тебе, почему, - с трудом выдавил из себя
Ченселор.
- Ну ладно, ладно, - успокоил его Морган.
- Я не имею в виду истерию. К этому приходится привыкать. Речь идет о
другом. Я ездил на своей машине в парк в Форт-Трайон. - Питер показал
поврежденную ладонь:
- Посмотри на мою руку. Отпечатки пальцев, а может быть, и капли крови
должны были остаться на рулевом колесе. Трава была влажной, кругом грязь.
Посмотри на мои ботинки, на пиджак. В машине непременно должны были остаться
следы. Но она чисто вымыта и выглядит так, словно ее только что выкатили из
смотрового зала. Я даже не знаю, как она снова оказалась здесь. И эта записка на
двери. Она напечатана на моей пишущей машинке, на моей именной бумаге. А я? Даже
спустя несколько часов после всего этого безумия я не могу дать отчета в своих
действиях.
- Хватит, Питер, - повысил голос Морган, обнимая Ченселора за плечи. - Это
не роман, и ты не один из его героев. Все вполне реально, все произошло на самом
деле. - Он понизил голос. - А теперь я позвоню в полицию.
Два инспектора уголовного розыска время от времени прерывали рассказ
Питера. Старшему из них, с седыми курчавыми волосами, было за пятьдесят, младший
же, негр, казался ровесником Ченселора. Оба инспектора были энергичными и
опытными профессионалами и наперебой старались успокоить Питера.
Когда Ченселор кончил свой рассказ, старший из инспекторов стал куда-то
звонить, а младший завел разговор о романе "Сараево!". Книга ему очень
понравилась.
Только когда старший кончил говорить, Ченселор понял, что инспектор-негр
старался отвлечь его, чтобы он не очень-то прислушивался. Такой профессионализм
пришелся Питеру по душе, и он решил запомнить этот прием.
- Мистер Ченселор, возникло затруднение, - осторожно начал седой инспектор.
- Когда мистер Морган позвонил нам, мы послали группу в Форт-Трайон и, стремясь
сэкономить время, включили в нее эксперта по судебной медицине.
Чтобы преступники не успели замести следы, мы позвонили в участок в Бронксе
и попросили выслать полицейский наряд на место происшествия. Каких-либо
признаков стрельбы там не обнаружено. Нет и следов на грунте.
Питер с недоверием взглянул на инспектора:
- Это невероятно! Не может этого быть! Я же был там.
- Наши люди самым тщательным образом все осмотрели.
- Значит, недостаточно тщательно. Неужели вы полагаете, что я мог выдумать
подобную историю?
- История неплохая, - сказал инспектор-негр улыбаясь. - Может быть, вы
опробуете какой-то литературный материал?
- Подождите, подождите, - вмешался Морган. - Питер такого не сделал бы.
- Конечно, это довольно глупо, - сказал старший из инспекторов, явно
неодобрительно покачивая головой. - Ложное сообщение о преступлении карается
законом. О любом преступлении, не говоря уже об убийстве.
- Вы с ума сошли! - задыхаясь, проговорил Питер. - Неужели вы считаете, что
я лгу? Вы куда-то звоните, принимаете на веру полученные сведения и приходите к
выводу, что я - шизик. Какие же вы полицейские инспектора?
- Хорошие, - заявил негр.
- Не думаю. Не думаю, черт возьми! - Ченселор проковылял к телефону. Есть
способ разрешить эту проблему. Прошло пять часов, может быть, шесть. - Он набрал
номер и бросил в трубку; - Справочная? Дайте телефон канцелярии члена палаты
представителей, конгрессмена Уолтера Ролинза.
Он повторил вслух номер, который ему назвали. Энтони Морган одобрительно
кивнул, полицейские же наблюдали за происходящим молча.
Ченселор снова набрал номер. Тягостному ожиданию, казалось, не будет конца.
Пульс у Питера бился учащенно: хотя он был абсолютно уверен в себе, ему все-таки
приходилось убеждать в правдивости своего рассказа двух профессионалов.
Ответил Питеру тихий женский голос, очевидно, принадлежавший южанке.
Ченселор попросил к телефону конгрессмена. Когда он услышал ответ, то снова
ощутил острую боль в висках, а в глазах у него потемнело.
- Это просто ужасно, сэр... Убитая горем семья сообщила о случившемся
несколько минут назад... Конгрессмен скончался ночью. Умер во сне от сердечного
приступа.
- Нет! Нет!
- У нас у всех такое чувство. О похоронах будет объявлено.
- Нет, это ложь! Не верю, это ложь! Пять-шесть часов назад... в НьюЙорке...
Ложь!
Питер почувствовал, как кто-то взял его за плечи, за руки и оттащил от
телефона. Он попытался вырваться, локтями отпихнув полицейского, который держал
его сзади. Правая рука Питера оказалась свободной. Он схватил ею кого-то за
волосы и рванул. Человек упал к его ногам. Потом перед Ченселором всплыло лицо
Тони Моргана, искаженное болью, но тот не делал ничего, чтобы защитить себя.
Морган. Тони Морган, его друг. Что же он делает?
Питер пошатнулся и замер, теряя сознание. Чьи-то руки опустили его на пол.
- Никакого обвинения они не предъявят, - сказал Морган, входя в спальню с
бокалами в руках. - Они проявили полное понимание.
- Это значит, что я - шизик, - заметил Ченселор, лежавший в постели с
холодным компрессом на голове.
- Нет, черт возьми! Ты просто очень устал. Работал слишком напряженно.
Врачи же тебя предупреждали...
- Нет, Тони, такого со мной случиться не могло, - сказал Питер,
приподнявшись в постели. - Все, что я говорил, правда.
- Ладно. Вот, выпей.
Ченселор взял бокал, но пить не стал и поставил бокал на тумбочку около
кровати.
- Так не пойдет, дружище, садись-ка! - Он указал Тони на кресло. - Я хочу
кое-что выяснить...
- Хорошо. - Морган шагнул к креслу и тяжело опустился в него, вытянув
длинные ноги. Его беспечный вид не мог обмануть Питера, Взгляд издателя выдавал
его смятение.
- Спокойно, не спеша, - продолжал Ченселор. - Мне кажется, я понял, что
произошло. И такого больше не случится, о чем и оповещает записка Лонгворта. Он
хочет, чтобы я поверил в это, а иначе, считает он, я завою так, что душа
похолодеет.
- Когда же ты все это обдумал?
- За те четыре часа, которые я провел на улице. Я этого не сознавал, но все
звенья складывались в одну цепочку. А когда ты и полицейские беседовали там,
внизу, мне стала ясна вся картина.
- Не говори, как писатель, - сказал Морган, отрываясь от бокала. "Картина",
"звенья цепочки" - все это ерунда!
- Нет, не ерунда. Ведь и Лонгворт вынужден думать, как писатель. То есть он
должен думать, как я, разве это не ясно?
- Нет, не ясно, но продолжай.
- Лонгворта нужно остановить. Он знает, что мне это известно. Он положил
начало моей работе, выдавая небольшие дозы информации и один яркий пример,
иллюстрирующий, что могло бы случиться, если бы досье Гувера еще существовали.
Ты ведь помнишь, что он знаком с этими досье и владеет довольно обширной
обличающей информацией. Тогда, чтобы быть уверенным, что я действительно попался
на крючок, он дал еще один пример - о конгрессмене с юга, замешанном в
изнасиловании негритянки и убийстве, которого не совершал, и теперь попавшем в
трудное положение. Лонгворт привел свою машину в действие, и я оказался в центре
событий. Но по ходу дела он понял, что зашел слишком далеко Ловушка означала
убийство, а на это он не рассчитывал. Осознав все, он спас мне жизнь.
- А тем самым и книгу?
- Да.
- Этого не может быть. - Морган вскочил:
- Ты рассказываешь сказки, как дети у костра. Разве я не прав? Это твоя
работа, а все писатели - как дети. Но, ради бога, не путай сказки с
действительностью.
Ченселор задержал взгляд на лице Моргана. Вывод был очевиден.
- Ты не веришь мне, не так ли?
- Сказать правду?
- Ас каких пор наши правила изменились?
- Хорошо. - Тони допил свой бокал. - Я полагаю, ты действительно был в
Форт-Трайоне. Не знаю, правда, как ты туда попал. Может быть, даже через стену
перелез. Знаю, что ты любишь раннее утро, но очутиться в Клойстерсе на заре это
потрясающе... Думаю, что ты уже знал о смерти Ролинза.
- Как я мог? В канцелярии же сказали, что об этом сообщили только что.
- Прости, я ведь не слышал, что тебе сказали.
- О боже!
- Я не хочу причинять тебе боль, Питер. Год назад никто вообще не был
уверен, что ты выживешь. Ты находился на грани жизни и смерти. Перенес
тяжелейшую утрату. Кэти была для тебя всем, и мы знали это. Шесть месяцев назад
мы полагали, а я, честно говоря, был убежден, что как писатель ты кончился. Ты
потерял все, желание писать умерло в тебе. Мальчик, рассказывавший сказки у
костра, погиб в автомобильной катастрофе. Даже после того как ты вышел из
больницы, бывали дни, когда ты не произносил ни слова. Ни слова! А потом пошли
выпивки. И вот менее трех недель назад вулкан начал извергаться. Ты прилетел с
побережья более возбужденный, чем когда-либо, полный энергии и желания писать,
писать, писать... Пока хватит сил... Понимаешь?
- Что?
- Наш разум устроен довольно странно. Он не может мгновенно разогнаться от
нуля до скорости звука. Что-то в таком случае в нем обязательно откажет. Ты сам
сказал, что не знаешь, где провел почти четыре часа.
Ченселор не шелохнулся. Он наблюдал за Морганом, а в его мозгу метались
противоречивые мысли. Он злился на издателя за то, что тот не верит ему, и все
же чувствовал какое-то странное облегчение. Может быть, так оно и лучше? Морган
по натуре был человеком, готовым броситься на помощь любому. События минувшего
года усилили эту черту его характера. И теперь Питер не сомневался в том, что
если бы Морган поверил ему, то не стал бы издавать его книгу.
- Ладно, Тони, давай забудем об этом. Я не совсем, хорошо себя чувствую.
Притворяться не стоит; Я не знаю, что делать.
- А я знаю мягко сказал Морган. - Давай выпьем.
Мунро Сент-Клер внимательно смотрел на Варака, входившего в его библиотеку
в Джорджтауне. Правая рука агента была на перевязи, с левой стороны на шее
выглядывала полоска бинта. Варак закрыл за собой дверь и подошел к столу, за
которым с хмурым видом сидел дипломат.
- Что случилось?
- Все в порядке. Его самолет находился в Вестчестерском аэропорту. Я
переправил его в Арлингтон и связался с доктором, услугами которого мы
пользуемся в Совете национальной безопасности. У его жены не было выбора, да и
потом ей все равно. Ролинз не был застрахован от убийства по политическим
мотивам. А кроме того, она грязная баба. Я просто напомнил ей несколько эпизодов
из ее жизни. - А как с другими?
- Их было трое. Один убит. Как только Ченселор исчез, я перестал стрелять и
спрятался в дальнем углу парка. Ролинз был мертв. Что им оставалось делать?
Они сбежали, прихватив с собой труп своего дружка. Я побродил вокруг,
собрал гильзы, поправил примятую траву, чтобы не было никаких следов.
С выражением злобы на лице Браво поднялся из кресла;
- То, что вы сделали, выходит за рамки данных вам полномочий. Вы приняли
решения, которые, как вам было известно, я бы не одобрил. Ваши действия стоил"
жизни двум людям, а Ченселор едва не погиб.
- Один из этих людей был убийца, - спокойно ответил Варак, а судьба Ролинза
была предрешена. Это было вопросом времени. Что касается Ченселора, то это я
едва не погиб, спасая его. Мне кажется, я сполна заплатил за свое ошибочное
решение.
- Ошибочное решение? А кто дал вам право его принимать?
- Вы, все вы.
- Существуют же определенные запреты, и вы понимаете это.
- Насколько я осведомлен, пропало больше тысячи, досье, воспользовавшись
которыми можно превратить страну в полицейское государство. Прошу вас помнить об
этом.
- А я прошу вас помнить, что здесь не Чехословакия, не Лидице, и не 1942-й
год. Да и вы - не тринадцатилетний мальчишка, который прятался среди трупов и
убивал каждого, кто мог оказаться его врагом. Вас привезли сюда тридцать лет
назад совсем не за этим.
- Меня вывезли сюда потому, что мой отец работал на союзников. И мою семью
убили именно потому, что отец работал на вас...
Взгляд Варака помутился, и он не сумел сдержать слез - видимо, не ожидал,
что разговор пойдет таким образом. Он вспомнил о солнечном утре 10 июня 1942
года - утре всеобщей смерти, о последующих ночах, когда он прятался в шахте, и о
последующих днях, когда он, тринадцатилетний мальчишка, ставил крестики в стволе
шахты, которые означали число убитых немцев, Ребенок превратился в убийцу. Так
было до тех пор, пока англичане не вывезли его.
- Вам дали все, - сказал Браво, понизив голос. - Мы выполнили все
обязательства, ничего ради вас не пожалели. Лучшие школы, все блага и
привилегии...
- И все воспоминания, Браво. Не забывайте об этом.
- И все воспоминания, - согласился Мунро Сент-Клер.
- Вы неправильно меня поняли, - быстро проговорил Варак. - Я не ищу
сочувствия. Я хочу только сказать, что все помню. - Он сделал шаг к столу. - Вот
уже восемнадцать лет, как я плачу за привилегию хранить эти воспоминания. Плачу
по доброй воле. Я - лучший агент Совета национальной безопасности, я найду наци
в любом обличье, в какие бы одежды он ни рядился, и буду преследовать его. И
если вы думаете, что существует разница между порядками третьего рейх и тем, что
пытаются насадить с помощью этих досье, то здорово ошибаетесь.
Варак умолк. Кровь бросилась ему в лицо. Хотелось кричать, но это было
невозможно.
Мунро Сент-Клер молча наблюдал за агентом. Его злость постепенно угасала.
- Вы говорили очень убедительно. Я созову совещание Инвер Брасс. Нужно всем
сообщить об этом.
- Не созывайте совещания. Пока не надо.
- Совещание на этот месяц уже запланировано. Нам нужно избрать нового
Генезиса. Я стар. Так же немолоды Венис и Кристофер. Таким образом, остаются
Бэнер и Пэрис.
- Прошу вас, - Варак сжал пальцами край стола, - не созывайте совещания.
- Почему же? - прищурившись, спросил Сент-Клер.
- Ченселор начал писать книгу. Первая часть рукописи позавчера уже сдана на
перепечатку. Мне удалось пробраться в машинописное бюро и прочитать написанное.
- Ну и что же?
- Ваша теория может оказаться более верной, чем вы предполагали. Ченселор
пишет о таких вещах, которые мне и в голову не приходили. И Инвер Брасс не
обойдена вниманием.
Непродолжительные заморозки напомнили, что морозы не за горами, что осень
кончается и вот-вот придет зима. Избирательная кампания завершилась, и ее
результаты оказалось так же нетрудно предсказать, как и наступление морозов,
сковавших землю Пенсильвании. Воротилы с Мэдисон-авеню, уверенно пользующиеся
ложью, одержали победу над неуверенными дилетантами. Ничего ценного никто не
выиграл, а меньше всех - республика.
Ченселор не уделял большого внимания политике. А после того как игроков
вывели на поле, Питера вообще интересовал только его роман. Он окончательно
определил замысел, ожили персонажи книги. И теперь каждое утро он вместе с ними
переживал новые приключения.
Он уже добрался до седьмой главы, до того места, где порядочные люди
постепенно приходили к непорядочному решению - необходимо убийство. Убийство
Эдгара Гувера.
Прежде чем приняться за новую главу, Ченселор всегда набрасывал планпроспект.
В дальнейшем, правда, он практически не пользовался этим планом, лишь
изредка заглядывая в него. Такой рабочий прием несколько лет назад
порекомендовал ему Энтони Морган:
"Выясни заранее, куда идешь, выбери направление, чтобы не сбиться с пути,
но не ограничивай своей естественной склонности поблуждать".
"Тони ведет себя как-то странно", - думал Ченселор, склонившись над столом.
После невероятных событий, происшедших в Клойстерсе несколько недель назад,
они беседовали неоднократно, но Морган ни разу не упомянул о них, будто их и не
было вовсе.
Он уже прочел первые сто страниц романа и сказал, что из всего написанного
Питером это самая стоящая вещь. И для Ченселора в романе была заключена теперь
вся его жизнь.
План-проспект главы 7 Дождливый вечер в Вашингтоне. Номер в отеле. Сенатор
сидит у окна и наблюдает, как разбиваются о стекло капли дождя. Он размышляет о
случае, происшедшем с ним тридцать лот назад, в колледже, который даже теперь,
если бы о нем узнали, вывел бы его из борьбы, за президентское кресло. Обо всем
этом ему напомнил посланец Гувера. Сам сенатор не мог припомнить, где и когда
это случилось. Он не сумел сдержать своих эмоций, и вот его подпись появилась на
карточке организации, которая, как выяснилось впоследствии, была причислена к
коммунистическим. Безобидный, немного смешной и вполне объяснимый случай. Но не
для кандидата в президенты. Чтобы вывести его из борьбы, этого случая оказалось
достаточно. Такого, разумеется, не произошло бы, если бы нынешние политические
взгляды сенатора совпадали со взглядами директора ФБР.
Раздумья сенатора прерывает появление газетного обозревателя. Это женщина,
которую Гувер когда-то заставил замолчать. Теперь она входит в состав "Ядра".
Сенатор поднимается из кресла и предлагает женщине бокал вина.
Женщина отвечает, что не может принять его угощение: в прошлом она
алкоголик. Вот уже более пяти лет, как она не берет в рот спиртного, но прежде у
нее часто бывали запои. Именно за это и зацепился Гувер. В один из запоев, когда
она не помнила себя, он приказал сфотографировать ее. И сейчас, когда эти
фотоснимки у Гувера, их проще всего квалифицировать как совершение ею
противоестественных актов со всякого рода подонками. Так расправились с ней за
ее оппозиционные настроения.
Прибывает третий член "Ядра". Это бывший министр. Его порок заключается в
том, что он гомосексуалист.
Он приносит тревожную весть. Гувер достиг временной договоренности с Белым
домом, и теперь любой влиятельный кандидат от оппозиции может быть устранен.
Если отсутствуют компрометирующие факты. ФБР даст разрешение прибегнуть к
инсинуациям. Одного названия этого учреждения достаточно, чтобы внести панику в
ряды политических деятелей. К тому времени, когда правда восторжествует, ущерб
репутации будет уже нанесен.
Оппозиция выставляет своего слабейшего кандидата, ведь избрание кандидата,
угодного властям, обеспечено. Эта договоренность основана на том, что Гувер
располагает не менее опасными средствами, которые он может использовать и против
Белого дома. По существу, директор ФБР в ближайшем будущем сосредоточит в своих
руках все рычаги давления в стране и будет править ей.
- Он зашел слишком далеко. Горы трупов, именно трупов, растут на глазах.
Его нужно убрать, и мне безразлично как. Я согласен даже на убийство, -
заявляет министр.
Сенатор потрясен его словами. Ему известно, что значит чувствовать нож
Cувера у своего горла, но есть законные средства борьбы. Сенатор вынимает из
портфеля доклад Мередита.
Принимается решение войти в контакт с посланцем Гувера, человеком, который
имеет доступ к досье. Делается все, чтобы завербовать его. На данном этапе
основная цель "Ядра" - завладеть досье.
- Самое главное для нас - досье, - говорит министр, - Если окажется
невозможным использовать.
Досье так, как это делает Гувер, то мы употребим их на благо. Но потом
придется выполнить наше решение. Другого пути нет. - Далее министр заявляет, что
теперь, ничто не остановит его.
Сенатор отказывается поддержать министра и удаляется, пообещав ему все-таки
устроить встречу с Мередитом.
Питер отложил план-проспект в сторону. Для начала вполне достаточно.
Теперь можно приступать к работе Над рукописью. Он снова взялся за перо и
стал писать.
Целиком углубившись в работу, Питер потерял счет времени. Наконец он
откинулся на спинку кресла и взглянул в окно. Заметив падающие хлопья снега, он
страшно удивился. Но потом припомнил, что уже конец декабря. Как быстро летит
время!
Час назад миссис Элкот принесла газету, и Ченселор решил, что необходимо
сделать перерыв. Было половина одиннадцатого.
Он работал над романом уже более пяти часов. Питер протянул руку, взял
газету с кофейного столика и развернул ее.
Заголовки самые обычные. Переговоры в Париже зашли в тупик. Ну и что из
этого? Умирали люди. Вот это его волновало.
Вдруг внимание Питера привлек заголовок в нижнем правом углу Первой полосы.
Острая боль пронзила виски. "Генерал Брюс Макэндрю - вероятная жертва убийства.
Труп выброшен волной на пляже Уайкики". Уайкики! О боже, это же Гавайи!
История оказалась жуткой. На теле Макэндрю было обнаружено два пулевых
ранения: одна пуля прошла через горло, другая попала в голову, ниже левого
глаза. Смерть наступила мгновенно, и произошло это, по-видимому, дней десятьдвенадцать
назад.
Вероятно, никто не знал, что генерал находится на Гавайях. В отелях и на
авиалиниях регистрационных записей о нем не было. Опрос в военных учреждениях на
островах тоже не дал никакой информации - генерал ни с кем не встречался.
Продолжая читать, Питер снова удивился, наткнувшись на заголовок,
помещенный в конце страницы:
"Жена умерла пять недель назад".
Сообщение было коротким. Говорилось только, что жена генерала умерла "после
продолжительной болезни, которая в последние годы ограничивала ее
жизнедеятельность". Если репортер и располагал какой-либо информацией, то
великодушно опустил ее в своей заметке.
Однако далее рассказ приобрел несколько иную окраску. Если репортер был
великодушен по отношению к миссис Макэндрю, то о причинах смерти генерала, он
высказал версию в духе романа о Гувере: "Как сообщается, полиция Гавайских
островов изучает слухи о наличии связей бывшего высокопоставленного офицера
американской армии с преступными элементами, действующими через Гонолулу с
Малайского полуострова. На Гавайских островах проживает много семей американских
военнослужащих, ушедших в отставку. Имеется ли какая-либо связь между этими
слухами и убийством, установить не удалось".
"Зачем же тогда давать такую информацию?" - раздраженно подумал Питер. На
память ему пришла трогательная картина - генерал, убаюкивающий свою жену.
Перелистав страницы газеты, Питер нашел продолжение заметки. Там
приводилась краткая биография Макэндрю, описывалась его военная карьера, причем
упоминалось о внезапной отставке генерала и о его разногласиях с комитетом
начальников штабов. Высказывались также предположения о последствиях, которые
повлекла за собой болезнь жены, и содержался тонкий намек на то, что на долю
крамольного генерала выпали сильнейшие душевные переживания. Читателю самому
предоставлялась возможность установить связь между этими переживаниями и ранее
приводившимися слухами. Разумеется, никто не смог удержаться, чтобы не
воспользоваться ею.
Но конец заметки показался Питеру еще более странным. Сообщалось, что у
Макэндрю есть взрослая дочь, что это весьма раздражительная, независимая в
суждениях особа.
"Дочь генерала Элисон Макэндрю, 31 года, работающая художником в рекламной
фирме "Уэлтон Грин эйдженси" на 3-й авеню, 950, в Нью-Йорке, сердито реагировала
на предположения, высказываемые в связи со смертью ее отца: "Они изгнали его со
службы и теперь пытаются опорочить. За последние двенадцать часов я не раз
разговаривала с властями на Гавайях. Они считают, что отец был убит в схватке с
вооруженными бандитами.
Украдены бумажник, часы, кольцо а печаткой и деньги".
На вопрос, как она объясняет отсутствие регистрационных записей, мисс
Макэндрю ответила: "Ничего необычного в этом нет. Отец и мать, как правило,
путешествовали под вымышленными именами. Если бы армейские чины на Гавайях
узнали, что он там, они затравили бы его".
Питер понимал, что имела в виду дочь генерала. Если бы с Макэндрю была его
психически ненормальная жена, то ради нее он, конечно же, назвался бы
вымышленным именем. Но жена Макэндрю умерла. И генерал. о чем сразу догадался
Ченселор, отправился на Гавайи не отдыхать, а разыскивать человека по фамилии
Лонгворт. Вот Лонгворт и убил его.
Питер выронил газету из рук. Его охватило отвращение к себе, отчасти
проявившееся в злости, отчасти в остром осознании вины. Что он наделал? Как он
мог допустить такое? Убит честный человек. И из-за чего? Из-за какой-то книги.
Стремясь во что бы то ни стало искупить свою вину, Лонгворт снова совершил
убийство. Снова! Ведь именно он ответствен за смерть Ролинза в Клойстерсе... И
вот теперь где-то на краю земли совершено еще одно убийство.
Ченселор поднялся с дивана и стал бесцельно ходить по комнате, этому
надежному убежищу, где родился его роман, в котором жизнь и смерть были лишь
плодом воображения. Но за пределами этой комнаты жизнь и смерть были реальностью
и оказывали на него, Питера, свое влияние, поскольку являлись частью его романа.
Перипетии романа вырастали из обстоятельств, которые предопределяли жизнь и
смерть других людей. Реальную жизнь и реальную смерть.
Что происходит? Действительность, которая являлась фоном романа, оказалась
более гротескной и страшной, чем самый жуткий сон. Она-то и была безумным сном.
Он остановился у телефона, будто по чьему-то приказу. Мысли о Макэндрю
вызвали в его мозгу образ серебристого "континенталя" и человека с лицом-маской
за рулем. Питер вдруг вспомнил, что намеревался сделать еще несколько месяцев
назад, до телефонного звонка Уолтера Ролинза. Он собирался позвонить по телефону
в полицию Роквилла, штат Мэриленд, но так и не позвонил. Теперь он вспомнил об
этом, вспомнил даже фамилию того полицейского. Его звали Доннели.
С помощью справочного бюро Ченселор быстро узнал номер телефона
полицейского участка в Роквилле. Минуту спустя он уже разговаривал с дежурным
сержантом по фамилии Манеро.
Сержант не сразу ответил на вопрос Питера о Доннели, а потом в свою очередь
спросил:
- Вы уверены, что вам нужен полицейский участок в Роквилле?
- Конечно.
- Какою цвета была патрульная машина, сэр?
- Какого цвета? Не помню. Черно-белая или бело-синяя. Какая разница?
- В Роквилле нет полицейского по фамилии Доннели, сэр. А наши машины
зеленые, с белыми полосами.
- Значит, она была зеленой. Полицейский сказал, что его фамилия Доннели.
Он еще отвез меня в Вашингтон.
- Отвез вас?.. Минутку, сэр.
Щелкнул прерыватель. Ченселор уставился в окно, за которым кружились хлопья
снега, и подумал: "А, не схожу ли я с ума?".
Сержант Манеро подключился снова:
- Сэр, я просмотрел полицейский журнал. О дорожном происшествии с участием
"шевроле" и "континенталя" в нем даже не упоминается.
- Это был "континенталь" серебристого цвета. Доннели сказал, что машину
задержали. Водитель - женщина в темных очках. Она потом врезалась в почтовый
фургон.
- Повторяю, сэр, полицейского по фамилии Доннели у нас нет.
- Да есть же, черт возьми! - не сдержавшись крикнул Питер. На лбу у него
выступили капли пота, боль в висках усилилась. Он напряг память:
- Я вспомнил.
Он сказал, что она была пьяна, что уже не раз допускала нарушения. Это жена
владельца фирмы" торгующей автомобилями модели "линкольн" в Пайкс-вилле.
- Минутку, прервал его дежурный, повысив голос. - Вы шутите? Родители моей.
жены живут в Пайксвилле. Там нет такого магазина, да и никто не в состоянии
купить такую машину. Я повторяю, у нас Нет полицейского по фамилии Доннели.
Повесьте трубку, вы мешаете нам работать.
Телефон умолк. Ченселор стоял неподвижно. Не веря собственным ушам. Кто-то
опять пытался доказать ему, что все случившееся с ним - игра воображения.
Бюро проката автомашин в далласском аэропорту! Он ведь звонил по телефону
из отеля "Хэй-Адамс" и говорил с управляющим. Тот заверил его, что все будет в
порядке и бюро просто пришлет ему счет. Теперь Ченселор решил снова им
позвонить.
- Да, конечно. Я помню наш разговор, мистер Ченселор. Мне очень понравилась
паша последняя книга.
- Вам вернули машину?
- Да.
- Значит, кто-то нанял буксир, чтобы отвезти ее в Роквилл, Не видел ли этот
человек полицейского по фамилии Доннели? Выясните это, пожалуйста, для меня.
- Нет необходимости что-либо выяснять. Машина была доставлена в наш гараж
на следующее утро. Вы говорите, что она была повреждена, но никаких повреждений
не обнаружено. Я помню, диспетчер даже сказал, что редко возвращают машину такой
чистенькой.
Питер попытался взять себя в руки. -А тот, кто доставил машину в гараж,
должен был где-то расписаться?
- Конечно.
- Кто же расписался?
- Подождите минутку, я выясню.
- Подожду. - Питер до боли в предплечье сжал телефонную трубку, в глазах у
него потемнело. А за окном по-прежнему падал снег.
- Мистер Ченселор?
- Да.
- Боюсь, что произошла ошибка. В гараже утверждают, что подпись на счете
ваша. Очевидно, тут какое-то недоразумение. Поскольку машину брали вы, человек,
возвращавший ее, вероятно, думал...
- Никакой ошибки нет, - прервал его рассуждения Питер.
- Прошу прощения...
- Благодарю вас, - сказал Ченселор, вешая трубку.
Вдруг ему все стало ясно, все. Ужасное лицо-маска, серебристый
"континенталь", чистый, отремонтированный "шевроле" в вашингтонском гараже,
вымытый до блеска "мерседес" перед его домом в Нью-Йорке, записка на двери все
это Лонгворт. Лонгворт! По-клоунски напудренное лицо, длинные темные волосы,
темные очки... и напоминание о той страшной штормовой ночи, что была год назад.
Лонгворт пытался свести его с ума. Но зачем?
Ченселор вернулся к креслу, сел, ожидая, когда пройдет боль в висках. Его
взгляд упал на газету, и он вдруг понял, что ему нужно делать. Элисон Макэндрю!
Он нашел ее фамилию в телефонном справочнике по Нью-Йорку, который хранил у
себя. Однако номер оказался отключенным. Значит, она пользовалась телефоном,
номер которого не был внесен в справочник.
Тогда он позвонил в фирму "Уэлтон Грин эйдженси". Секретарша ответила ему,
что мисс Макэндрю несколько дней не будет на работе. Никаких объяснений она не
дала, да он и не просил.
И все же у него был адрес Элисон Макэндрю. Она жила в многоквартирном доме
на 54-й улице. Этот дом был ему знаком, он выходил на набережную. Ничего не
поделаешь, ему необходимо было повидать эту женщину и поговорить с ней.
Он отнес кое-какую одежду в "мерседес", потом положил в портфель рукопись,
сел в машину и отправился в Нью-Йорк.
Элисон Макэндрю сама открыла дверь. Ее большие карие глаза излучали ум и
любопытство. Возможно, к любопытству примешивалась и злость, хотя лицо казалось
печальным. Это была высокая женщина, унаследовавшая, очевидно, от отца
сдержанность, но внешне очень похожая на мать. У нее были тонкие, словно
высеченные резцом скульптора, черты лица. Светло-каштановые волосы она уложила
довольно небрежно. На Элисон были бежевые брюки и желтая блузка с вырезом по
шее. Под глазами у нее темнели круги - явные следы скорби, которые она старалась
скрыть.
- Мистер Ченселор? - спросила она в упор, но руки не подала.
- Да, - ответил он с поклоном. - Благодарю вас за то, что согласились
встретиться со мной.
- Вы были очень настойчивы, когда звонили мне из вестибюля. Входите,
пожалуйста.
Он вошел в небольшую квартиру. Гостиная была обставлена в современном
стиле, отличающемся стремительностью линий, обилием стекла и металла. Это была
комната дизайнера, отдававшая бездушием, но благодаря присутствию хозяйки
достаточно уютная. Несмотря на всю прямоту и непосредственность, Элисон Макэндрю
излучала какое-то непонятное тепло и не могла с этим ничего поделать.
Она жестом указала Питеру на кресло, а сама устроилась на диване напротив.
- Я бы предложила вам выпить, однако не уверена, хочу ли, чтобы вы
задержались у меня надолго.
- Понимаю.
- И все же я потрясена, даже немного напугана...
- Но чем же?
- В этом повинен мой отец. Я открыла ваши книги несколько лет назад.
Именно тогда у вас появился почитатель, мистер Ченселор.
- Памятуя о благополучии моего издателя, я надеюсь, что у меня найдутся еще
два-три почитателя. Однако это неважно. Я здесь вовсе не по этой причине.
- Мой отец тоже был одним из ваших почитателей, - сообщила Элисон. - У него
было три ваших книги, и он считал, что все они очень хороши. "Контрудар!" он
читал дважды. Он говорил, что в книге рассказывается о страшных вещах, но,
возможно, все именно так и было.
Ченселор был удивлен. Генерал не высказывал ему таких чувств, и никакого
восхищения Питер в его словах не уловил.
- Я этого не знал. Он мне об этом не говорил.
- Отец не любил делать комплименты.
- Мы разговаривали о других вещах, более важных для него.
- Вы об этом уже сказали по телефону. Человек дал вам адрес и намекнул, что
моего отца вынудили уйти из армии. Почему? Каким образом? Мне это кажется
невероятным. Правда, у отца были недоброжелатели, которые хотели убрать его, но
им это не удалось.
- А ваша мать?
- Что моя мать?
- Она ведь была больна.
- Да, была, - согласилась Элисон.
- Армейские руководители хотели, чтобы он поместил ее в специальное
заведение. Он же не сделал этого?
- Он сам так решил. Сомнительно, чтобы она получила более квалифицированную
врачебную помощь, если бы он последовал их советам. Бог свидетель, он выбрал
самый трудный для себя путь. Но он любил мать, и это было для него важнее всего.
Ченселор внимательно наблюдал за Элисон. За внешней жесткостью, резкими,
порой колючими словами Питер почувствовал ее душевную незащищенность, хотя
Элисон изо всех сил старалась это скрыть. И он не смог побороть в себе искушение
выяснить, в чем же все-таки дело, - Вы говорите так, будто не очень любили
ее.... Вспышка гнева промелькнула " ее глазах.
- Моя мать заболела, когда мне было шесть лет. Я практически не знала ее.
Я не знала ту женщину, на которой женился отец, ту женщину, о которой он
сохранил столь живые воспоминания. Это что-нибудь объясняет вам?
Питер ответил не сразу:
- Простите, я просто дурак. Конечно, объясняет.
- Вы - не дурак, вы - писатель. Я жила с одним писателем почти три года.
Вы играете людьми, и это становится пашей привычкой.
- Я не хотел этого, - запротестовал он.
- Я же сказала: это становится вашей привычкой. - А может быть, я знаю
вашего друга?
- Может быть. Он пишет для телевидения. Сейчас он живет в Калифорнии. -
Фамилии она не назвала. Потом она взяла пачку сигарет и зажигалку, лежавшие на
столике неподалеку от нее. - Почему вы считаете, что мой отец был вынужден уйти
из армии?
Ченселор смутился:
- Я только что сказал: из-за вашей матери. Она положила зажигалку на стол и
посмотрела ему в глаза:
- Что?! - Его начальники хотели, чтобы он отправил ее в лечебницу. Он
отказался.
- И вы считаете, что причина в этом?
- Да.
- В таком случае вы ошибаетесь. Как вы уже, вероятно, поняли, мне многое в
армии не нравилось, но не то, как там относились к моей матери. На протяжении
более двадцати лет люди, окружавшие моего отца, проявляли к нему искреннее
сочувствие - я имею в виду и начальников, и подчиненных. Они всегда помогали
ему, если могли. Вы удивлены?
Питер действительно был удивлен. Генерал довольно точно выразил свою мысль:
"Теперь вы знаете, что это за происшествие... Доктора говорят, что ее нельзя
держать дома, а надо поместить в специальное заведение. Но я никогда не сделаю
этого..." Это же были его слова.
- Наверное, да, - проговорил наконец Питер и подался вперед:
- Тогда почему же ваш отец подал в отставку? Вы знаете?
Она затянулась сигаретой. Ее взгляд блуждал, будто она видела то, что не
мог рассмотреть Питер.
- Он сказал, что все кончено, что теперь ему все безразлично. Когда я
услышала это, то поняла: что-то в нем надломилось. Я чувствовала, что скоро он
уйдет из этого мира. Конечно, не таким путем, как это случилось. И вот его
застрелили во время грабежа. Я много думала. Все совпадает с моими
предположениями. Это был своеобразный протест. Отец пытался что-то доказать себе
в последний момент, когда, безоружный, оказал сопротивление грабителям. - Элисон
снова посмотрела на Питера:
- Попросту говоря, мой отец потерял волю к борьбе. Когда он говорил со
мной, то казался самым печальным человеком на свете.
Питер не сразу решился заговорить - так он был взволнован.
- Что он сказал вам? Что теперь ему вес безразлично?
- Примерно так. Ему все надоело. Борьба в Пентагоне жестока. Она не дает
передышки. Больше Оружия, еще больше оружия! Отец говорил, что это как раз
объяснимо. Люди, занимающие сейчас руководящие посты в нашей армии, молодыми
офицерами участвовали в войне, которая имела очень важное значение и победу в
которой одержало оружие. Если бы мы проиграли ту войну, то не было бы ничего.
- Когда вы говорите о войне, которая "имела очень важное значение", то
имеете в виду...
- Я, мистер Ченселор, имею в виду, - прервала она его, - что в течение пяти
лет мой отец высказывался против нашей политики в Юго-Восточной Азии. Он
использовал любой шанс, который ему предоставлялся. Но он был одинок в этой
борьбе. Мне кажется, если уж выражаться точно, его следует назвать отверженным.
- Боже праведный! - Мысли Питера вдруг вернулись к его роману о Гувере, к
и человек, которого только что описала Элисон Макэндрю.
- Мой отец не был политическим деятелем. Его суждения - это суждения
военного человека, а не политика. Он знал, что войну нельзя выиграть каким-либо
обычным способом, а использование необычных средств немыслимо. Мы не могли
выиграть войну потому, что у тех, кого мы поддерживали, не было подлинной
целеустремленности. Из Сайгона лжи исходило больше, чем из всех судов военного
трибунала за всю военную историю - так говорил отец. Он считал эту войну
бессмысленной бойней, в которой бездарно погибло множество людей.
Ченселор сел на диван. Ему нужно было осмыслить услышанное: ведь это были
слова из его романа.
- Я знал, что генералу многое в армии не нравилось, но не думал, что он
обличал коррупцию и ложь.
- Именно с этим он в основном и боролся. Это была его страсть. Он выискивал
в официальных докладах всевозможные противоречия, собирал сведения о подтасовках
в докладах интендантов, о сводках, в которые намеренно завышались потери
противника. Однажды он даже заявил, что, если бы отчеты о потерях противника
соответствовали истинному положению хотя бы наполовину, мы бы выиграли войну еще
в шестьдесят восьмом.
- Как вы сказали? - спросил Питер недоверчиво. - Это были его собственные
слова? - А в чем дело? - спросила Элисон.
- Да так, продолжайте, - Больше мне рассказывать нечего. Отца отстранили от
участия в совещании, на котором ему необходимо было присутствовать, его
игнорировали на штабных заседаниях. Чем активнее он боролся, тем чаще им
пренебрегали. Наконец он понял, что все бесполезно.
- А как же противоречия в докладах, подтасовки интендантов, потоки лжи,
поступавшей из Сайгона? Элисон отвела взгляд.
- Мы об этом почти не говорили, - сказала она спокойно. - Боюсь, в тот
момент я вела себя не лучшим образом. Я рассердилась, наговорила ему кучу
обидных слов, о чем сейчас глубоко сожалею. Я просто не понимала, как ему
тяжело.
- И все же, что вы скажете о докладах? Элисон подняла голову и посмотрела
на Ченселора:
- Мне кажется, он считал их символичными. Они символизировали месяцы, а
может быть, и годы агонии. Все это в конце концов оборачивалось против людей, с
которыми он служил. Терпеть дальше он не мог. И он бросил все.
Питер снова подался вперед и, тщательно взвесив слова, твердо заявил:
- Это так не похоже на него!
- Знаю, что не похоже. Именно поэтому я и накричала на него. Понимаете, я
ведь могла с ним спорить. Он был для меня не только отцом. Мы были друзьями,
равными в известном смысле. Мне пришлось рано повзрослеть, да и ему больше не с
кем было говорить.
В ее словах сквозила душевная боль. Ченселор дал ей возможность прийти в
себя, а затем продолжал:
- Несколько минут назад вы сказали, что я ошибаюсь. Теперь моя очередь
утверждать то же самое. Меньше всего ваш отец стремился уйти в отставку. И на
Гавайи он поехал не отдыхать. Он хотел разыскать человека, который вынудил его
уйти из армии.
- Что?!
- Много лет назад что-то произошло с вашим отцом. Что-то такое, о чем не
должны были знать другие. А этот человек узнал и стал угрожать вашему отцу. Мне
генерал очень нравился. По душе мне были и его взгляды. Поэтому я чувствуй себя
чертовски виноватым. Откровеннее сказать ни могу, но хочу, Чтобы вы знали об
этом.
Элисон Макэндрю сидела неподвижно. Ее большие глаза пристально вглядывались
в Ченселора.
- Ну а теперь не хотите выпить? - спросила она.
Он рассказал ей все. Все, что смог припомнить. Начиная от неизвестного
блондина на пляже в Малибу и кончая удивительным телефонным звонком в
полицейский участок Роквилла. Не упомянул он только об убийстве в парке в ФортТрайоне.
Может, и была какая-то связь между этим убийством и другими описанными
им событиями, но он не хотел понапрасну волновать Эдисон. Рассказывая, Питер
чувствовал себя довольно скверно - как продажный писака, рыскающий в поисках
ходового сюжета. Он был готов к вспышке ее гнева и тому, что она проклянет его
как человека, который, пусть невольно, стал причиной гибели ее отца. Он искренне
желал, чтобы она рассердилась на него - так велико было у Питера сознание
собственной вины.
Однако она отнеслась к его чувствам с большим пониманием и даже пыталась
приуменьшить его вину, заметив, что если все рассказанное им - правда, то он не
преступник, а, скорее, жертва. Но каково бы ни было его мнение, она отвергла
версию о том, что в прошлом ее отца было какое-то пятно и что именно угроза
разоблачения заставила его подать в отставку.
- В этом нет никакого смысла. Если бы что-либо подобное имело место, то
этим давно бы воспользовались его враги.
- В своем заявлении газете вы сказали, что его заставили уйти.
- Да, но причина была совсем иная. Они просто измотали его, игнорировали
его решения. Таков был их метод, и я поняла это.
Ченселор вспомнил пролог к своему роману. Почти со страхом он задал
следующий вопрос:
- Что вы скажете о его докладе относительно коррупции в Сайгоне?
- Не понимаю, о чем вы спрашиваете.
- Разве не вероятно, что они пытались не дать хода этому докладу?
- Наверняка пытались. Однако так случалось всякий раз, когда он составлял
доклады обличительного характера, Впрочем, его донесения всегда содержали
критику. Он любил армию и хотел, чтобы она была совершенной.
Но он никогда бы не опубликовал свой доклад, если вы хотели спросить об
этом.
- Меня интересовало именно это.
- Нет, он никогда бы не опубликовал доклад. Питер не понял позиции
генерала, однако не стал требовать объяснений. В то же время он счел необходимым
задать вопрос, который сам собой напрашивался:
- Почему же он поехал на Гавайи? Элисон взглянула на него:
- Я догадываюсь, о чем вы думаете. И хотя не могу ничего доказать, я все же
помню, что сказал мне отец. Он говорил, что хочет уехать ото всех, отправиться в
длительную поездку. Когда матери не стало, ничто больше его не удерживало.
Ченселор так и не получил ответа на свой вопрос. А разговор продолжался,
как показалось обоим, уже несколько часов подряд. Наконец Элисон сообщила, что
на следующий день гроб с телом отца прибывает в Нью-Йорк на самолете
коммерческой авиалинии с Гавайских островов. В аэропорту имени Кеннеди самолет
встретит почетный караул. Затем гроб погрузят на военный самолет и доставят в
Виргинию. Похороны состоятся через день на Арлингтонском кладбище. И еще Элисон
сказала, что не знает, как перенесет все это.
- А вас кто-нибудь будет сопровождать?
- Нет.
- Тогда разрешите мне?
- Нет нужды...
- Мне кажется, есть, - твердо заявил Питер.
Они стояли вдвоем на огромной бетонированной площадке, предназначенной для
разгрузки самолетов. В нескольких ярдах от них застыли по стойке "смирно" два
армейских офицера. Дул сильный ветер, поднимая в воздух и кружа обрывки бумаги и
листья с деревьев, которые росли довольно далеко от летного поля. Тяжелый
транспортный самолет подрулил к стоянке. В нижней части фюзеляжа открылся
огромный люк, к которому подогнали автопогрузчик. Еще несколько секунд - и гроб
очутился на автопогрузчике.
Лицо Элисон вдруг побелело, она напряглась. Сначала у нее затряслись губы,
потом руки. Взгляд карих глаз застыл, по щекам потекли слезы. Питер поспешил
обнять ее за плечи.
Она сдерживалась, пока хватало сил. Как оказалось, гораздо дольше, чем
следовало. Ченселор вдруг почувствовал, как руки Эдисон сводит судорога, и
крепче прижал ее к себе. Наконец силы оставили ее, она повернулась и уронила
голову ему на грудь. Рыдания постепенно стихли.
- Простите меня... Простите, - прошептала она. - Я дала себе слово не
делать этого. В ответ он еще крепче обнял ее и мягко произнес:
- Ну ладно, ладно. Это ведь не запрещено.
Питер принял решение бросить работу над романом. Он стал пешкой в чьей-то
нечистой игре, и смерть Макэндрю лишь подтвердила это. О своих намерениях
Ченселор и намекнул Элисон вчера вечером, однако она сразу же внесла коррективы.
- Пусть вы правы, - сказала она ему. - По-моему, это не так, но допустим,
вы правы. Разве это не основание продолжать работу над романом?
Действительно, основания были.
В салоне военного самолета их разделял проход. Элисон хотелось побыть
одной, и Ченселор понимал ее. Под ними, в грузовом отсеке самолета, находилось
тело ее отца. Элисон нужно было о многом подумать, и в данном случае его помощь
была ей не нужна.
Впрочем, предсказать се действия было нелегко. Он убедился в этом, когда
днем заехал за ней на такси и сообщил, что позвонил в Вашингтон и забронировал
номера в отеле "Хэй-Адамс".
- Это глупо, - заявила она. - Нам хватит места в нашем доме в Роквилле. Мы
остановимся там. По-моему, нужно сделать именно так. Нужно? Зачем? Он не стал
задавать вопросов. Ченселор открыл портфель и вынул блокнот в кожаной обложке,
который всегда брал с собой во все поездки. Блокнот подарил ему Джошуа Харрис
два года назад. Во внутреннем кармашке хранилось несколько заточенных
карандашей. Он взял один из них и написал "План-проспект главы 8". Прежде чем
продолжить, он задумался над тем, что сказала ему вчера вечером Элисон: "Пусть
вы правы... Разве это не основание продолжать работу над романом?"
Он взглянул на только что написанные им слова:
"План-проспект главы 8"
Явное совпадение того, о чем он собирался писать в романе, с реальными
событиями очень его беспокоило. Ведь это была глава, в которой Мередит
оказывался на грани сумасшествия, из-за того страшного секрета, который стал ему
известен.
Мередит покидает свой кабинет в ФБР раньше обычного. Он знает, что за ним
ведется слежка, и поэтому старается затеряться в толпе, идет по коротким улицам
и аллеям, входит в здания и выходит из них через другие двери. Он устремляется к
автобусу и выходит из него за квартал до того дома, в котором живет помощник
министра юстиции. С ним у Мередита назначена встреча.
Швейцар вручает Алексу записку от помощника министра. Тот не хочет говорить
с ним. вообще не хочет иметь с ним дела. Если Мередит попытается настаивать на
встрече, он будет вынужден рассказать всем о его странном поведении. По мнению
помощника министра. Алекс психически неустойчив, страдает манией преследования.
Мередит удивлен, более того. взбешен. Доказательства налицо: на помощника
министра оказали давление точно таким же способом, как и на многих других. Люди
Гувера взяли под контроль каждый шаг Мередита. Грубая власть ФБР всесильна.
Неподалеку от дома Мередит замечает машину ФБР. В машине сидят водитель и
еще один человек. Оба молча, пристально смотрят на Алекса. Это часть стратегии
страха, который появляется у человека, знающего, что за ним следят.
Все это соответствует методам гуверовцев.
Мередит в такси направляется к гаражу, где стоит его машина. Потом он едет
по Мемориал-парквэй, лавируя между машинами, и видит, что машина ФБР неотступно
следует за ним.
Произвольно меняя направление, он выезжает за город. Гонка с преследованием
по проселочным дорогам на огромной скорости. Стремительная смена пейзажей за
окном, визг шин на крутых повороту - все это усиливавает панический страх
Мередита. Он ведет борьбу во имя жизни. Мы понимаем, что потеря ориентации,
вызванная событиями минувших недель, в результате этой безумной гонки
катастрофически прогрессирует. Нервы Мередита начинают сдавать.
В наступающих сумерках он допускает ошибку на неожиданном повороте. Он
резко нажимает на тормоз. Машину заносит и выбрасывает с дороги через изгородь
на какое-то поле.
С кровоточащей ссадиной на лбу от удара о ветровое стекло Мередит
выбирается из машины. Он видит приближающуюся машину ФБР и с криками бросается к
ней. Подсознательно он жаждет драки со своими преследователями. Но все
происходит не так, как он хочет. Два агента выскакивают из машины и мгновенно
скручивают его. Они делают вид, что ищут у него оружие.
Водитель холодно произносит:
- Не ставь нас в трудное положение, Мередит. Нам не очень нужны такие, как
ты. Такие, которые носят нашу форму, а работают на противника.
Мередит окончательно падает духом: им известна тайна из его прошлого. Во
время войны, в Корее, будучи двадцатилетним лейтенантом, он попал в плен и не
устоял под давлением тех, кто его пленил. Впрочем, он был не одинок, таких, как
он, насчитывались сотни. Сотни доведенных до отчаяния людей. Командование армии
отнеслось к ним с пониманием. Позднее их заверили, что из личных дел эта
страшная страница будет вычеркнута. Ведь они с честью выполнили свой служебный
долг, к тому же им пришлось столкнуться с тем. к чему их никогда не готовили.
Никто из них не был наказан, и каждый постарался поскорее забыть этот
мрачный период своей жизни.
И вот теперь оказывается, что людям Гувера все известно. Алекс понимает,
что они обязательно самым безжалостным способом используют это против него, даже
против его жены и детей.
Агенты ФБР отпускают Мередита. Он медленно бредет в сумерках по проселку.
Питер закрыл блокнот и взглянул на Элисон. Она смотрела прямо перед собой
широко раскрытыми глазами. Офицеры, сопровождавшие гроб, сидели где-то впереди,
чтобы не мешать дочери генерала скорбеть об отце.
Элисон почувствовала на себе взгляд Питера и, повернувшись к нему, выдавила
слабую улыбку:
- Вы работаете?
- Работал, но уже кончил.
- Я рада, что вы работали. Мне сразу стало как-то легче. Надеюсь, я не
мешала вам.
- Вовсе нет. Это ведь вы настояли, чтобы я не бросал роман, не так ли?
- Скоро будем на месте, - произнесла она, будто не расслышав того, что он
сказал.
- По-моему, нам осталось лететь еще минут десять-пятнадцать...
- Да. - Она снопа углубилась в свои мысли, глядя через иллюминатор на
голубое небо.
Вскоре самолет пошел на посадку.
Когда они вышли из самолета, их попросили подождать в офицерском салоне.
Там они застали только молодого армейского капеллана. Видимо, ему было
приказано встретить Элисон. Он немного удивился, однако в душе обрадовался,
когда увидел, что его присутствие явно излишне.
- Спасибо, что вы пришли, - сказала Элисон твердым голосом. - Но со дня
смерти моего отца минуло несколько дней, и от шока я уже оправилась.
Капеллан с важным видом пожал ей руку и удалился.
Элисон повернулась к Питеру:
- Похороны состоятся завтра, в десять утра, на Арлингтонском кладбище. Я
попросила свести церемонию к минимуму. Только траурный кортеж на кладбище.
Сейчас почти шесть. Почему бы нам не пообедать где-нибудь? А потом поедем
домой.
- Отлично. Я возьму напрокат машину, хорошо?
- Не надо. Мне ее дадут. - С водителем?
- Конечно. - Элисон нахмурилась:
- Впрочем, вы правы. Он будет только мешать. У вас при себе водительское
удостоверение?
- Как всегда.
- Значит, вы сможете получить машину? Не возражаете?
- Совсем нет. - Без третьего лишнего все будет гораздо проще, - сказала
она. - Известно ведь, что военные водителе докладывают обо всем своим
начальникам. Даже если не приглашать его в дом, он не уедет, пока ему не
прикажут.
К сказанному Элисон можно было отнестись по-разному, и Питер спросил:
- Что вы имеете в виду? Элисон поняла его озабоченность:
- Если с моим отцом в давние времена случилось что-то страшное, что, по его
мнению, могло изменить его жизнь, то, может быть, в роквиллском доме найдется
ключ к разгадке. Отец всегда оставлял себе что-нибудь на память о тех местах,
где служил. Фотоснимки, документы, вещи, которые он считал важными. Мы
просмотрим их.
- Конечно, лучше сделать это вдвоем, чем втроем, - добавил Питер,
неизвестно почему довольный тем, что как раз это имела в виду Элисон. - Впрочем,
вы просмотрите все сами, а я буду рядом и постараюсь вам помочь.
Она бросила на него странный, безучастный взгляд, который сразу напомнил
ему ее отца, генерала Макэндрю. И все же в голосе ее чувствовалась теплота.
- Вы очень тактичны. Я высоко ценю это качество в людях. Жаль, что сама не
такая. Видимо, верно говорят, что по наследству этого не получишь.
- У меня есть идея, - сказал он. - Я обладаю еще одним талантом - могу
приготовить вкуснейшее блюдо. И потом, вы хотите поскорее добраться до Роквилла.
Этого же хочу и я. Так почему бы нам не заскочить в магазин и не купить чегонибудь?
Скажем, бифштексов, картофеля, виски...
- Мы сэкономим немало времени, - улыбаясь согласилась она.
Путь их лежал на северо-запад штата Мэриленд. Останавливались они лишь у
магазина в Рэндолф Хилс, чтобы сделать покупки.
Темнело. Декабрьское солнце уже опустилось за холмы. Причудливые тени
мелькали на ветровом стекле автомобиля и быстро исчезали. Свернув с шоссе на
проселочную дорогу, которая бела к дому генерала, Ченселор увидел поле,
окруженное изгородью из колючей проволоки, то самое поле, на котором три месяца
назад он чуть было не погиб.
Впереди был крутой поворот. Ченселор изо всех сия давил на педаль газа: ему
хотелось поскорее проскочить это место. Боль, появившаяся в правом виске,
распространялась вниз, к основанию черепа. Быстрее, быстрее!
- Питер, ради бога!
Завизжали шины. Он крепко держал руль в руках, пока они преодолевали
поворот, потом слегка нажал на тормоз и снизил скорость.
- Что-нибудь случилось? - спросила она.
- Нет, я просто задумался, - солгал он. - Простите. - Почувствовав на себе
ее взгляд, он понял, что ему не удалось ее обмануть. - Я сказал неправду, -
сознался он. - Мне просто припомнилось, что я был здесь раньше, когда встречался
с вашими родителями.
- Я тоже думала о своем последнем визите к ним. Это было прошлым летом. Я
приезжала на несколько дней. Собиралась провести неделю, но не получилось. Я
рассердилась на отца, наговорила ему таких слов, о которых теперь страшно жалею,
и уехала.
- Именно в этот раз он сообщил вам, что подает в отставку?
- Что уже подал в отставку. Наверное, это и рассердило меня. Мы всегда
обсуждали самые серьезные вещи. И вдруг такое важное решение он принял без меня!
Я наговорила ему ужасных слов.
- Он ведь принял чрезвычайное решение, ничего не объяснив вам. Ваша реакция
была естественной.
Разговор оборвался. Весь последующий путь они проделали молча.
Стало совсем темно. На небе появилась луна.
- Вот он, белый почтовый ящик, - проговорила наконец Элисон.
Ченселор притормозил, свернул в проезд, скрытый густым кустарником, росшим
по обе его стороны, и низко свисавшими ветками деревьев. Если бы не почтовый
ящик, подъезд к дому трудно было бы заметить.
Дом стоял в мрачной изоляции, одинокий и тихий. Лунный свет пробивался
сквозь ветви деревьев, раскидывавших повсюду беспорядочные тени. Окна были
меньше, чем показалось Питеру в первый раз, крыша ниже. Элисон вышла из машины и
медленно прошла по узкой дорожке к дому. Ченселор с покупками, сделанными в
Рэндолф Хилс, последовал за ней. Она отперла дверь.
Они сразу почувствовали какой-то запах. Несильный и даже нерезкий, он
наполнял весь дом. Элисон прищурилась от лунного света и склонила голову. Питер
внимательно смотрел на нее. В какой-то момент ему показалось, что она дрожит.
- Это запах любимых духов мамы.
- Запах духов?
- Да. Но вот уже месяц, как ее нет... Ченселор вспомнил слова, сказанные
Элисон в машине:
- Вы говорили, что были здесь прошлым летом. Разве вы не приезжали...
- На похороны?
- Да.
- Нет, не приезжала. Я не знала, что она умерла. Отец позвонил мне, когда
все уже было кончено. Он не давал объявления о ее смерти, не устраивал пышной
панихиды. На похоронах присутствовали только отец и женщина, которую он любил и
помнил совершенно иной. - Элисон вошла в темную прихожую и включила свет. -
Несите все покупки на кухню.
Через небольшую столовую, они прошли к двустворчатой двери, которая вела в
кухню. Элисон включила свет, и взору Питера открылись старомодные полки и буфеты
тридцатых годов, с которыми резко контрастировал холодильник современной марки.
Питер был ошеломлен. Если не считать кабинета генерала, все в доме казалось
старомодным, и создавалось впечатление, будто хозяин задался целью вернуть сюда
другую эпоху.
Элисон, видимо, уловила ход его мыслей:
- Отец попытался воссоздать все в духе того времени, с которым связано ее
детство.
- Необыкновенная любовь! - только и смог сказать Питер.
- Необыкновенная жертвенность, - поправила Элисон.
- Вы недолюбливали мать?
Она не стала уклоняться от ответа:
- Недолюбливала Он был исключительный челочек. Он мой отец, но это не
меняет дела. Он был человеком идеи, Я когда-то читала, что убеждения имеют
большую движущую силу, чем вера, и согласна с этим. Но его вера так ни во что и
не воплотилась. Его идеи никогда не были реализованы. У него не хватало времени,
чтобы добиваться их осуществления. Все было подчинено служению ей моей матери.
Ченселор не позволил Элисон отвести злой взгляд.
- Вы говорили, что окружающие сочувствовали ему, помогали, чем могли.
- Конечно, помогали. Он был не единственный, чья жена свихнулась. В ВестПойнте,
говорят, это довольно распространенное явление. И все же он отличался от
других. Его суждения всегда были оригинальны. И если люди не хотели его слушать,
они отталкивали его своим сочувствием: "Бедняга! Посмотрите, с кем ему
приходится жить!"
- Но ведь вы были его дочерью.
- Я была для него всем. Конечно, я не имею в виду постель. Я иногда
задумывалась, не в этом ли... В общем, это не имеет значения. Простите, я не
настолько хорошо вас знаю. Впрочем, я никого не знаю настолько хорошо... - Она
облокотилась о край буфета.
Питер подавил в себе естественное желание поддержать ее.
- Вы думаете, что Являетесь единственной женщиной в мире, испытавшей
подобные чувства? По-моему, это не так, Элисон.
- Мне холодно! - Она попыталась выпрямиться. - Печь, видимо, не работает. -
Она наконец выпрямилась и вытерла слезы. - Вы что-нибудь понимаете в печах?
- В газовых или масляных?
- Не знаю.
- Сейчас выясню. Эта дверь ведет в подвал? - Он указал на дверь справа.
- Да.
Ченселор отыскал выключатель и стал спускаться по узкой лестнице. На
последней ступеньке он остановился и осмотрелся. Печь находилась в центре
подвала. Слева стоял топливный бак. Печь действительно совсем остыла. Воздух в
подвале был таким прохладным и сырым, будто открыли наружную дверь.
Но дверь оказалась запертой на засов. Питер посмотрел на указатель уровня
топлива: бак был заполнен наполовину, но эти показания могли быть неверными.
Почему же все-таки не работает печь? Макэндрю был не таким человеком, чтобы
оставить загородный дом зимой без отопления. Питер постучал по баку - верхняя
часть его действительно была пустой, а нижняя полной.
Он поднял щиток пускового механизма - и все понял. Погасла горелка. В
нормальных условиях потребовался бы сильный порыв ветра, чтобы загасить ее. А
может, нарушилась подача топлива? Но печь совсем недавно проверяли: на небольшом
кусочке клейкой ленты была указана дата осмотра. Прошло всего шесть недель.
Питер стал читать инструкцию о пользовании печью. Она была примерно такой
же, как и для печи в доме его родителей. "Нажать красную кнопку и держать ее в
течение минуты. Поднести зажженную спичку..."
Внезапно он услышал резкий стук. От этого звука у него перехватило дыхание,
а мышцы живота напряглись. Он весь как-то сразу сжался и словно окаменел - стук
раздавался где-то за его спиной. Стук прекратился, потом снова возобновился.
Питер резко повернулся и двинулся к лестнице. Посмотрел вверх.
Там, на уровне земли, в стене подвала имелось окно. Оно было открыто, и
ветер стучал по нему снаружи.
Теперь все стало понятно. Горелку погасил ветер. Ченселор двинулся было к
стене, но его снова охватил страх. Стекло в окне было разбито, под ногами
хрустели многочисленные осколки. Значит, кто-то тайком побывал в доме Макэндрю!
Все произошло настолько быстро, что на какой-то момент он утратил
способность контролировать свои действия.
Сверху донесся крик. Потом еще и еще. Эдисон! По узкой лестнице он бросился
наверх, в кухню. Элисон там не оказалось, но крики ее, напоминающие крики
раненого животного, полные ужаса, не прекращались.
- Элисон! Элисон! Он вбежал в столовую.
- Элисон!
Крики резко оборвались, сменились глухими стонами и рыданиями. Они
доносились то ли из прихожей, то ли из гостиной. Нет, из кабинета Макэндрю!
Питер пробежал через комнаты, по пути оттолкнув один стул, потом другой, и
ворвался в кабинет.
Элисон стояла на коленях и держала в руках вылинявший, с пятнами крови,
пеньюар. Вокруг валялись разбитые флаконы духов, наполнявшие комнату
тошнотворным запахом. На стене алела надпись: "Макнайф, убийца из Часона".
Надпись на стене уже подсохла, но следы крови на разорванном в клочья
пеньюаре оказались свежими. Кабинет генерала, похоже, обыскивали профессионалы.
Крышка письменного стола была сдвинута, кожаная обивка аккуратно подрезана,
коробчатые наружные подоконники и шнуры подъемной рамы разделены и оголены, все
книги из книжного шкафа вынуты, а переплеты их срезаны.
Питер отвел Элисон на кухню и налил два бокала виски. Потом он вернулся в
подвал, зажег печь и заткнул разбитое окно тряпьем. Возвратившись в гостиную, он
обнаружил, что камин исправен. Рядом с ним, в плетеной корзинке, лежало более
дюжины поленьев. Питер развел огонь, позвал Элисон и сел рядом с ней на диван
перед камином. Кошмар постепенно рассеивался, но многое оставалось неясным.
- Что такое Часон? - спросил он.
- Не знаю. Кажется, название какого-то местечка в Корее.
- Когда мы это узнаем точно, то поймем, что же произошло, что они здесь
искали.
- Произойти могло что угодно. Была война и... - Она умолкла, глядя на огонь
в камине.
- А он был солдатом, посылавшим в бой других солдат. Могло случиться вот
что: кто-то потерял сына или брата и решил мстить. Я слышал о таких вещах.
Почему же ему? Таких, как он, были сотни. И потом, насколько мне известно, он
всегда шел во главе солдат, не отсиживался в тылу. До сих пор никто не ставил
под сомнение справедливость его приказов. Нет, этот вариант не подходит. - И
все-таки кто-то мстит, - возразил Питер. -Может, кто-то совсем свихнувшийся?
Несколько мгновений она смотрела на него молча, затем спросила:
- Что же такое он мог сделать?
- Это, видимо, связано с вашей матерью.
- Не может быть.
- Разве? Я видел этот пеньюар в тот вечер, когда был здесь. Пеньюар был на
твоей матери. Она упала, а пол вокруг нее был усыпан осколками стекла.
- Она всегда что-то разбивала. Часто намеренно портила вещи. Пеньюар - это
последняя жестокая шутка. Мне кажется, таким способом они хотели напомнить, что
отец импотент. Это ни для кого не было тайной.
- А где находилась ваша мать во время войны в Корее?
- В Токио. Я тоже жила там.
- Это было в пятидесятом или в пятьдесят первом?
- Примерно в это время. Я была тогда совсем ребенком.
- Вам было около шести?
- Да.
Питер отхлебнул виски.
- Ваш отец рассказывал про какой-то несчастный случай. Не помните, что
произошло?
- Помню. Мать утонула, утонула самым настоящим образом. Ее вернули к жизни
с помощью электрошока, но легкие не работали слишком долго, И мозг не выдержал.
- Как же это случилось?
- У пляжа Фунабаси она попала в подводное течение, и ее вынесло далеко в
море. Спасатели подоспели с опозданием.
Они немного помолчали. Ченселор допил виски, поднялся с дивана и поправил
кочергой поленья в камине.
- Может, приготовить что-нибудь поесть? Потом мы..
- Я туда больше не пойду! - прервала его Эдисон, устремив взгляд на огонь в
камине. Затем она посмотрела на Питера:
- Простите, на вас-то я не должна была кричать.
- Но, кроме меня, здесь никого нет, - ответил он, - и если вам хочется
кричать...
- Знаю, - снова прервала его Элисон. - Это не запрещается - Мне так
кажется. - Ваше терпение, наверное, беспредельно? - Она задала этот вопрос
мягко, с легким юмором.
Он опять почувствовал ее душевную теплоту и незащищенность.
- Не думаю, чтобы я был особенно терпелив. Во всяком случае, мне этого не
говорили.
- Я могу проверить правильность моей гипотезы. - Элисон встала с дивана,
подошла к Питеру и положила руки ему на плечи. Потом она нежно погладила его по
щеке, коснулась его глаз и губ:
- Я не писатель, я рисую картины, и они заменяют мне слова. Но сейчас я не
могу изобразить то, о чем думаю, то, что чувствую, поэтому прошу вас быть ко мне
снисходительным. Согласны? - Она прижалась к нему, псе еще касаясь пальцами его
губ, а затем убрала их и горячо его поцеловала.
Он почувствовал, как напряглось ее тело, когда она теснее прижалась к нему.
Ее нежность Питер объяснял нервным переутомлением и внезапно нахлынувшим
чувством одиночества. Она отчаянно хотела любви, ведь у нее отобрали именно
любовь. И что-то должно было заменить ей любовь, хотя бы ненадолго, хотя бы на
мгновение.
Он понимал ее, а потому не колеблясь откликнулся на этот неожиданный зов
любви. И потом, его, как и Элисон, измучили моральные переживания, сознание
собственной вины и одиночество. Только теперь он постиг, насколько был одинок в
эти последние месяцы.
- Я не хочу идти наверх, - прошептала она, прерывисто дыша.
- Мы и не пойдем, - ответил он мягко и стал расстегивать ей блузку.
Она слегка отстранилась от него и, вскинув правую руку, одним движением
сорвала с себя блузку. Другой рукой, она расстегнула ему рубашку...
Такого наслаждения он не испытывал давно. Со времен Кэти...
Элисон заснула так крепко, что Питер решил; глупо даже пытаться отнести ее
в спальню. Поэтому он притащил одеяла и подушки в гостиную. Огонь в камине
угасал. Питер приподнял голову Элисон и подложил ей самую мягкую подушку, потом
накрыл ее одеялом - она не пошевелилась.
Он расстелил два одеяла на полу перед камином, рядом с диваном, и лег. За
последние несколько часов он Многое понял, но только сейчас осознал, насколько
устал. Через мгновение он уже спал.
Проснулся он внезапно и вначале никак не мог сообразить, где же находится.
Разбудил его стук упавшего в камине обгоревшего полена. Из небольших окон
струился свет. Было раннее утро. Питер посмотрел на диван: Элисон спала, попрежнему
глубоко дыша. Взглянув на часы, он увидел, что уже без двадцати шесть.
Он проспал почти семь часов.
Питер поднялся, натянул брюки и направился в кухню. Пакеты с покупками так
и лежали нераскрытыми, и он занялся ими. Осмотрев старомодные буфеты, Питер
нашел старинную кофеварку, которая полностью соответствовала интерьеру кухни.
Кофеварке было, по-видимому, лет сорок. Он разыскал кофе, потом долго и
мучительно вспоминал, как следует обращаться со столь древним агрегатом и,
уяснив наконец, что нужно делать, поставил кофеварку на небольшой огонь.
Он вернулся в гостиную и, потихоньку одевшись, направился в прихожую.
Потом вышел на улицу: не мешало бы убрать чемоданы и портфель, оставленные
в машине.
Было холодно и сыро. Зима все еще раздумывала, засыпать ли штат Мэриленд
снегом или ограничиться гололедом. Поэтому-то такой пронизывающей и была
сырость.
Ченселор открыл дверцу машины, потянулся было на заднее сиденье за багажом
и вдруг замер в удивлении. Он не сумел сдержать крика, вырвавшегося из его
горла. Зрелище было потрясающим, поистине фантастическим.
То, что открылось его взору, объясняло происхождение и надписи на стенах
кабинета Макэндрю, и пятен крови на пеньюаре. На своем чемодане, который лежал
на заднем сиденье, Питер увидел отрезанные конечности какого-то животного.
Уродливые сухожилия торчали из окровавленной шерсти. На чемодане кто-то,
обмакнув палец в крови, написал: "Часон".
Потрясение у Питера сменилось страхом и отвращением. Он попятился назад,
бросив быстрый взгляд на густой кустарник и дорогу за ним. Потом осторожно
обошел вокруг машины, нагнулся и поднял камень, не отдавая себе отчета в том,
зачем это делает, но все же, как ни странно, чувствуя себя несколько спокойнее с
этим примитивным орудием защиты, И вот колыхнулась одна ветка, треснула другая.
Там или там? Послышались шаги. Кто-то побежал. Побежал по гравию.
Питер не знал, отчего вдруг у него пропал страх То ли из-за этих звуков, то
ли потому, что шаги удалялись.
Он стремглав бросился вдогонку. Звук неожиданно изменился: теперь кто-то
бежал уже не по гравию, а по твердой поверхности - по дороге.
Питер продирался сквозь кусты, ветки хлестали его по лицу, корни деревьев
затрудняли движение. Он выбрался на дорогу. Ярдах в пятидесяти в сером свете
утра он едва разглядел фигуру человека, бежавшего к машине. Вонь выхлопных газов
отравила свежий утренний воздух. Кто-то изнутри распахнул правую дверцу,
бежавший на ходу вскочил в машину, и она быстро исчезла.
Ченселор стоял на дороге, по лбу у него струился пот. Он выпустил из рук
камень, вытер лицо. Ему вспомнились гневные слова собеседницы, сказанные ею при
мерцающем свете свечей в вашингтонском отеле "Хей-Адамс". Вот он, ужас,
насаждаемый какой-то злобной силой! Именно этому он был теперь свидетелем. Ктото
хотел запугать Элисон Макэндрю и таким образом свести ее с ума. Но зачем? Ее
отец мертв. Зачем нужно запугивать дочь?
Питер решил постараться хотя бы частично оградить Элисон от этого ужаса.
Их отношения развивались удивительно быстро, но он чувствовал, как с
появлением Элисон его жизнь наполняется новым смыслом.
Тут он задумался над тем, как долго это продлится. Этот вопрос стал для
него очень важным. Он повернулся и пошел назад к машине, вытащил чемодан, бросил
в кусты окровавленные конечности животного. Потом отнес оба чемодана и портфель
в дом. Эдисон, слава богу, все еще спала.
Ее чемодан Питер оставил в прихожей, а свой вместе с портфелем отнес в
кухню. Вспомнив, что холодная вода удаляет следы крови лучше, чем горячая, он
открыл кран, отыскал бумажное полотенце и минут пятнадцать стирал кровь и
чемодана. Остатки кровавых потеков он скреб кухонным ножом, пока очертания букв
не исчезли совсем.
Затем неизвестно почему он открыл портфель, вынул оттуда блокнот и положил
его на стол. В это время, в кофеварке забулькало. Питер налил себе чашку
изготовленной жидкости, вернулся к столу, открыл блокнот и остановил свой взгляд
на наполовину исписанном желтоватом листке. Начать работу его побуждало не
только раннее утро. После всего, что произошло, он считал вполне естественным
попытаться разобраться в собственных мыслях, приписав их другому человеку. Ведь
он только что пережил то же самое, что и созданный его воображением персонаж.
Проходит какое-то время. Мередит возвращается домой. Он рассказывает жене,
что попал в аварию на Мемориал-парквэй. Машину отбуксировали в ремонт. Жена не
верит ему. "Правду здесь больше не говорят! - выкрикивает она. - Я больше не в
силах это терпеть. Что с нами происходит?"
Мередит знает, что с ними происходит, Гуверовская стратегия страха очень
эффективна. Даже их прочный брачный союз оказался под угрозой. Сам он сломлен.
Мередит принимает ультиматум жены: они уедут из Вашингтона, он оставит
работу в министерстве юстиции и вернется к частной практике. Все равно карьера
его загублена. Гувер одержал победу.
Следующая сцена. Уже за полночь. Члены, семьи Мередита спят. Он сидит в
гостиной. Горит только настольная лампа, отбрасывая тени вокруг. Он изрядно
выпил. К чувству страха примешивается сознание того, что все, во что он верил,
потеряло смысл.
Пошатываясь, Алекс подходит к окну, в страхе раздвигает шторы и выглядывает
наружу. Он видит, что неподалеку стоит машина ФБР. За его домом ведется
наблюдение.
Мысли Мередита путаются. Алкоголь и страх приводят его к перевозбуждению, к
настоящей истерике. Он бросается к двери и выбегает из дома. Он не кричит.
Напротив, хранит молчание с видом заговорщика. Он стремится встретиться со
своими мучителями, сдаться им, и пусть они делают, что хотят. И вообще, пропади
все пропадом...
В темноте Мередит слышит лишь голоса, но никого не видит. Он мечется по
улицам вслед за голосами. С одной стороны, он задает себе вопрос, не сошел ли
сума. а с другой - жаждет любым способом поскорее покончить со всем этим
кошмаром.
Он не помнит, как долго блуждал, но свежий воздух и физическая нагрузка
ослабляют действие алкоголя. Мередит начинает приходить в себя. Поворачивает
назад, однако не знает, в правильном ли направлении идет. Должно быть, он
пробежал несколько миль.
По пути он замечает машину ФБР. Она стоит за углом, в тени. В ней никого
нет. Агенты, следившие за ним, тоже разгуливают по безлюдным ночным улицам. Он
слышит их шаги в темноте. Позади себя, впереди, справа, слева. Их звуки
синхронны с ударами его сердца. Они звучат так же оглушающе, как звон литавр,
преследуют, угрожают. Охватившая Алекса паника напоминает то нервное потрясение,
которое он пережил в годы войны. Он бежит вдоль квартала. Машина ФБР куда-то
исчезла.
Мередит видит табличку с названием улицы. Теперь он знает, где находится.
Он снова бежит, но звуки чужих шагов преследуют его, и он снова впадает в
панику. Он бежит не разбирая дороги.
Наконец он видит свой дом. Вдруг его охватывает тревога: он оставил дверь
открытой, а у тротуара стоит незнакомая машина. Он подбегает к ней, готовый на
все.
Но человек, сидящий в машине, подъехал к дому всего лишь несколько минут
назад. Он ждал Мередита, полагая, что тот пошел прогулять собаку и не закрыл
дверь по небрежности.
- Завтра вечером, в пять тридцать, в отделе "Картерет".
Номер 2001. Поднимитесь на лифте до верхнего этажа, потом спуститесь по
лестнице на двенадцатый.
Мы присмотрим за вами. Если будет слежка, избавим вас от нее.
- Что все это значит? Кто вы?
- Один человек хочет встретиться с вами. Он - сенатор. - Питер, где ты?
Это была Эдисон. В ее голосе, доносившемся из гостиной, сквозило удивление.
Голос Элисон вернул его в реальный мир.
- Я в кухне, - отозвался он, разглядывая еще не высохший чемодан, на
котором были отчетливо видны следы соскребов, - Я сейчас приду.
- Не надо, - сказала она, видимо, облегченно вздохнув. - Там где-то должен
быть кофе. Кофеварка в верхнем ящике буфета.
- Я все уже нашел, - сказал он. Потом поднял чемодан, перевернул его и
поставил в угол. - Только вот кофе не получился. Попробую еще раз.
Он быстро подошел к столу, взял кофеварку, вылил содержимое в раковину и
стал разбирать древний агрегат. Вытряхнув кофейную гущу в пустой пакет, он снова
заправил кофеварку и наполнил ее водой.
Минуту спустя в двери показалась Элисон, закутанная в одеяло. Их взгляды
встретились, и то, что они хотели сказать друг другу, было ясно без слов.
Увидев ее, Питер ощутил боль, но это была боль приятная.
- Ты вошел в мою жизнь, - проговорила она мягко. - Хотелось бы знать;
надолго ли останешься в ней?
- Я хотел задать тебе тот же самый вопрос.
- Ну что же, жизнь покажет.
Варак без стука вошел в кабинет Браво.
- Там не один человек, - заявил он, - а если и один, то он распоряжается
другими. Они сделали свой первый открытый шаг. Ченселор полагает, что удар
направлен против женщины, но он ошибается: удар направлен против него.
- Значит, они хотят остановить его, - сказал Браво, и в голосе его не было
вопросительной интонации.
- А если он не остановится, - добавил Варак, - то сбить его со следа,
обмануть.
- Поясните, пожалуйста.
- Я сделал записи. Вы можете прослушать и просмотреть их. Они перевернули
все вверх дном в кабинете Макэндрю, искали что-то или делали вид, что ищут:
Мне кажется, последнее ближе к истине. Обман заключается в слове "Часон".
Они хотят, чтобы он думал, будто разгадка в этом слове.
- Часон? - спросил Браво задумчиво. -Это было давно, если не ошибаюсь.
Помню, Трумэн пришел в ярость, узнав о боях под Часоном. - Правильно. Пять
минут назад я получил справку из архивов разведки. Под Часоном мы потерпели
самое серьезное поражение севернее тридцать восьмой параллели. Наступление тогда
было предпринято без приказа свыше..
- Кажется, чтобы захватить какое-то поместье, - прервал Варака Сент-Клер, -
или какую-то гряду. Это была первая из серии неудач, которые в конце концов
привели к смещению Макартура.
- В справке, естественно, указано не совсем так. - Конечно. Ну и что же
дальше?
- Макэндрю был тогда полковником. Одним из тех, кто непосредственно
командовал солдатами.
- А события под Часоном совпадают по времени с тем периодом, данные о
котором отсутствуют в его послужном списке? - спросил Браво.
- Примерно. Если уловка состоит в этом, то такое совпадение необходимо.
Тот, что располагает досье Гувера, не может знать точно, что Макэндрю
рассказал Ченселору. Впавший в панику человек, опасающийся разоблачения, часто
ищет защиты в точных датах и ложной информации.
- Как говорят, когда десять дней назад грабили банк, я был в кино.
- Верно.
- В таком случае есть пища для размышлений, не правда ли?
- Состязание умов началось. Мне кажется, вам нужно просмотреть и прослушать
видеозапись.
- Хорошо.
Они быстро покинули кабинет Браво и прошли к отделанной металлом двери
лифта в конце передней, Минуту спустя Сент-Клер и Варак входили в небольшую
студию в подвале. Аппаратура уже была подготовлена.
- Мы начнем сначала. Это - видеозапись. - Варак включил видеомагнитофон на
стене возник светлый квадрат. - Было бы слишком неосторожно помещать камеру в
доме. Между прочим, она приводится в действие автоматически. Прошу иметь это в
виду.
Появилось изображение дома Макэндрю. Но, если судить по яркости, дело
происходило не вечером, когда подъехали Ченселор и "Элисон, а солнечным днем.
Варак нажал кнопку-пленка остановилась, кадр на стене замер.
- Да, - подтвердил Варак, - камера была приведена в действие. Она очень
чувствительна. Секундомер показывает, что все происходило около трех часов
пополудни.
Кто-то вошел в дом, очевидно с черного хода, и находился вне досягаемости
камеры.
Варак снова нажал на кнопку - кинолента ожила. Потом снова остановилась.
Проектор автоматически выключился. Сент-Клер опять вопросительно взглянул
на Барака.
- Теперь они в доме. Съемка стала невозможна. Перейдем к прослушиванию. -
Варак нажал кнопку магнитофона.
Послышался звук шагов, скрип открываемой двери, и снова звук шагов, и скрип
еще одной двери.
- Двое мужчин, - пояснил Варак, - а может, мужчина и крупная женщина. Судя
по громкости шагов каждый весит около семидесяти килограммов.
Они услышали серию похожих на шорох звуков, потом какой-то странный вопль,
похожий на визг. Эти звуки повторились и показались еще более страшными.
- Это какое-то животное, - сказал Варак. - Овца или поросенок. Попозже я
это выясню.
В следующие минуты были слышны пронзительные звуки, будто резали бумагу,
кожу или ткань, открывали ящики стола или серванта. Потом зазвенели стекла.
Звон сопровождали скрипучие вопли неизвестного животного, которые внезапно
перешли в визг.
- Режут животного, - спокойно пояснил Варак.
- Боже праведный! - прошептал Сент-Клер. Тут из динамика донесся
человеческий голос, произнесший лишь одно слово: "Пошли!"
Запись кончилась. Варак выключил магнитофон.
- Теперь посмотрим, что происходило примерно три часа спустя, когда прибыли
Ченселор и дочь Макэндрю. Вот виден дом. Вот его покидают те, кто проник туда
тайно. Они слишком далеко, и нельзя разобрать, что это за люди. - Варак умолк,
будто не зная, как объяснить дальнейшее. - Я кое-что вырезал из пленки и с
вашего разрешения уничтожу. Это не имеет значения для дела и лишь
свидетельствует о том, что между Ченселором и женщиной установились определенные
отношения. Может быть, ненадолго. - Понимаю. Спасибо, - сказал Браво.
Снова на мгновение появилось изображение дома. Теперь на улице было темно.
Перед подъездом остановилась машина. Из нее вышла Элисон, постояла, глядя
на дом, и пошла по дорожке к двери. Вот Ченселор с продуктовыми пакетами в
руках.
На крыльце они о чем-то поговорили. Затем Элисон открыла сумку и стала
искать в ней что-то, видимо ключи. Найдя их, она отперла дверь.
Оба, казалось, были чем-то удивлены. Завели разговор, на этот раз более
оживленный, и вошли внутрь. Дверь закрылась. Видеозапись кончилась. Не сказав ни
слова, Варак нажал на кнопку воспроизведения звукозаписи.
Голос Элисон: Несите все покупки на кухню. Звук шагов, шелест бумаги,
металлический скрип дверных петель и долгое молчание.
Голос Элисон: Отец попытался воссоздать все в духе того времени, с которым
связано ее детство. Голос Ченселора: Необыкновенная любовь! Голос Эдисон:
Необыкновенная жертвенность. Голос Ченселора: Вы недолюбливали мать? Голос
Элисон: Недолюбливала. Он был исключительный человек...
Вдруг Варак протянул руку и, нажав на кнопку. остановил магнитофон:
- В этом ключ к разгадке. Все дело в матери. Ручаюсь чем угодно, что это
так. Часон - уловка. Следующие полчаса слушайте очень, очень внимательно. Как
писатель Ченселор интуитивно поддержал ее версию, но она разубедила его. Не
преднамеренно, конечно, поскольку она, по-моему, ничего не знает.
- Я весь внимание, мистер Варак.
Они стали напряженно слушать. Несколько раз Браво быстро отводил глаза
куда-то в сторону. Так было тогда, когда донесся крик Элисон из кабинета, когда
слышались ее рыдания, когда Ченселор успокаивал ее и умело расспрашивал.
Воображение писателя казалось безграничным. "Его первоначальная мысль была
правильной, - заметил про себя Сент-Клер. Менее чем за девять недель Ченселор
добился очень многого. Ни он, ни Варак не знали каким образом, но убийство
Уолтера Ролинза было связано с досье, и вот теперь этот крамольный генерал, его
непосредственная дочь и уловка под названием "Часон". А самое главное, противник
вышел из укрытия и сделал первый шаг. И предпринятые им действия были
зафиксированы.
Сент-Клер не знал, куда приведет их Ченселор, но к досье Гувера они,
конечно, приблизились.
На стене снова появилось изображение. Вот Ченселор выходит из дома,
открывает дверцу машины, заглядывает внутрь и стремительно отшатывается. Затем
осторожно обходит машину, поднимает камень и бросается в кусты. Вот он
возвращается. Вытаскивает чемодан, выкидывает какие-то предметы из машины,
забирает багаж и уходит в дом.
Тут же включилась звукозапись: вот полилась вода, вот раздался какой-то
скрежет.
- Час назад я остановил ленту и выяснил, что же делал Ченселор. Он стирал
слово "Часов" с чемодана, - пояснил Варак. - Не хотел, чтобы ее видела дочь
Макэндрю.
Молчание. Микрофон зафиксировал скрип карандаша по бумаге. Варак прокрутил
магнитную пленку, и вот снова послышались голоса.
Голос Элисон: Питер, где ты?
Голос Ченселора: Я в кухне.
Разговор о приготовлении кофе, быстрые шаги, какое-то движение.
Голос Элисон (мягко); Ты вошел в мою жизнь. Хотелось бы знать: надолго ли
останешься в ней?
Голос Ченселора: Я хотел задать тебе тот же самый вопрос.
Голос Элисон: Ну что же, жизнь покажет.
На этом запись кончилась. Варак выключил аппаратуру и поднялся. Браво
остался сидеть и кресле, сложив руки под подбородком.
- Этот скрип, который мы слышали? - спросил он. - Неужели он писал?
- Мне кажется, да. Это похоже на него. - Удивительно, не правда ли? В такой
обстановке он возвращается к работе над романом.
- Конечно, это необычно, но стоит ли удивляться - не знаю. Если мы все
правильно поняли, роман становится для него реальностью.
Браво опустил руки на поручни кресла.
- Это значит, что вы правы в своей интерпретации романа и нам предстоит
заняться этим делом. Но неужели вы все еще считаете, что интересующий нас
человек - член Инвер Брасс? Мне не верится.
- Разрешите мне сначала задать вам вопрос. На Совещании, созванном
позавчера вечером по моей просьбе, вы сообщили членам организации о том, что
Ченселор встретился с Элисон Макэндрю?
- Если бы я этого не сделал, то сказал бы вам.
- Мне казалось, вы неодобрительно отнеслись к моей просьбе.
- Я был убежден, что ваше пожелание целесообразно выполнить хотя бы для
того, чтобы доказать вашу ошибку. - Браво говорил отрывисто, с явным
неудовольствием. - Ну а теперь что вы скажете? Вы по-прежнему считаете, что
досье в руках одного из членов Инвер Брасс?
- Это станет ясно через день-два.
- Это не ответ на мой вопрос.
- Другого ответа у меня пока нет. Честно говоря, мне кажется, что я прав.
Все свидетельствует об этом. Сент-Клер выпрямился в кресле.
- Потому что я рассказал им о Ченселоре и сообщил имя девицы?
- Не только имя, - напомнил Варак. - Вы информировали их о том, что в
послужном списке генерала отсутствуют данные за целых восемь месяцев.
- Это не доказательство. Те, кто располагает досье Гувера, знают об этом.
- Разумеется. То, что они стали использовать в качестве уловки, произошло в
Часоне именно в эти восемь месяцев. По-моему, что бы ни случилось в Часоне,
какие бы действия ни предпринял Макэндрю, все это не настолько повредило бы ему,
чтобы он вынужден был уйти в отставку. Если бы дело обстояло именно так, то в
Пентагоне нашлось бы немало людей, которые давным-давно заставили бы Макэндрю
уйти.
- Вы правы. Произошло что-то неприятное, но отнюдь не катастрофическое.
Это только часть досье, причем не самая важная.
- Да, это только прикрытие, - согласился Варак. - Случилось что-то еще,
может быть, связанное с этим. может быть, нет. Если предположить, что с делом
связан определенный человек, то "что-то еще" может вывести нас на того, у кого
находятся досье Гувера.
- Итак, вы полагаете, что за двадцать четыре часа, прошедшие между
заседанием Инвер Брасс и прибытием Ченселора в дом Макэндрю, материалы,
необходимые для уловки, были изъяты из досье, - проговорил Сент-Клер, блуждая
взглядом по сторонам. - Позавчера члены Инвер Брасс впервые услышали о
Ченселоре, не говоря уже о Макэндрю.
- Инвер Брасс как организация узнала о Ченселоре впервые, но этого нельзя
сказать о том, у кого находятся досье. Он знал о Ченселоре раньше, поскольку тот
вступил в контакт с намеченными им жертвами - Макэндрю и Ролинзом. Мне кажется,
можно не сомневаться в том, что они были жертвами.
- Ну хорошо, с этим я согласен, - сказал Браво, вставая. - Таким образом,
можно сделать один совершенно ясный вывод: Ченселор установил контакт с дочерью
генерала и вместе с ней направился в Роквилл. Наш противник, чтобы извлечь
пользу из этой встречи, пускает в ход дело с Часоном. Цель - направить Ченселора
по ложному пути.
- Совершенно верно, - твердо сказал Варак. - Иначе зачем было бы вообще
упоминать о Часоне?
- И все же, - спросил Сент-Клер, - почему это должен быть член Инвер Брасс?
- Потому что никто, кроме нас, не знал. что Ченселор установил контакт с
дочерью генерала. Я в этом уверен. Никто, кроме нас, не подслушивал его
разговоры по телефону, никто не вел за ним наблюдение. Ведь в течение двенадцати
часов после заседания Инвер Брасс совершается налет на дом Макэндрю и проводится
сложная операция с целью ввести Ченселора в заблуждение. Этих двенадцати часов
было достаточно, чтобы изучить послужной список Макэндрю и придумать дело с
Часоном.
- Весьма убедительно, - грустно кивнул Сент-Клер.
- С фактами не поспоришь. Я бы много дал, чтобы они были менее убедительны.
- Видит бог, я тоже. Член Инвер Брасс! Самые уважаемые люди в стране! Вы
говорите, что это вероятно, а я все-таки считаю это невозможным.
- Ченселор иного мнения. Для него это было очевидно с самого началаю
-Когда мы занялись им, вы сами говорили, что его ничто не остановит.
Кстати, он называет свой прообраз Инвер Брасс "Ядром".
Сент-Клер задержал взгляд на стене, где несколько минут назад была показана
видеозапись.
- Реальность и фантазия - просто удивительно! - проговорил он в
задумчивости.
- Именно этого мы и хотели, - сказал Варак, - на это и надеялись.
- Да, конечно. Так вы говорите, что через день-два будете знать точно?
- Я гарантирую это, если вы созовете еще одно совещание. После похорон
Макэндрю. Я хочу сообщить членам Инвер Брасс пару имен, - Да? Чьи же это имена?
- Во-первых, корреспондентки Филлис Максвелл. Она...
- Я знаю се. Но почему именно она?
- Я, правда, не уверен.. Раньше она в этом деле не фигурировала. Но
Ченселор встречался с ней и в своем романе выводит персонаж, удивительно похожий
на нее.
- Понятно. А кто еще?
Варак заколебался. Очевидно, он ожидал, что последуют возражения по поводу
второй кандидатуры.
- Пол Бромли из управления общих служб.
- Нет! - энергично возразил Браво. - Этого я не позволю. Я дал слово
Бромли. И потом, это бессмысленно. Ведь его фамилия начинается с буквы В, а мы
ищем человека, фамилия которого начинается с латинских букв от М до Z.
- Псевдоним Бромли - Гадюка, то есть начинается с буквы V, - напомнил
Варак. - О нем много говорили в Пентагоне, в разведывательном управлении и в TAP
в последние двенадцать месяцев, а с августа он словно сквозь землю провалился.
Было время, в Вашингтоне его побаивались, а сейчас совершенно забыли. Таким
образом, Бромли для нас - идеальная кандидатура.
- Человек столько пережил! Вы хотите от него слишком много, - упорствовал
Браво, прохаживаясь по кабинету.
- Не так много, если учесть стоящую перед нами цель. Насколько я знаю
Бромли, он сразу согласится.
Сент-Клер закрыл глаза, раздумывая над тем, какие испытания выпали на долю
Бромли. Пожилой вспыльчивый бухгалтер имел смелость вступить в схватку с самим
Пентагоном, за что здорово поплатился. Дочь его стала наркоманкой, пропадала
где-то три года, а потом вернулась, совершив убийство, вконец расшатав
собственную психику. И теперь, когда жизнь его налаживалась, страшный сон должен
был вернуться. Его собирались использовать как приманку.
Но Стефан Варак слыл настоящим профессионалом, специалистом по самым тонким
делам. И он был, как всегда, прав.
- Приступайте, - сказал Сент-Клер. - Я созову совещание Инвер Брасс сегодня
вечером.
Размеренные звуки барабанной дроби дополняли глухие раскаты грома, которые
доносил до Арлингтонского кладбища декабрьский ветер. Могила была отрыта в его
северной части. Почетный караул выстроился вдоль западной аллеи. Строгий строй
заканчивался в том месте, где гроб должны были опустить в могилу. Военный
церемониал требовал, чтобы уважение усопшему оказывалось молча. Никакие
проявления скорби со стороны частных лиц не допускались, ибо они выходили За
рамки приличий, предписанных в армии. Здесь все подчинялось армии.
"Как это ужасно!" - думал Ченселор, стоя за спиной Элисон, которая сидела в
траурном кресле в конце оцепленного караулом участка. Кругом - тишина. Все
подчинено траурному церемониалу.
За караулом стояли старшие офицеры Пентагона. Многие из них подходили к
Элисон, выражали ей соболезнование, пожимали руку. Она сейчас была тем объектом,
на котором присутствующие демонстрировали свое отношение к ее отцу. И Ченселор
очень внимательно наблюдал за ней. Вполне возможно, что именно кто-то из
собравшихся у могилы владел секретом Часона. Питеру же оставалось только изучать
лица и давать волю своему воображению.
Среди присутствующих он заметил человека примерно такого же возраста, что и
Макэндрю. Темнолицый майор привлек внимание Ченселора "Видимо, сказывается кровь
предков со Средиземноморья", - решил Ченселор. Во время короткого богослужения
майор стоял молча. Когда же гроб понесли от катафалка к могиле через небольшой
газон, он смотрел прямо перед собой, будто не замечая покойника. Только когда
капеллан говорил надгробное слово, майор проявил свои чувства: на какое-то
короткое мгновение в его глазах и уголках рта проглянула откровенная ненависть.
Питер не сводил с него глаз. В какой-то момент майор, видимо, почувствовал,
что на него смотрят, и взглянул на Ченселора. Выражение ненависти снова
промелькнуло на его лице и исчезло. Майор отвернулся.
Когда траурная церемония закончилась и флаг передали дочери похороненного
солдата, офицеры по одному стали подходить к ней со словами соболезнования. Но
темнолицый майор повернулся и пошел прочь, так ничего и не сказав Элисон Питер
следил за ним. Дойдя до холмика, позади рядов могил, майор остановился, медленно
повернулся и оглянулся. Его одинокая фигура возвышалась над могильными плитами.
Ченселор непроизвольно подумал, что майор хотел в последний раз посмотреть
на могилу Макэндрю, чтобы убедиться, действительно ли мертв объект его
ненависти, Это был довольно любопытный момент...
- Я чувствовала твой взгляд, - сказала Элисон, когда они сели в машину,
которая должна была доставить их в Вашингтон. - Один раз я даже оглянулась. Ты
изучал толпу. И я знаю, что ты слышал каждое слово, сказанное мне. Заметил чтонибудь
интересное?
- Да, - ответил Питер, - одного майора. Похож на итальянца или испанца. Он
не подходил к тебе. Единственный из всех офицеров.
Элисон смотрела через окно машины на ряды могил. Она говорила тихо, чтобы
их не слышали водитель и сопровождающий:
- Да, я видела его.
- Значит, ты заметила, как странно он себя вел.
- С его точки зрения, он вел себя нормально. Ненависть, которую он
испытывал, на его лице было так же легко различить, как наградные нашивки на
мундире. Это чувство неотделимо от его наград.
- Кто он?
- Его зовут Пабло Рамирес. Он из Сан-Хуана, один из первых слушателей ВестПойнта
с территорий. Мне кажется, его следовало бы назвать символическим
испанцем, если бы кто-нибудь смог объяснить этот термин.
- Он знал твоего отца?
- Да Они вместе служили. Рамирес поступил в Вест-Пойнт на два года позже
отца.
Питер дотронулся до ее руки:
- Они вместе служили в Корее?
- Ты имеешь в виду Часон?
- Да.
- Не знаю. Впрочем, они служили в Корее. И в Северной Африке во время
второй мировой войны, и несколько лет назад во Вьетнаме. Но о Часоне я ничего не
знаю.
- Мне бы хотелось это выяснить. Почему он ненавидел твоего отца?
- Я не уверена, что он ненавидел его или что ненавидел больше, чем других.
Его ненависть многолика.
- Почему?
- Он все еще майор, а большинство его сверстников уже подполковники,
полковники и бригадные генералы.
- Тогда его ненависть оправдана. Его обходили, потому что он пуэрториканец?
- Частично по этой причине... Общество здесь довольно замкнутое. Мне
приходилось слышать такую шутку: "Будь осторожен, если пригласишь Рамиреса на
коктейль в морское собрание. Смотри, чтобы на него не надели куртку официанта".
На флоте пуэрториканцы используются как прислуга или что-то в этом роде.
- Это в значительной мере оправдывает его чувства.
- Конечно, но не полностью. Рамиресу давали не один шанс, даже чаще, чем
другим, и как раз потому, что он принадлежит к национальному меньшинству.
Однако он этим не воспользовался.
Питер, охваченный тревожным чувством, посмотрел в окно. Замеченный им
взгляд Рамиреса выражал конкретную ненависть, ненависть к конкретным объектам.
Гроб с телом Макэндрю, могила Макэндрю...
- А какого мнения был о нем твой отец?
- Примерно такого же. Мелкий, вспыльчивый, чересчур эмоциональный,
совершенно ненадежный человек. На него нельзя положиться. Отец дважды
отказывался подписать представление о присвоении Рамиресу очередного воинского
звания. Ничего особенного он о нем не рассказывал.
- А что он имел в виду, когда говорил, что на него нельзя положиться?
Эдисон нахмурила брови:
- Мне нужно подумать. По-моему, речь шла о каких-то отчетах. - Хорошо, но
что значит "отчеты"? Она рассмеялась;
- Прости, я имела в виду донесения. Оперативные и разведывательные сводки.
- Все равно непонятно, однако можно догадаться. Твой отец говорил, что
Рамирес - лжец. Либо по натуре, либо по убеждению.
- Может быть. Впрочем, для меня он слишком незначительная фигура. - Элисон
положила руку на руку Ченселора:
- Все кончено, все прошло. И спасибо. Я не нахожу слов, чтобы поблагодарить
тебя.
- У нас еще не все кончено, - возразил он. Она заглянула ему в глаза и,
улыбнувшись, проговорила:
- Надеюсь. Прекрасная идея отправиться в отель, Давай отдохнем и не будем
ни о чем думать Я устала от размышлений. Завтра пойду к адвокату и улажу свои
дела. Прошу тебя, не считай, что ты обязан остаться. Через несколько дней я уже
буду в Нью-Йорке.
Ченселор был поражен. Неужели она забыла обо всем? Он держал ее руку, не
желая отпускать.
- Но ведь тот дом в Мэриленде... Туда проникли, и там...
- О боже! Ну и пусть. Он умер, они добились своего, что бы это ни было.
- Мы поговорим об этом позже, - сказал он. - Хорошо.
Питер понял. Элисон пережила смерть отца, перенесла все муки, связанные с
расследованием причин этой смерти. На похоронах она увидела людей, которые давно
пытались его уничтожить. Похоронная церемония на Арлингтонском кладбище явилась
для нее своеобразным символом: гордиев узел разрублен, она свободна и теперь
может искать свое место в жизни А он просит ее вернуться в мир тревог и ужасов.
Однако иначе поступить он не мог. Дело-то не окончено. Он это знал, знала и она.
Но Ченселору было известно еще кое-что. Элисон сказала, что Рамирес слишком
незначительная фигура. Она ошибалась.
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Снова лимузины с точно выдержанными интервалами с разных сторон подкатывали
к дому на тихой улочке Джорджтауна. Снова водители везли своих пассажиров, не
видя их лиц, на совещание Инвер Брасс.
Давно уже между ветеранами организации - Браво, Венисом и Кристофером
существовала молчаливая договоренность, что новым Генезисом станет один из
молодых членов - Бэнер или Пэрис. Каждый из них, вне всяких сомнений, обладал
выдающимися способностями в нескольких областях знаний и был достоин занять этот
пост.
Бэнер стал членом Инвер Брасс шесть лет назад. До этого он был президентом
крупного университета на востоке страны, самым молодым в его истории, но покинул
пост, чтобы занять место председателя в международной организации под названием
"Рокстон фаундейшн". Звали его Фредерик Уэллс, и специализировался он по
валютным операциям. Несмотря на то, что его деятельность позволяла ему оказывать
влияние на политику в международных масштабах, Уэллс никогда не упускал из вида
соблюдение прав человека: уважение его достоинства, предоставление свободы
выбора и самовыражения. Уэллс глубоко верил в людей со всеми их недостатками,
яростно обрушивался на тех, кто пытался оказывать на них давление, заставить
подчиниться чужой воле. Его гнев пришлось испытать на себе самому Джону Эдгару
Гуверу, хотя последний и не догадывался, откуда этот гнев исходит.
Пэрис, он же Карлос Монтелан, был в Инвер Брасс новичком. Он вступил в нее
около четырех лет назад. Пэрис был ученым. Его предки происходили на Кастилии,
но сам он прочно обосновался в Америке, куда его семья бежала, спасаясь от
фалангистов. Он заведовал кафедрой международных отношений в Гарвардском
университете и считался одним из виднейших специалистов страны по геополитике
двадцатого века. В последние двенадцать лет каждая из сменявших друг друга
администраций привлекала Монтелана к работе в госдепартаменте, хотя он все-таки
был ученым, а не практиком. К тому же ему были известны те скрытые опасности,
которые становились явными, когда теоретики вторгались в бурный мир прагматиков.
Все же Монтелан не прекращал своих исследований, никогда не останавливался на
полпути, а старался всесторонне оценить людей и мотивы их поведения. И если он
находил, что эти мотивы недостойны или же вредоносны, то мог прибегнуть к самым
решительным действиям. Не дрогнул он и в случае с Джоном Эдгаром Гувером.
Несмотря на настойчивость Кристофера, Браво уклонился от окончательного
выбора. Кристофером же был Джекоб Дрейфус - банкир, последний из европейских
колоссов, соперничавший с домами Баруха и Лемана. Ему было восемьдесят лет, и он
сознавал, что времени у него осталось немного. Кристофер считал, что для Инвер
Брасс очень важно иметь лидера. Ведь дом без хозяина - не дом. А для Джекоба
Дрейфуса не было на земле дома роднее, чем тот, в создании которого он принимал
участие, то есть Инвер Брасс.
Об этом он сказал Браво, и Мунро Сент-Клер признал, что никто не смог бы
выразить эту мысль лучше, чем Джекоб. Сент-Клер был одним из создателей Инвер
Брасс, как и Даниел Сазерленд, негр-гигант, чьи выдающиеся способности привели
его с полей Алабамы в высшие судебные инстанции страны. Но ни Браво, ни Венис не
смогли бы дать такое точное определение политики Инвер Брасс, как это сделал
Кристофер.
Как выразился Джекоб Дрейфус, Инвер Брасс была рождена в хаосе, в период,
когда страну разрывали на части и она находилась на грани самоуничтожения.
Рынок катастрофически сокращался, коммерческие сделки перестали
заключаться, предприятия и магазины закрывались, фермы стояли заброшенные, скот
погибал, а машины ржавели. И, как неизбежное следствие, начались акты насилия.
Бесталанные лидеры в Вашингтоне были не способны принять необходимые меры.
В такой обстановке, в конце 1929 года и была создана Инвер Брасс. Первым
Генезисом стал шотландец, банкир, который последовал советам Баруха и Дрейфуса и
оставил коммерческую деятельность. Именно он дал сформировавшейся организации
название по небольшому озеру на севере Шотландии, которое нельзя было отыскать
ни на одной карте Ведь Инвер Брасс должна была существовать тайно. Она
функционировала вне, рамок правительственной бюрократии, и действовать надо было
быстро и решительно.
Крупные денежные суммы переводились в охваченные бедствием районы, где
нужда порождала насилие. Средства Инвер Брасс помогали сократить число актов
насилия в стране, притушить антиправительственные настроения.
Были и ошибки, но их исправляли, как только становились понятны причины, в
результате которых они были допущены. Правда, в некоторых случаях уже ничего
нельзя было исправить. Депрессия охватила весь мир, капиталовложения требовались
и за пределами страны.
Германия. Версальский мирный договор. Локарнские договоры, план Дауэса все
это, по мнению членов Инвер Брасс, было ошибкой. И в этом заключалась их
собственная роковая ошибка, ошибка, которую сорок лет спустя аспирант по имени
Питер Ченселор квалифицировал совсем иначе. Он назвал ее международным
политическим заговором.
Его, этого молодого человека, следовало немедленно остановить, ведь в
орбиту его исследований попала Инвер Брасс. Правда, он не догадывался об этом.
Однако допущенная ошибка подтолкнула людей из Инвер Брасс к деятельности в
новой области. Они вступили в сферу национальной политики. Сначала для того,
чтобы попытаться исправить ошибки, а затем и для того, чтобы внести в эту
политику свой вклад. Инвер Брасс располагала и интеллектуальными и материальными
ресурсами. Она могла действовать быстро и независимо, руководствуясь только
своим коллективным разумом.
Выслушав настойчивый призыв Джекоба о скорейшем назначении нового Генезиса,
Мунро Сент-Клер и Даниел Сазерленд отреагировали довольно спокойно они дали свое
согласие, практически никак не возразив. Но Сент-Клеру было известно то, чего не
мог знать Сазерленд, - что в ряды Инвер Брасс, вероятно, пробрался предатель.
Что касается Сазерленда, то его сомнения относились к другой области. Сент-Клеру
казалось, что он догадывается, какого они рода: дни Инвер Брасс сочтены, с
уходом ветеранов организация, скорее всего, распадется, и, может быть, это к
лучшему.
Сомнения самого Сент-Клера носили более конкретный характер. Именно поэтому
он не хотел назначения нового Генезиса, во всяком случае, не из числа имеющихся
претендентов. Ведь если в организацию проник предатель, то это или Бэнер, или
Пэрис.
Они сидели за овальным столом, и пустующее кресло Генезиса напоминало им о
бренности их существования. Не было необходимости разводить огонь в камине.
Никаких документов сжигать они не собирались - стол был пуст. Не поступило
и шифрованных донесений, поскольку они не намеревались принимать какие-либо
решения. Предстоял только обмен информацией и ее обсуждение.
Ловушка была поставлена. Сент-Клер должен был вести совещание таким
образом, чтобы проследить за реакцией каждого из присутствующих. Затем
предстояло обсудить две кандидатуры: Филлис Максвелл журналистка, и Пол Бромли,
по кличке Гадюка, забытый обличитель Пентагона, которого мог легко разыскать
любой из сидящих за столом.
- Сегодня наша встреча будет краткой, - начал Браво. - Ее цель - сообщить
вам новую информацию и выслушать все, что вы можете сказать по поводу
происшедших событий.
- Надеюсь, мы услышим и комментарии по принятым ранее решениям, - заметил
Oэрис.
- Да, все, что вы захотите.
- Хорошо, - продолжал Пэрис. - После нашей последней встречи я ознакомился
с двумя книгами Питера Ченселора и не совсем понимаю, почему выбрали именно его.
У него действительно живой ум и кое-какие литературные способности, но вряд ли
его можно считать настоящим писателем.
- А мы и не искали литературного гения.
- Я также. И я вовсе не сбрасываю со счетов жанр популярного романа, а лишь
имею в виду этого конкретного автора. Разве он более талантлив, чем другие?
Почему именно он?
- Потому, что он нам известен, - вмешался Кристофер. - Других мы просто не
знаем.
- Не понял, - подался вперед Пэрис.
- Кристофер ясно выразил свою мысль, - сказал Браво. - О Ченселоре нам
известно довольно много. Шесть лет назад у нас был повод познакомиться с ним.
Вы оба знаете историю Инвер Брасс, мы от вас ничего не скрывали. Наши
достижения и наши ошибки. В конце шестидесятых годов Ченселор написал, - Браво
сделал паузу и обратился к Пэрису, - диссертацию о падении Веймарской республики
и возрождении сильной Германии. Он был близок к раскрытию Инвер Брасс. Его
пришлось остановить... За столом воцарилось молчание, - Эта диссертация позднее
превратилась в роман "Рейхстаг", - пояснил Бэнер, уставившись на Пэриса.
- Разве это не грозило опасностью? - спросил Пэрис.
- Он говорил правду, возразил Венис.
- Кроме того, это был роман, - сварливо добавил Кристофер.
- Вот и ответ на мой вопрос, - сказал Пэрис. - Все дело, оказывается, в
том, знаком человек или нет. Лучше знакомый с ограниченными способностями, чем
незнакомый с блестящими.
- Почему вы настаиваете на дискредитации Ченселора? - спросил Венис. - Нам
нужны досье Гувера, а не литературная знаменитость.
- Это субъективное сравнение, - заметил ученый. - Он из тех писателей,
которые меня раздражают. Я кое-что знаю о событиях в Сараево и об обстановке,
сложившейся в то время. Так вот, в своей книге Ченселор делает вывод на
основании преднамеренно искаженных фактов и несуществующих ассоциаций. И все же
я уверен, что тысячи читателей принимают все, что он пишет, за подлинные
исторические факты.
Браво откинулся в кресле.
- Я тоже читал эту книгу и тоже знаю кое-что о событиях, приведших к тому,
что произошло в Сараево. Как вы считаете, упомянув о сговоре промышленников,
Ченселор совершил ошибку?
- Конечно, нет. Это факт.
- Значит, каким бы путем он к этому ни пришел, он прав.
Пэрис улыбнулся:
- Простите меня, но хорошо, что вы не преподаете историю. Впрочем, как я
уже сказал, ответ на мой вопрос дан. Расскажите лучше о том, какие у нас
новости.
- События развиваются вполне закономерно. Иначе не скажешь... Браво
сообщил, что Ченселор ездил с Эдисон на аэродром имени Кеннеди, где они
встречали самолет, доставивший гроб с телом генерала. Как и советовал Варак,
Сент-Клер говорил медленно, наблюдая за реакцией сидящих за столом. Ему
предстояло выяснить, для кого его слова прозвучат не в новинку, будто давно
известны. "Обратите внимание на глаза, - наставлял его Варак перед совещанием. -
Мгновенная, едва уловимая реакция послужит явным подтверждением вины. Нервную
реакцию скрыть невозможно, она обязательно отразится в глазах".
Сент-Клер такой реакции не заметил. Каждый из сидящих за столом слушал его
с напряженным вниманием. Он продолжал рассказ о том, что удалось услышать и
увидеть по видеозаписи.
- Без приготовлений, проведенных Вараком, мы не узнали бы о действиях,
предпринятых против Ченселора. Именно против Ченселора, а не против дочери
Макэндрю.
Мы считаем, что это попытка сбить его с правильного пути, убедить в том,
что отставка Макэндрю связана с событиями под Часоном, где он командовал
войсками.
Зрачки у Пэриса расширились - его реакция была очевидной. Он сказал:
- Убийцы из Часона...
Острая боль пронзила грудь Сент-Клера. У него перехватило дыхание, и он не
сразу овладел собой. Он бросил острый взгляд на Карлоса Монтелана. Слова,
произнесенные им, холодили Сент-Клеру душу. Пэрис не мог их знать. В записи на
пленке их не было, И Сент-Клер в своем рассказе их не употреблял.
- Что это значит? - спросил Венис, поудобнее устраивая в кресле свое
грузное тело.
- Любой военный историк вам скажет, что такими словами характеризуют
офицеров, участвовавших в боях под Часоном, - сказал Пэрис. - Это было
равносильно самоубийству. Войска взбунтовались по всему фронту. Многие солдаты
погибли от руки своих же офицеров. Это была стратегия с катастрофическими
последствиями, в известном смысле поворотный пункт в войне.. Если Макэндрю был
там, то вполне вероятно, что совершенно неожиданно он встретил человека,
ставшего а тот период одной из его жертв и впоследствии надолго затаившегося.
Это и могло послужить причиной отставки генерала.
Сент-Клер внимательно смотрел на Пэриса - его объяснения были вполне
убедительны.
- Есть ли какая-либо связь между всем этим и смертью генерала на Гавайях?
- спросил Кристофер. Его узловатые пальцы дрожали.
- Нет, - с расстановкой ответил Браво. - Макэндрю убил Лонгворт.
- Вы имеете в виду Барака? - спросил с любопытством Уэллс.
- Нет, настоящий Лонгворт, но произошло это действительно на Гавайях, -
объяснил Браво.
Его слова прозвучали как удар хлыста. Все устремили взоры на Сент-Клера.
- Как? Почему? - в голосе Вениса слышался гнев. Он был вне себя.
- Этого нельзя было предугадать, а значит и предупредить. Как вам известно,
Варак воспользовался именем Лонгворта при встрече с Ченселором. Это был
источник, который он мог проверить, своеобразный трамплин. Ченселор рассказал о
Лонгворте генералу Макэндрю, сообщил, что тот имеет доступ к досье.
И вот после смерти жены генерал отправился разыскивать Лонгворта. И нашел.
- Значит, Макэндрю предположил, что только Лонгворту известно о событиях
под Часовом, - задумчиво произнес Фредерик Уэллс. - Такая информация содержалась
в досье Гувера, и только.
- Таким образом, снова все упирается в досье, - так же сварливо проговорил
Кристофер.
- Знать это полезно, - заметил Бэнер, взглянув на Браво. - Подтверждается
ваше предположение: Часон - всего лишь уловка.
- Почему? - спросил Венис. Уэллс повернулся к судье:
- Потому что других причин упоминать о Часоне не было. Зачем вообще его
использовали?
- Я согласен. - Сент-Клер подался вперед, полностью овладев собой.
Первая ловушка Барака не сработала. Наступил момент ставить вторую, с двумя
именами, - Как я уже говорил в прошлый раз, Ченселор возобновил работу над
романом.
Вараку удалось ознакомиться с рукописью. Повороты событий романа
поразительны.
А еще появились два новых действующих лица. Одно из них - слегка
замаскированный персонаж из его книги, а другое - встречается в его записях.
Это человек, которого ищет Ченселор. Первый персонаж - журналистка Филлис
Максвелл, второй - бухгалтер по фамилии Пол Бромли. Он работал в управлении
общих служб. У кого-нибудь есть информация об этих людях?
Ни у кого такой информации не оказалось. Но имена были названы, вторая
ловушка поставлена. "Если выводы Варака окажутся верными, - размышлял Сент-Клер,
- то кто же попадется - Бэнер или Пэрис, Фредерик Уэллс или Карлос Монтелан?"
Разговор затих. Браво дал понять, что совещание. окончено. Он отодвинул
было кресло, но тут раздался голос Уэллса:
- А Варак в прихожей?
- Да, он здесь, - подтвердил дипломат. - Как обычно, обеспечивает наш
покой.
- Мне был хотелось задать ему вопрос, однако сначала я задам его всем вам.
В доме в Роквилле были установлены микрофоны. Вы говорили о звуках, которые
свидетельствовали о вторжении каких-то людей в дом, о том, что они вели обыск в
кабинете Макэндрю, однако при этом никто из них не произнес ни слова. Снаружи
была установлена кинокамера, но и она ничего не зарегистрировала, так как
налетчики оказались вне ее поля зрения. Получается, будто они знали об установке
аппаратуры.
- К чему вы клоните? - резко спросил Монтелан. - Я не уверен, что мне
нравится ваш намек.
Бэнер взглянул на Пэриса. "Безошибочный шаг, - подумал Сент-Клер. - Граница
проведена. Граница между львами. Между молодыми, которые восстают против
стариков и друг против друга. И каждый из них рычит, отстаивая свое право быть
вожаком".
- Мне это кажется странным. Досье было похищено таким образом и в такое
время, что, по-видимому, смерть Гувера для похитителей не была неожиданностью.
Месяцы интенсивного расследования ничего не дали. Один из лучших
специалистов разведки докладывает, что ничего не обнаружил. У Браво рождается
идея использовать для этой цели писателя Ченселора. Специалист разведки приводит
план в исполнение. Писатель получает информацию и приступает к работе. Те, кто
завладел досье Гувера, встревожены и принимают меры против Ченселора, причем
действуют так нагло, что кажется, вот-вот обнаружат себя. Но на кинопленке мы
никого не видим, а на магнитофонной ленте ничего не слышим..
- Вы хотите сказать... - подавшись вперед, начал Монтелан.
- Я хочу сказать, - перебил его Бэнер, - что, хотя наш специалист славится
своей методичностью и обстоятельностью, вчера эти качества ему явно изменили.
- Это уж слишком! - взорвался Кристофер. Вся его худощавая фигура сжалась,
костлявые руки задрожали. - Вы имеете представление о том, кто такой Варак?
Что он видел в жизни? Что движет им?
- Мне известно, что его переполняет ненависть, - мягко ответил Бэнер. - И
это пугает меня.
За столом воцарилось молчание. Правда, высказанная Фредериком Уэллсом,
произвела должный эффект. А что, если Стефан Варак руководствовался иными
категориями, нежели они? Что, если им руководила ненависть, о которой никто из
присутствующих не знал?
Сент-Клер вспомнил слова Варака: "...Я найду наци в любом обличье, в какие
бы одежды он ни рядился, и буду преследовать его. И если вы думаете, что
существует разница между порядками третьего рейха и тем, что пытаются насадить с
помощью этих досье, то здорово ошибаетесь". А после того как наци найден и
уничтожен, самый лучший способ взять под контроль его приспешников - овладеть
досье.
Браво отпихнул кресло и поднялся из-за стола. Он подошел к встроенному
шкафу, открыл его и достал пистолет с коротким стволом Затем запер шкаф,
вернулся к креслу и сел. Пистолет он зажал в руке.
- Попросите, пожалуйста, мистера Варака. Стефан Варак встал за пустующим
креслом Генезиса, изучая членов Инвер Брасс. Сент-Клер внимательно наблюдал за
агентом, пока не встретился с ним взглядом:
- Мистер Варак, у нас к вам вопрос Мы хотели бы получил на него точный
ответ. Прошу вас, Бэнер.
Бэнер повиновался:
- Мистер Варак, используя Ченселора, вы надеялись добиться такого, развития
событий, которое вывело бы нас на досье Гувера. Достаточно было опознания,
визуального или по голосу. Вы устроили ловушку, и это свидетельствует о том, что
вы понимали, насколько ответственно порученное вам задание. И все же ваша
признанная методичность, ваш профессионализм на этот раз никак не проявились. И
вот я задаю вопрос:, почему? Было бы просто установить две, три, шесть камер,
если в этом была необходимость. Сделай вы так, охота теперь бы уже закончилась,
досье были бы в наших руках. В чем дело, мистер Варак? Почему вы не позаботились
об этом?
Кровь бросилась Бараку в лицо. Все признаки, обнаруживать которые он учил
Браво, появились на лице самого лучшего учителя. Неужели гнев, как и страх,
чувство не поддающуюся воле человека химическую реакцию, о которой говорил
Варак? Сент-Клер положил палец на спусковой крючок. Прошло мгновение. Варак
овладел собой.
- Ваш вопрос справедлив, - спокойно сказал он. - Попытаюсь ответить на него
как можно точнее. Как вам известно, я работаю один, за исключением редких
случаев, когда приходится прибегать к помощи других. Но эти люди никогда не
сумеют узнать меня. В данном случае мне помогал шофер нью-йоркского такси. Он
посадил к себе в машину Ченселора и женщину, повез их до аэропорта. Их разговор
он записал на пленку. Потом позвонил мне в Вашингтон и прокрутил запись. Так я
впервые узнал о том, что они остановятся в Роквилле. У меня было очень мало
времени, чтобы собрать аппаратуру, добраться до дома и установить ее там.
Хорошо, что удалось установить хотя бы одну камеру с инфракрасной пленкой.
Вот мой ответ.
Снова воцарилось молчание. Члены Инвер Брасс испытующе смотрели на Варака.
Держа руку под столом, Сент-Клер снял палец со спускового крючка. Он
потратил целую жизнь, чтобы научиться отличать правду от лжи. По его мнению, то,
что он сейчас услышал, было правдой. И он молил бога, чтобы оказаться правым.
Питер проснулся по привычке в половине пятого. Как обычно, встал с постели,
подошел к креслу, на котором лежал портфель, и извлек из него блокнот в кожаной
обложке.
Он и Эдисон занимали люкс в отеле "Хей-Адамс". И сейчас Элисон
предоставлялся случай познакомиться с привычкой Питера работать в столь ранние
часы.
Она услышала, как он встал, и вскочила в постели:
- Горим?
- Прости. Я не думал, что ты проснешься.
- На улице еще темно. Я даже не вижу тебя. Что случилось?
- Ничего. Уже утро. Именно в эти часы я люблю работать. Усни, а я пойду в
другую комнату.
Элисон покачала головой и снова улеглась. Питер улыбнулся и с блокнотом в
руках направился в гостиную, к кофейному столику, который стоял около дивана.
Три часа спустя он закончил восьмую главу. Ему не пришлось пользоваться
планом-проспектом, в этом не было необходимости. Он знал, какими эмоциями нужно
наделить Александра Мередита. Он сам находился во власти страха и понимал, что
значит быть объектом преследования.
Элисон проснулась незадолго до восьми. Питер вернулся в постель, и они
предались любви, которая с каждым мгновением становилась все прекраснее, все
горячее, пока они не утолили любовный голод. Они так и заснули в объятиях друг
друга.
Проснулись они в половине одиннадцатого. Позавтракали в номере и обсудили
планы на остаток дня. Питер пообещал Элисон устроить "день развлечений", ему
хотелось чем-то порадовать ее, она того заслуживала. Наблюдая за ней за
завтраком, он был поражен одной чертой се характера, которую должен был бы
заметить раньше. Несмотря на выпавшие на ее долю страдания, Элисон сохраняла
чувство юмора и в любую минуту была готова дать ему выход.
Кэти тоже обладала такой чертой.
Питер потянулся через стол к руке Элисон. Она, улыбаясь, взяла его руку и с
благодарностью взглянула на него.
Зазвонил телефон. Это был адвокат ее отца. Ей предстояло подписать коекакие
бумаги, заполнить официальные бланки и познакомиться с некоторыми
юридическими правилами. Завещание генерала оказалось простым, чего нельзя было
сказать об армейских порядках, касающихся умерших. Адвокат спросил, не сможет ли
Элисон быть у него в два часа. Если не возникнет осложнений, к пяти она
освободится.
Ченселор обещал ей "день развлечений" завтра, а фактически они начнут его
сегодня, в пять часов и одну минуту. Ведь завтра Питер решил завести разговор о
доме в Роквилле.
В половине второго Элисон ушла к адвокату, а Ченселор вернулся к своим
записям.
План-проспект главы 9 Тема главы - встреча Алекса Мередита с сенатором. Она
состоится в номере отеля после ужасной гонки с преследованием. В конце концов
Алексу удается избавиться от своих преследователей. Во время встречи с сенатором
он узнает, что существует группа влиятельных людей, желающих бороться против
Гувера.
Значит, он не одинок. Жизнь обретает для него новый смысл.
Теперь его не страшат опасности, которые встретятся на пути. Ведь есть
люди, к которым он всегда может обратиться за помощью. Его зависимость от них
сразу становится очевидной. Он чувствует себя еще увереннее после того, как
сенатор называет ему своих ближайших помощников. Это бывший член правительства и
журналистка. Они также хотят встретиться с Мередитом.
Имеется какой-то план, в котором Алексу отведена определенная роль. но
какая - он не знает.
Прошло несколько часов. Слова сами собой ложились на бумагу. Питер дошел до
того момента, когда сенатор объясняет перемену во взглядах посланца Гувера.
Он с удовлетворением прочитал написанное. Впоследствии этот вариант девятой
главы он оставит почти нетронутым.
Алан Лонг сознает, что малейших промах представляет угрозу его собственной
жизни. Его прошлое может стать объектом изучения в такой же степени, как и жизнь
любого другого человека. Даже случайно обнаруженный факт может быть использован
против него. Важно лишь, кем он будет использован. Лонг намеревается уйти в
отставку из бюро по болезни. В связи с этим директору направлено письмо. В
действительности же он собирается работать на "Ядро". Хотя нельзя сказать, что
он стал чист, как агнец, но менее всего он был склонен стать исчадием ада. Он
напуган, он хорошо знает, что такое страх.
"Неплохо я сегодня поработал", - подумал Питер и посмотрел на часы. Было
почти половина пятого. Послеполуденное солнце отбрасывало причудливые тени на
соседние с отелем здания. Дул декабрьский порывистый ветер, и сорванные им
листья время от времени медленно падали за окном.
Скоро должна вернуться Эдисон. Он пригласит ее в знакомый ему небольшой
ресторан в Джорджтауне, где можно тихо пообедать, и они будут смотреть друг на
друга, испытывая радость от малейшего прикосновения. А потом они вернутся в
отель и предадутся любви. Чудесной любви, полной глубокого смысла. Того смысла,
которого долгое время была лишена его жизнь.
Питер поднялся с дивана, потянулся и повращал шеей. Такая у него теперь
была привычка. Когда появлялась боль в висках, он делал вращательные движения
головой, и это приносило облегчение. А сейчас боли не было. Несмотря на
напряжение, которое он пережил за последние сорок восемь часов, только в
короткие мгновения он ощупал тревогу. И все потому, что в его жизнь вошла Эдисон
Макэндрю. Дело именно в этом.
Зазвонил телефон. Он улыбнулся и бросился к нему, будто влюбленный юноша.
Это, должно быть, Элисон. Никто ведь, кроме нее, не знал, что он в отеле.
Питер поднял трубку, ожидая, что сейчас она, как-то по особенному усмехнувшись,
скажет, что никак не может найти такси, что оказалась в безлюдном зоопарке, а
вокруг рычат звери.
Голос был женский, но принадлежал он не Элисон. И чувствовалась в нем
какая-то напряженность и смертельный страх.
- Что вы наделали? Как вы могли написать обо мне в своей книге? Кто дал вам
право? Это была Филлис Максвелл. Опять начиналось сумасшествие.
Он оставил Элисон записку, а на тот случай, если она ее не заметит, положил
еще одну на стол. На длинные объяснения у него не было времени, поэтому он был
краток: дело срочное, он должен отлучиться, позвонит при первой же возможности,
любит ее...
Филлис Максвелл! Все, что она говорила, было подлинным безумием. И Питеру
пришлось быстро давать множество объяснений. Да, в романе есть персонаж, в
котором кто-то мог обнаружить сходство с ней, но точно так же этот персонаж мог
быть похожим и на дюжину других женщин. Нет, у него и в мыслях не было погубить
ее или кого-либо другого, если не считать репутации Гувера, а за это он
извиняться не намерен. Бог видит, не намерен. Он работал один. Все проведенные
изыскания, все использованные источники не имеют к Филлис Максвелл никакого
отношения. Или к Поле Мингас, если ей больше нравится это имя.
В ее словах, доносившихся с другого конца провода, не было логики.
Слышалось то невнятное бормотание, то истерический крик. Филлис Максвелл
просто о ума сходила. И он был каким-то образом ответствен за это.
Он пытался урезонить ее - бесполезно. Он пытался кричать на нее - она
впадала в истерику. Наконец он сумел вырвать у нее согласие встретиться.
Она не захотела приезжать в "Хей-Адамс". Она была уже с ним в "Хей-Адамс".
Разве он не помнит? Неужели ему было так противно? Он прервал ее излияния.
Филлис не хотела встречаться ни в одном месте по его выбору - она не верила
ему. А почему, собственно, она должна ему верить? Она не хотела встречаться с
ним там, где их могли видеть вместе. Потом сказала, что на 35-й улице, у
пересечения с Висконсин-авеню, за Думбартон-Окс, есть дом. Он принадлежит ее
друзьям, уехавшим за границу. Номера она точно не помнила, но это неважно. У
дома белое крыльцо с витражом над дверью. Она может быть там через полчаса. А
перед тем как повесить трубку, Филлис сказала:
- Вы были с ними заодно все это время и, должно быть, гордитесь собой?
...Такси подкатило к тротуару. Ченселор сел в машину, назвал адрес и
попытался разобраться в своих мыслях.
Кто-то прочел его рукопись. Это ясно. Но кто? Каким образом? Именно это
пугало его, поскольку тот, кому удалось ее прочитать, пойдет гораздо дальше.
Питер знал, какие меры предосторожности принимаются в машинописном бюро.
Они были обязательны для всех и соблюдались неукоснительно. Значит,
машинописное бюро исключалось.
Морган? Не умышленно, а просто случайно, Тони присуща этакая
аристократическая небрежность. Возбужденный ум Питера напряженно искал ответа,
анализируя одновременно дюжину вариантов. Вполне вероятно, что Морган по
рассеянности оставил рукопись на чьем-то столе. Или, не дай бог, в туалете.
Такси подъехало к пересечению Пенсильвания-авеню и 20-й улицы. На углу
стояла телефонная будка. Питер взглянул на часы. Было без десяти пять. Тони
должен быть еще у себя.
- Остановитесь у той телефонной будки, пожалуйста, - попросил Ченселор. Мне
нужно позвонить. Я не задержу вас.
- Не спешите, мистер, счетчик работает. Питер прикрыл за собой стеклянную
дверь будки и набрал номер телефона Моргана.
- Это Питер, Тони. Мне нужно задать тебе один вопрос.
- Откуда ты говоришь? Утром я беседовал с миссис Элкот. Она сказала, что ты
в городе. Позвонил тебе, но мне ответил диктофон.
- Я в Вашингтоне. У меня нет времени на объяснения. Послушай, что я тебе
скажу. Кто-то прочел рукопись о Гувере. Кто бы это ни был, он сделал ужасную
вещь, допустил страшную ошибку....
- Постой, постой, - прервал его Морган. - Это невозможно. Давай по порядку.
Что значит "ужасная вещь"? Что за ошибка?
- Он рассказал кому-то, что о ней или о нем написано в книге.
- О ней или о нем?
- Какая разница! Важно, что кто-то прочел рукопись и использует
прочитанное, чтобы кое-кого запугать.
- Ошибка в этом? Разве есть такой персонаж? - Не совсем так. Подобных
персонажей можно найти с дюжину, но не в этом дело. - У Ченселора не было
времени отвечать на вопросы Тони.
- Я хотел сказать, что несколько персонажей в твоем романе имеют отдаленное
сходство с живыми людьми. Например, генерал. - О боже!
При создании персонажа своего романа он взял лишь один аспект из жизни
Филлис Максвелл - ее журналистскую практику, но в остальном нарисовал образ
совсем другого человека. Другого, не ее, не Фил-лис. Человек, образ которого он
создал, был плодом его вымысла. Это вовсе не Филлис. Все было вымышлено. Но
голос, позвонивший ему в "Хей-Адамс", был вполне реален.
- Ты давал кому-нибудь читать рукопись?
- Конечно, нет. Ты думаешь, я хочу, чтобы люди знали, насколько плохо
выглядит твоя рукопись, пока я ее не отредактировал?
Эта шутка была обычной в их разговорах, но Ченселору было не до смеха.
- А где сейчас твой экземпляр рукописи?
- Где? В ящике моего столика у изголовья кровати, а за последние шесть
месяцев краж у нас не было. Это, по-моему, рекорд.
- Когда в последний раз ты ее видел? Морган ответил не сразу, вдруг став
серьезным, очевидно, осознав, насколько озабочен Питер.
- Вчера вечером. Ящик заперт.
- А ты не снял ксерокопию для Джошуа?
- Нет. Он получит ее, когда я закончу редактирование. А не мог кто-нибудь
прочитать твой экземпляр?
- Нет. Он у меня в чемодане, - сказал Ченселор и вдруг замолчал.
Чемодан! Его портфель лежал в машине вместе с чемоданами в тот вечер в
Роквилле. Раннее утро, быстрые шаги... Окровавленные конечности животного.
Пятна крови на чемодане. Тогда это и могло случиться.
- Ну ладно. Тони. Я позвоню тебе послезавтра или что-нибудь и этом роде.
- А что ты делаешь в Вашингтоне?
- Сам не знаю. Приехал, чтобы кое-что выяснить, а теперь не знаю...
Ченселор поносил трубку, прежде чем Морган успел что-либо сказать.
Он увидел белое крыльцо и свет, едва проникавший через витраж над дверью.
Квартал состоял из старинных домов, когда-то выглядевших очень
величественно, а теперь заметно потускневших.
- Вот этот дом, - показал Ченселор водителю. - Большое спасибо. Сдачи не
надо.
Водитесь заколебался?
- Эй, мистер! Может, я ошибаюсь, да и не мое это дело... Может, вы ожидали
этого, потому и звонили по телефону... Мне кажется, за нами кто-то следит.
- Что?! Где эта машина? - Питер резко обернулся и посмотрел через заднее
стекло такси.
- Не ищите. Он подождал, пока мы остановимся, а потом свернул налево, вон
туда. Он, как и мы, замедлил ход. Возможно, чтобы узнать, где остановится наша
машина.
- Вы уверены?
- Я уже сказал, что мог ошибиться. Но все возможно.
- Понимаю. - Питер задумался на какой-то момент. - Вы подождете меня? Я
заплачу.
- Нет, спасибо. С вами я и так заехал слишком далеко. Моя старуха наверняка
будет ворчать. Висконсин-авеню совсем рядом - там легко поймать такси.
Ченселор вылез из машины и захлопнул за собой дверцу. Такси рванулось
вперед по улице. Питер свернул к дому. Он был погружен в темноту, и только из
прихожей пробивался слабый свет. Но с того момента, как он разговаривал с Филлис
Максвелл, прошел почти час. Она должна быть уже на месте. Однако помнит ли она о
предстоящей встрече? Питер двинулся по дорожке к крыльцу. Шагнув на верхнюю
ступеньку, он услышал, как щелкнул замок. Дверь открылась, но никого не было
видно.
- Филлис?
- Входите быстрее, - шепотом ответили из прихожей.
Она стояла у стены, слева от двери, прижавшись спиной к выцветшим обоям. В
слабом свете она казалась старше, чем тогда, в отеле "Хей-Адамс". Лицо ее
побелело от страха. В уголках рта залегли резкие морщины. Ее взгляд оставался
по-прежнему пронизывающим, но был каким-то безжизненным. В нем .больше не было
любопытства, только страх. Ченселор закрыл дверь.
- Вам не следует бояться. Вы ведь никогда не боялись меня. Верьте мне,
Филлис.
- О, молодой человек, вы не лучший представитель рода человеческого!
сказала она. В ее шепоте звучали горечь и презрение. - Вы убиваете... но
деликатно.
- Это сущий вздор! Я хотел бы поговорить с вами. Но не здесь, здесь я даже
не вижу вас.
- Я не буду включать свет.
- Теперь, по крайней мере, я вас слышу. Мысли Питера вдруг вернулись к
вселившим тревогу словам водителя такси. На улице стояла машина, и кто-то вел из
нее за ним наблюдение.
- Ну хорошо, пусть света не будет. Может, все-таки присядем?
Вместо ответа она сверкнула глазами, затем отстранилась от стены. Через
сводчатый проход он двинулся за ней в темную гостиную. В полоске света, падавшей
из прихожей, он разглядел огромные кресла и диван. Она шла прямо к столу,
стоявшему напротив дивана. Слышался только шелест ее юбки. Он снял пальто,
бросил его на край дивана и сел. Полоска света из прихожей падала как раз на
Филлис, и он хорошо видел ее лицо.
- Я хочу рассказать вам кое-что, - начал он. - Если у меня получится не
совсем складно, то только потому, что мне еще не приходилось давать подобных
объяснений. Я никогда не пытался анализировать того, что весьма спорно называют
творческим процессом. - Он раздраженно повел плечами, так как терпеть не мог
этого термина. - Я восхищаюсь вами.
- Очень мило с вашей стороны.
- Не надо, прошу вас. Вы знаете, что я имею в виду. Мой отец всю жизнь был
журналистом. Когда мы встретились, вы произвели на меня большее впечатление, чем
я на вас. Правда, тот факт, что вы хотели взять у меня интервью, показался мне
подозрительным. Я воспрянул духом, когда понял, что ничего страшного за этим не
кроется и никакого отношения к моим книгам не имеет. Вы - часть чего-то очень
важного, такого важного, чего у меня нет. Вы действительно поразили меня, и
вечер получился удивительным. Я выпил слишком много, как и вы, но какое это
имеет значение?
- Убивайте поделикатнее, молодой человек, - прошептала она.
Питер даже перестал дышать, сдерживая себя.
- Я провел время с замечательной женщиной. Если мое преступление в этом, то
я виновен. -Продолжайте... - Филлис закрыла глаза. - В тот вечер я задал вам
кучу вопросов о Гувере. В ответах ваших открылись такие вещи, о которых я
понятия не имел. Ваш гнев был неистов. Была оскорблена ваша мораль, и вы
говорили с таким негодованием, с каким никогда ничего не писали, - Куда вы
клоните?
- Это часть моего нескладного объяснения. В Вашингтоне я собирал информацию
для своего нового романа. Несколько дней спустя я начал писать. Ваша ярость
очень помогла мне, ведь это ярость женщины, сделавшей блестящую карьеру.
Поэтому было вполне логично наделить один из персонажей подобными
качествами.
Так я и сделал. Вот и все мое объяснение. Вы подсказали мне идею образа, но
вы не есть тот самый образ. Он - всего лишь вымысел.
- Вы придумали и генерала, который вчера был похоронен на Арлингтонском
кладбище?
Ченселор сидел не двигаясь, пораженный услышанным. Ее безжизненный взгляд
гипнотизировал его.
- Нет, его я не выдумал, - ответил он спокойно. - Кто рассказал вам о нем?
- Вы, конечно, знаете. Страшный, пронзительный шепот. Способ простой, но
очень эффективный. Вы наверняка знаете. - Филлис выговаривала каждое слово
раздельно, будто боялась произносить их вслух.
- Не знаю, - ответил Питер, действительно не понимая, о чем она говорит,
однако уже начиная понимать, что кто-то опять раскинул свою страшную сеть. Он
постарался сохранить спокойствие, не выдать волнения, но знал, что вспыхнувшую в
нем ярость скрыть не удастся. - Мне кажется, все это зашло слишком далеко.
Шепот по телефону. Надписи на стене. Обыск со взломом. Убийство животных.
Хватит! - Он встал и огляделся. - Этому нужно положить предел. - Наконец он
увидел то, что искал: большую настольную лампу. Неторопливо подошел к ней,
протянул руку к шнурку под абажуром и дернул - свет зажегся. - Довольно
прятаться, довольно темных комнат! Кто-то пытается свести вас с ума, свести с
ума Элисон, свести с ума меня. Хватит! Я не позволю!
Это все, что он успел сказать. Стекло в одном из окон со звоном
разлетелось. В тот же миг послышался треск дерева и пуля вонзилась в багет.
Затем вдребезги разлетелось еще одно стекло. В воздухе просвистели осколки,
трещины изрезали оштукатуренную стену, будто зигзаги молний.
Питер инстинктивно вытянул вперед руку и сбросил лампу на пол. Она упала на
абажур, но лампочка продолжала гореть, освещая комнату.
- Ложитесь! - крикнула Филлис.
Бросаясь на пол, Ченселор почему-то вдруг подумал, что не слышал выстрелов,
что опять страшные видения вернулись к нему. Вспомнилось, как тогда, в
Клойстерсе, на его глазах был убит человек: над его правой бровью неожиданно
образовалось красное пятно, и через мгновение тело рухнуло на траву. Но и тогда
он не услышал выстрела. Только какие-то странные, чавкающие звуки нарушили
тишину и наполнили ее дыханием смерти.
"Действуй! Ради бога, действуй!" - приказал он себе и, охваченный паникой,
бросился к Филлис и потянул ее за собой на пол.
Еще одно стекло разбилось - очередная пуля впилась в штукатурку, потом еще
одна, рикошетом отлетевшая от чего-то каменного и разбившая стекло на
фотографии, висевшей на стене. "Действуй - иначе погибнешь!" - опять приказал он
себе. Нужно погасить лампу. Пока светло, он и Филлис служат хорошими мишенями
для нападающих. Он оттолкнул Филлис, в то же время удерживая ее на полу и слыша,
как она стонет от страха. Бросил взгляд вправо, затем плево.
Камин! Наверное, тут есть камин. Камин оказался прямо позади него, и
Ченселор сразу увидел то, что искал, - кочергу. Он быстро пополз за ней.
Опять раздался звон разбитого стекла. На стене появились новые трещины,
убегающие в тень. Филлис вскрикнула, и на какое-то мгновение Питеру пришла в
голову мысль, что ее крик услышат, но затем он вспомнил, что дом стоит на углу,
а ближайшее здание находится не менее чем в тридцати пяти ярдах от него.
Вечер был холодным, все окна и двери давно закрыты. Так что криков Филлис
все равно никто бы не услышал.
Ченселор подполз к лампе, поднял кочергу и так ударил ею по абажуру, словно
хотел поразить свирепого хищника.
В прихожей свет все еще горел. Питеру он казался сейчас лучом прожектора,
обшаривавшим углы и наполнявшим комнату прямо-таки ослепительным светом.
С поднятой кочергой он устремился вперед, к сводчатому проходу, к
светильнику, висевшему у потолка. Кочерга взвилась, подобно вращающемуся ригелю
и врезалась в лампочку. Все погрузилось в темноту.
Ченселор снова бросился на пол и пополз к Филлис.
- Где телефон? - спросил он шепотом. Она так дрожала, что была не в
состоянии ответить ему.
- Телефон? Где он?
Наконец она поняла его. Он уловил это по выражению ее глаз, которое смог
разглядеть в неверном свете уличных фонарей. Голос же ее сквозь рыдания был едва
слышен:
- Не здесь. Здесь только розетка, а аппарата нет.
- Что?
"Что она хотела сказать? Розетка? Нет аппарата?.." Комнату снова заполнил
звон разбитого стекла - пуля вонзилась в стену в нескольких дюймах над их
головами. Вдруг снаружи, как бы вторя приглушенной стрельбе, раздался громкий
выстрел и чей-то гортанный крик, резко оборвавшийся. Взвизгнули шины, послышался
металлический скрежет, и опять разнесся негодующий крик. Захлопали дверцы
автомобиля.
- В кухне, - прошептала Филлис, показывая вправо от себя в темноту.
- Телефон в кухне? Где?
- Вон там.
- Лежите. - Питер, подобно испуганному насекомому, стремительно прополз
через сводчатый проход к двери и почувствовал под руками кафельный пол кухни.
Телефон, где он? Ченселор пытался приучить глаза к темноте. В панике он
ощупывал стены рукой: кухонные телефоны обычно устанавливают на стене, и шнур
свисает вниз... Наконец он нашел его, снял трубку и поднес к уху. Другой рукой
он нащупал диск, а в нем последний кружок - ноль!
Телефон не работал.
Послышался оглушительный треск. На противоположной стороне абсолютно темной
кухни посыпались стекла - верхняя часть наружной двери была разбита. От стены
отлетел кирпич - кто-то, видимо, бросил его через окно.
Кирпич! Камин! Он видел какой-то кирпич у каминной решетки. Он был уверен в
этом. Вот оно, решение. В их положении единственно правильное.
На четвереньках - где ползком, а где бегом - он устремился назад, в
кромешную тьму гостиной. Филлис, сжавшись в комок, лежала около дивана, застыв в
ужасе. Вот и кирпич, хозяева, будто нарочно, положили его сюда. Некоторые
называют это новоанглийской растопкой, а на Среднем Западе растопкой с озера
Эри. Круглый пористый камень, надетый на конец латунного стержня, мок в
керосине. Его обычно кладут под поленья, и он служит для разжигания камина.
Ченселор протянул руку к горшку и снял металлическую крышку. Внутри была
жидкость. Керосин!
Опять засвистели пули. Некоторые из них ударялись об уцелевшие стекла, а
некоторые пролетали через уже разбитые и вонзались в стены и потолок. Ченселор
слышал, как взвизгивали те из них, что рикошетировали от металлических
предметов.
Пот струился по лицу Питера. Он был уверен, что нашел правильное решение,
но не знал, как его осуществить. И тогда вдруг оказалось, что он его давно
придумал. Оно пришло к нему со страниц его собственного романа.
"Добрич сорвал с себя рубашку и окунул ее в бочку с бензином. Урожай был
собран, и в поле остались лишь стога сена. Ближайший из них загорится, и ветер
разнесет пламя. Вскоре все поля будут охвачены огнем и солдатам придется
прекратить поиски..."
Подобный прецедент есть в его романе "Сараево!". Это произошло после
убийства эрцгерцога Фердинанда.
Питер скинул с себя пиджак, рубашку. Прополз к столу, на котором раньше
стояла лампа, сдернул скатерть и вернулся к камину. Там он расстелил рубашку на
полу, положил сверху скатерть и облил все это керосином, оставив в горшке совсем
немного. Потом он подскочил к дивану, стянул оттуда одну из подушек и вылил на
нее оставшийся керосин.
Снаружи снова послышались чавкающие звуки, снова зазвенели разбитые стекла.
Ченселору показалось, что его вот-вот стошнит от страха. Боль в висках
возобновилась с такой силой, что потемнело в глазах. На какой-то момент он
зажмурился, ему захотелось крикнуть, но он знал, что не сделает этого. Он
поставил горшок из-под керосина на скатерть и стал обертывать его скатертью и
рубашкой. Туго стянув ее рукава, он убедился, что горшок надежно завернут, а
один из рукавов торчит наружу. Затем Ченселор сунул руку в карман брюк и достал
спички.
Все было готово, и он пополз по направлению к окнам, волоча за собой
сверток и толкая впереди подушку. Потом медленно поднялся. В руке он сжимал
торчавший из свертка рукав рубашки. Подушка лежала на полу. Неловким движением
он зажег спичку и бросил ее на пропитанный керосином сверток. Вспыхнуло пламя.
Раскачав сверток за рукав, Питер с силой швырнул его в окно. Пролетев
небольшое расстояние, сверток как огненный шар покатился по газону. Приток
воздуха раздул пламя. Стекавший на землю керосин тоже загорелся, и вокруг
запрыгали желтые языки.
Питер услышал шаги, какие-то выкрики. Потом снова шаги, на этот раз
приближавшиеся к дому с боковой стороны. Люди пытались погасить огненный шаг.
Настал момент пустить и ход оставшееся оружие, Питер опять зажег спичку и,
держа ее в одной руке, другой поднял подушку и поднес к ней.
Снова вспыхнуло пламя, опалив волосы на руке Ченселора. Он подбежал к
крайнему правому окну и швырнул подушку. Она приземлилась там, куда он метил, у
белого крыльца. Старое дерево оказалось очень сухим, и огонь, раздуваемый
ветром, быстро сделал свое дело. Крыльцо загорелось.
Опять послышались крики, крики на каком-то незнакомом языке. На каком?
Питеру никогда не приходилось слышать такого.
Последняя очередь выстрелов была нацелена на окна. Стреляли не прицельно, а
просто внутрь дома. Ченселор услышал, как взревел мощный мотор, захлопали дверцы
автомобиля, завизжали шины, скользя по асфальту. Машина помчалась прочь.
Питер бегом вернулся к Филлис, поднял ее на ноги, прижал к себе и
почувствовал, как она дрожит.
- Они ушли. Ушли совсем. Все в порядке. Нужно побыстрее выбираться отсюда
через черный ход. Скоро все здесь запылает, как стог сена.
- О боже! О мой боже! - Она уткнулась в его обнаженную грудь. Из глаз ее
безостановочно текли слезы.
- Пошли, пошли! Мы подождем полицию снаружи. Кто-нибудь увидит огонь и
вызовет полицейских. Пошли! Филлис медленно подняла на него свой взгляд. В нем
отразились испуг и какое-то странное сожаление. Питер увидел это в свете
разгоравшегося за окнами пламени.
- Нет, не надо... - произнесла она хриплым шепотом. - Не надо полиции...
- Нас же пытались убить, черт возьми! Постарайтесь все-таки настроиться на
то, что придется поговорить с полицией.
Она оттолкнула его. "Наверное, пытается прийти в себя", - подумал Питер.
- На вас нет рубашки.
- У меня есть пиджак и пальто. Пошли! - А моя сумочка? Принесите ее, она в
прихожей.
Ченселор бросил взгляд в сторону прихожей. Через щели в наружной двери
струился дым. Крыльцо было охвачено пламенем, но огонь еще не проник внутрь
дома.
- Сейчас. - Он отпустил Филлис и протянул руку к своему пиджаку, лежавшему
у камина.
- Мне кажется, она на лестнице. А может быть, я оставила ее в шкафу? Я не
уверена.
- Хорошо, хорошо. Я принесу ее, а вы выходите на улицу через кухню.
Филлис повернулась и вышла. Питер надел пиджак и быстро прошел в прихожую,
по пути захватив пальто с дивана.
Все было кончено. Предстояли беседы с полицией, с властями, со всеми, кто
захочет слушать. Сегодня всему пришел конец. Платить такой ценой за книгу он не
намерен.
Сумочки на лестнице не оказалось. Он прошел половину расстояния до
площадки, но ничего не обнаружил. Дым становился все гуще. Нужно было
торопиться. Наружная дверь уже загорелась. Он сбежал вниз по ступенькам,
взглянул влево, потом вправо и заметил в углу шкаф. Он быстро подошел к нему и
открыл дверцу. В шкафу висели пальто, а на крючках две шляпы и различные
косынки. Но сумочки не было.
Нужно было уходить. От дыма становилось все труднее! дышать. Питер
закашлялся, из глаз его потекли слезы. Он бросился бегом через гостиную, через
сводчатый проход, через кухню к выходу.
Откуда-то издали послышался вой полицейских сирен.
- Филлис! - позвал он.
Она не откликнулась.
Он побежал вокруг дома к парадному входу. Фил-лис и здесь не оказалось.
Питер кинулся в другую сторону - по подъездной дорожке снова к черному
ходу.
- Филлис! Филлис!
Ее нигде не было. Тогда он все понял. Сумочка была только предлогом.
Филлис просто сбежала от него.
Сирены звучали все громче, не далее чем в нескольких кварталах от дома.
Старое здание сгорало быстро. Вся фронтальная часть уже была охвачена
пламенем, которое распространялось внутрь.
Питер понимал, что одному не стоит разговаривать с полицией. Может быть,
потом, но не теперь, не так сразу. И он поспешил раствориться в ночной темноте.
Боль в висках вызывала у него желание броситься на землю и разбить себе
голову о бетонный край тротуара. Но он знал, что это не поможет, и потому
продолжал идти, поглядывая по сторонам, в направлении деловой части Вашингтона.
Он искал такси.
Ему следовало бы остаться у горящего дома на 35-й улице, дождаться полицию
и рассказать эту невероятную историю. Но что-то подсказывало ему, что в
отсутствие Филлис его исповедь непременно вызвала бы вопросы, на которые он не
мог бы найти ответа. Ответа, не повредившего бы Филлис Максвелл. Он размышлял
над собственной ответственностью перед ней. Было что-то такое, чего он не знал,
но должен был знать. И хоть что-то ради нес сделать.
Наконец появилось такси. Светящийся желтый огонек на крыше машины показался
Питеру своего рода маяком. Он сошел с тротуара и замахал руками.
Такси замедлило ход, но, прежде чем остановиться, водитель осторожно
выглянул в окно.
- К отелю "Хей-Адамс", пожалуйста, - попросил Ченселор.
- Боже мой, что случилось? - спросила ошеломленная Элисон, едва открыв
дверь.
- У меня в чемодане есть пузырек с таблетками, в заднем кармашке. Скорее
достань их. - Питер, дорогой, в чем дело? Он прислонился к двери, и Элисон
бросилась его поддерживать:
- Я вызову врача.
- Нет. Сделай то, о чем я тебя прошу. Я знаю, что мне нужно. Хватит
таблеток. Только побыстрее.
Он почувствовал, что падает, ухватился за ее руки и с ее помощью,
спотыкаясь, двинулся в спальню. Он лег на спину и жестом показал на чемодан, все
еще стоявший на специальной подставке для багажа в углу. Элисон поспешила
выполнить его просьбу.
Питер принял две таблетки сразу, что делал крайне редко. Элисон бросилась в
ванную и через несколько секунд вернулась со стаканом воды. Потом села рядом с
ним и поддерживала его голову, пока он пил.
- Прошу тебя, Питер. Вызовем врача. Он покачал головой:
- Не надо. - Он говорил слабым голосом и пытался при этом улыбнуться, как
бы заверяя Элисон в том, что все в порядке. - Это пройдет через несколько минут.
- В глазах у него потемнело, веки налились свинцом. Но он не мог позволить себе
забыться, пока не успокоит ее и не подготовит к тому, что может случиться, когда
он потеряет сознание. - Вероятно, я сейчас усну ненадолго. Как обычно. Я могу
бредить, даже кричать в забытьи. Ты не пугайся и не придавай ничему значения.
Это просто бессвязное бормотание, чепуха всякая...
Темнота окутала его, словно ночь. Окружающее утратило свои реальные
очертания. И теплый бриз приятно покачивал его на волнах.
Он открыл глаза, не зная, сколько времени провел в постели. Сверху на него
глядело милое лицо Элисон, глаза ее от наполнявших их слез казались еще
красивее.
- Эй! - сказал он, протягивая руку к ее влажной щеке. - Все в порядке.
Она схватила его руку и прижала к губам!
- Ее звали Кэти? Так?
- Да.
- Она умерла?
- Да.
- О, дорогой! Сколько страданий, сколько любви...
- Прости меня.
- Ничего, ничего...
- Тебе, наверное, не очень приятно это видеть.
Она протянула руку, погладила его по щеке, коснулась его глаз и губ.
- Это как подарок... - сказала она. - Как прекрасный подарок.
- Не понимаю.
- Хоть ты и назвал ее имя, ты обращался ко мне.
Он рассказал Элисон обо всем, что произошло в доме на 35-й улице, конечно,
приуменьшив опасность. Он объяснил ей, что беспорядочная стрельба - это своего
рода нагнетание страха, попытка запугать, а не ранить или убить.
Было очевидно, что она не поверила ему. Как дочери солдата ей уже
приходилось сталкиваться с подобными явлениями. Она выслушала его расплывчатые
объяснения без каких-либо комментариев, только взглядом показав, что не верит
им.
Окончив рассказ, Питер подошел к окну и принялся рассматривать
рождественские украшения на улице. С противоположной стороны донесся
приглушенный мерный звон церковных колоколов. До рождества оставались считанные
дни, но он не думал об этом. Его занимало только то, что нужно сделать
немедленно: пойти в Федеральное бюро расследований, в этот рассадник безумия, и
пусть они положат этому конец. Ведь был нанесен ущерб частной собственности,
когда по ним стреляли из смертоносного оружия. С Питером пойдет и Филлис
Максвелл.
- Мне нужно разыскать ее, - сказал он мягко. - Нужно заставить ее понять,
что она обязана пойти со мной.
- Сейчас найду номер ее телефона. - Элисон взяла со столика телефонный
справочник. Питер по-прежнему смотрел в окно.
- Ее номера здесь нет. Он не указан.
Ченселор вспомнил: номера телефона отца Элисон тоже не было в справочнике,
но он же узнал его. Сможет узнать и номер телефона Филлис. Только придется опять
прибегнуть к уловке - выдать себя за журналиста, старого знакомого мисс
Максвелл, проездом находящегося в городе и желающего поговорить с ней.
Однако уловка не помогла. Видимо, к ней прибегали слишком часто. В редакции
номера телефона Филлис Максвелл не дали.
- Позволь мне попробовать, - сказала Элисон. - В Пентагоне всегда есть
дежурный офицер по печати. Печальные новости поступают даже по окончании
рабочего дня. Генеральский чин отца дает мне кое-какие преимущества. Либо я
узнаю того, кто мне ответит, либо он узнает меня.
В Пентагоне Элисон назвали два номера телефона Филлис Максвелл; один номер
ее личного телефона, другой - номер коммутатора в доме, где она жила.
По личному телефону никто не ответил. На коммутаторе в каких-либо справках
о жильце им отказали, оператор согласилась лишь передать что-нибудь мисс
Максвелл. Поскольку звонивший посетовал, что неточно знает, где она живет,
оператор коммутатора назвала ему адрес.
- Я поеду с тобой, - сказала Элисон.
- Наверное, не стоит, - возразил Питер. - Она упоминала о твоем отце. Не
назвала его, но говорила о вчерашних похоронах на Арлингтонском кладбище. Она
напугана до безумия. Моя цель - убедить ее пойти со мной, а увидев тебя, она
может отказаться.
- Пусть будет по-твоему, - кивнула Элисон. - Но я беспокоюсь за тебя.
Вдруг приступ повторится?
- Не повторится. - Он сделал паузу, а затем привлек Элисон к себе. - Есть
еще одно соображение. - Он заглянул ей в глаза; - Я не хочу ни во что тебя
вмешивать. Со всем этим покончено. Ты сама так хотела, помнишь? Тогда я с тобой
не согласился, а теперь согласен.
- Спасибо тебе. И вот что я, наверное, хочу сказать: что сделано, то
сделано, и ничего уже изменить нельзя. У него были свои убеждения, которые он
мужественно отстаивал, и я не хочу чернить его память.
- Я понимаю, насколько это важно. И потом, я не хочу, чтобы что-то
отрицательно повлияло на наши отношения. - Он легонько поцеловал ее. - Когда с
насущнейшими делами будет покончено, мы заживем так, как нам захочется. И, помоему,
это очень заманчивая перспектива.
Она улыбнулась и поцеловала его:
- Какая же я бесстыдница! Поймала тебя в момент слабости и соблазнила.
Меня следовало бы заклеймить как преступницу, - Ее улыбка погасла, она
виновато досмотрела ему в глаза:
- Все произошло слишком быстро, и я не требую никаких обязательств.
- А я требую.
"Посидите в холле, сэр, я скоро приду" - такими словами встретил Питера на
улице швейцар дома, в котором жила Филлис Максвелл. Он вел себя так, будто
заранее знал о приходе Ченселора.
Питер сел в кресло, обтянутое зеленым пластиком, и стал ждать. Через дверь
он видел, как швейцар, в форменном пальто, скрестив руки в перчатках за спиной,
просто покачивался взад-вперед на каблуках.
Это было довольно странно. Швейцар будто и не собирался возвращаться в
холл. Может, он забыл о том, что обещал? Ченселор встал и огляделся. Ведь он
разговаривал с оператором коммутатора. А где же коммутатор?
В конце холла он увидел небольшую стеклянную панель, зажатую между рядами
почтовых ящиков и шахтой лифта. Он подошел туда и заглянул в окошечко. Женщинаоператор
что-то говорила в микрофон переговорного устройства с одним наушником,
говорила быстро и оживленно. Это была явно дружеская беседа, а не разговор
оператора с клиентом. Питер постучал по стеклу - женщина прервала разговор и
отодвинула стеклянную задвижку окошка:
- Слушаю вас, сэр.
- Мне нужно связаться с мисс Максвелл. Прощу вас, соедините меня с ее
квартирой. Дело срочное.
Реакция оператора была такой же странной, как и поведение швейцара.
Впрочем, может, и не совсем такой, по все же необычной: она почему-то
заколебалась И смутилась.
- Мне кажется, мисс Максвелл нет дома, - сказала она.
- Вы будете знать это точно, если позвоните ей.
- А вы спрашивали швейцара?
- В чем дело? - Питер вдруг понял: эти люди выполняют чье-то поручение. -
Позвоните ей.
Как и следовало ожидать, никто в квартире Филлис на вызов с коммутатора не
ответил. Ждать было просто бессмысленно, и Ченселор, быстро выйдя на улицу,
обратился к швейцару:
- Хватит валять дурака. Вы должны мне что-то передать?
Что?
- Видите ли, дело деликатное.
- Говорите!
- Она описала вашу внешность, сказала, что вас зовут Ченселор. Если бы вы
явились часом раньше, то я должен был бы передать, чтобы вы пришли в
одиннадцать, что мисс Максвелл звонила и сказала, что придет в это время.
Питер взглянул на часы:
- Ладно, сейчас почти одиннадцать. Что же будет тогда? - Подождите немного.
Хорошо?
- Нет, не хорошо. Говорите сейчас, или вам придется сказать все мне и
полиции.
- Ну ладно. Какого черта, всего-то несколько минут! - Швейцар сунул руку в
карман пальто, вытащил конверт и протянул его Ченселору.
Питер бросил взгляд на швейцара, потом на конверт. На нем была написана его
фамилия. Вернувшись в холл, к свету, он вскрыл конверт и вынул из него письмо.
Дорогой Питер!
Простите, что сбежала от вас. Я знала, что вы станете искать меня. Вы
спасли мне жизнь, а в какой-то степени и мой рассудок, и заслуживаете
объяснения. Боюсь, что оно будет неполным.
Когда письмо попадет к вам, я буду уже в самолете.. Не пытайтесь
разыскивать меня, из этого ничего не выйдет. Несколько лет назад я приобрела
фальшивый паспорт, потому что знала: наступит момент, когда мне придется им
воспользоваться. И такой момент наступил.
После того страшного звонка по телефону, когда мне сообщили, что я персонаж
вашего романа, я попросила в редакции длительный отпуск по состоянию здоровья.
Мой шеф, по правде говоря, не очень возражал в последние месяцы мою работу
нельзя было назвать особенно удачной.
Решение уехать не было внезапным. Об этом я подумывала давно. События
сегодняшнего вечера сделали это решение необратимым. Каковы бы ни были мои
проступки, они не столь тяжелы, чтобы платить за них жизнью. Моей, вашей или еще
чьей-либо. Не могут они никоим образом и компрометировать мою профессиональную
деятельность.
Но моя работа оказалась скомпрометированной. Правда, которую должны знать
все, подвергается гонениям. Уцелеть удалось (кто знает, надолго ли?) только
благодаря вам. Так продолжаться не может.
Спасибо за то, что спасли мне жизнь. Извините, что я подумала, будто вы
заодно с ними. В душе я, с одной стороны, молю вас бросить работу над книгой, а
с другой - говорю: "Вы не можете так поступить".
Обо мне вы больше не услышите, мой дорогой мальчик. Я же навсегда сохраню
свою любовь и благодарность к вам.
Филлис.
Питер перечитал письмо, пытаясь отыскать в нем какой-то скрытый смысл. Но,
находясь под воздействием страха, Филлис выбирала слова очень обдуманно. Страха
перед чем? В чем состояли ее "проступки"? Что она совершила или не совершила?
Что заставило ее бросить все, чего она достигла в жизни? Это же подлинное
безумие.
- Мистер Ченселор, - позвала его оператор, высунувшись в окошко
коммутатора, - вас к телефону.
Филлис? Может, она передумала? Он бегом проскочил холл и схватил трубку.
Это была не Филлис Максвелл, а Элисон:
- Произошло что-то страшное. Тебе звонил мужчина из Индианаполиса. Он
взбешен. Звонил из аэропорта. Намеревается вылететь в Вашингтон.
- Кто он?
- Некто Бромли. Он грозил, что убьет тебя.
Кэррол Куинлен О'Брайен взял у дежурного внутренней охраны журнал учета
посетителей и поблагодарил. Двери подъезда со стороны Пенсильвания-авеню уже
закрыли. Теперь список лиц, входивших и выходивших через этот подъезд, подлежал
анализу и отправке в главное бюро пропусков. Там всех, кто входил в ФБР и
выходил оттуда, зарегистрируют.
Именно запись в журнале учета посетителей, как считал О'Брайен, положила
начало всему этому кошмару и послужила сигналом быстрого падения его авторитета
в глазах руководства ФБР.
Четыре месяца назад среди записей, сделанных вечером 1 мая, он обнаружил
три фамилии - Сэлтер, Крепс и Лонгворт. Две первые являлись псевдонимами, а
третья принадлежала агенту, ушедшему в отставку и проживавшему на Гавайях,
точнее, на острове Мауи. В тот вечер эти трое неизвестных проникли в здание. На
следующий день Гувер умер и бесследно исчезли его досье. О самих досье
постарались поскорее забыть, как о наследстве дьявола, которое никто не хотел
откапывать.
И тогда О'Брайен начал осторожно задавать вопросы тем, кто, по его мнению,
готов был ему ответить. Сотрудникам бюро, Чьи чувства, как его собственные, а
может, даже сильнее были оскорблены в последние годы деятельности этой
организации. В бюро он поступил четыре с половиной года назад. Юрист по
образованию, он участвовал во вьетнамской войне, служил и армейской разведке.
Попал в плен к вьетконговцам, бежал из лагеря и вернулся в родную
Калифорнию героем. Даже принимал участие в параде героев. Его вызвал в Вашингтон
и наградил сам президент, а Гувер предложил ему работу в отделе по связи с
населением. В бюро О'Брайен старался держаться с достоинством, которого явно не
хватало многим его представителям. Со временем все это должно было сослужить
службу Куину и он мог рассчитывать на хорошую карьеру в министерстве юстиции.
Мог, но теперь уже не может, потому что задавал много вопросов. Шепот по
телефону приказал ему прекратить расспросы, а заодно сообщил, что им все
известно. Они располагали показаниями некоего подполковника, находившегося в
плену вместе с Куинленом. Подполковник погиб вместе с другими семью
военнопленными по вине майора О'Брайена. Майор не подчинился приказу, и в
результате были расстреляны восемь американских военнослужащих.
Конечно, это лишь одна сторона дела. Была ведь и другая. Например, майор
больше заботился о больных и раненых в лагере, чем упомянутый подполковник.
Чтобы как-то поддержать своих товарищей, он выполнял за них самую тяжелую
работу, воровал для них у охранников продукты и медикаменты и, наконец, совершил
побег. И опять-таки не столько ради собственного спасения, сколько ради спасения
других.
Он был юристом, а не солдатом и потому руководствовался логикой юриста, а
не логикой солдата, основанной на беспредельном терпении, которое и помогает ему
выносить непомерные тяготы и жестокости войны. В этом - и Куин это прекрасно
понимал - и заключалась слабость его аргументов. Разве все, о чем он сейчас
вспоминал, было предпринято им только ради общих интересов? Или он делал что-то
и для себя?
О'Брайен не был уверен, что сможет дать конкретный, четкий ответ. Но сама
постановка вопроса оказалась бы для него гибельной. Разоблаченный герой войны
это гражданин, вызывающий всеобщее презрение, обманувший людей, поставивший их в
неловкое положение. Именно это вызвало бы у них бешеную злобу.
Все это и разъяснил ему по телефону страшный шепот. А услышал его Куин
потому, что задавал вопросы о троих неизвестных, проникших в здание вечером
накануне смерти Гувера. На следующее утро исчезли его досье.
Если бы надо было убедиться в том, что карьера О'Брайена в ФБР пошла под
уклон, достаточно было заглянуть в карточку учета выполняемых им заданий. Он был
исключен из состава нескольких комиссий. Его уже не допускали к секретным
документам, касающимся недавно восстановленных связей бюро с Советом
национальной безопасности и ЦРУ. Он чаще других стал получать назначения на
ночное дежурство - это был вашингтонский вариант полевой службы безопасности.
Тут уж поневоле задумаешься о своем будущем.
Обстоятельства заставили О'Брайена упорно размышлять над тем, кто же в ФБР
преследует его. Во всяком случае, этот человек знал что-то о троих неизвестных,
воспользовавшихся вымышленными именами, чтобы проникнуть в здание накануне
смерти Гувера. Наверняка знал он и о сотнях и сотнях досье, составлявших архив
Гувера.
И еще одно соображение приходило на ум Куину О'Брайену, причем он не
испытывал от этого особого удовольствия. После того как четыре месяца назад
О'Брайен услышал по телефону зловещий шепот, он утратил способность
сопротивляться, бороться. Вполне возможно, что и падение авторитета Куина в бюро
произошло по его собственной вине, так как работать он стал гораздо хуже.
Телефонный звонок прервал мысли 0'Врайена и вернул его к действительности.
Он взглянул на загоревшуюся сигнальную кнопку - звонили по внутреннему
телефону:
- Говорит контрольный пост на 10-й улице. Мы не знаем, как поступить.
Пришел человек и настаивает на встрече с кем-нибудь из ответственных лиц.
Ему сказали, чтобы приходил утром, но он ничего не хочет слушать.
- Он пьяный или сумасшедший?
- Кажется, ни то ни другое. Между прочим, мне известно его имя. Я читал
одну из его книг - роман "Контрудар!". Это Ченселор. Питер Ченселор.
- Слышал о нем. Чего он хочет?
- Этого он не говорит, но утверждает, что дело срочное.
- А каково ваше мнение?
- Думаю, он просидит здесь всю ночь, пока кто-нибудь не примет его.
Наверное, это придется сделать вам, Куин.
- Хорошо. Проверьте, нет ли у него оружия, и пусть его проводят ко мне.
Питер вошел в кабинет и кивком поблагодарил охранника. Тот закрыл дверь и
удалился. За столом, у окна, сидел плотный человек с рыжеватой шевелюрой. Он
встал и протянул Ченселору руку. Рукопожатие показалось Питеру странным:
движения человека были порывистыми, а рука - холодной.
- Я - старший агент О'Брайен. Уверен, что нет надобности, мистер Ченселор,
напоминать вам, что ваш визит в столь позднее время не укладывается в
общепринятые рамки.
- Обстоятельства слишком необычны.
- А вы убеждены, что не следует обратиться в полицию? Наши полномочия
ограничены.
- Мне нужны вы.
- И нельзя подождать до утра? - уточнил О'Брайен.
- Нет.
- Понятно. Садитесь, пожалуйста. - Агент показал на один из свободных
стульев. Питер заколебался:
- Я бы предпочел постоять, по крайней мере - пока. Сказать правду, я очень
взволнован.
- Как хотите. Тогда хотя бы снимите пальто. Если вы, конечно, намерены
задержаться надолго.
- Возможно, на всю ночь, - заявил Ченселор, снимая пальто и вешая его на
стул.
- Это было бы нежелательно, - сказал О'Брайен, наблюдая за ним.
- Вы решите это после моего рассказа, хорошо?
- Предупреждаю, мистер Ченселор, я - адвокат и люблю во всем ясность...
Питер взглянул на О'Брайена:
- Адвокат? А мне показалось, что вы назвали себя агентом, старшим агентом.
- Да, но большинство из нас юристы или финансовые работники.
- Об этом я совсем забыл.
- Вот я вам и напомнил. Впрочем, не представляю, какое это имеет отношение
к нашей беседе.
- Никакого, - ответил Ченселор, стараясь настроиться на деловой лад. - Я
должен рассказать вам кое-что, мистер О'Брайен. Когда я кончу, то готов
последовать за вами к любому человеку, которого, по вашему мнению, может
заинтересовать мой рассказ, и изложить ему все снова. Начну сначала, иначе вы
ничего не поймете. Но прежде я попрошу вас позвонить по телефону.
- Минутку, - прервал его агент. - Вы явились сюда по собственной
инициативе, отказались принять наш совет вернуться утром на официальный прием, и
я не согласен ни па какие предварительные условия. Звонить я никуда не буду.
- У меня есть веские основания просить вас об этом.
- Если это предварительное условие, то меня ваше дело не интересует.
Приходите утром.
- Не могу по многим причинам. А главное, из Индианаполиса сюда летит
самолетом человек, заявивший, что убьет меня.
- Обратитесь в полицию.
- Это все, что вы можете мне сказать? И еще "приходите утром"?
Агент откинулся в кресле. В глазах у него мелькнул огонек растущего
подозрения.
- Это вы написали роман "Контрудар!"?
- Да, но...
- Теперь я припоминаю, - перебил его О'Брайен. - Он вышел в прошлом году.
Многие считали, что все описанное там - правда. Других же ваша книга
расстроила. В своем романе вы утверждали, что ЦРУ проводит операции и на
территории США.
- Мне кажется, так оно и есть.
- Понятно, - продолжал агент скептически. - В прошлом году это было ЦРУ, а
теперь ФБР? И вот среди ночи вы являетесь к нам и пытаетесь спровоцировать нас
на какие-то действия, о которых вы смогли бы потом написать.
Питер схватился за спинку стула:
- Не отрицаю, все началось с книги. Вернее, с идеи написать ее. Но теперь
дело зашло слишком далеко. Гибнут люди. Сегодня чуть не убили меня, чуть не
убили человека, который был вместе со мной. Все это взаимосвязано.
- Повторяю: обратитесь в полицию.
- Мне хотелось, чтобы полицию вызвали вы.
- Почему?
- Это означало бы, что вы поверили мне. Ведь дело касается тех, кто служит
в ФБР. И только вы можете прекратить все это.
О'Брайен подался вперед и все еще скептически, но не без доли любопытства
спросил:
- Что прекратить?
Ченселор помедлил с ответом. Ему нужно было доказать этому испытывающему
подозрения человеку, что он рассуждает вполне разумно. Если бы агент решил, что
перед ним сумасшедший или просто человек с отклонениями, то передал бы его в
руки полиции. Питер был не против полиции, ведь она бы защитила его. Но полиция
не решила бы проблемы в целом. Это могло сделать только ФБР. И он заговорил как
можно спокойнее:
- Прекратить убийства, во-первых. Воспрепятствовать тактике террора,
вымогательств и шантажа, во-вторых. Ведь уничтожают людей.
- Кто?
- Те, кто считает, что они, эти люди, располагают информацией, способной
нанести непоправимый ущерб ФБР.
О'Брайен сидел не шевелясь. - Каков характер этого "непоправимого ущерба"?
- В его основе мысль о том, что Гувер был убит.
О'Брайен весь напрягся:
- Понятно. А этот звонок в полицию, в чем тут дело?
- Старинный дом на 35-й улице, у пересечения с Висконсин-авеню, за
Думбартон-Окс... Он горел, когда я ушел оттуда. Я поджег его.
Зрачки у агента расширились, а в голосе зазвучали требовательные нотки:
- Это немаловажное признание. Как юрист, я должен предупредить вас...
- Если полиция поищет, - продолжал Питер, не обращая внимания на слова
О'Брайена, - то найдет стреляные гильзы на газоне перед домом, отверстия от пуль
в стенах и деревянных панелях, а также в мебели. Верхняя часть кухонной двери
разбита. Кроме того, перерезан телефонный кабель.
Агент ФБР пристально посмотрел на Ченселора:
- О чем вы, черт возьми, говорите?
- Это была засада.
- Велась стрельба в жилом квартале?
- Они пользовались глушителями, и никто ничего не слышал. Иногда они делали
паузы - очевидно, выжидали, пока проедут машины. Поэтому мне и пришла в голову
мысль о пожаре - пламя кто-нибудь да заметил бы.
- А потом вы скрылись?
- Да, скрылся и теперь жалею об этом.
- Почему же вы бежали? Питер задумался:
- Очень растерялся и испугался...
- А кто был с вами?
- Из-за этого я и не дождался прибытия полиции... - Ченселор сделал паузу,
заметив вопрос, застывший в глазах агента. По сотне причин он уже не мог
умолчать о Филлис. И потом, она сама писала, что, каковы бы ни были ее
проступки, они не столь тяжелы, чтобы платить за них жизнью. - Ее зовут Филлис,
Филлис Максвелл.
- Журналистка?
- Она скрылась первой. Я попытался разыскать ее, но не смог. - Вы сказали,
что все это произошло совсем недавно. Так где же она сейчас? Вы знаете?
- Да. Она куда-то летит самолетом. - Питер сунул руку в карман, достал
письмо Филлис и, понимая, что сделать это необходимо, нехотя протянул его
О'Брайену.
Пока агент читал письмо, Ченселор, наблюдая за ним, заметил, что произошло
что-то неладное. На какое-то мгновение лицо О'Брайена побледнело, потом он
оторвал взгляд от письма и уставился на Питера. То, что выражал этот взгляд,
было хорошо знакомо Ченселору, непонятно было только одно: почему так реагировал
на письмо этот человек? Ведь в его взгляде сквозил страх.
Кончив читать, О'Брайен положил письмо текстом вниз, взял блокнот, лежавший
на столе, открыл его и протянул руку к телефону. Нажав клавишу, он набрал нужный
номер;
- Говорят из ФБР, один из ночных дежурных, код "Воробей-75". В доме на 35й
улице, у пересечения с Висконсин-авеню, произошел пожар. Кто-нибудь из ваших там
есть? Можете соединить меня со старшим? Спасибо. - О'Брайен взглянул на Питера и
отрывисто проговорил:
- Садитесь! - И слово это прозвучало как приказ.
Ченселор повиновался, смутно осознавая, что, несмотря на повелительный тон
О'Брайена, тот странный страх, который он прежде уловил в его взгляде, теперь
сквозил в голосе агента.
- Сержант, говорят из ФБР. - О'Брайен переложил трубку в правую руку, и
Питер с удивлением заметил, что левая ладонь у агента сильно вспотела. - О моих
полномочиях вам известно. Мне бы хотелось задать вам пару вопросов. Можете ли вы
сказать мне, как начался пожар? Обнаружены ли следы перестрелки? Патронные
гильзы около дома и пулевые отверстия внутри?
О'Брайен слушал, и взгляд его, устремленный на стол, казался и блуждающим,
и сосредоточенным одновременно. Ченселор, как завороженный, наблюдал за ним.
Вот на лбу агента выступили капельки пота. Вот он затаил дыхание,
непроизвольно поднял левую руку и вытер пот. Когда же наконец он заговорил, его
слова можно было различить с огромным трудом:
- Спасибо, сержант. Нет, это не наше дело. Нам ничего не известно. Мы
просто расследуем анонимный, сигнал. Нас это не касается. - О'Брайен повесил
трубку. Он был глубоко взволнован, в глазах его появилась печаль. - Насколько
мне удалось выяснить, - сказал он, - это был поджог. Найдены остатки ткани,
смоченной керосином. На газоне обнаружены стреляные гильзы, оконные стекла
разбиты пулями. Возможно, они застряли в стенах и в мебели, вернее, в том, что
осталось от нее. Все будет направлено в лабораторию.
Питер подвинулся поближе к столу. Что-то ему не нравилось.
- Почему вы сказали сержанту, что вам ничего не известно?
- Потому что сначала я хочу выслушать вас, - ответил после небольшой паузы
О'Брайен. - Вы сказали, что дело касается ФБР, упомянули, что Гувер якобы был
убит. Я профессионал, и для меня этого вполне достаточно. Теперь я хочу услышать
ваш подробный рассказ. Поговорить же с полицейским я всегда успею.
О'Брайен давал объяснения ровным, спокойным тоном, а Ченселор думал: "В его
словах что-то кроется". Насколько он знал ФБР, оно всегда стремилось избежать
конфуза, любой ценой защитить свою репутацию. Ченселор вспомнил слова Филлис
Максвелл: "ФБР защитит его память... Наследники не позволят очернить своего
идола. Они боятся цепной реакции, которая наверняка смела бы их. У них есть
основания для таких опасений".
"Да, - размышлял Ченселор, - О'Брайен действует в соответствии с этими
словами Филлис. Ему будет тяжелее других, потому что он первым узнает
невероятную новость. Что-то прогнило в бюро, и агенту О'Брайену предстоит
сообщить об этом своим начальникам. Понять его можно: тех, кто сообщает о
разразившейся катастрофе, часто и привлекают к ответственности. Считается, что
именно они могут стать переносчиками заразы. Нет ничего удивительного в том, что
его бросило в пот..."
Однако то, что произошло потом, опрокинуло все предположения Питера.
- Вернемся к началу, - заговорил он. - Четыре-пять месяцев назад я жил на
Западном побережье, в Малибу. Как-то в полдень я обратил внимание на мужчину,
который с пляжа рассматривал мой дом. Я вышел и спросил его, в чем дело.
Оказалось, что его фамилия Лонгворт и он знает меня.
О'Брайен резко подался вперед, глядя в глаза Питера. Его губы прошептали
имя, но совсем тихо:
- Лонгворт...
- Да, Лонгворт. Значит, вам известно, кто это?
- Продолжайте, - опять шепотом произнес агент. Питер понимал, почему от
одного имени Лонгворта О'Брайен впал в шоковое состояние. Алан Лонгворт предал
Гувера, ушел из ФБР. Об этом как-то узнали. Но Гувер умер, а предавший его
человек находился далеко-далеко. О позорном пятне на время забыли. И вот теперь
старшему агенту О'Брайену предстояло доложить своему начальству, что Лонгворт
объявился. Ченселору почему-то стало жаль агента.
- Лонгворт сказал, что ему хотелось бы поговорить со мной, поскольку он
читал мои книги. Ему было что рассказать, к тому же он считал, что именно я на
основе представленных им фактов должен написать книгу. Я возразил, что не ищу
никакого фактического материала. Тогда он сделал сенсационное заявление о смерти
Гувера, связав ее с какими-то пропавшими досье. Он сказал, что я могу проверить,
кто он такой. У меня такая возможность действительно есть, и он знал об этом.
Понимаю, что рискую показаться глупцом, но я попался на удочку. Бог свидетель, я
не поверил услышанному. Гувер был старым человеком, к тому же давно страдал
болезнью сердца. Однако идея уже завладела мной, а тот факт, что Лонгворт не
пожалел усилий, чтобы...
О'Брайен вскочил со стула и впился в Питера горящими глазами:
- Лонгворт... Досье... Кто прислал вас ко мне? Кто вы? Что вам от меня
нужно?
- Не понимаю.
- И вы рассчитываете, что я поверю вам? Вы, совершенно незнакомый мне
человек, являетесь сюда и рассказываете такие вещи. Ради всего святого, что вы
хотите? Что вам еще нужно от меня?
- Не понимаю, о чем вы говорите, - удивленно произнес Ченселор. - Я никогда
не видел вас раньше.
- Сэлтер, Крепс... Ну, говорите же! Сэлтер и Крепс они там тоже были?
- Кто такие Сэлтер и Крепе? И где они должны быть?
О'Брайен отвернулся. Дышал он прерывисто:
- Вы знаете, где они должны быть и чьи это псевдонимы. А Лонгворт был на
Гавайях.
- Он живет на Мауи, - согласился Питер. - Таким образом были оплачены его
услуги. А два других имени мне не известны. О них он не упоминал. Они работали с
Лонгвортом?
О'Брайен стоял неподвижно. Потом он медленно повернулся к Ченселору, глаза
его сузились.
- Работали с Лонгвортом? - переспросил он почти шепотом. - Что вы имеете в
виду?
- Только то, что сказал. Лонгворт был переведен из центрального аппарата.
По легенде, он выполнял задание госдепартамента, но это была ложь,
прикрытие.
Это мне удалось выяснить.
Старший агент по-прежнему молча разглядывал Ченселора. Его зрачки
расширились от страха.
- Вы действительно ни при чем.
- Что?
- Вы пришли по собственной воле, и совесть ваша чиста.
- Что вы хотите этим сказать?
- Вас никто не подсылал, иначе вы не стали бы рассказывать мне всего этого.
Тогда это было бы безумием. Такое прикрытие - и вдруг ложное. Я имею в виду
госдепартамент... О боже! - О'Брайен был похож на человека, который сознает, что
находится в трансе, но не способен стряхнуть с себя это состояние.
Он схватился за стол и закрыл глаза.
Питеру стало как-то не по себе.
- Может, ни отведете меня к кому-нибудь другому?
- Нет, подождите минутку, прошу вас.
- С меня хватит. - Питер поднялся было со стула. - Вы же сказали, что это
не ваше дело. Я хочу побеседовать с другим ночным дежурным.
- Других нет.
- Но по телефону вы говорили...
- Я помню, что говорил. Однако и вы попытайтесь понять меня. Вы должны
рассказать все, что знаете... во всех подробностях.
"Никогда! - решил Питер. - Ни за что не упомяну Элисон: ее это не должно
касаться". Он вообще не был уверен, что хочет разговаривать с человеком, которым
по непонятным причинам овладело странное волнение. - Я хочу, чтобы меня выслушал
кто-нибудь другой, - продолжал настаивать Ченселор.
Стараясь вывести себя из состояния транса, О'Брайен несколько раз закрыл и
открыл глаза. Потом он быстро прошел к полке, висевшей на противоположной стене
кабинета, вытащил кассетный магнитофон и, возвратившись к столу, сел и подвинул
ящик. В руках у него появилась небольшая пластмассовая коробочка с кассетой.
- Коробочка запечатана, кассетой еще не пользовались. Если хотите, я ее
прокручу. - Агент открыл коробочку, вынул кассету и поставил ее на магнитофон. -
Даю вам слово, ваш рассказ услышат и другие.
- С записью ничего не выйдет.
- Вы должны верить мне, - сказал О'Брайен. - Каким бы странным ни
показались вам мое поведение в последние несколько минут, верьте мне. Расскажите
все, не называя себя. Упомяните только, что вы писатель, и все. Называйте имена
тех, кто не связан с вами ни лично, ни в профессиональном плане. Если это
окажется невозможным, если эти люди неотделимы от событий, поднимите руку. Тогда
я выключу магнитофон и мы просто поговорим. Понятно?
- Нет! - рявкнул Ченселор. - Теперь я прошу вас подождать минутку. Я не за
тем сюда пришел.
- Вы пришли сюда, чтобы положить конец убийствам, террору, шантажу. Так вы,
во всяком случае, сказали. Я хочу того же. Вы не единственный человек, кого
загнали в угол. И эта ваша Максвелл или кто-либо другой тоже не единственные!
Боже, у меня же жена, дети...
Питер вздрогнул, пораженный словами О'Брайена:
- Как вы сказали? Агент понизил голос:
- У меня есть семья, но это не суть важно. Забудьте об этом.
- Мне это кажется очень важным. Я даже не знаю, смогу ли объяснить вам,
насколько это сейчас важно. - Не надо ничего объяснять, - прервал его О'Брайен,
опять обретя уверенность профессионала. - Говорить буду я. Помните, о чем я вас
просил: не называйте себя, а из тех, кто приходил к вам, разговаривал с вами или
к кому вас посылали, называйте людей, которых вы раньше совершенно не знали.
Имена других сообщите мне позже, но в записи их быть не должно. Я не хочу, чтобы
вас выследили. Говорите медленно, обдумывайте каждую фразу. Если возникнут
сомнения, я пойму это по вашему взгляду. А теперь приступим. Только вначале я
назову себя и обрисую обстановку. - Он нажал поочередно две кнопки на
магнитофоне и заговорил уверенным голосом. - Эта запись сделана старшим агентом
Куинленом О'Брайеном, номер 1712, восемнадцатого декабря, примерно в двадцать
четыре часа. Человек, голос которого вы услышите, был приведен в кабинет ночного
дежурного. Я приказал вычеркнуть его фамилию из журнала учета посетителей и
докладывать мне всю информацию по этому делу со ссылкой на номер 1712. -
О'Брайен сделал паузу и что-то занес в блокнот. - Считаю информацию,
содержащуюся в этой записи, в высшей степени секретной и по соображениям
сохранения тайны доверить ее кому-либо не могу. Полностью сознавая необычность
используемого мной метода, я беру всю ответственность на себя. - Агент выключил
магнитофон и взглянул на Питера:
- Готовы? Начните с лета, со встречи с Лонгвортом в Малибу.
О'Брайен нажал кнопку-запись началась. Преодолевая сомнения, Ченселор повел
свой рассказ. Говорил он медленно, пытаясь следовать указаниям этого человека,
который теперь казался ему хорошо знакомым. Более того, он был в некотором роде
продуктом его, Ченселора, вымысла. Куинлен О'Брайен-Александр Мередит. Адвокат.
ФБР. Жена, дети. Люди, охваченные страхом.
По мере того как развивался рассказ Ченселора, становилось все более
заметным удивление О'Брайена: он был потрясен теми эпизодами, которые рисовал
Питер. При любом упоминании досье Гувера агент весь напрягался, руки его
начинали дрожать.
Когда Питер заговорил о шепоте по телефону, по словам Филлис, пронзительном
и зловещем, О'Брайен не смог скрыть своей реакции. Он в изумлении открыл рот,
как-то странно выгнул шею и закрыл глаза.
Питер замолчал. Магнитофон продолжал работать. Агент открыл глаза,
уставился в потолок, потом медленно повернулся к Ченселору:
- Продолжайте.
- Осталось совсем немного. Письмо вы уже читали.
- Да-да, письмо я читал. Расскажите о том, что случилось. О выстрелах, о
пожаре, о том, почему вы сбежали.
Питер повиновался. И вот рассказ окончен. Он сообщил все. Или почти все.
Не упомянул только об Элисон.
О'Брайен выключил магнитофон, потом прокрутил ленту и прослушал окончание
записи, чтобы убедиться в ее чистоте. Удовлетворенный, он снова выключил
аппарат.
- Хорошо. Вы рассказали все, что хотели. Теперь выкладывайте остальное.
- Что?
- Я просил вас верить мне, но вы кое-что утаили. Вы работали над романом в
Пенсильвании. Потом вдруг приехали в Вашингтон. Зачем? Как вы сказали,
исследовательская часть работы была завершена. Пять часов назад вы сбежали из
горевшего дома на 35-й улице, а сюда пришли совсем недавно. Где же вы были в
течение этого времени? С кем? Расскажите, Ченселор. Это важно.
- Нет, это не входило в нашу с вами договоренность.
- Какую договоренность? О защите? - О'Брайен со злым видом поднялся из-за
стола:
- Вы - глупец. Как я могу защитить вас, если не знаю, от кого защищать? Не
обманывайте себя, защита и есть наша договоренность. Кроме того, мне или кому-то
другому, с кем вы действительно хотели поговорить, потребуется примерно два
часа, чтобы выяснить каждый ваш шаг после отъезда из Пенсильвании.
В логике агенту отказать было нельзя. И Ченселор вдруг почувствовал себя
ужасным дилетантом, сидящим рядом с опытным профессионалом.
- Я не хочу вмешивать ее в это дело. Дайте мне слово... Она достаточно
пережила.
- И все мы тоже, - заметил О'Брайен. - Ей звонили? - Нет, но звонили вам,
не так ли? - Вопросы задаю я. Расскажите мне о ней.
Питер поведал печальную историю генерал-лейтенанта Брюса Макэндрю, его жены
и дочери, которой пришлось так рано повзрослеть. Он описал их дом, спрятавшийся
неподалеку от безлюдной проселочной дороги в штате Мэриленд.
Упомянул и о кроваво-красной надписи; "Макнайф, убийца из Часона".
Куин О'Брайен закрыл глаза и мягко произнес!
- Хан Чоу.
- Это в Корее?
- Нет, это другая война. Но методы шантажа те же: военные документы,
которые обещали изъять, но так и не изъяли. А теперь они в чьих-то других руках.
Питер затаил дыхание;
- Вы говорите о досье Гувера?
Агент не ответил, а только пристально взглянул на Ченселора. Питера
буквально трясло - он опять чувствовал себя безумным.
- Их же изорвали в клочки, - прошептал он, не будучи уверен, что все еще в
здравом уме. - Они были уничтожены. О чем вы говорите? Это же всего-навсего
роман. Там ничего подлинного нет. Вам нужно думать о репутации вашего чертова
бюро, а не о досье.
О'Брайен встал и сделал успокаивающий жест, будто отец пытался утихомирить
впавшего в истерику ребенка:
- Не волнуйтесь. Я говорил не о досье Гувера. На вашу долю сегодня слишком
много выпало. Не стоит делать неоправданных предположений. На какое-то мгновение
и мне пришла в голову подобная мысль, но она неверна. Два не связанных между
собой случая, касающиеся военных документов, не могут составить целую картину.
Досье Гувера были уничтожены. Это мы знаем точно.
- А как же Хан Чоу?
- Это к делу не относится.
- Минуту назад вы были другого мнения.
- За эту минуту я успел о многом подумать, и теперь мне все ясно. Вы правы,
кто-то использует вас. И меня. И дюжину других людей. Его цель - вызвать раскол
в ФБР. Этот кто-то знает нас, знает, как мы работаем. Возможно, он из числа
наших людей. Так уже бывало раньше.
Питер внимательно разглядывал агента. После смерти Гувера пошли слухи, да и
газеты писали, что внутри ФБР идет борьба между отдельными группировками.
Разумность суждений О'Брайена и их искренность были очевидны.
- Простите, - сказал Ченселор, - вы чертовски напугали меня.
- У вас есть все основания пугаться. Больше, чем у меня. В меня ведь никто
не стрелял. - Агент успокаивающе улыбнулся:
- Но с этим будет покончено. Я найду людей, которые будут неотлучно
охранять вас. Ченселор ответил слабой улыбкой:
- Кого бы вы ни выбрали, надеюсь, это будут ваши лучшие люди. Не побоюсь
сказать, что никогда в жизни не был так напуган.
Улыбка исчезла с лица О'Брайена.
- Во всяком случае, это будут люди не из ФБР.
- Да? Почему? - Я не знаю, кому можно верить.
- Тогда, вероятно, вам известно, кому нельзя верить? Кому же?
- Таких много. У нас есть кучка экстремистов. Мы знаем их, хотя и не всех.
Их часто называют группой Гувера. Когда Гувер умер, они хотели взять бразды
правления в свои руки. Не получилось, и это вызвало у них злобу. Некоторые из
них - такие же параноики, каким был сам Гувер.
И снова Ченселора поразили слова О'Брайена. Они подтверждали первоначальные
мысли Питера: все, что произошло в Малибу, в Роквилле, в старинном доме на 35-й
улице, было результатом ожесточенной борьбы внутри ФБР.
И снова объявился Лонгворт.
- Итак, мы договорились, - сказал Ченселор. - Защита нужна мне и женщине, о
которой я вам рассказал.
- Она у вас будет.
- И кто же нас защитит? Кто?
- Вы упомянули о судье Сазерленде. Года два назад он действовал очень
умело, восстанавливая контакты между ФБР и разведывательными ведомствами. Гувер
прекратил передачу информации в ЦРУ и Совет национальной безопасности.
- Это мне известно, - спокойно прервал его Ченселор. - Я ведь писал книгу о
ЦРУ.
- Вы имеете в виду "Контрудар!", не так ли? Наверное, мне нужно прочитать
ваш роман.
- Я пришлю вам экземпляр, а вы обеспечите нам защиту. Но кто же нас
защитит? Кто?
- Есть такой человек. Его зовут Варак. Это один из людей Сазерленда. Он мне
многим обязан.
О'Брайен тяжело опустился в кресло. Он откинул голову и дышал часто и
прерывисто, будто не мог набрать в легкие достаточно воздуха. Закрыв лицо
ладонями, он почувствовал, как у него дрожат пальцы. Он не был уверен, что
выдержит все это. Не раз за последние два часа ему казалось, что его силы на
исходе.
Именно паника, которой был охвачен писатель, помогла О'Брайену. Вернее,
сознание того, что действия Ченселора необходимо контролировать и ни в коем
случае нельзя позволить ему докопаться до истины.
Досье Гувера не были уничтожены, и О'Брайен знал это определенно. Но вот
появился человек, которому об этом тоже известно. Сколько же их, таких людей?
А скольким людям позвонили? Кого еще коснулся этот страшный, пронзительный
шепот? Покойный генерал, убитый конгрессмен, скрывшаяся журналистка... Кто еще?
Обстановка изменилась за последние два часа. Откровения Ченселора
подсказывали, что нужно быстро кое-что предпринять, и О'Брайен вдруг с
облегчением почувствовал себя способным действовать. Он поднял телефонную трубку
и набрал номер Совета национальной безопасности. Но Стефана Варака на месте не
оказалось, и никто не мог сказать, где он.
Где же Варак? Какого рода задание он выполняет? О'Брайен и Варак были
друзьями. Два года назад Куин ради Варака пошел на огромный риск - он передал
ему сведения, распространение которых запрещал сам Гувер. Это могло стоить
О'Брайену не только карьеры.
И вот теперь ему был нужен Варак, лучший агент Совета национальной
безопасности. Его компетентность и связи были исключительными. Это был человек,
которому О'Брайен хотел в первую очередь дать послушать запись с рассказом
Ченселора. Уж Варак наверняка бы подсказал, что следует предпринять.
Пока же Питер получил временную защиту. Его имя было исключено из журнала
учета посетителей, и все запросы, связанные с ним, направляли О'Брайену. В то
время, когда действовал запрет Гувера, Куин представлял кое-какую информацию
людям из ЦРУ. Но когда он сообщил им, что в защите нуждается автор романа
"Контрудар!", они практически отказались помочь, хотя трезвомыслящие люди
обязаны были помогать друг другу, иначе власть оказалась бы в руках безумцев и
это привело бы к катастрофе.
Может, так оно и случилось? Может, катастрофа уже разразилась?
Агенты ФБР доставили Питера в вестибюль отеля "Хей-Адамс". Там, слегка
кивнув им и бросив короткое вежливое "О'кэй! Спокойной ночи", Ченселора принял
под свое покровительство человек из ЦРУ.
В лифте Питер попытался заговорить с ним.
- Меня зовут Ченселор, - представился он с глуповатым видом.
- Знаю, - ответил незнакомец. - Я читал вашу книгу. Вы исписали о нас
изрядное количество страниц.
Вряд ли можно было считать эти слова комплиментом.
- Я не хотел причинять вам неприятности. У меня у самого есть друзья в ЦРУ.
- Ну как же, как же...
И в этих словах не было ничего одобрительного.
- Некто Бромли летит сюда самолетом из Индианаполиса.
- Да-да, ему шестьдесят пять лет, это больной человек. При досмотре в
аэропорту у него нашли оружие. Он имеет разрешение на его ношение, а это значит,
что после посадки самолета оружие ему обязаны возвратить. Но его не вернут, оно
окажется пропавшим.
- Он может приобрести другое.
- Мало вероятно. О'Брайен приставил к нему своего человека.
Лифт достиг нужного им этажа. Двери открылись.
Человек из ЦРУ придержал Питера и вышел первым, засунув правую руку в
карман пальто. Потом он окинул взглядом коридор, повернулся и кивнул Ченселору.
- А утром? - спросил Питер, выходя из лифта. - Бромли может зайти в любой
магазин, где продается оружие.
- С разрешением, выданным в Индианаполисе? Никто не продаст ему
огнестрельное оружие.
- Кто-нибудь продаст. Есть обходные пути.
- Но помешать этому проще...
Они подошли к дверям номера. Человек из ЦРУ вынул правую руку из кармана
пальто - он держал в ней небольшой пистолет. Левой рукой он расстегнул две
средние пуговицы пальто и спрятал оружие. Питер постучал в дверь.
Послышались быстрые шаги Элисон. Она открыла дверь и хотела было обнять
Питера, но остановилась, увидев незнакомого мужчину.
- Элисон, это... Простите, я не знаю, как вас зовут.
- На сегодня - никак, - ответил человек из ЦРУ и поклонился Элисон; -
Добрый вечер, мисс Макэндрю.
- Привет! - Элисон была удивлена. - Входите.
- Нет, спасибо. - Агент взглянул на Ченселора:
- Я буду здесь в коридоре.
Меня сменят в восемь утра. Придется разбудить вас, чтобы познакомить со
сменщиком.
- Я уже не сплю в это время.
- Отлично. Спокойной ночи.
- Минутку. - Питеру пришла в голову идея. - Если Бромли появится и вы
будете уверены, что он не вооружен, может быть, я поговорю с ним? Я его совсем
не знаю, и мне неизвестно, почему он охотится за мной.
- Это ваше дело. Посмотрим по ходу событий, - сказал агент, закрывая дверь.
- Как долго тебя не было! - Элисон обняла Питера и прижалась к нему лицом.
- Я чуть с ума не сошла.
- Теперь с этим покончено, - сказал он, нежно обнимая ее. - Уже никто не
будет сходить с ума. Никто...
- Ты им все рассказал?
- Да, - он отстранился от Элисон, чтобы заглянуть ей в лицо, - все
рассказал.
Даже о твоем отце. Я вынужден был это сделать. Человек, с которым я
разговаривал, догадался, что я пытаюсь кое о чем умолчать, и совершенно четко
дал мне понять, что, если понадобится, они выяснят каждый наш шаг. Для этого им
не придется идти слишком далеко. Стоит только перебраться на тот берег, в
Пентагон...
Она кивнула, взяла его за руку и повела от двери в гостиную:
- Как ты себя чувствуешь?
- Прекрасно. На душе стало легче. Выпьем?
- Ты, наверное, устал. Я уж сама все приготовлю, - сказала она, направляясь
к бару, заставленному бутылками.
Питер опустился в кресло и вытянул ноги.
- Я давно хотела тебя спросить, - продолжала Элисон, наливая виски и
раскладывая лед по бокалам. - Ты всегда заказываешь бар, забитый до отказа? Я-то
ведь столько никогда не выпью. - Несколько месяцев я ужасно пил, - засмеялся
Ченселор и подумал: "Приятно сознавать, что все это уже в прошлом". - Тебе-то я
могу рассказать, что эта прихоть появилась у меня после первого крупного аванса.
В кинофильмах писатели, которые жили в отелях, всегда имели роскошные бары и
носили домашние куртки. Куртки, правда, у меня до сих пор нет...
Теперь рассмеялась Элисон. Она подала Питеру бокал с виски, села в кресло
напротив и пообещала:
- Куртку я куплю тебе к рождеству.
- К следующему рождеству, - сказал он, заглядывая ей в глаза. - А на
нынешнее подари мне лучше золотое кольцо. Буду носить его на безымянном пальце
левой руки, как ты.
Элисон сделала глоток из бокала и отвела взгляд в сторону:
- То, о чем я говорила тебе раньше, остается в силе: я не требую никаких
обязательств.
Ченселор посмотрел на нее с тревогой. Потом поставил бокал с виски и,
подойдя к ней, опустился на колени и погладил ее рукой по лицу:
- Что мне сказать? "Спасибо, мисс Макэндрю. Это была неплохая интерлюдия"?
- Но я этого не скажу. Мне и в голову не придет такое. Думаю, тебе тоже...
Она остановила свой взгляд на Питере. Из глаз ее вот-вот готовы были
брызнуть слезы.
- Ты многого обо мне не знаешь. Питер улыбнулся:
- Чего я не знаю? Ты что, дочь полка? Или батальонная проститутка? Ты,
конечно, не девственница, но и не шлюха. Не тот характер, слишком независимый.
- А ты слишком спешишь с выводами.
- Ну и пусть. Впрочем, хорошо, что ты так думаешь. Как раз решительности
мне долгое время не хватало. Пока я не встретил тебя.
- Ты не успел поправиться после тяжелой болезни, а тут я со своими
хлопотами...
- Благодарю вас, мадам Фрейд. Но вы вскоре убедитесь, что я поправился и
обрел решительность. Испытайте меня. Я понимаю, брак нынче не в моде, он все
больше становится атрибутом буржуазии. - Питер подвинулся поближе к Элисон: Но
все, о чем я Говорил раньше, остается в силе. Мне нужны обязательства. Я верю в
брак и хочу прожить с тобой до конца дней своих.
Ее глаза наполнились слезами. Она покачала головой и взяла в руки его лицо:
- О, Питер, где ты был столько лет?
- В другой жизни.
- И я. Как это говорится в той глупой поэме? "Приди ко мне и будь моим
любимым..."
- Это Марлоу. И не так уж глупо.
- Я приду к тебе, Питер, и буду твоей любимой. Так долго, пока это будет
иметь смысл. Но замуж за тебя я не пойду.
Он отодвинулся от нее, снова встревожившись - Мне нужно больше.
- Больше я дать не могу, прости.
- Это неправда, я чувствую, что неправда. Ты нужна мне так же, как... - Он
вдруг замолчал.
- Как кто? Как Кэти?
- Да, о ней я забыть не могу.
- А я и не требую, чтобы ты ее забывал. Может, наши отношения будут не
менее возвышенными, но брак... невозможен.
- Почему?
Слезы потекли по щекам Элисон.
- Потому что брак означает... Мне нельзя иметь детей, Питер.
Ченселор понял, что Элисон намекала на что-то. Но на что?
- Ты забегаешь вперед. Я и не думал насчет... - И вдруг ему все стало ясно.
- Ты имеешь в виду свою мать? Вернее, ее болезнь?
Элисон закрыла глаза, слезы текли по ее лицу ручьем.
- Дорогой мой, попытайся понять...
Питер заставил ее открыть глаза и взглянуть на него:
- Послушай меня. Кое-что я еще понимаю. Ты никогда не верила тому, что
говорил тебе отец. Будто мать заболела потому, что чуть было не утонула. Почему
ты ему не верила?
- И сейчас не верю... Это страшная, страшная история.
- Почему ты не веришь? Почему думаешь, что отец лгал тебе?
- Я слишком хорошо знала его, каждый звук его голоса, каждый жест. Он
рассказывал мне эту историю раз пятьдесят и всегда требовал, чтобы я внимательно
слушала его, будто от этого зависело, буду ли я любить мать так же, как он любил
ее когда-то. Но всегда в его рассказе чувствовалась какая-то фальшь, какой-то
пробел. Наконец я поняла. Она была обыкновенной сумасшедшей, заболела
естественным путем. Понимаешь, естественным? А он не хотел, чтобы я знала об
этом. Теперь тебе ясно?
Он взял ее руку в свою:
- Но он мог и скрыть от тебя кое-что, - Что?..
Зазвонил телефон. Питер взглянул на часы. Было половина четвертого утра.
"Кому это, черт побери, вздумалось звонить в такое время? Неужели
О'Брайену?" - подумал Ченселор и поднял трубку.
- Вы думаете, что таким способом остановили меня? Глубоко
ошибаетесь...Голос говорившего был скрипучим, дыхание тяжелым.
- Бромли?
- Вы - зверь, грязный подонок! - Теперь по голосу чувствовалось, что
говорил пожилой человек.
- Бромли, это вы? Что я вам сделал? Мы ведь никогда не встречались с вами.
- В этом не было необходимости. Не обязательно лично знать человека, чтобы
погубить его. Или ее, а лучше ее и ее детей.
Он почему-то употреблял те же слова, что и Филлис Масквелл. А может, Бромли
и имел в виду Филлис? Он о ней говорил? Но этого быть не могло. Да и детей у
Филлис не было.
- Клянусь вам, я не понимаю, о чем вы говорите. Кто-то обманул вас. Они и
другим лгали...
- Им не надо было лгать. Они прочли мне это. Вы откопали стенограмму суда,
между прочим секретную стенограмму, и заключение психиатра и использовали это в
своих гнусных целях. Использовали паши имена, наши адреса, ее адрес...
- Все это ложь. Я не пользовался никакими стенограммами, никакими
заключениями психиатра. Ничего подобного нет в моей рукописи, и я не имею ни
малейшего представления о том, что все это значит.
- Лживый подонок! - Злоба переполняла старика, и он подыскивал слова
погрубее. - Вы считаете меня дураком? Думаете, они не представили мне
доказательств? - Старик окончательно вышел из себя:
- Мне дали номер телефона, и я позвонил по нему. Это была типография
Бедфорда. Я разговаривал с хозяином. Он прочел мне то, что вы написали, то, что
он набирал неделю назад.
Питер был поражен. Действительно, его издатель пользовался типографией
Бедфорда.
- Это неправда. У Бедфорда нет моей рукописи. Она еще не закончена.
На какое-то мгновение воцарилось молчание, и Ченселор начал было надеяться,
что, может, ему удастся переубедить старика, но в следующую минуту понял, что
это не так.
- Зачем вы лжете? Дата издания - апрель. Вы всегда публикуетесь в апреле.
- Но не в этом году...
- Ваша книга напечатана. Однако теперь это не имеет значения. Вы не
удовлетворились тем, что погубили меня. Вам нужна и она. Но я помешаю вам,
Ченселор. Вы не скроетесь от меня. Я найду вас и убью. Мне уже все безразлично,
жизнь моя кончена.
Вдруг Питеру пришла в голову мысль:
- Послушайте, то, что случилось с вами, происходило и с другими людьми.
Позвольте спросить вас; они звонили вам по телефону? Зловещим,
пронзительным шепотом?
Связь прервалась. Ченселор посмотрел на аппарат и затем повернулся к
Элисон. Ее лицо все еще было влажно от слез.
- Он сошел с ума.
- Сейчас это как раз кстати.
- Не хочу больше слышать об этом, - сказал он, доставая из кармана листок,
на котором был записан, номер телефона О'Брайена, и набирая нужный номер. -
Говорит Ченселор. Мне звонил Бромли. Он в ярости. Убежден, что моя книга выйдет
в апреле. Как и Филлис Масквелл, он считает, что в ней содержится какая-то
компрометирующая его информация.
- И он прав?
- Нет, я никогда в жизни даже не слышал о нем.
- Странно. Он служил чиновником в управлении общих служб, ревизовал
документы министерства обороны по транспортным самолетам С-40. У него какие-то
суммарные данные не балансировались.
- Кажется, что-то припоминаю. - В памяти Ченселора действительно всплыло
газетное сообщение. - Его дело слушалось в сенате. Если не ошибаюсь, Бромли
никто тогда не поддержал. Ура-патриоты даже назвали его розовым, а потом загнали
в угол.
- Правильно. У нас он проходил под кличкой Гадюка.
- Что же с ним случилось?
- Его отстранили от ревизий, чреватых разоблачениями. Потом какой-то дурак
в управлении общих служб попытался лишить его очередной прибавки к жалованью.
Бромли возбудил гражданский иск. - Ну и что дальше?
- А дальше никто не знает. Дело было прекращено, и Бромли исчез.
- Но ведь мы-то знаем, не так ли? - уточнил Ченселор. - Ему позвонили
зловещим шепотом и чем-то пригрозили. А потом был еще один звонок... Ему
сообщили достаточное количество достоверной информации, чтобы убедить в том, что
говорят правду...
- Успокойтесь. Он не сможет добраться до вас. Что бы он ни думал о вашей
роли в его судьбе...
- Не в его, - прервал О'Брайена Питер, - а в ее. Он говорил о ней, о ее
детях...
О'Брайен молчал. И Ченселор догадался, над чем размышляет сейчас агент: у
него тоже были жена и дети. Как у Александра Мередита.
- Я попробую все выяснить, - сказал наконец агент. - Бромли остановился в
отеле в деловой части города. Я приставил человека наблюдать за ним.
- А ваш человек знает почему? Не может он...
- Конечно нет, - прервал Ченселора Куин. - Ему назвали лишь кличку -
Гадюка. В Индианаполисе при досмотре у Бромли было найдено оружие, и этого
больше чем достаточно. За ним присмотрят. Спите спокойно.
- О'Брайен?
- Что?
- Скажите мне вот что. Почему выбрали именно его? Почему выбрали этого
старого, больного человека?
Агент ответил не сразу, а когда ответил, Питер почему-то ощутил тупую боль
в животе.
- Старика мудрено заподозрить. На стариков обычно не обращают внимания. А
потом, больного, отчаявшегося человека легче навести на мысль об убийстве...
- Поскольку терять ему уже нечего?
- Отчасти по этой причине. Но не беспокойтесь, до вас ему не добраться.
Ченселор повесил трубку. Его клонило в сон. Хотелось многое обдумать,
однако он был не в состоянии размышлять. Сказывалось напряжение, да и действие
таблетки прошло.
Питер почувствовал, что Элисон смотрит на него, ждет, когда он ей чтонибудь
скажет. Он повернулся, и взгляды их встретились. Ченселор решительно
направился к ней, с каждым шагом обретая все большую уверенность. И заговорил он
почти спокойно:
- Я приму любые твои условия, только бы мы были вместе. Я не хочу потерять
тебя. Но и у меня есть одно условие, на соблюдении которого я настаиваю. Я не
позволю тебе терзаться несуществующими тайнами. Думаю, с твоей матерью все-таки
случилось что-то, оттого она и потеряла рассудок. Я никогда не слышал, чтобы
здоровый человек ни с того ни с сего, без видимого потрясения заболел
психически. Я хочу выяснить, что же произошло. Возможно, это будет мучительно,
но мне кажется, ты должна знать все. Согласна?
Питер задержал дыхание. Элисон кивнула. На ее лице появилась слабая улыбка.
- Возможно, мы оба должны знать все.
- Хорошо, - облегченно вздохнул Питер, - решение принято. Больше на эту
тему я не хочу разговаривать, да и не нужно. Между прочим, я не желаю упоминать
ни о чем неприятном еще много-много дней.
Эдисон, по-прежнему сидя в кресле, бросила взгляд на Питера и спросила:
- А твой роман - вещь неприятная?
- Неприятная. Почему ты спрашиваешь?
- И ты больше не будешь писать?
Питер задумался. Странно, однако после того, как он принял решение, побывал
в ФБР, рассказал там все, стресс прошел и на душе стало легче. И теперь в нем
снова проснулся писатель, - Это будет совсем другая книга. Я заменю ряд
персонажей, изменю фон, на котором разворачиваются события. Но, конечно, и
сохраню многое.
- А ты сможешь это сделать? - Надеюсь, что найду выход из положения. Какоето
время придется придвигаться вперед потихоньку, но мой час настанет.
Элисон улыбнулась:
- Я рада за тебя.
- На сегодня это последнее решение. А теперь я хочу вернуться к тому, с
чего мы начали. - То есть? Он улыбнулся:
- Приди ко мне и будь моей любимой...
Сквозь сон Питер услышал поспешный стук в дверь. Элисон, лежавшая рядом с
ним, повернулась и поглубже уткнулась в подушку, а он вскочил с постели, схватил
со стула брюки и вышел в гостиную, плотно закрыв за собой дверь.
Неловко натянув брюки, он прошел в прихожую.
- Кто там? - спросил он.
- Восемь часов, - ответил из-за двери агент ЦРУ. Питер вспомнил, что в
восемь часов должна поменяться охрана. Ему надо было познакомиться с новым
охранником.
Ченселор открыл дверь и даже зажмурился от неожиданности. Потом, чтобы
скрыть свое изумление, он зевнул и стал тереть глаза. Новый охранник был агентом
внутренней службы ЦРУ-это он дал Питеру материал для его романа "Контрудар!".
Дал по собственной инициативе, будучи обеспокоенным тем, что ЦРУ занимается
делами, не предусмотренными законом.
- Представлять вас друг другу не обязательно, - сказал агент, сдающий
дежурство. - Теперь он будет охранять вас.
Питер понимающе кивнул:
- Хорошо, обойдемся без представлений и рукопожатий. Не то, чего доброго,
заразитесь от меня.
- Что же, это вполне возможно, - сказал тихо, но столь же агрессивным тоном
второй агент и повернулся к первому:
- Он остается в отеле, не так ли?
- Да, мы договорились, что на улицу он выходить не будет.
Оба повернулись и, не обращая внимания на Ченселора, направились к лифтам.
Питер вошел в номер, закрыл дверь и прислушался к слабым звукам движущегося
лифта. Услышав, что лифт остановился, он немного подождал, а потом открыл дверь.
Человек из ЦРУ проскользнул мимо него в прихожую. Питер закрыл за ним дверь.
- Боже! - воскликнул агент. - У меня чуть сердце не остановилось, когда мне
позвонили ночью. - У вас? Это я чуть не упал, когда увидел вас здесь.
- Ничего, выдержали бы. Простите, но я побоялся звонить вам по телефону.
- Как это случилось?
- О'Брайен - один из тех людей в ФБР, с кем мы поддерживаем контакты. Когда
Гувер порвал с нами все связи, О'Брайен и кое-кто еще продолжали сотрудничество
и поставляли нам нужные сведения. И теперь с его стороны было бы нелогично
звонить кому-либо другому. Ему могли бы и отказать, а в нас он не сомневался.
- Вы обязаны ему... - сказал Ченселор. - В большей степени, чем вы можете
себе представить. О'Брайен и его друзья ради нас рисковали не только карьерой,
но и головой. Если бы они попались, Гувер бы их не пощадил. Он бы добился, чтобы
их упекли в тюрьму лет на десять, а то и на двадцать.
Питер вздрогнул:
- Он мог это сделать? Мог, да?
- Не только мог, но и делал. Даже сейчас кое-какие неопознанные скелеты
догнивают в камерах тюрем в Миссисипи. А О'Брайен не испугался, и мы не забудем
этого.
- Гувер мертв.
- Но кто-то, видимо, пытается вернуть его времена. Зачем бы тогда О'Брайен
стал звать нас?
Ченселор задумался. Предположение агента показалось ему обоснованным.
О'Брайен упоминал о группе Гувера, в состав которой входили люди известные
и неизвестные. Но ни тем, ни другим верить нельзя. Располагают ли эти люди
досье?
Пытаются ли они вернуть. себе власть в бюро? Если так, то, чтобы достичь
поставленной цели, они постараются уничтожить людей, подобных Куину О'Брайену.
- Возможно, вы правы. Человек кивнул:
- Все начинается сызнова. Впрочем, это никогда и не прекращалось. Когда
ночью я услышал ваше имя, то задумался над тем, почему вам потребовалось столько
времени, чтобы...
- Что вы имеете в виду? - удивленно спросил Питер.
- Информацию, которую я вам дал. Вы использовали ее исключительно против
нас. Почему? Виноваты были многие, не только мы.
- Повторю то, что говорил два года назад. ЦРУ использовало промахи других
для собственного оправдания. Слишком поспешно и слишком охотно. Мне казалось,
что мы договорились, что именно по этой причине вы и передали мне тот материал.
Агент отрицательно покачал головой:
- Я предполагал, что вы распределите вину равномерно. 3атем я понял, что вы
оставили кое-что для другой книги. В этом все дело, не так ли? Ведь вы пишете
сейчас книгу о ФБР?
Питер был удивлен:
- Кто вам сказал?
- Никто. Я узнал об этом из сегодняшней утренней, газеты. Там помещена
статья Филлис Максвелл.
Она действительно написала эту статью. Короткую и устрашающую, устрашающую
не только своим содержанием, но и лаконичной формой. Помещена она была в центре
редакционной полосы, в черной рамке, поэтому наверняка привлечет внимание,
вызовет недоуменные вопросы и неосознанную тревогу. Ченселор постарался
представить обезумевшую Филлис Максвелл, представить, как она принимает решение
и звонит из аэропорта дежурному в редакцию. Ни один редактор не посмел бы
сократить написанное ею: у Филлис была репутация журналистки, которая всегда
сумеет подтвердить документально приводимые факты. Кроме того, статья несла на
себе явную печать исповеди. Известная журналистка отдавала таким образом
последнюю дань своей профессии.
Вашингтон, 19 декабря. Информация, полученная из надежного источника,
подтверждает, что Федеральному бюро расследований в скором времени будет
предъявлено сенсационное обвинение в служебные злоупотреблениях, вымогательстве,
сокрытии преступлений, незаконной слежке за гражданами и грубом нарушении их
конституционных прав. Обо всем этом мы узнаем из новой книги Питера Ченселора,
автора романов "Контрудар!" и "Сараево!". Хотя это художественное произведение,
Ченселор создавал его, опираясь на фактический материал. Он показывает людей,
ставших жертвами ФБР, рассказывает об их тяжелых судьбах. Руководствуясь
соображениями этики, Ченселор не приводит их подлинных имен и заставляет свои
персонажи действовать в вымышленной обстановке.
Эту книгу следовало написать давно. В нашем замечательном городе с его
многочисленными памятниками, символизирующими борьбу за свободу, граждане и
гражданки живут в постоянном страхе. В страхе за себя. за своих любимых, за
собственные мысли и даже за собственный рассудок. Они живут в страхе потому, что
гигантский спрут протянул свои щупальца, наводя повсюду смертельный ужас.
Голова этого чудовища находится где-то в ФБР.
Автор этих строк сам стал жертвой тактики устрашения. По этой причине я не
буду печататься на страницах газеты в течение неопределенного периода времени.
И все-таки я надеюсь однажды вернуться. Но это случится лишь тогда, когда я
смогу полностью выполнять свой профессиональный долг, как вы того заслуживаете,
мой уважаемый читатель.
И последнее. Слишком много честных и уважаемых людей в правительстве
скомпрометировано с помощью тех методов, которыми пользуется в своей работе ФБР.
Этот зловещий процесс должен быть остановлен. Может быть, роман мистера
Ченселора послужит достижению этой цели.
В этом случае мы хоть в какой-то степени очистимся от скверны.
Питер взглянул на часы. Было двадцать минут девятого. Он с удивлением
отметил, что О'Брайен не позвонил ему, хотя наверняка уже видел газету и
наверняка статья вызвала переполох в ФБР. Возможно, О'Брайен проявлял
исключительную осторожность: телефон ведь тоже мог стать источником опасности.
Будто по мысленному приказу Ченселора, телефон неожиданно зазвонил. Это был
О'Брайен. - Я знал, что вас разбудят в восемь, - сказал агент. - Вы видели
газету?
- Да, и ждал вашего звонка.
- Я говорю из автомата. По вполне понятным причинам мне не хотелось звонить
вам раньше. Я очень долго размышлял... Вы ожидали от нее такого поступка?
- Нет, не ожидал. Но ее можно понять. Вероятно, этот путь показался ей
единственно доступным.
- Для нас это лишь ненужное осложнение. Теперь ее непременно будут искать:
одни - чтобы прикончить, другие - чтобы заставить дать показания. Да поможет ей
бог, если ее найдут!
Питер задумался на мгновение:
- Она не сделала бы столь опрометчивого шага, если бы не была уверена, что
ее не найдут. В письме она говорила правду: она давно хотела скрыться, - Значит,
она сознательно шла на риск. Я кое-что знаю о подобных случаях.
Слишком часто они заканчиваются смертельным исходом - от судьбы не уйдешь.
Но это ее проблема, у нас и своих хватает.
- Ваше сочувствие трогательно. Вам удалось связаться с Вараком?
- Я послал ему срочный вызов. Он непременно отзовется.
Он знает свое дело.
- А до тех пор?
- Оставайтесь в отеле. Позже мы переведем вас в другое место. Варак решит
куда.
- Это я знаю и без него, - зло бросил Питер: ему не нравилось, что О'Брайен
обращается с ними как с беспомощными. - В мой дом в Пенсильвании. Мы поедем
туда, вы только...
- Нет! - решительно запротестовал агент ФБР. - Пока вам нельзя появляться
ни в пенсильванском доме, ни в нью-йоркской квартире. Слушайте меня. Я хочу,
чтобы вы остались живы, Ченселор. Вы мне очень нужны. Слова агента напомнили
Питеру о недавних выстрелах и возымели должное действие.
- Хорошо, мы будем сидеть в отеле и ждать.
- Кто-нибудь в Нью-Йорке или в Пенсильвании знает, где вы?
- Точно - нет. Известно только, что я в Вашингтоне.
- А ваши друзья знают, где вас можно найти?
- Да, они могут искать меня в этом отеле. Я частенько здесь останавливаюсь.
- В этом отеле вы уже не проживаете, - сообщил О'Брайен. - Выехали вчера
вечером. Управляющий дал на этот счет регистратуре четкие указания.
Новость ошеломила Ченселора. Сам факт, что это оказалось так легко
устроить, и то, что по мнению агента, это было необходимо, вынудили Питера
сделать непроизвольное глотательное движение. Но вдруг он вспомнил:
- Я же звонил в сервис. Называл свою фамилию и номер люкса. Кроме того, я
подписывал счет.
- Черт побери! - взорвался агент. - Этого-то я не учел.
- Рад, что и вы ошибаетесь.
- Хотя надо бы ошибаться поменьше. Варак бы такой ошибки не совершил. Ну,
ничего, мы исправимся. Нам нужно всего несколько часов. Просто вы хотите
оставаться инкогнито.
- Как же меня зовут?
- Питерс. Чарльз Питерс. Неоригинально, но это не имеет значения. Звонить
буду только я. А теперь как можно быстрее свяжитесь с Нью-Йорком, с кем-нибудь,
кто знает, что вы в Вашингтоне. Скажите, что мисс Макэндрю и вы решили отдохнуть
пару дней и собираетесь отправиться на машине по Виргинии, через Фредериксберг
на Шенандоа. Поняли?
- Понял, но зачем все это, зачем?
- Отелей и мотелей, в которых вы могли бы остановиться, немного. Я хочу
посмотреть, кто там объявится. Ченселор почувствовал, как у него засосало под
ложечкой. На какой-то миг он даже лишился дара речи, а затем прошептал:
- Что вы говорите? Неужели вы считаете, что Тони Морган или Джош Харрис
участвуют в этом? Если так, то вы просто спятили.
- Я уже рассказывал вам, - ответил О'Брайен, - что ночью все время
размышлял.
Все, что случилось с вами, случилось из-за книги, которую вы пишете. О
большинстве мест, где вы были, не о всех, а о большинстве, этим людям стало
известно из вашей рукописи.
- Я и слушать вас не хочу. Они мои друзья.
- У них могло не оказаться выбора, - сказал агент. - Я знаю методы вербовки
лучше вас. И потом, я вовсе не утверждаю, что они в этом участвуют, а лишь
предполагаю, что их могли принудить. Видимо, проще сказать: не верьте никому.
По крайней мере, пока мы не узнаем больше. - О'Брайен понизил тон:
- Не верьте даже мне. Я готов к испытаниям, как мне кажется, но меня ведь
еще никто не испытывал. Могу только дать слово, что буду держаться до
последнего. В общем, не будем терять связь.
Агент резко оборвал разговор, будто ему была дорога каждая секунда. Тот
факт, что он сомневался даже и самом себе, был примечателен. Он был человеком
неробким, но, очевидно, его здорово напугали. И теперь он признавался в этом
страхе самому себе, о чем Ченселору знать было не обязательно.
Питер принялся за завтрак. Смутно сознавая, что ест, он проглотил сок,
яйца, бекон и поджаренный хлеб. Его мысли были заняты сообщением О'Брайена.
"Видимо, проще сказать: не верьте никому..." Все происходящее опять
казалось Питеру нереальным. Слишком много таинственности и давно изжитых
мелодраматических эффектов, чтобы убедить себя в обратном. Все события Ченселор
воспринимал как противоестественные, надуманные, даже фантастические.
Его взор невольно скользнул мимо кофейника к блокноту, лежавшему на столе.
Он поднялся со стула с чашкой кофе в руке и сел на диван. Открыл блокнот,
уставился на запись, сделанную вчера, до того, как опять началось это безумие.
Безумие, которое привело его к Куину О'Брайену.
Его в очередной раз намеренно возвращали в это состояние. Теперь он четко
осознал это, а кроме того, осознал острую необходимость поделиться своими
переживаниями с другими людьми. Он часто воображал, как человека преследуют, как
подстраивают ему ловушки, как его охватывает страх и смятение, как он
встречается лицом к лицу со смертью, как напрягает все духовные и физические
силы в поисках спасения, но пережить нечто подобное ему еще никогда не
доводилось. Он решил, что изменения в книге можно сделать позже, а сейчас он
последует той канве, которую разработал, и завтра же завершит главу. Он просто
обязан описать на бумаге это изведанное им самим состояние безумия.
План-проспект главы 10 Мередит вошел в состав "Ядра". Ему поручают добыть
неопровержимые доказательства того, что группа агентов ФБР занимается незаконной
деятельностью. Причем доказательствами должны служить не слова на бумаге, а
голоса на магнитной ленте.
Алекс решает подстроить фебеэровцам ловушку, и обучает его этому Алан Лонг.
Бывший гуверовский приспешник говорит Мередиту, что единственный путь к цели -
сделать вид. будто полностью капитулируешь перед ФБР. Объяснение этому нет
больше сил терпеть преследования. Роль ловушки должен сыграть миниатюрный
магнитофон, спрятанный в нагрудном кармане и приводимый в действие легким
прикосновением.
После серии коротких, но напряженных столкновений Алекс "сдается"
фебеэровцам. Для него не составляет труда убедительно сыграть эту роль, ибо
состояние его психики полностью совпадает с легендой.
Далее следует ночной эпизод, во время которого Мередиту удается во всех
деталях узнать о плане ликвидации осведомителя ФБР, пригрозившего разоблачить
агентов, причастных к убийству в Чикаго пятерых радикально мыслящих негров.
Расправа была прямым следствием организованной ФБР провокации. Осведомитель
осужден на смерть. Его должны незаметно прикончить в толпе в метро.
Алекс приводит в действие миниатюрный прибор и записывает голоса на пленку.
Теперь у "Ядра" есть неопровержимая улика, подтверждающая, что ФБР занимается
подготовкой заговоров с целью убийства.
Обвинение достаточно тяжкое, чтобы Гувер был отстранен от должности.
Следствие приведет к раскрытию и других нарушений закона, потому что
убийство негров - это только один инцидент из серии заговорщических акций. С
Гувером будет покончено.
Мередит покидает здание бюро, но люди. Гувера уже заподозрили его. Он
бросается к своей машине. У него есть надежный адрес в Маклине, штат Виргиния,
куда он может отправиться в экстренном случае. Сейчас именно такой случай, ведь
в кармане у Алекса хранится улика, способная уничтожить Гувера и его
приспешников, превращающих страну в вотчину полиции.
Выезжая со стоянки, Алекс замечает позади машину. которая принадлежит ФБР.
Начинается бешеная гонка по улицам Вашингтона. Когда Мередит вынужден
остановиться у светофора, человек, сидящий рядом с водителем в машине ФБР,
опускает стекло и кричит: "Вот он!" Затем он бросается к машине Алекса, и тот,
пренебрегая красным светом, мчится вперед, вниз по улице, сигналя изо всех сил и
все время лавируя между машинами.
Он вспоминает об известном приеме: придется бросить машину, чтобы
оторваться от преследования. Он тормозит у здания правительственного учреждения
и, оставив машину с невыключенным мотором, бежит по ступенькам к входу.
Его встречает всего один охранник. Мередит предъявляет ему удостоверение
агента ФБР и бежит к лифтам. Нажимая кнопки, он одновременно ищет другой выход
из вестибюля. Тут он замечает стеклянные двери, а за ними переход в другой
корпус и устремляется туда. Из-за колонны появляется один из его
преследователей. В руках он держит пистолет. Легким прикосновением Алекс
приводит в действие магнитофон.
- Старый трюк, Мередит, - говорит ему агент. - И вы не очень ловко его
проделали. - Вы - палачи, гуверовские палачи! - в панике вопит Алекс.
Крики Мередита выводят агента ФБР из равновесия, ведь их могут услышать, и
он отвлекается на несколько секунд. И в это короткое мгновение Мередит
предпринимает самые решительные действия, на которые раньше не был способен. Он
бросается на агента с пистолетом. Начинается жестокая схватка. Звучат два
выстрела: первым из них ранен в плечо Алекс, вторым - убит агент ФБР. Мередит,
пошатываясь, бредет по переходу, а к стеклянным дверям подбегает второй агент
ФБР.
Через соседний корпус Мередит попадает на улицу. Он останавливает такси,
опускается на заднее сиденье и называет водителю адрес.
В Маклин он приезжает почти в бессознательном состоянии. С трудом подходит
к двери дома, нажимает кнопку звонка. Ему открывает бывший член правительства,
который здесь живет.
- Я ранен. В кармане у меня магнитофон. Там все записано, - говорит Мередит
и теряет сознание. Проснувшись, он обнаруживает, что лежит в темной комнате, на
диване. У него перебинтована грудь и плечо. Из-за закрытой двери доносятся чьито
голоса. Мередит поднимается с дивана, по стене добирается до двери и
приоткрывает ее. Ом видит, что за большим столом сидят бывший член
правительства, журналистка и Алан Лонг. Сенатора нет.
Магнитофон Алекса лежит около бывшего члена правительства, который
разговаривает с Лонгом:
- Вы знали об этих группах убийц?
- Ходили какие-то слухи, - осторожно отвечает Лонг. - Но я не был связан с
этим...
- Уж не пытаетесь ли вы. спасти свою шкуру?
- Что ее спасать? Если они узнают, что я сделал и делаю, мне и так конец.
- Поэтому вернемся к отрядам смерти. - говорит журналистка. - Что вы
слышали о них?
- Ничего конкретного, - отвечает Лонг. - Никаких доказательств. Гувер не
допускает утечки информации. Вов происходит в обстановке строжайшей секретности.
Человек не знает даже, что делается в соседнем кабинете. Каждый только одно из
звеньев цепи...
- Как в гестапо! - пояснила журналистка.
- И все же вы что-нибудь слышали об этих группах? - настойчиво спрашивает
бывший член правительства.
- Только то, что были бы приняты окончательные решения, если бы план не
удался.
Журналистка закрывает глаза от ужаса и шепчет:
- Окончательные решения... О боже!
- Если нам недоставало последнего, самого убедительного оправдания, говорит
бывший член правительства, - то теперь оно у нас, кажется, есть. Через две
недели Гувер будет убит, а его досье - изъяты.
- Нет! - Алекс с силой толкает дверь, и она ударяется о стену. - Вы не
можете так поступить! У вас есть необходимые доказательства, чтобы, привлечь
Гувера к суду. Пусть он предстанет перед судом и выслушает приговор страны.
- Вы, не понимаете создавшегося положения, - возражает бывший член
правительства. - В стране нет такого суда, нет такого судьи, нет такого члена
конгресса, которые могли бы организовать судебный процесс над ним. Даже
президент и вся его администрация не в состоянии сделать это.
- Ведь есть же законы!
- Есть досье, - мягко напоминает журналистка. - Те, кто осмелятся на какойлибо
шаг, будут скомпрометированы... И сделают это те, кто предпочтет выжить, а
не бороться...
Мередит видит устремленные на него холодные взгляды. В них нет сочувствия.
- Значит, вы сами не лучше, чем он, - говорит Алекс, понимая, что, если ему
удастся вырваться из этого дома, его опять начнут преследовать.
Ченселор выронил из рук карандаш - он вдруг почувствовал, что в дверях
стоит Эдисон. Она была в голубом банном халате и смотрела на него с улыбкой. В
ее взгляде сквозила теплота, и он был благодарен ей за это.
- Я ведь стою здесь уже несколько минут, а ты и не замечаешь меня.
- Прости, пожалуйста.
- Ничего, но мне показалось, что ты где-то далеко-далеко.
- В Маклине, штат Виргиния.
- Ну, это не так уж далеко.
Питер встал с дивана и обнял Эдисон:
- Ты прекрасна, и я люблю тебя. Иди ко мне.
- Я же только что встала. Давай лучше выпьем кофе, это взбодрит меня.
- Зачем?
- Тогда я смогу насладиться тобой. Неужели это так безнравственно? - Она
поцеловала его.
- Кофе остыл, - сказал он. - Я закажу еще.
- Нет, не надо.
- Мне все равно нужно кое-что отправить.
- Что именно?
- То, что я написал в последние два-три дня. Это необходимо отправить на
перепечатку.
- Сейчас? Питер кивнул:
- Потом нужно будет считать перепечатанное, снять ксерокопию и отправить с
посыльным Тони. Но это все потом, а сейчас от рукописи лучше избавиться. У меня
в портфеле, кажется, были большие конверты. - Ченселор двинулся через комнату к
телефону, помня при этом инструкции О'Брайена.
-Оператор? Это Питерс из пятьсот одиннадцатого. Пусть пришлют кого-нибудь
из сервиса. Кроме того, мне нужно кое-что отправить заказной почтой. Можно это
устроить?
- Конечно, мистер Питерс. - В голосе оператора послышалась усмешка...
Совершенно нагие, они держали друг друга в объятиях, согретые обоюдной
страстью. Свет послеполуденного солнца отражался от невидимых окон. С улицы
доносились звуки рождественской песни. И Питер вдруг осознал, что день уже
прошел.
Зазвонил телефон. Он взял трубку.
- Мистер Питерс? - поинтересовался оператор - Питер узнал его по голосу.
- Да.
- Мистер Питерс, я знаю, что этого не следовало делать, понимаю, что вы
хотите остаться инкогнито, и не совершил бы ничего, что противоречило бы вашему
желанию...
- В чем же дело? - прервал излияния оператора Питер, чувствуя, как учащенно
забилось его сердце.
- Звонит человек. Уверяет, что дело срочное, что ему необходимо поговорить
с вами. Кажется, он болен.
- Кто он?
- Он сказал, что его зовут Лонгворт, Алан Лонгворт.
Боль в висках заставила Питера зажмуриться.
- Убирайтесь от меня прочь, Лонгворт. С вами все кончено. Я побывал в бюро
и все им рассказал.
- Глупец! Вы даже не представляете, что натворили. Это был голос Лонгворта,
но какой-то более гортанный, чем запомнил его Питер, с более выраженным
среднеевропейским акцентом, - Я знаю, что делаю и что пытаетесь сделать вы. Вы и
ваши друзья хотите прибрать к рукам ФБР. Вы считаете, что бюро нечто вроде вашей
родовой вотчины, но это не так. И скоро вашей деятельности будет положен конец.
- Вы ошибаетесь, глубоко ошибаетесь. Мы, именно мы хотим положить конец
беззаконию. Именно мы... - Лонгворт закашлялся и издал какой-то странный звук. -
Я не могу разговаривать с вами по телефону. Нам нужно встретиться. - И снова в
его голосе послышался среднеевропейский акцент. - Зачем? Чтобы полюбоваться на
еще одну команду стрелков, подобную той, которую вы присылали на 35-ю улицу?
- Я был там, но только затем, чтобы пресечь действия нападавших.
- Я не верю вам.
- Послушайте... - У Лонгворта начался новый приступ кашля. - Они
пользовались глушителями... Оружием с глушителями, как в Форт-Трайоне. Помните?
- Этого я никогда не забуду.
- А один выстрел был сделан без глушителя. Помните?
Слова Лонгворта заставили Питера напрячь память, Да, действительно был
такой выстрел, громкий, совсем не похожий на странное чавканье. И злой выкрик.
Тогда он не обратил на это внимания: слишком напряженной была ситуация. Но
сейчас все стало ясно - стрелявший, видимо, позабыл воспользоваться глушителем.
- Так вы помните? - снова спросил Лонгворт. - Вы должны это помнить.
- Да, помню. И что же вы хотите сказать?
- Это был мой выстрел. - Снова в голосе Лонгворта появились гортанные
звуки, да и фраза была построена как-то по-особому.
- Ваш?
- Да. Я следил за вами. Я всегда рядом с вами. Когда появились эти люди, я
не мог предугадать, что произойдет дальше. Я сделал все, что было в моих силах.
Честно говоря, я до сих пор удивляюсь, что вам удалось уйти живым... -
Лонгворт опять закашлялся.
Ченселору никогда не доводилось слышать дыхание смерти, но сейчас ему
показалось, что он слышит его. А если это так, то Лонгворт, конечно, говорил
правду.
- У меня к вам вопрос, - сказал Ченселор, - может, упрек, не знаю... Вы
говорите, что всегда находитесь рядом со мной. Помнится, вы разъезжали в
серебристом "континентале", но о нем позже...
- Быстрее...
- Если вы всегда рядом, значит, вы считаете, что на меня обязательно
нападут?
- Да.
- Кто?
- Об этом не по телефону, во всяком случае, не сейчас. -Значит, я приманка?
- Вас никто не должен был и пальцем тронуть...
- Но все пошло по-иному, не правда ли? Меня чуть было не убили. Вы сказали,
что не могли предугадать... И в Нью-Йорке, и здесь... Почему?
- Потому что случившееся противоречит нашим предположениям, нашим планам.
- Произошло что-то невероятное? - спросил Питер с сарказмом.
- Да, невероятное. Потому что они перешли вдруг к решительным действиям...
У нас нет больше времени. Я очень слаб, а разговор вот-вот засекут. Ради
собственной безопасности вы должны прийти ко мне. Ради безопасности той
женщины...
- В коридоре дежурит человек из ЦРУ. Он останется при ней.
Я приду с полицией.
- Если вы так поступите, вас убьют на месте. А потом убьют и женщину.
Ченселор понимал, что Лонгворт, умирающий Лонгворт, говорит правду.
- Что случилось? Где вы?
- Я сбежал от них. Послушайте меня и сделайте так, как я вам скажу. Я дам
три номера телефона. У вас есть карандаш?
Питер повернулся к Эдисон:
- Вон там бумага и карандаш...
Она встала с постели и быстро все принесла, - Я готов.
Лонгворт назвал три номера телефона, потом повторил их еще раз.
- Возьмите с собой монеты. Через тридцать минут позвоните по указанным
номерам из автомата. Каждый раз вам будут зачитывать отрывки из ваших книг и
задавать вопросы. В результате переговоров вы поймете, где меня найти.
- Вопросы? Они касаются моих книг? Я написал три...
- Это короткие абзацы, но я уверен, вы их вспомните, потому что... долго
обдумывали, прежде чем записать на бумаге. Возможно, за вами будут следить.
Возьмите с собой человека, который дежурит в коридоре. В вашем распоряжении
тридцать минут. Освободитесь от слежки. Агент ЦРУ знает, как это сделать.
- Нет! - твердо заявил Питер. - Он останется здесь, с дочерью Макэндрю.
Если, конечно, его кто-нибудь не заменит.
- На это нет времени.
- Тогда вам придется просто поверить: я тоже знаю, что делаю.
- Нет, не знаете.
- Поживем-увидим, я позвоню через полчаса. - Ченселор повесил трубку и в
раздумье уставился на телефонный аппарат.
Эдисон тронула его за руку:
- Кто останется со мной и куда ты отправляешься?
- Человек из ЦРУ... А мне нужно кое-куда сходить.
- Зачем?
- Нужно.
- Это не ответ. Мне казалось, что со всем этим покончено.
- Я немного ошибся, но скоро все действительно кончится. Обещаю тебе. - Он
встал с постели и начал одеваться.
- Что ты собираешься делать? Ты не можешь уйти вот так, не сказав мне
ничего! - воскликнула она. Застегивая рубашку, Ченселор повернулся к ней:
- Лонгворт ранен. И кажется, очень серьезно.
- А тебе что до этого? Вспомни, что он сделал с тобой, с нами.
- Ты не понимаешь. Именно в таком состоянии и нужно его захватить; это
единственная возможность заставить его пойти со мной. - Питер вынул из чемодана
темно-коричневый свитер и надел.
- Пойти куда?
- К О'Брайену. Мне наплевать на то, что говорит Лонгворт, но я верю ему.
О'Брайен не захотел сказать мне всего, однако он знает, что происходит. Я
слышал, что было записано им на магнитную ленту. Он рискует карьерой, может
быть, жизнью. Вся эта дьявольщина началась внутри бюро и именно там должна
кончиться. Лонгворт - своего рода ключ. Я доставлю его к О'Брайену. Пусть тот
все и раскапывает.
Элисон взяла Ченселора за обе руки:
- Зачем его доставлять? Надо просто позвонить О'Брайену, пусть он сам
найдет Лонгворта.
- Так ничего не получится. Лонгворт - специалист экстракласса. Я видел его
в деле. Он наверняка принял меры предосторожности. И если он хоть что-то
заподозрит, то сразу же скроется. - Питер, естественно, не сказал, что;
Лонгворт может умереть прежде, чем О'Брайен сумеет получить от него ответы
на интересующие его вопросы, узнать имена, приметы. Если это случится, то ад
кромешный продлится и далее.
- А почему он дал тебе три номера?
- Он будет по одному из них. Это мера предосторожности. Он не хочет
рисковать, - В разговоре с ним ты упомянул о своих книгах...
- Это тоже мера предосторожности, - прервал ее Питер, направляясь к шкафу
за пиджаком. - Он процитирует кое-что, по его мнению, мне известное, и цитата
поможет определить его местонахождение. Вот еще одна причина, по которой
О'Брайен сейчас был бы бесполезен.
- Питер! - Элисон загородила ему дорогу, в ее взгляде отразились
беспокойство и гнев. - Он хотел, чтобы тот человек, что в коридоре, пошел с
тобой, не так ли?
- То, что он хочет, не имеет значения. - Ченселор прошел в гостиную, к
кофейному столику, вырвал несколько листков из блокнота и взял карандаш.
Элисон пришла следом.
- Пусть он пойдет с тобой! - потребовала она.
- Нет, - ответил коротко Питер. - У меня нет времени.
- На что?
Он повернулся к ней:
- На разговоры. Мне пора идти. Элисон не отпускала его:
- Ты предлагал ему привести с собой полицейских. А теперь раздумал?
Почему?
Ченселор надеялся, что она не задаст этого вопроса.
- По той же самой причине, по которой я не могу позвонить О'Брайену.
Лонгворт скроется. Я должен найти его и доставить в ФБР. Я не могу
допустить, чтобы он скрылся. - Питер обнял ее за плечи:
- Все будет хорошо, верь мне. Я знаю, что делаю.
Он поцеловал Элисон и, не оглянувшись, прошел в прихожую, а оттуда в
коридор. Человек из ЦРУ удивленно вскинул голову.
- Мне нужно кое-куда сходить.
- Нет, это против правил, - возразил агент.
- Никаких правил не существует. Скажем так, у нас с вами имеется
договоренность. Два года назад мне нужна была информация, и вы предоставили ее.
Я поклялся никогда не выдавать ее источник. Но я нарушу эту клятву, если вы
мне не поможете: я вернусь в номер, позвоню в управление и назову всех, кто
давал мне информацию для романа "Конртудар!". Я ясно выразился?
- Вы - сукин сын...
- Лучше поверьте мне. - Ченселор повысил голос:
- Так вот, за мной следят.
Если мне удастся выйти незаметно, у меня будет неплохой шанс оторваться от
преследователей. Этот шанс мне необходим, и вы подскажете, как получить его.
Постарайтесь. Если меня поймают, вы тоже окажетесь в ловушке. Но вы не
должны покидать коридор. Если что-нибудь случится с этой женщиной, вы пропали.
Агент промолчал. Он только нажал кнопку в стене. Правая кабина лифта
подошла первой, однако в ней находились люди. Из вестибюля поднялась еще одна
кабина - она была пуста. Агент вошел внутрь, нажал кнопку с надписью: "Стоп" - и
поднял трубку аварийного телефона. Когда ему ответили, он назвался смотрителем
здания и, перебросившись дружеской шуткой с собеседником, попросил помощи.
- Нельзя ли кого-нибудь прислать сейчас же? - обратился он к своему новому
знакомому. - У меня нет с собой инструментов. - Он повесил трубку и повернулся к
Ченселору:
- Деньги у вас есть?
- Немного. - Дайте мне двадцать долларов. Питер дал агенту деньги и
поинтересовался:
- Что вы собираетесь делать?
- Помочь вам выбраться отсюда.
Меньше чем через минуту дверь кабины лифта открылась и появился ремонтник.
На нем был комбинезон и широкий пояс с инструментами. Агент поздоровался с
ним, попросил войти в кабину и показал свое удостоверение. Они разговаривали так
тихо, что Ченселор ничего не слышал, но видел, как агент передал ремонтнику
деньги. Выйдя из кабины, он пригласил туда Питера:
- Делайте то, что он скажет. Я заверил его, что ЦРУ проводит учения.
Ченселор вошел в кабину, и ремонтник сразу же стал снимать комбинезон.
Питер удивленно смотрел на него. Под комбинезоном у ремонтника были надеты
засаленная майка и белые в голубой и красный горошек трусы, по расцветке похожие
на оберточную бумагу для хлеба.
- Я не могу отдать вам пояс с инструментами. Он принадлежит мне лично.
Понятно?
- Понятно, - ответил Питер, надевая комбинезон и шапочку ремонтника.
В лифте они спустились прямо в подвал. Ремонтник проводил Ченселора за
угол. По короткому лестничному пролету они поднялись в помещение со шкафчиками
для хранения одежды.
Двое служащих отеля уже переоделись и собирались уходить. Ремонтник
тихонько переговорил с ними.
- Давайте, мистер, - сказал служащий, стоявший справа. - Профсоюзный билет
у вас практически в руках.
- Оказывается, и супермены играют в игры, - усмехнулся его товарищ.
Дверь из подвала вела в узкий, уставленный баками для мусора проезд. У
парадного входа Питер заметил фигуру человека в плаще, его силуэт четко
вырисовывался на фоне желтоватого закатного неба. Скоро должно стемнеть. "Можно
будет воспользоваться темнотой и тем, что в этот час на улицах многолюдно", -
подумал Ченселор. Но сначала предстояло проскочить мимо человека в плаще. Он
дежурил здесь явно не случайно.
Шагая между двумя служащими отеля, Питер кивком указал на маячившую впереди
фигуру. Служащие поняли, что уже вступили в игру, и испытывали от этого
удовольствие. Когда они проходили мимо человека, дежурившего у входа в отель,
оба заговорили с Питером разом.
- Вы... - произнес человек в плаще.
Ченселор застыл на месте. На его плечо тяжело опустилась чужая рука, и он
со злостью стряхнул ее. Человек повернул Питера к себе и сорвал с его головы
шапочку. Тот бросился на человека, тесня его корпусом в проезд. Служащие отеля
переглянулись, в их глазах засквозила тревога.
- Вы, ребята, играете в довольно грубые игры, - сказал один из них, тот,
что стоял слева от Питера.
- Думаю, они и не играют вовсе, - заметил его товарищ, отодвигаясь
подальше.
Больше Питер ничего не слышал. Он бросился бежать, расталкивая прохожих на
тротуаре. Вот он достиг перекрестка. Загорелся красный свет, и улицу заполнили
машины. Он свернул вправо, чувствуя за собой погоню, и бросился вдоль квартала.
Потом стремительно выскочил на проезжую часть и, едва увернувшись от какойто
машины, перебежал на противоположную сторону. Перед витриной магазина
толпился народ и разглядывал Санта Клауса и гномиков.
Ченселор, как одержимый, протискивался сквозь толпу, посматривая назад
через головы прохожих. Человек в плаще стоял на другой стороне улицы и не
пытался ее пересечь. Он держал около рта какой-то прямоугольный предмет, слегка
наклонив его. И Питер понял, что тот говорил по рации.
Он продолжал пробивать себе дорогу сквозь толпу. Не успев толком ничего
осознать, оказался перед следующей витриной - ювелирного магазина. И вдруг
раздался треск стекла. Подобного звука Ченселор никогда раньше не слышал,
Оглушающий вой сигнала тревоги разорвал воздух. Прохожие стали оборачиваться на
Питера, а он, застыв на месте, все смотрел на витрину. В нескольких сантиметрах
от его головы в стекле зияло небольшое пулевое отверстие - кто-то невидимый
стрелял в него.
Люди на тротуаре подняли крик. Питер бросился к перекрестку. Какой-то
человек устремился следом за ним:
- Стой! Полиция!
Питер смешался с толпой. Даже если полицейский держал пистолет наготове,
выстрелить он все равно не решился бы. Пробив сере дорогу локтями, Питер
выбрался на край тротуара и опять бросился бежать вдоль улицы.
У перекрестка образовалась пробка, как обычно в часы пик. Машины совершенно
не двигались. Питер пробежал примерно половину квартала, прежде чем заметил
свободное такси. Он устремился к нему, надеясь, что его никто не опередит. Такси
было для него сейчас не просто средством передвижения. Оно могло стать убежищем.
- Я не работаю, парень. Не поеду.
- Но табличка горела...
- По ошибке. Теперь уже не горит. - Водитель презрительно оглядел Питера и
покачал головой.
И Ченселор вдруг, заметил, что у него лопнул комбинезон а выглядит он,
мягко выражаясь, довольно неопрятно. Не раздумывая, он тут же принялся снимать
комбинезон.
"Красивая девушка похожа на мелодию..." У бровки тротуара стоял какой-то
пьяный. Наблюдая за Питером, он напевал и прихлопывал в такт, видимо,
подбадривая его. Машины тронулись с места, такси - тоже. Стянув наконец
комбинезон, Ченселор стремительно проскочил между машинами и опять оказался в
толпе. Он взглянул на часы. С тех пор как он разговаривал с Лонгвортом, прошло
двадцать семь минут. Необходимо было срочно найти телефон-автомат.
В следующем квартале, на противоположной стороне улицы, чуть наискосок, он
заметил цветные огни, отражавшиеся в стекле телефонной будки. Вечер уже
наступил, и небо над Вашингтоном стало совсем темным.
Питер с трудом пробрался между машинами. Телефон был занят. Девочка в
хлопчатобумажных брюках и красной фланелевой рубашке оживленно говорила с кемто.
Питер взглянул на часы. Прошло уже двадцать девять минут, а Лонгворт просил
позвонить через полчаса. Интересно, имеет ли значение разница в минуту?
Он постучал по стеклу. Девочка бросила на него злой взгляд. Тогда он
толкнул дверь и крикнул;
- Я из полиции! Мне срочно нужен телефон. - Ничего другого в голову ему не
пришло.
Но и этого оказалось достаточно - девочка выронила трубку.
- Конечно-конечно, - сказала она. Потом наклонилась к болтавшейся на шнуре
трубке, протараторила:
- Я еще позвоню тебе, Дженни! - и убежала.
Питер положил трубку на место, вынул листок, на котором были записаны
телефоны, опустил монету и набрал номер.
- "Манфриди", - ответили ему. До слуха Питера донеслись звуки музыки. Это
был ресторан.
- Говорит Питер Ченселор. Меня просили позвонить по этому телефону. - Он
был уверен, что сейчас ему предстоит выдержать первое испытание.
- В тысяча девятьсот двадцать третьем году в Мюнхене произошли странные
события. Они предвещали то, что должно было случиться в будущем, но никто об
этом еще не догадывался. Объясните, что это за события, Назовите вашу книгу, в
которой они описаны.
- Это произошло на Мариенплац. Там собрались тысячи людей. Все они были
одеты в униформу, и каждый из них держал в руке лопату. Они называли себя
"армией землекопов". Так зарождался нацизм. Книга называется "Рейхстаг".
Короткое молчание, а затем в трубке послышалось:
- Следующий номер пропустите. Первые три цифры наберите те же, потом еще
четыре цифры - пять, один, семь, семь. Понятно?
- Понятно. Пять, один, семь, семь. Первые три цифры те же.
Говоривший повесил трубку, а Питер набрал новый номер.
- Фирма "Артс энд индастриз", - ответил женский голос.
- Меня зовут Ченселор. У вас есть ко мне вопросы?
- Есть, - любезно ответила женщина. - В Сербии была организация, созданная
во втором десятилетии века и возглавляемая...
- Разрешите мне сберечь ваше время, - перебил ее Питер. - Организация
называлась "Единство в смерти". Она была создана в 1911 году, и возглавлял ее
некто Апис, настоящее имя Драгутин. Он был главой сербской разведки. Роман
назывался "Сараево!".
- Очень хорошо, мистер Ченселор. - Женщина говорила так, будто хвалила в
классе ученика, выучившего урок. - Для вас есть еще один телефон.
Она назвала номер. Первые три цифры опять совпадали.
- Отдел истории и технологии, - ответил Питеру мужской голос.
Ченселор назвал себя и получил указание подождать минуту. К телефону
подошла женщина и с акцентом произнесла:
- Скажите, что заставляет человека отречься от всего, во что он верил
прежде, стать парией в глазах себе равных и пойти на риск. Но отказаться от
риска, оставить все неизменным - значит умереть в самом себе...
Ченселор уставился на белую коробку телефона. Женщина процитировала его
собственные слова из романа "Контрудар!". Один небольшой абзац, но в нем был
спрятан ключ ко всей книге. Если Лонгворт сумел разгадать это, то он, Питер, повидимому,
просто недооценил его.
- "Сознание того, что руководители страны перестали соблюдать принципы
правосудия и справедливости. Это нужно показать народу и призвать администрацию
к ответу..."
Ченселор чувствовал себя довольно глупо: он цитировал собственные
сочинения.
- Спасибо, мистер Ченселор, - откликнулся женский голос с акцентом. - Прощу
вас, проанализируйте свои ответы. Суммируя всю информацию, вы найдете то, что
ищете.
Питер был крайне удивлен:
- Она мне ничего не подсказывает. Мне нужно повидаться с Лонгвортом.
Скажите мне, как его найти.
- Никакого Лонгворта я не знаю. Я только читаю то, что передал мне по
телефону ваш старый друг.
Раздался щелчок, и Питер услышал длинный гудок. Он резко повесил трубку.
Какая-то ерунда! Три ничем не связанных телефонных разговора, в которых
цитировались отрывки из написанных им книг. Ничем не связанных? Не совсем так.
Первые три цифры номеров повторялись. А ведь они указывают на определенный
район города. Где телефонный справочник?
Справочник оказался подвешенным на цепочке с правой стороны. В алфавитном
указателе абонентов Питер. нашел ресторан "Манфриди". Он помещался на 12-й улице
в северо-западной части города. На второй звонок ответила фирма "Артс энд
индастриз", на третий - отдел истории и технологии. Какая между ними связь? И
вдруг ему все стало ясно. Это же названия зданий в комплексе Смитсоновского
института! Ресторан "Манфриди" находится неподалеку от Мэлла, рядом со
Смитсоновским институтом. Возможно, единственный ресторан в этом районе.
Но где же конкретно в Смитсоновском институте? Ведь комплекс колоссален.
"...Проанализируйте свои ответы. "Это нужно показать народу и призвать
администрацию к ответу..."
Администрация! Административное здание Смитсоновского института, один из
ориентиров Вашингтона. Ответ найден: Лонгворт там!
Питер отпустил телефонный справочник, повернулся, открыл дверь будки и
замер. Перед ним стоял человек в плаще. В темноте, озаряемой мерцающими
рождественскими огнями, Ченселор заметил в руке человека пистолет с глушителем,
нацеленный прямо в его, Питера, живот.
Времени на раздумье не было, и Питер закричал. Громко и истерично, как
только мог. А потом резко выбросил левую руку в направлении пистолета.
Раздались два коротких хлопка-выстрела. В нескольких метрах от Питера
истошно закричали мужчина и женщина. Схватившись за живот, женщина упала на
тротуар и стала корчиться от боли. Мужчина закружился волчком, закрывая лицо
руками. Сквозь его пальцы сочилась кровь.
Все перемешалось. Человек в плаще снова нажал на спусковой крючок.
Ченселор услышал хлопок, его рука нащупала теплый ствол пистолета. Позади
раздался звон разбитого стекла. Из последних сил удерживая рукой пистолет, Питер
пнул человека в плаще по ноге, потом ударил его коленом в пах и вытолкнул на
проезжую часть, по которой безостановочно двигались машины. Человек в плаще
ударился о бампер одной из них и тут же был отброшен к бровке тротуара.
Страх придал человеку в плаще сил. Он поднялся. В руке его блеснуло длинное
лезвие ножа, и он бросился на Ченселора. Тот, уклонившись от удара, отскочил к
будке. Потом он переложил пистолет из левой руки в правую и направил его на
человека в плаще, но нажать на спуск так и не смог. Не смог выстрелить.
Человек в плаще нанес новый удар, причем лезвие ножа он попытался наставить
так, чтобы перерезать Ченселору горло. Но Питер уклонился от удара, и кончик
ножа только проткнул ему свитер. Он ударил человека в плаще ногой в грудь, тот
упал на бок и какое-то мгновение лежал неподвижно.
Вдали послышался вой сирен. Все громче звучали полицейские свистки.
Повинуясь инстинкту самосохранения, Питер с пистолетом в руках бросился на
своего противника и нанес ему удар по голове. Затем он протолкался через
охваченную паникой толпу к перекрестку, выскочил на проезжую часть и, не обращая
внимания на движущиеся машины, побежал.
Он свернул в узкую боковую улочку. Какофония из воя сирен и человеческих
криков начала утихать. Здесь было темнее, чем в деловой части города, потому что
в старых двух-трехэтажных домах размещались лишь небольшие конторы.
Питер укрылся в тени какого-то подъезда. Грудь, ноги и виски сковала боль.
Он задыхался, ему было дурно, и казалось, его вот-вот вырвет. Прихрамывая,
он двинулся вперед, стараясь набрать в легкие побольше воздуха.
Так или иначе он должен добраться до Смитсоновского института, до Алана
Лонгворта - это не вызывало у него никаких сомнений. Но прежде нужно было
успокоиться, найти укромное местечко и передохнуть, чтобы перестало стучать в
висках, а то... О боже! У начала узенькой улочки в сумрачном свете фонарей он
заметил двух мужчин, которые останавливали прохожих и что-то у них выспрашивали.
Значит, его все еще преследуют.
Ченселор медленно продвигался от одного затененного места к другому.
Бежать он не мог, потому что сразу бы себя выдал. Он укрылся за чугунной
решеткой, возвышавшейся над каменными ступенями, и оглянулся назад. Теперь
мужчины переговаривались между собой, причем тот, что стоял справа, держал около
уха рацию.
Просигналил сворачивавший в улочку автомобиль. Двое мужчин, оказавшиеся у
него на пути, отступили, и автомобиль скрыл их от Питера. Но если он их не
видел, значит, и они его не видели. Однако так могло продолжаться лишь две-три
секунды, не больше.
Ченселор вышел из-за решетки и побежал по тротуару. Если ему дастся
двигаться с такой же скоростью, что и приближавшийся автомобиль, то он сумеет
продлить время, в течение которого его не будет видно. Выиграет три-четыре
лишние секунды. Он прислушался к шуму мотора двигавшейся за ним автомашины -
маневр удался.
Он добрался до угла, стремительно повернул за него и прижался спиной к
стене здания. Потом высунулся и посмотрел назад, в узкую улочку. Мужчины
осторожно передвигались от подъезда к подъезду, и эта их осторожность удивила
Питера. И вдруг он все понял. У него же был пистолет, о котором он в панике
совсем забыл. Но тяжелый пистолет, оттягивавший карман куртки, напомнил ему о
себе. Пистолет, из которого он не мог выстрелить.
Прохожие поглядывали на Питера с подозрением.. Быстро проскочила какая-то
парочка. Мать с ребенком, чтобы избежать встречи с ним, перешла на другую
сторону. Ченселор бросил взгляд на табличку с названием улицы - Нью-Гэмпширавеню.
По диагонали от того места, где он находился, на авеню выходила Т-стрит.
Значит, он в торговом центре, севернее площади Лафайета. Таким образом, он
успел пробежать кварталов двадцать или даже больше, если учесть, что он
отклонялся от прямого пути. Теперь ему предстояло вернуться назад и, двигаясь в
юго-восточном направлении, к Мэллу, преодолеть вдвое большее расстояние.
Двое мужчин были теперь не далее чем в пятидесяти ярдах от него. Справа, в
полуквартале от Питера, загорелся зеленый свет. Он бросился туда. Подбежал к
перекрестку, пересек улицу, свернул налево и остановился. У светофора стоял
полицейский и в упор смотрел на него.
"Вот он, может быть, мой единственный шанс", - подумал Ченселор. Он
представил, как подойдет к полицейскому, назовет себя и скажет, что его
преследуют. Полицейский свяжется с участком, узнает о том, что произошло в
двадцати кварталах отсюда, узнает о выстрелах и жертвах. Ченселор сам расскажет
ему об этом и попросит помощи.
Но, даже предварительно обдумывая этот вариант, Питер понял, что его
обязательно станут допрашивать, заполнять бланки протоколов, потом от него
потребуют каких-нибудь заявлений, а Лонгворт так долго ждать не может. Кроме
того, его преследуют вооруженные люди с рациями, а Эдисон осталась в отеле и ее
охраняет лишь один агент. И Питер решил, что обращаться в полицию бессмысленно.
Снова загорелся зеленый свет. Ченселор быстро пересек улицу, миновал
полицейского и двинулся по Т-стрит. Укрывшись и тени какого-то дома, он
оглянулся и увидел, как в полутора кварталах у пересечения узенькой улочки и
Нью-Гэмпшир-авеню около фонарного столба остановилась черная автомашина,
продвигавшаяся к северу. Двое мужчин приблизились к машине, и стекло задней
дверцы опустилось.
В это время Питер заметил такси, направлявшееся по Нью-Гэмпшир-авеню.
Загорелся красный свет, и машина остановилась. Он бросился к ней и открыл
дверцу. На заднем сиденье он увидел пожилого, хорошо оде-, того мужчину.
- Эй, у меня уже есть пассажир! - крикнул водитель.
Ченселор обратился к пассажиру. Он старался говорить убедительно, чтобы
казаться человеком, попавшим в кризисную ситуацию, но сохраняющим самообладание;
- Прошу простить, однако дело очень срочное. Мне нужно в деловую часть
города. Жена тяжело заболела. Я только что об этом узнал.
- Садитесь, садитесь, - без колебаний согласился пожилой мужчина. - Я еду
только до площади Дюпона. Для вас это удобно? Я могу...
- Прекрасно, сэр. Я вам весьма признателен. - Питер сел в машину как раз
тогда, когда загорелся зеленый свет. Он захлопнул за собой дверцу, и такси
рванулось вперед.
Он так и не понял, что привлекло внимание к нему-то ли стук дверцы, то ли
громкий голос водителя такси. Но когда они проезжали мимо черной автомашины,
стоявшей на другой стороне Нью-Гэмпшир-авеню, знакомые Питеру двое мужчин
заметили его. Он посмотрел через заднее стекло - мужчина, стоявший справа, чтото
говорил в микрофон рации.
Такси остановилось на площади Дюпона, и пожилой пассажир вышел. Ченселор
попросил водителя ехать в южном направлении по Коннектикут-авеню. Машин вокруг
было много, а по мере приближения к центру Вашингтона должно стать еще больше.
Питер считал, что это и хорошо и плохо. С одной стороны, запруженные
машинами улицы позволяли ему внимательно все оглядеть и убедиться, не преследуют
ли его, с другой - поскольку такси двигалось медленно, преследователи могли
догнать его даже без машины.
Достигли К-стрит, слева от которой проходила 17-я улица. Питер попытался
представить карту Вашингтона и пересечение основных магистралей южнее
Эллипсроуд. Конститьюшн-авеню! Можно попросить водителя повернуть налево, на
Конститьюшн-авеню, и направиться к Смитсоновскому институту через Мэлл.
Кажется, там есть проезд.
Должен быть! В плане-проспекте последней главы, над которой Питер работал
утром, он наметил, что Александр Мередит стремительно помчится именно из Мэлла.
Разве он не написал об этом? Или это только...
Через заднее стекло Ченселор увидел, как из потока вырвалась серая
автомашина и устремилась в ряд для левого поворота. Теперь она продвигалась
параллельно такси. Неожиданно через стекло блеснул яркий луч, скрестившийся со
светом задних фар. Питер нагнулся и спрятал лицо за дверцей, но потом выглянул в
окно. Человек, сидевший в серой автомашине рядом с водителем, опустил стекло.
Луч фонарика он направил на опознавательные знаки такси, нарисованные на
дверцах. И вдруг Ченселор услышал, как человек этот воскликнул:
- Вот он! Это он!
Одно наваждение за другим. Утром в его воображении двое уже гнались за
Александром Мередитом но улицам Вашингтона. Машину Мередита настигала машина
ФБР, опускалось боковое стекло, и человек, сидящий рядом с водителем, восклицал:
"Вот он!"
И вот теперь, наяву, из машины выскочил мужчина, одним прыжком преодолел
расстояние между своей машиной и такси, выбросив вперед руку, ухватился за ручку
дверцы. В это время загорелся зеленый свет, и Ченселор крикнул водителю:
- По семнадцатой! Быстрее!
Такси рванулось вперед. Водитель лишь смутно догадывался, в чем суть дела,
да и не хотелось ему ни во что вмешиваться. Позади раздались гудки автомобилей.
Питер выглянул в окно. Мужчина все еще стоял посреди улицы, растерянный,
обозленный, и мешал движению.
Такси устремилось по 17-й улице на юг, к Нью-Йорк-авеню и Коркоран Гэлери.
Около светофора, в котором горел красный свет, пришлось остановиться. Окна
галереи все еще были освещены. Питер вспомнил, что читал в газетах об открытии
новой выставки из брюссельского музея.
Ему казалось, что светофор закрыт слишком долго. В любой момент серая
автомашина могла догнать такси. Он сунул руку в карман и достал кошелек. В нем
было несколько долларовых банкнотов и два банкнота по десять долларов. Он вынул
все деньги и наклонился вперед, к водителю;
- Я хочу попросить об одолжении. Мне нужно зайти в галерею, а вас прошу
подождать меня у входа. Не выключайте мотор и погасите табличку. Если я
задержусь дольше чем на десять минут, вы свободны. Вот деньги. Водитель увидел
десятидолларовые банкноты и взял их.
- Вы сказали, у вас заболела жена. А кто этот человек?.. Он еще пытался
открыть дверцу...
- Не имеет значения... - прервал его Ченселор. - Сейчас загорится зеленый
свет. Сделайте, как я прошу.
- В вашем распоряжении десять минут.
- Да, десять минут, - подтвердил Питер и вылез из машины.
Наверху короткого лестничного марша он увидел закрытую стеклянную дверь, а
за ней - охранника в форме, стоявшего в небрежной позе возле небольшого стола.
Ченселор быстро поднялся по ступенькам и открыл дверь.
Охранник посмотрел на него, но не сделал попытки задержать, лишь спросил?
- Могу ли я взглянуть на ваш пригласительный билет, сэр?
- На выставку?
- Да, сэр.
- Мне очень неудобно говорить об этом, - скороговоркой произнес Питер,
сунув руку в карман за бумажником. - Я из "Нью-Йорк тайме". Мне поручили
написать о выставке для воскресного номера. Но несколько минут назад я попал в
аварию и сейчас никак не могу найти...
Он очень надеялся, что все-таки отыщет нужную бумажку. Год назад он написал
несколько очерков для "Тайме мэгэзин", и в редакции ему тогда выдали временное
корреспондентское удостоверение.
Питер нашел его среди других бумаг и протянул охраннику, аккуратно прикрыв
большим пальцем срок действия. Рука его дрожала: вдруг охранник заметит, что
срок действия удостоверения уже истек? Однако тот лишь сказал:
- Хорошо, хорошо, успокойтесь. Только распишитесь в журнале.
Ченселор наклонился к столу, взял прикрепленный к журналу цепочкой карандаш
и нацарапал свою фамилию.
- Как пройти на выставку?
- На лифте, что справа, поднимитесь на второй этаж...
Питер быстро прошел к лифтам и нажал кнопку. Оглянувшись, он убедился, что
охранник не смотрит в его сторону. Дверь лифта открылась, однако Ченселор не
торопился входить в него. Он рассчитывал, что звук закрывающейся двери заглушит
его шаги, когда придется бежать к выходу, расположенному на другой стороне
здания.
Но прежде Питер услышал совсем другой звук. Стеклянная дверь открылась, и
появился человек из серой автомашины. Решение пришло само собой. Ченселор быстро
вошел в пустой лифт и нажал первую попавшуюся кнопку. Дверь лифта закрылась, и
кабина поползла верх.
Выйдя из лифта, Питер окунулся в беспорядочно движущуюся среди картин и
скульптур под ярким светом люстр толпу. Официанты в красных куртках сновали
среди гостей с серебряными подносами в руках. Были здесь и члены
дипломатического корпуса, и сопровождающие их лица, и корреспонденты
вашингтонских газет, Некоторых из них Питер узнал.
Он остановил официанта, взял у него бокал шампанского, быстро выпил, чтобы
пустым бокалом хотя бы частично скрыть свое лицо, и огляделся.
- Вы - Питер Ченселор. Я узнала бы вас где угодно. - Это сказала некая
Брунхильда, женщина в цветастой шляпе, оттенявшей ее суровое лицо. - Когда будет
опубликован ваш новый роман?
- В настоящее время я ни над чем не работаю.
- А зачем вы в Вашингтоне?
- Мне нравится фламандское искусство, - ответил Питер, отворачиваясь к
стене.
В левой руке Брунхильда держала небольшой блокнотик, а в правой карандаш.
Она стала что-то записывать.
- ...Приглашен бельгийским посольством как знаток фламандского искусства...
- Я этого не говорил, - запротестовал Ченселор. - Я вовсе не знаток...
Сквозь толпу он увидел, как открылась дверь лифта и из него вышел человек,
который несколько минут назад торопливо проскользнул через стеклянную дверь в
вестибюле.
Брунхильда что-то говорила, но Питер уже не слушал ее. - ...Мне бы,
конечно, хотелось узнать, что у вас роман с женой посла или еще с чьей-нибудь...
- Нет ли здесь лестницы?
- Чего?
- Лестницы... Другого выхода. - Ченселор взял полную Брунхильду под руку и
спрятался за нее от появившегося из лифта мужчины.
- Мне кажется, я узнала вас! - Тонкий, высокий голос принадлежал блондинкежурналистке,
с которой Питер не был знаком. - Вы - Пол Ченселор, писатель.
- Почти угадали... Не знаете, где здесь выход? Мне нужно срочно спуститься
вниз.
- Воспользуйтесь лифтом, - ответила журналистка. - Вон, кабина только что
подошла. - Она отодвинулась в сторону и указала, где находится лифт.
Это привлекло внимание мужчины, и он сквозь толпу направился к Питеру. Тот
попятился назад.
В дальнем углу зала Ченселор заметил стол с холодными закусками, а за ним
вращающуюся дверь в буфетную, откуда выходили официанты. Он бросил пустой бокал
одному из них, подхватил удивленных журналисток под руки и двинулся с ними к
этой двери.
Мужчина находился всего в нескольких ярдах от него, а вращающаяся дверь за
столом. Питер отошел в сторону, все еще держа женщин под руки. Когда мужчина
вынырнул из толпы, Ченселор рванул их к себе, а затем изо всех сил толкнул
навстречу устремившемуся к нему преследователю. Тот вскрикнул - карандаш
Брунхильды проткнул ему нижнюю губу, из которой закапала кровь. Питер же сунул
руки под широкий стол с закусками и двумя чашами с пуншем и приподнял его.
Приборы, посуда, напитки и закуски-все полетело на пол.
Поднялся крик, кто-то свистнул в свисток, а Ченселор через вращающуюся
дверь, бросился в буфетную. На стене слева он увидел красную надпись: "Выход".
Потом он схватил сервировочную тележку и с такой силой потянул за собой,
что у нее отскочило колесо. Миски с салатом попадали перед вращающейся дверью.
Питер подбежал к выходу и толчком распахнул дверь. Он оглянулся - вход в
буфетную был завален грудой битой посуды. Никто его не преследовал.
На лестнице тоже никого не было. Держась за перила и перескакивая через
несколько ступенек, Питер помчался вниз, И вдруг остановился, ударившись коленом
к металлическую стойку перил. Внизу, возле двери вестибюля, стоял человек,
которого он видел в последний раз на Коннектикут-авеню. Тогда он выскакивал из
машины, как персонаж его нового романа. Теперь же это был вполне реальный
человек, реальным был и пистолет в его руке.
Но это же кошмар какой-то! Питеру пришла в голову даже сумасшедшая мысль о
магнитофоне, спрятанном в нагрудном кармане. Он непроизвольно поднял левую руку,
чтобы включить его. Включить несуществующий магнитофон? Что это происходит с
ним?
- Что вы хотите? Почему преследуете меня? - прошептал он, уже не сознавая,
где фантазия, а где реальность.
Ответ мог быть приблизительно таким: "Мы просто хотим поговорить с вами.
Убедиться, что вы понимаете..."
Нет! В сознании Питера что-то взбунтовалось, и он прыгнул с лестничной
площадки, как ему показалось, куда-то в пространство. Сквозь лавину звуков,
поднимавшихся откуда-то из глубин сознания, он услышал тошнотворный плевок
выстрела, но пуля почему-то не тронула его, и он никак не мог в это поверить. И
вдруг Питер почувствовал, как его собственные руки ухватили мужчину за волосы,
как он навалился на преследователя всем телом и толкнул так, что тот врезался
головой в металлическую дверь.
Реальный мужчина, вооруженный реальным пистолетом, упал без сознания. Его
голова и лицо были в крови. Питер поднялся и, все еще пребывая в шоковом
состоянии, попытался отделить вымысел от реальности.
Нужно было немедленно бежать. Ничего другого не оставалось. Он резко
распахнул дверь и ринулся вперед по мраморному полу, У выхода по-прежнему стоял
охранник. Одна рука его лежала на кобуре, а другой он держал около уха рацию.
Когда Питер подошел к нему, он спросил:
- Что-то случилось, да?
- Пара пьянчуг, кажется... - Вас нашли двое парней? Они сказали, что вы из
ФБР.
Питер остановился, придерживая рукой входную дверь:
- Что?!
- Ваши помощники... Двое... Они пришли сразу после вас и предъявили мне
удостоверения. Они тоже из ФБР. Ченселор уже не слушал его. Это ли не наваждение
в буквальном смысле слова? ФБР! Он пробежал несколько ступенек, почти ничего не
видя и едва дыша.
- Судя по счетчику, у вас еще есть время, мистер-Такси стояло в двух-трех
ярдах от, Питера, у тротуара. Он подбежал к нему и, усаживаясь, бросил водителю:
- Поезжайте к Эллипс-роуд. И, прошу вас, побыстрее. Потом к парку
Смитсоновского института, пожалуйста. Я скажу, где меня высадить.
Такси набрало скорость.
- Это не имеет значения, раз деньги уплачены. Питер резко обернулся и
посмотрел через заднее стекло на Коркоран Гэлери. По ступенькам сбегал мужчина.
Одной рукой он закрывал лицо, в другой держал переносную рацию. Это был
человек, которому полная Брунхильда проткнула губу карандашом. Он наверняка
видел, как Питер садился в такси. Его коллеги, вероятно, тоже были где-то
поблизости.
Такси выехало на Эллипс-роуд. Памятник Вашингтону - Стела, освещенная
прожектором, - остался южнее.
- Потише, пожалуйста, и поближе к газону, - попросил Питер, - но не
останавливайтесь. Я выпрыгну, однако не хочу... - Он перешел на шепот и пытался
поточнее выразить свою просьбу.
Водитель пришел ему на помощь:
- Вы не хотите, чтобы тот, кто следит за вами, видел, как вы выпрыгнули, не
так ли?
- Так.
- Вы попали в беду?
- Да.
- Нелады с полицией?
- Ей-богу, нет. Это личные счеты.
- Я вам верю. Вы поступили честно по отношению ко мне, так же поступлю и я.
- Машина начала замедлять ход. - Ярдов через пятьдесят, в конце поворота, прежде
чем я выйду на прямую, прыгайте, а я промчусь на скорости еще пару кварталов. И
никто вас не заметит. Поняли?
- Да, понял. Спасибо.
- Действуйте!
Машина замедлила ход. Ченселор открыл дверцу и прыгнул. Центробежная сила
выбросила его через бровку на траву.
Водитель дал продолжительный сигнал. Другие машины стали резко отворачивать
вправо, давая ему дорогу, потому что сигнал звучал так тревожно, будто кто-то
попал в беду.
Питер наблюдал за происходящим из своего укрытия в траве.
Лишь одна машина не замедлила хода и не отвернула вправо, как это сделали
другие шедшие впереди и сзади такси. Не обращая ни на кого внимания, она мчалась
прямо за такси. Это был черный лимузин, который Питер видел на Нью-Гэмпширавеню.
Какое-то время Питер лежал неподвижно. Где-то вдали завизжали шины. От
Эллипс-роуд в направлении Континентал Холла в поворот входила еще одна машина.
Так его ищут? Он поднялся и побежал по траве и грязи.
Наконец Питер почувствовал под ногами бетон - он оказался на улице. Впереди
уже видны были здания, а мимо него медленно катились автомашины. Он побежал,
зная, что вот за этими темными зданиями и деревьями находится Смитсоновский
институт, споткнулся, упал и покатился по тротуару. И вдруг позади себя
явственно услышал топот бегущего человека. Они нашли его!
Питер поднялся и бросился вперед. Он напоминал сейчас спринтера,
рванувшегося вперед раньше, чем прозвучал выстрел стартера. Он бежал туда, куда
подсказывал ему инстинкт, и неожиданно увидел то, к чему так стремился, - силуэт
здания Смитсоновского института. Он бежал изо всех сил по нескончаемому газону,
перепрыгивая через провисшие цепи, ограждавшие дорожки, и наконец, запыхавшись,
остановился перед огромным зданием.
Он достиг цели. Но где же Лонгворт? В какой-то момент ему показалось, что
он слышит шум позади себя. Он обернулся - никого.
Вдруг откуда-то из темноты, из-за ступенек, блеснули два узких луча света.
Лучи шли низко, от статуи, стоявшей на верхней ступеньке слева. Они
блеснули еще раз, будто целились в него. Питер быстро зашагал на свет. Он
подходил все ближе и ближе, ему оставалось преодолеть тридцать, двадцать ярдов
до темного угла массивного здания музея, перед которым рос кустарник.
- Ченселор, ложитесь!
Питер бросился на землю. Блеснули две вспышки. Стреляли, видимо, из
пистолета с глушителем, потому что он слышал только, как позади него упал
человек. Питер едва различил в руке сраженного пулей пистолет.
- Тащите его сюда, - прошептал кто-то из темноты. Утратив способность
мыслить, Ченселор повиновался приказу. Он оттащил тело по траве в тень, а затем
пополз к Алану Лонгворту.
Лонгворт умирал. Он сидел, прислонившись к зданию Смитсоновского института.
В правой руке он держал пистолет, с помощью которого только что спас Питеру
жизнь. Левая рука его лежала на животе, и все пальцы были в крови.
- У меня нет времени, чтобы поблагодарить вас, - тихо, едва различая
собственный голос, сказал Ченселор. - А может, благодарить вас и не стоит, ведь
он был одним из ваших людей.
- У меня нет никаких людей, - возразил Лонгворт.
- Мы поговорим об этом позже. А сейчас вы пойдете со мной. Прямо сейчас!
Питер произнес это сердито и с трудом поднялся.
- Я никуда не пойду, Ченселор. Если я буду сидеть спокойно, не двигаясь, то
у меня в запасе есть несколько минут, а если пошевелюсь, то и этого времени не
будет. - В голосе Лонгворта снова появились странные гортанные звуки. | - Тогда
я пойду поищу помощи, - сказал Питер голосом, в котором сквозил страх. Он не мог
допустить, чтобы Лонгворт умер, умер теперь. - Я вызову "скорую помощь"...
- Поверьте, мне уже ничто не поможет. Но я хочу вам кое-что рассказать,
чтобы вы все поняли...
- Я и так все понимаю. Группа фанатиков пытается разложить изнутри ФБР и
захватить власть в свои руки. Вы - один из них.
- Это неправда. Дело выходит за рамки ФБР. Мы пытаемся помешать им. В
частности, я пытался, а теперь единственный человек, который может это сделать,
- вы. Именно вы ближе всех подошли к цели. Ни у кого нет таких возможностей.
- Почему?
Лонгворт игнорировал его вопрос. Он лишь сделал глубокий вдох:
- Пропавшие досье... Досье Гувера...
- Никаких пропавших досье нет... - перебил его Питер. - Есть такие, как вы,
и те, одного из которых вы только что убили. Вы ошиблись, Лонгворт. Преследуя
меня, он показывал свое удостоверение. Он - один из наших, из ФБР...
Лонгворт пристально взглянул на убитого:
- Итак, маньяки узнали о досье. Видимо, это закономерно. Теперь досье
использует тот, к кому они попали. Это прекрасное средство, чтобы сбить со
следа. На них можно свалить что угодно.
Ченселор не слушал Лонгворта. Его волновало одно - как доставить этого
человека к Куину О'Брайену?
- Меня не интересуют ваши рассуждения.
- Вы говорите, что любите ту женщину, - проговорил Лонгворт, тяжело дыша. -
Если это так, то вы выслушаете меня.
- Сукин сын, не вмешивай ее в это дело!
- Ее мать, ее отец... Это все из-за них... Что-то случилось с ее матерью...
Питер опустился на колени:
- Что вам известно о ее матери?
- Немного, но вы можете узнать больше. Верьте мне. Для начала признаюсь,
что я не Лонгворт.
Ченселор вытаращил глаза от удивления, однако понял, что собеседник говорит
правду. Реальность и вымысел опять переплелись, но как отгадать, что есть что?
Из-за темно-серых облаков выплыла лупа, и Питер впервые получил возможность
разглядеть лицо Лонгворта. У него не было ни бровей, ни ресниц.
Только голые глазные впадины, а вокруг пузыри от ожогов. Значит, его били,
пытали...
- Меня зовут Стефан Варак. Я специалист по шифрам и работал в Совете
национальной безопасности. Кроме того, я выполнял определенные поручения для
группы...
- Варак? - Питеру потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить это имя,
но, вспомнив его, он похолодел:
- Вы же человек, которого ищет О'Брайен!
- Куин О'Брайен?! - спросил Варак, корчась от боли.
- Да, я говорил именно с ним. Он пытался связаться с вами.
- Я не имел возможности получать какие-либо сообщения. А вам повезло:
Куин - один. из самых энергичных и честных людей в ФБР. Верьте ему. - Варак
закашлялся, по его лицу было видно, как мучительно он страдает. - Если маньяки
начнут действовать в открытую, О'Брайен найдет способ помешать им.
- Что вы хотели мне рассказать? Что вам известно о жене Макэндрю?
Варак поднял окровавленную руку.
- Я должен кое-что объяснить вам, и немедленно. Постарайтесь меня понять.
С самого начала, планируя наши действия, мы рассчитывали на вас. Нам нужно
было вовлечь вас, заставить предпринять определенные шаги, а врагов -
реагировать на ваши действия и тем самым раскрыть себя. Вовлекая вас, мы
использовали и правду, и ложь... - Спазмы помешали Вараку закончить мысль.
Ченселор подождал, пока спазмы пройдут, а потом спросил:
- Что значит - и правду, и ложь? О чем идет речь?
- Я же говорил, о досье. Они исчезли.
- Значит, убийства не было?
- Не могло быть. - Варак уставился на Питера, часто дыша. - Люди,
боровшиеся против Гувера, были людьми благородными. Защищая тех, кто стал
жертвами Гувера, они использовали законные средства.
- Однако досье украли?
- Да, украли, но только часть их - от М до Z. Запомните это... - У Варака
снова начались спазмы.
Питер обнял его за плечи - ничего другого он придумать не мог.
Хотя Варака трясло, он продолжал:
- А теперь придется порассуждать... Я позаимствовал это слово у вас... -
Взор Варака снова затуманился, в речи появился акцент.
- Мое слово? Что вы хотите сказать?
- В четвертой главе вашего романа...
- Моего романа?!
- Да, рукописи...
- Вы читали ее? -Да.
- Каким образом вам это удалось?
- Это не имеет значения. И потом, сейчас нет времени для объяснений...
Ваше "Ядро"... Вы концентрируете внимание на трех персонажах: сенатор,
журналистка, член правительства. - Глаза Варака становились мутными, голос
слабел.
- Ну и что же? - допытывался Ченселор, не понимая, о чем хотел сказать
Варак.
- Они стремились использовать досье во имя добра... - Умирающий Варак
глубоко вздохнул. - Это ваши слова.
Питер вспомнил. В рукописи именно эти слова о досье он вложил в уста
бывшего члена правительства:
"Досье можно использовать так, как Гувер, а можно использовать и во имя
добра ..." Это явно ошибочное умозаключение, которое может привести к трагедии.
- Ну что же? Что вы имеете в виду?
- Что так и произошло в действительности... - На какое-то мгновение взгляд
Варака прояснился - очевидно, он собрал в кулак весь остаток сил. - Человек
превратился в убийцу. Убийцу, нанимающего других убийц.
- Кто?
- Пять человек... Один из четырех... потому что Браво не мог... Ни в коем
случае не мог...
- Что вы сказали? Кто такой Браво?
- Величайшее искушение - использовать досье во имя добра.
- Величайшее?.. Но это же шантаж.
- В этом-то и заключается трагедия... О боже! Варак опять говорил его,
Питера, словами.
- Какие пять человек? Что вы имеете в виду?
- Венис вам известен... Браво тоже, но это не он. Ни в коем случае не
Браво... - Варак с трудом приподнял окровавленную правую руку, которой зажимал
рану в животе, дотянулся до кармана пиджака и вынул оттуда листок белой бумаги,
испачканный в крови:
- Один из четырех. Сначала мне казалось, что это Бэнер или Пэрис. Однако
теперь я в этом не уверен. - Варак передал листок Ченселору: Венис, Кристофер,
Бэнер, Пэрис, Браво - это все псевдонимы. Но речь идет только о четырех, не о
Браво...
- Венис.., Браво... Кто они?
- Группа людей. Ваше "Ядро"... - Варак снова зажал рану рукой. - Один из
них знает...
- Что он знает?
- ...Что скрывается за событиями под Часоном, знает что-то о матери...
- Вы говорите о Макэндрю?
- Не о нем, а о ней. Он только приманка...
- Приманка? Прошу вас, поточнее, пожалуйста.
- Резня... Вернее, то, что послужило причиной резни под Часоном.
Питер взглянул на окровавленный листок. На нем были написаны имена.
- Один из этих людей? - спросил он умирающего, сам не понимая, зачем
спрашивает.
- Да.
- Почему?
- Вы и дочь Макэндрю... Вы... Цель состояла в том, чтобы направить вас по
ложному пути, заставить поверить, что разгадка кроется именно здесь. Но это не
так.
- Какая разгадка?
- Тайна Часона. Вернее, того, что пытаются замаскировать ею...
- Ну, хватит. О чем вы говорите?
- Только не Браво... - Взгляд Варака снова помутился.
- Кто такой Браво? Один из них?
- Нет... Ни в коем случае не Браво...
- Что произошло, Варак? Почему вы так уверены относительно Часона?
- Есть другие люди. Они помогут...
- А как в отношении Часона?
- Дом на 35-й улице. Они схватили меня... Заклеили глаза... все лицо. Я так
и не увидел их. Им нужен был заложник. Им известно, что я сделал... Я не видел
их, но слышал голоса. Они говорили на каком-то странном языке и, видимо, были
уверены, что я не понимаю их. Но они все время упоминали Часон, и каждый раз...
с каким-то фанатизмом, У этого слова должно быть другое значение.
Узнайте, какова подоплека событий под Часоном, и это приведет вас к досье,
Варак повалился вперед. Ченселор подхватил его и вернул в прежнее положение.
- Вы должны рассказать мне как можно больше! - Осталось немного... - Голос
Варака совсем ослабел, и Питеру пришлось прильнуть ухом к его губам, чтобы
расслышать, о чем он говорил. - Они провезли меня в машине через город, полагая,
что я потерял сознание. Ориентируясь по звукам движущегося транспорта, я открыл
дверцу машины и, как был, с полосками клейкой ленты на лице вывалился на дорогу.
Они выстрелили в меня и, не останавливаясь, умчались прочь. Мне нужно было
встретиться с вами с глазу на глаз, разговаривать по телефону я опасался.
И я оказался прав: по двум ложным номерам, которые я вам дал, уже звонили.
Если бы я рассказал вам по телефону то, что говорю сейчас, вас бы давно
прикончили.
Берегите Эдисон. Выясните, какова подоплека резни под Часоном...
Ченселор почувствовал, как его охватывает панический страх. Голова
буквально раскалывалась от боли. Варак был уже при смерти.
- Вы сказали, что есть еще другие люди. К кому я могу обратиться? Кто
поможет мне?
- О'Брайен... - прошептал Варак, уставившись на Питера со странной улыбкой
на посиневших губах. - Загляните в вашу рукопись. Там говорится о сенаторе. Им
мог бы быть... Обратитесь к нему. Он не боится... Глаза Варака остекленели. Он
был мертв. Ченселор почувствовал, как застучало у него в висках, как начало
мутиться сознание. Ничего разумного в голову ему не приходило. Сенатор... Он
пересек рубеж, который не следовало пересекать. Питер отпустил голову Варака, и
она стукнулась о землю. Потом медленно поднялся и в ужасе попятился прочь,
окончательно утеряв способность соображать. У него оставались лишь силы, чтобы
бежать. И он побежал.
Опомнился Ченселор у водоема. Свет, отражаясь в воде, колыхавшейся под еле
ощутимым дуновением ветра; мерцал как тысяча миниатюрных свечей. Как долго он
бежал - Питер сказать бы не смог. Постепенно приходя в себя, он на какой-то
момент снова представил Нью-Йорк на заре, парк, украшенный скульптурами, и...
блондина по фамилии Лонгворт, который спасал ему жизнь. Но на самом деле
человека звали не Лонгворт, а Варак, и был он уже мертв.
Питер закрыл глаза. Отрешенность, к которой он так долго стремился,
охватила его. Он медленно опустился на землю. Колени его коснулись травы, и он
вздрогнул.
Послышался треск приближающегося мотоцикла. Гравий заскрипел под его
колесами. Ченселор открыл глаза и огляделся.
Мотоцикл остановился. Свет его фары был направлен вниз. Полицейский слез с
мотоцикла и навел на Питера фонарик:
- У вас ничего не случилось, мистер?
- Нет-нет, ничего. Все в порядке.
Полицейский подошел поближе. Ченселор с трудом поднялся и в свете фары
заметил, как полицейский расстегивает кобуру.
- Что вы здесь делаете?
- Я... я, право, не знаю. Если говорить правду, то я выпил немного лишнего
и решил прогуляться. Я так всегда поступаю. Это лучше, чем садиться в машину...
- Конечно, - согласился полицейский. - Надеюсь, вы не намереваетесь
наделать глупостей?
- Что? Что вы имеете в виду?!
- Например, утопиться.
- Что?
Полицейский стоял перед Питером и внимательно разглядывал его.
- Вид у вас довольно помятый.
- Я упал. Я уже говорил, что...
- Знаю, вы перепили... Странно, что запаха не чувствуется.
- А я пил водку.
- Вы чем-то подавлены. Семейные неурядицы? Что-нибудь случилось? Хотите, я
отведу вас к священнику или к раввину? А может, лучше к адвокату?
- Вы думаете, я намерен утопиться?
- И такое случалось. Нам приходилось вытаскивать трупы из этого водоема...
- Где мы находимся?
- Вон там - Огайская набережная, - полицейский указал рукой направо, - а за
водоемом - памятник Джефферсону.
Питер взглянул на свои часы со светящимся циферблатом. Было чуть больше
половины девятого. Он бродил где-то почти два часа, два часа прошли впустую, а
ведь у него много дел. Но прежде всего нужно успокоить настороженного
полицейского. Питер мучительно подыскивал подходящие слова:
- Послушайте, я отлично себя чувствую. Правда, отлично. Между прочим, мне
необходимо позвонить по телефону. Где здесь поблизости автомат? Полицейский
застегнул кобуру.
- На Огайской набережной, примерно в ста ярдах отсюда. Там вы, пожалуй, и
такси сумеете поймать. Но если вас снова остановят, будьте осмотрительнее.
Другие полицейские могут оказаться построже меня.
- Спасибо за предупреждение, - улыбнулся Питер. - И за заботу тоже.
- Это - мой долг. Так будьте осторожнее. Ченселор кивнул и зашагал по
лужайке в направлении Огайской набережной. Его телефонные разговоры в отеле явно
прослушивались. И если бы он позвонил Элисон, то все равно не сумел бы ей ничего
объяснить. Поэтому он решил связаться с Куином О'Брайеном.
- Где вы, черт побери, находитесь? Я же вам приказал сидеть в отеле.
Какого же дьявола...
- Маньяки пытались убить меня, - быстро прервал его Ченселор, вспомнив, как
Варак характеризовал своих убийц.
- Маньяки? - В голосе О'Брайена сквозило явное удивление. - Где вы слышали
это слово?
- Именно об этом нам предстоит поговорить. Об этом и о некоторых других
вещах. Я только что был в Коркоран Гэлери.
- В Коркоран? Вы были там?
- Да.
- Боже милостивый! - испуганно произнес О'Брайен.
- Сейчас я нахожусь...
- Замолчите! - вдруг вскрикнул агент. - Ни слова больше! Подождите минуту,
но трубку не бросайте...
Питер слышал тяжелое дыхание О'Брайена. Тот, видимо, раздумывал над тем,
что сказать Ченселору.
- Вспомните наш вчерашний разговор. Вы сказали тогда, что трижды звонили в
Нью-Йорк из телефонной будки, пользуясь кредитной карточкой.
- Но я...
- Я же сказал, замолчите! Лучше думайте. Вы звонили до и после пожара в
доме на 35-й улице.
- Я...
- Слушайте меня! Речь идет об одном вашем телефонном разговоре. Я не
уверен, но мне кажется, он состоялся после происшествия на 35-й улице.
Направляйтесь к телефонной будке, из которой вы звонили. Поняли? Не
отвечайте сразу, а обдумайте все хорошенько...
Питер пытался понять то, что сказал ему О'Брайен. Никаких трех разговоров
он не вел. Он звонил только один раз, звонил Тони Моргану, и было .это до
ужасных событий, разыгравшихся в доме на 35-й улице. После этого он вообще не
звонил по междугородному телефону.
"Обдумайте все хорошенько..." В этом все дело. Агент имел в виду именно
этот разговор, именно эту телефонную будку.
- Я вас понял, - сказал Ченселор.
- Хорошо. Разговор состоялся после событий на 35-й улице, не так ли?
- Да, - сознательно солгал Ченселор.
- Откуда-то с Висконсин-авеню, кажется?
- Да, - снова солгал Питер.
- Хорошо, направляйтесь туда. Я буду звонить каждые десять минут. Отвечая
на мой звонок, обязательно скажите какую-нибудь знакомую фразу. Поняли?
- Да.
Питер повесил трубку и вышел из телефонной будки. Он направился в сторону
сверкавшего огнями моста через Потомак, оглядываясь по сторонам в поисках такси.
По пути он пытался вспомнить точное местонахождение телефонной будки, из которой
звонил Моргану. Она находилась неподалеку от университета имени Джорджа
Вашингтона.
Наконец Питер поймал такси. На улицах снова было многолюдно, сверкали огни
иллюминации, из невидимых динамиков неслись веселые рождественские песни.
Нужную телефонную будку они отыскали довольно легко, и Ченселор попросил
водителя подождать. У него не было никаких денег, кроме двух
пятидесятидолларовых банкнотов, которые он держал в кошельке, а разменять их
было некогда: не хотелось отпускать такси, ведь оно могло ему потребоваться.
Теперь-то он твердо знал, что собирался сделать. Узнать тайну Часона!
Питер закрыл двери будки и снял трубку, одновременно удерживая рычаг
пальцем в нижнем положении. Как только телефон зазвонил, он отпустил рычаг и
сказал:
- Вероятно, я пробуду здесь весь вечер. Решайте сами, когда нам лучше
встретиться. - Это меня устраивает, - отозвался О'Брайен. - Я нахожусь в десяти
кварталах от вас, на 20-й улице. За мной наверняка следят, поэтому встретиться
мы не сможем. А теперь расскажите, что произошло. Где вы слышали слово
"маньяки"?
- А что? Что в нем особенного?
- Не шутите. У вас нет для этого времени.
- Я и не шучу, а просто проявляю осторожность. Если я замечу, что кто-то
уделяет мне чрезмерное внимание, или увижу, что остановился подозрительный
автомобиль, то сразу скроюсь. Правда, мне кажется, что с вами О'Брайен все в
порядке. Во всяком случае, так мне сказал Варак. Но я хочу сам убедиться в этом.
А теперь объясните, что это за маньяки. Кто они? О'Брайен громко вздохнул:
- Пять или шесть специальных агентов, тесно сотрудничавших с Гувером. Они
были его доверенными лицами, а теперь хотят вернуть прежние порядки, взять ФБР
под свой контроль. Я об этом вам говорил вчера. Но я не употреблял слова
"маньяки".
- Они не имеют отношения к нашему делу, не так ли? Досье не у них.
О'Брайен молчал. Даже по телефону Питер почувствовал, насколько тот
потрясен.
- Значит, вам известно об этом?
- Да. Вы солгали, когда уверяли меня, что досье уничтожены и никакого
дальнейшего развития события не получили. Это неправда, досье не были
уничтожены. Тот, кто владеет ими, опасается, что я вот-вот нападу на его след.
Именно в этом вся суть. Я служил приманкой. Замысел едва не удался, но
человек, который определил мою роль в этой операции, угодил в ловушку,
поставленную собственными руками. А теперь выкладывайте все, что вам известно,
ничего не утаивая.
О'Брайен отвечал спокойно, сдерживая свое волнение:
- Мне кажется, маньяки действительно располагают этими досье и используют
их в своих целях. Во всяком случае, они имели доступ к ним. Поэтому я не мог
разговаривать с вами из своего кабинета. Мой телефон прослушивается. К этому они
вынуждены были прибегнуть. А теперь, ради бога, что произошло? - Ваша просьба
справедлива. Я нашел Варака...
- Что?
- Я знал его под фамилией Лонгворт.
- Лонгворт? Так вот что означала запись в журнале учета посетителей от
первого мая. Досье у него! - непроизвольно вскрикнул О'Брайен.
- Этого не может быть, - удивленно произнес Питер. - Он мертв, он отдал
жизнь ради того, чтобы отыскать эти досье. - И он рассказал агенту обо всем, что
произошло с того момента, когда ему позвонил Варак, о твердом убеждении
последнего, что О'Брайен сумеет остановить маньяков. Не упомянул он лишь о
Часоне, решив, что это его личное дело, пусть на какое-то время.
- Варака больше нет... - печально сказал О'Брайен. - Просто не верится. Он
был одним из тех, на кого мы могли рассчитывать. Таких людей осталось немного.
- Мой знакомый из ЦРУ говорил, что некоторые агенты бюро сотрудничают с
ними в Вашингтоне на всех уровнях и что они были вынуждены пойти на это.
- Все так. Беда заключается в том, что нет человека, к которому можно было
бы обратиться за юридической консультацией. Нет юриста, которому бы я доверял.
- Такого человека можно найти. Это один сенатор. О нем мне рассказал Варак.
Однако не сейчас... Вы любите приказывать, О'Брайен. А любите ли вы подчиняться?
- Не очень. Должна быть какая-то убедительная мотивировка.
- А разве досье - не убедительная мотивировка?
- Глупый вопрос.
- Тогда у меня к вам две просьбы. Заберите Элисон из отеля и увезите ее
куда-нибудь в безопасное место. Добраться до меня они попытаются именно через
нее.
- Хорошо. Я сделаю это. В чем состоит вторая просьба?
- Мне нужен адрес майора Пабло Рамиреса. Он, работает в Пентагоне.
- Подождите минутку. Вдруг Питера охватила тревога - он услышал, как
О'Брайен шелестит какими-то бумагами. Бумаги! Он поднял руку к рычагу
телефонного аппарата, готовый прервать разговор и бежать:
- О'Брайен, вы ведь сказали, что находитесь в телефонной будке? - Конечно,
и листаю телефонный справочник, - О боже... - облегченно вздохнул Ченселор.
- Вот, нашел. Рамирес живет в Бетесде. - Агент прочитал адрес, и Питер
запомнил его. - Это все?
- Нет. Я хотел бы повидаться с Эдисон... Как мне узнать, куда вы отвезете
ее? У вас есть какие-нибудь идеи на этот счет?
После короткой паузы О'Брайен спросил:
- Вы знаете Куонтико?
- Базу морской пехоты?
- Нет, не саму базу. Там на берегу залива есть мотель под названием
"Сосны". Я отвезу Эдисон туда.
- Я возьму напрокат машину.
- Этого делать не стоит. В бюро проката прекрасно налажен контроль: у них
есть аппаратура, которая позволяет определить местонахождение любой взятой
напрокат машины. Вас быстро найдут. Все это относится и к такси. Никто не будет
скрывать пункт назначения той или иной машины. Куда бы вы ни направились - им
сразу станет известно.
- Что же мне делать? Идти пешком?
- Примерно раз в час в Куонтико отправляются поезда. Воспользуйтесь этим
вариантом.
- Хорошо, до встречи.
- Подождите! - В голосе О'Брайена снова послышалась едва сдерживаемая
суровость. - Вы опять что-то от меня скрываете, Ченселор. Речь идет о Макэндрю,
не так ли?
Питер резко повернул голову и через стекло кабины уставился на снующую
вокруг толпу.
- К чему эти предположения?
- Не валяйте дурака. Не надо обладать даром сыщика, чтобы прийти к такому
выводу. Рамирес работает в Пентагоне, где работал и Макэндрю.
- Не давите на меня О'Брайен, прощу вас.
- Почему же? Вы не рассказали мне самого главного из того, что сообщил
Варак. Зачем ему понадобилось встретиться с вами?
- Это мне нужно было видеть его. Он объяснил свою стратегию, растолковал,
какую роль отвели мне.
- Варак не стал бы терять зря времени, ведь он умирал. Он что-то узнал и
рассказал вам об этом.
Ченселор тряхнул головой - со лба у него закапал пот. О'Брайену нельзя
говорить о Часоне, по крайней мере, пока Питер сам не выяснит, что за всем этим
кроется. И чем больше он задумывался, тем тверже становилось его убеждение, что
Эдисон в опасности.
- Дайте мне поразмыслить до завтрашнего утра, - попросил Ченселор.
- Почему?
- Потому что я люблю ее...
Пол Бромли разглядывал себя в треснувшем трюмо, в средних ящиках которого
не хватало ручек. То, что он увидел, опечалило его: мертвенно-бледное лицо
старого, больного человека, седеющая щетина на щеках - он не брился более двух
суток. Свободное пространство между грязным крахмальным воротничком и шеей
лишний раз свидетельствовало о его болезни. Жить ему оставалось недолго. Но на
осуществление задуманного времени вполне достаточно.
Бромли отвернулся от зеркала и направился к кровати, застеленной грязным
покрывалом. Обвел взглядом стены и потолок. Повсюду виднелись трещины, краска
облезла.
Они, вероятно, считали, что загнали его в ловушку. но их самонадеянность
была неоправданной. У него имелись должники. Он слишком долго служил в
Вашингтоне, контролируя расход крупных сумм, и за это врем ч ему пришлось иметь
дело со многими людьми. Все совершалось по принципу: ты - мне, я - тебе, и в
большинстве случаев этот принцип срабатывал. В общем Бромли гордился своей
службой, ведь за ее период он сделал много хорошего. Но было и такое, чем
гордиться не стоило. Например, случай с тем негодяем, который предоставил ему
сведения, необходимые для разоблачения жуликов в министерстве обороны. Именно к
его помощи и собирался теперь прибегнуть Бромли. Если этот тип откажется помочь,
он пригрозит позвонить в редакцию "Вашингтон пост", и тот вынужден будет
согласиться.
Бромли взял с кровати пиджак, надел его, вышел на грязную лестничную
площадку и стал спускаться в вестибюль. Агент ФБР, которому было поручено
наблюдать за ним, неприкаянно стоял в углу, словно манекен посреди кучи мусора.
Пусть еще радуется, что ему не пришлось дежурить прямо на лестничной
площадке.
Единственный выход из отеля - через парадную дверь, и этот факт
свидетельствовал о том "доверии", которое хозяева оказывали своим клиентам.
Бромли подошел к телефону-автомату, висевшему на стене, опустил монету и
набрал номер.
- Алло? - ответили ему гнусавым, противным голосом.
- Говорит Пол Бромли.
- Кто?
- Три года назад в Детройте был осуществлен один проект, помните?
После короткой паузы голос поинтересовался:
- Что вы хотите?
- Получить должок. Если откажетесь заплатить, я позвоню моим друзьям в
"Вашингтон пост". Они почти накрыли нас три года назад и сейчас смогут довести
дело до конца. Соответствующее письмо приготовлено и будет отправлено, если я не
вернусь домой, Снова наступила пауза.
- Объясните, что вам нужно от меня.
- Пошлите за мной машину. Куда - я скажу. С машиной должен прибыть один из
ваших головорезов. За мной наблюдает агент ФБР. Я хочу, чтобы его убрали на
время. Это вам всегда удавалось.
Бромли ждал машину на тротуаре около отеля "Хей-Адамс". Он будет ждать ее
всю ночь, если понадобится, а с рассветом укроется в церкви, той, что находится
на противоположной стороне авеню. Рано или поздно Ченселор появится. И как
только он появится, Бромли его прикончит.
Револьвер, который лежал в кармане, обошелся старику в пятьсот долларов.
Сомнительно, чтобы оружие стоило дороже двадцати, но он попросил своего
знакомого из Детройта только помочь ему, а не подавать милостыню.
Бромли поглядывал на окна пятого этажа, крайние справа. Там находился
номер, снятый Ченселором. Это был дорогой номер. Вчера вечером, прежде чем
позвонить Питеру, Бромли спросил у ничего не подозревавшегося оператора
коммутатора, в каком номере проживает Ченселор. Оказалось, презренный писака
устроился превосходно. Однако долго это не продлится.
Бромли услышал шум автомобиля, двигавшегося в южном направлении по 16-й
улице. Машина свернула в узкий внутренний проезд. Из нее вылез рыжеволосый
мужчина, поговорил со швейцаром и вошел в вестибюль. Бромли узнал этот внешне
неприметный автомобиль. Од не раз визировал счета на приобретение таких машин.
Она наверняка принадлежала ФБР и была прислана за Ченселором.
Бромли прошелся по узкому проезду, держась в тени здания, и остановился
справа от входа. Швейцар ходил вдоль проезда, готовый в любую минуту свистком
подозвать такси. Какая-то парочка вышла вслед за ним к проезжей части, поскольку
внутренний проезд был занят машиной ФБР. Все складывалось удачно.
Ченселор непременно умрет.
Мгновений спустя из отеля вышла женщина вместе с рыжеволосым. Ченселора с
ними не было. Но он должен был появиться! - Вы уверены? - озабоченно спросила
женщина.
- Он отправится туда поездом сегодня же, в крайнем случае завтра утром, -
сказал рыжеволосый мужчина. - Не беспокойтесь. "Значит, Ченселор отправится
куда-то поездом".
Бромли поднял воротник пальто и приготовился пройти пешком весь долгий путь
до вокзала "Юнион стейшн".
Сидя в такси, направлявшемся к дому Рамиреса, Питер вынул из кармана
окровавленный листок с записями, сделанными покойным Вараком, и его снова
охватил страх. Страх благоговейный, поскольку это были необычные люди, не просто
знаменитые, а выдающиеся, обладающие исключительной властью. И один из них
владел досье Гувера.
Но зачем они ему понадобились? Питер взглянул на список фамилий и
попробовал представить образ каждого из этих людей.
Худощавый, с острыми чертами лица, Фредерик Уэллс, принявший псевдоним
Бэнер. Президент университета, контролировавший расходование миллионов через
влиятельную "Рокстон фаундейшн", один из выдающихся творцов политики
администрации Кеннеди. Человек, о котором говорили, что он никогда не шел ни на
какие компромиссы, даже если это грозило ему неприятностями. Даниел Сазерленд
(псевдоним Венис), вероятно, самый почитаемый негр в стране. Почитаемый не
только за свои достижения, но и за мудрость судейских решений. Питер уже ощутил
отзывчивость судьи во время получасового разговора с ним несколько месяцев
назад. Сочувствие судьи отражалось даже в его взгляде.
Джекоба Дрейфуса (псевдоним Кристофер) Питер представлял себе менее
отчетливо, чем других. Банкир старался по возможности оставаться в тени, но
финансовые воротилы, а значит, и печать финансовых кругов его никогда не
игнорировали. Он оказывал решающее влияние на национальную политику в вопросах
финансирования. Федеральный резервный банк редко принимал решения без
предварительной консультации с ним. Его благотворительная деятельность давно
приобрела всемирную известность, а щедрость, казалось, не знала границ.
Карлос Монтелан (псевдоним Пэрис) был наставником президентов, влиятельной
фигурой в госдепартаменте, крупным ученым, одним из виднейших специалистов по
вопросам международной политики. Натурализовавшийся американец, Монтелан
происходил из семьи кастильских интеллигентов, боровшихся в равной степени
против скомпрометировавшей себя церкви и Франко. Он был архиврагом подавления
прав личности в любой форме.
И один из этих четырех выдающихся людей предал идеалы, поборником которых
себя считал. Не об этом ли величайшем искушении говорил Варак? Не были ли эти
отвратительные акты совершены по идейным соображениям? Подобного нельзя было
позволить, по крайней мере таким великим людям.
А может, один из четырех в действительности был совсем не тем, за кого себя
выдавал? И это пугало больше всего. Пугало, что человек сумел подняться на такую
высоту, скрыв свою врожденную порочность.
Часон!
Варак знал, что умирает, поэтому подбирал слова особенно тщательно.
Сначала он ограничил свои подозрения Уэллсом и Монтеланом (Бэнером и
Пэрисом), но затем изменил точку зрения и распространил их на Сазерленда и
Дрейфуса (Вениса и Кристофера). Это было связано с тем, что люди говорили на
незнакомом ему языке и делали упор на слово "Часон". И все-таки почему Варак
остановился именно на этих людях? Что заставило его обратить внимание на
незнакомый язык и на упоминание Часона? Каков был ход его рассуждений? На
объяснение у него не хватило времени.
Что скрывается за резней под Часоном? Резня! Питер вспомнил, как во время
похорон Макэндрю на лице Рамиреса отразилась откровенная ненависть к генералу.
Но имело ли это какое-либо отношение к Часону? Или в нем говорила зависть,
которая не исчезла со смертью соперника? Такой вариант возможен, однако во
взгляде Рамиреса было что-то неподдающееся определению.
Скоро все прояснится. Такси уже въезжало в Бетесду. И если там его ждет
разгадка тайны Часона, то к кому из четверых она приведет и в чем это выразится?
Питер сложил полученный от Варака листок и сунул его в карман пиджака.
Оставался еще один, пятый человек, известный под псевдонимом Браво. Кто он
такой? Может, Варак, защищая его, ошибался? А что, если досье находятся у этого
Браво? "Венис вам известен... Браво тоже..." Разве Питеру знаком этот человек?
Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Ясно было только то, что
касалось Элисон Макэндрю. Она сама была пока ответом на все вопросы...
Рамирес проживал в небольшом кирпичном доме в районе, типичном для
окресностей Вашингтона. Здесь селились обычно семьи со средним достатком -
одинаковые участки, одинаковые по внешнему виду дома. Ченселор откровенно
признался водителю такси, что не может сказать, надолго ли задержится. Он ведь
даже не знал, дома ли Рамирес, какая у него семья, есть ли жена, дети. Вполне
вероятно что эта поездка в Бетесду окажется бесполезной, но если бы он
предварительно позвонил Рамиресу, тот наверняка отказался бы его принять.
Дверь открылась, и Питер облегченно вздохнул - в дверях стоял Пабло
Рамирес.
На лице его отразилось явное удивление.
- Майор Рамирес?
- Да. Мы знакомы?
- Нет, но и вы и я были на Арлингтонском кладбище позавчера утром. Меня
зовут...
- Вы были с женщиной, - прервал Питера майор, - с его дочерью. Вы писатель.
-Да, меня зовут Питер Ченселор. Мне бы хотелось поговорить с вами.
- О чем?
- О Макэндрю.
Рамирес внимательно посмотрел на Питера и заговорил не сразу, а когда
заговорил, спокойно, с легким акцентом, к удивлению Ченселора, в его голосе не
чувствовалось враждебности.
- Если быть откровенным мне нечего сказать о генерале. Он мертв, и мир
праху его.
- Но во время похорон вас обуревали иные мысли. Если бы мертвого можно было
убить еще раз, вы бы сделали это одним лишь взглядом.
- Приношу свои извинения.
- И это все, что вы можете сказать?
- Мне кажется, этого вполне достаточно. А теперь, если вы не возражаете, я
займусь делами. - Рамирес отступил шаг назад, держась за ручку двери.
Тогда Питер быстро проговорил:
- Я хочу спросить кое-что о Часоне, о резне под Часоном.
Майор остановился и напрягся всем телом. Ченселор заметил его состояние.
- Это случилось очень давно. Резня, как вы называете те события, тщательно
расследовалась генеральным инспектором. Причиной тяжелых потерь явилось
численное превосходство китайских войск и внезапное использование ими
подавляющей огневой мощи.
- И, возможно, чрезмерная ретивость командования, - поспешно добавил Питер.
- Например, Макнайфа, убийцы из Часона.
Майор никак не отреагировал на его слова, продолжая смотреть холодно и
равнодушно:
- Наверное, вам лучше зайти, мистер Ченселор. У Питера появилось такое
чувство, будто он уже бывал в этом доме и не раз входил в эту дверь... Даже
кабинеты Рамиреса и Макэндрю были похожи. На стенах висели те же фотографии, те
же сувениры. И в сознании Ченселора мгновенно всплыл уединенный домик в
пригороде.
Рамирес истолковал его взгляд по-своему.
- Кроме меня, здесь никого нет, - произнес он так же отрывисто, как когдато
генерал Макэндрю, - Я - холостяк.
- Этого я не знал. Мне вообще известно о вас очень немногое, майор.
Только то, что вы учились в Вест-Пойнте примерно в одно время с Макэндрю,
что служили вместе с ним в Северной Африке, а затем в Корее.
- А я уверен, что вам рассказали обо мне и кое-что еще.
- Например? Рамирес опустился в кресло напротив Питера.
- Например, что я вечно всем недоволен, а может, вообще законченный брюзга.
Возмутитель спокойствия из Пуэрто-Рико, считающий, что его всюду обходят из-за
национальной принадлежности.
- Я слышал о дурной шутке моряков, она мне не понравилась.
- Вы имеете в виду вечеринку, где на меня надели куртку официанта? - На
лице майора непроизвольно появилась улыбка. - Не вижу в этом ничего дурного. К
тому же эту шутку я сам и придумал.
- Неужели?
- Я работаю в специализированном управлении Пентагона, которое занимается
вопросами весьма деликатного свойства. Деятельность эта не имеет ничего общего с
разведкой в буквальном смысле. В отсутствие более подходящего термина мы
называем его управлением по связям с национальными меньшинствами.
- Вы серьезно, майор?
- Я не майор. Мое воинское звание - бригадный генерал. В июне я,
несомненно, получу вторую звезду. Видите ли, майору, да еще моего возраста
гораздо проще бывать во многих местах и входить в контакт с людьми, чем
полковнику или генералу.
- И вам приходилось прибегать к экстремальным мерам? - спросил Питер.
- Сегодня военное ведомство сталкивается с необычными проблемами. Об этом
не любят говорить, но факт остается фактом: вооруженные силы комплектуются из
тех, кто нигде не может найти работу, из отбросов общества. Догадываетесь, к
чему это ведет? - Конечно, боеспособность вооруженных сил ухудшатся.
- Не то слово. Происходят такие случаи, как во вьетнамской деревушке Милай.
Солдаты наших разбросанных по всему свету войск торгуют наркотиками столь же
откровенно, как продуктами из армейского пайка. А может случиться и кое-что
похуже. И этого, видимо, долго ждать не придется. Из-за нехватки кадров с
должным уровнем образования при растущей общей численности войск ухудшается и
управление войсками. Если взглянуть на все это с точки зрения истории, то
становится страшно. Не будем говорить о Чингисхане или казаках. Это всегонавсего
варвары Есть более поздний пример. Когда преступникам удалось взять под
контроль немецкую армию, родился нацистский вермахт. Теперь вы понимаете?
Питер слегка покачал головой. Выводы майора показались ему явно
преувеличенными.
- Я не могу поверить в существование какой-либо негритянской
террористической банды.
- И мы не верим. Статистика подтверждает то, что мы давно подозревали. В
среднем негры, поступающие на военную службу, приходят с более правильными
убеждениями, чем белые. Те, кто таких убеждений не имеет, пополняют ряды
преступного мира. Это довольно простая формула, отбросы тянутся к отбросам. И
все они - представители национальных меньшинств. Их с детства окружают
безработица, нищета, невежество.
- И армия решает эту проблему с помощью вашего управления?
- Мы являемся начальной ступенью в этом процессе. Мы пытаемся подобрать
ключ к представителям национальных меньшинств, поднять их общеобразовательный
уровень, в общем, сделать их лучше, чем они есть. С этой целью у нас
осуществляются образовательные программы, мы стараемся сгладить чувство
обреченности у этих людей, воспитать у них достоинство. Короче говоря, мы делаем
многое из того, на что, по мнению либералов, просто не способны.
Что-то было не так в словах Рамиреса, что-то не укладывалось в голове
Питера.
- Все это очень интересно, - сказал он, - но как это связано с генералом
Макэндрю, с тем, что я видел на Арлингтонском кладбище?
- А почему вы вспомнили о Часоне? - в свою очередь спросил бригадный
генерал.
Питер отвел взгляд в сторону, посмотрел на фотографии и сувениры,
развешенные по стенам, и опять вспомнил кабинет Макэндрю.
- Не могу сказать каким образом, но слухи о Часоне всплыли после отставки
Макэндрю. Вероятно, это как-то связано с его отставкой.
- Весьма мало вероятно.
- Потом я увидел вас на Арлингтонском кладбище, - продолжал Ченселор, не
обращая внимания на слова Рамиреса. - Не знаю почему, мне подумалось, что эти
факты каким-то образом связаны. И я оказался прав. Несколько минут назад вы
хотели захлопнуть дверь перед моим носом, но стоило упомянуть о Часоне, и вы
пригласили меня войти.
- Сыграло роль простое любопытство, - объяснил Рамирес. - Часон - довольно
жгучая проблема.
- Однако, прежде чем начать разговор о нем, - сказал Питер, снова игнорируя
замечание Рамиреса, - вы постарались, чтобы я узнал о деликатном характере
деятельности вашего управления. Вы меня к чему-то готовите, не правда ли? Так
почему же вы ненавидели Макэндрю?
- Ну хорошо, я расскажу вам об этом. - Рамирес уселся в кресле поудобнее.
Питер чувствовал, что генерал затягивает разговор, чтобы выиграть время и
преподнести ему правду, перемешанную с ложью. Сам Питер не раз ставил героев
своих произведений в подобное положение.
- Мы все работаем лучше тогда, когда задействованы наши чувства. Хоть я не
нытик, но я - недовольный человек и был таким в течение всей своей службы. Более
того, я всегда казался злым человеком, и по многим причинам объектом моей злости
был Макэндрю. Он причислял себя к элите общества, был самым настоящим расистом.
Как ни странно, он и прекрасным командиром стал именно потому, что всегда считал
себя выше других. По его мнению, ошибки командиров среднего звена являлись
следствием того, что на них налагали обязанности, превышавшие их способности. Он
частенько изучал списки личного состава и по фамилиям пытался определить
национальную принадлежность каждого. Сделанные им выводы очень часто ложились в
основу, его решений.
Рамирес закончил свой рассказ. Ченселор хранил молчание. Он был слишком
взволнован, чтобы продолжать разговор. В словах собеседника он улавливал и
правду, и ложь.
- Значит, вы хорошо знали генерала, - проговорил наконец Питер.
- Достаточно хорошо, чтобы понять его вероломную душу.
- А жену его вы знали?
Рамирес снова напрягся, но это напряжение исчезло почти мгновенно.
- Это печальный случай. Несчастная, психически неуравновешенная женщина.
Пустышка, у которой было слишком много слуг и слишком мало забот, да к тому
же алкоголичка. Она свихнулась...
- Я не знал, что она была алкоголичкой.
- Дело не в терминологии.
- Разве не было несчастного случая, когда она едва не утонула?
- С ней разные "происшествия" случались, среди них и несколько дурного
свойства, насколько мне известно. Но, с моей точки зрения, самым крупным
несчастьем было ее безделье. Вообще-то я знаю о ней очень немного.
И снова Питер почувствовал, что Рамирес лжет. Бригадный генерал, видимо,
хорошо знал мать Элисон, но предпочитал ничего не рассказывать. "Пусть будет
так", - решил Ченселор и вспомнил слова Барака: "Не о нем, а о ней. Он только
приманка..."
- Это все, что вы хотели мне сообщить? - спросил Питер.
- Да, я честно поведал вам все. А что вы слышали о Часоне?
- Слышал, что там произошла резня, что пострадали сотни людей.
- Бой под Часоном - не единственный, где были ранены сотни людей, которые
теперь доживают свой век в госпиталях для ветеранов. И, как я уже говорил, было
проведено расследование.
Ченселор наклонился вперед:
- Хорошо, генерал, я буду откровенен с вами. Мне кажется, расследование
было проведено недостаточно тщательно. А если оно и было тщательным, то
результаты его быстренько запрятали под сукно. Я многого не знаю, но картина
проясняется. Вы ненавидели Макэндрю. При упоминании о Часоне вы сразу ушли в
себя. Затем вы произнесли проповедь о том, какой вы великий человек. Однако
стоило мне упомянуть о его жене, вы снова как в рот воды набрали. Вы сказали,
что знаете о ней очень немного. Это ложь. Вы все время лжете и увиливаете от
ответа. По-моему, события под Часоном тесно связаны с Макэндрю, с его отставкой,
с его убийством, с пробелом в его послужном списке, с пропавшими досье Гувера. И
жена Макэндрю, каким-то образом связана со всем этим. Что еще предстоит мне
узнать - неизвестно, лучше будет, если вы расскажете все сами, иначе я докопаюсь
до истины. В этом деле замешана женщина, которую я люблю, и я не допущу, чтобы
кто-либо и дальше вмешивался в ее жизнь. Хватит притворяться, Рамирес.
Выкладывайте правду.
Реакция Рамиреса напомнила реакцию человека, по которому внезапно открыли
огонь. Он весь напрягся и испуганным шепотом проговорил:
- Пробел в послужном списке! Откуда вам о нем известно? Раньше вы ничего об
этом не говорили. Вы не имели права... Это же ловушка! - перешел на крик. - Вы
не имели никакого права... Вам не понять... Мы пытались...
- Что произошло под Часоном? Рамирес закрыл глаза:
- Только то, о чем вы говорили. Эта бойня была неоправданна. Командование
приняло решение явно ошибочное... Но это произошло так давно! Не будем
вспоминать об этом...
Ченселор поднялся и посмотрел на генерала сверху вниз:
- Не будем. Я, кажется, начинаю кое-что понимать. Вероятно, Часон - одна из
тщательно скрываемых государственных тайн. О ней в какой-то форме упоминается в
досье. И вот по прошествии стольких лет Макэндрю, будучи больше не в силах
молчать, решил рассказать о ней. Тогда все вы объединились и начали преследовать
его, потому что правда о Часоне означала бы для вас конец.
Рамирес открыл глаза:
- Это неправда. И ради бога, оставьте все это.
- Неправда? - спокойно переспросил Питер. - Сомневаюсь, известно ли вам,
что такое правда. Ваша вина столь велика, что вы не знаете, как оправдаться.
Ваше негодование подозрительно, генерал. Вы мне больше нравились на
Арлингтонском кладбище. Там ваша ненависть была неподдельной. Вы что-то
скрываете, может быть, даже от себя. Но будьте уверены, я докопаюсь до тайны
Часона.
- В таком случае хорошенько помолитесь господу богу, - прошептал бригадный
генерал Пабло Рамирес.
Ченселор шел через вокзал "Юнион стейшн" к выходу па платформу. Было два
часа ночи. Похожее на пещеру помещение вокзала под большим как в соборе куполом
казалось почти пустым. Только кое-где на длинных скамейках лежали, свернувшись
калачиком, пожилые люди - здесь они укрывались от декабрьских ночных холодов.
Какой-то старик приподнялся и сел, заметив Питера, спешившего к выходу.
Что-то, наверное, нарушило его сон, в котором мечты одинокого человека могли и
осуществиться.
Питер торопился. Надо было успеть на последний поезд, иначе пришлось бы
ждать до шести утра. А ему хотелось поскорее увидеть Элисон, поговорить с ней,
заставить ее вспомнить события далекого детства. Кроме того, нужно было
выспаться. Предстояло сделать так много, что не отдохнуть значило бы заранее
обречь себя на неудачу. План действий приобретал все более четкие очертания, а
начальную идею подсказал ему Рамирес своей мимолетно оброненной фразой; "Бой под
Часоном - не единственный, где были ранены сотни людей, которые теперь доживают
свой век в госпиталях для ветеранов".
Питер прошел в середину пустого вагона, сел у окна и увидел собственное
отражение в загрязненном стекле. Хотя отражение было мутным, можно было
безошибочно определить, что это лицо уставшего, измученного человека. Откуда-то
с платформы донесся монотонный голос, усиленный динамиком. Ченселор закрыл глаза
и погрузился в дремоту под стук колес поезда, набиравшего скорость.
Вдруг позади себя, в проходе, он услышал приглушенные стуком колес шаги.
Он предположил, что это, видимо, проводник, и не открыл глаз, ожидая, когда
у него попросят билет. Но никто его не беспокоил. Шаги почему-то затихли. Питер
открыл глаза и повернулся.
Все произошло почти мгновенно. Болезненно-бледное безумное лицо, какое-то
бессвязное бормотание, треск обивочной ткани... Обивка сиденья лопнула, потому
что человек, стоявший в трех футах от Питера, пытался убить его. Ченселор
вскочил, изогнулся и поспешно вцепился в белые костлявые пальцы, державшие
оружие. Старик попробовал подняться и направить револьвер в живот Питеру, но тот
ударил тонкое запястье о металлический подлокотник сиденья, и оружие отлетело в
сторону. Питер стремительно прыгнул в проход между сиденьями, падая, накрыл
револьвер своим телом, а затем вытащил его из-под себя и взял в руки.
Когда он вскочил, старик бросился бежать в конец вагона. Но Ченселор догнал
его, схватил и прижал к спинке сиденья.
- Бромли?!
- Детоубийца!
- Проклятый безумец!
Питер обернулся, продолжая силой удерживать старика на сиденье. Где же
проводник? Он ведь мог остановить поезд и вызвать полицию. Однако эта мысль
испугала Ченселора. Нужна ли ему полиция?
- Как он мог?.. - прошептал старик сквозь слезы. - Зачем ему понадобилось
рассказывать вам?
- О чем вы?
- Знал только один человек... Сент-Клер... Мунро Сент-Клер... Мне казалось,
что это такой большой, такой уважаемый человек... - Бромли впал в истерику и
разразился безудержными рыданиями.
Питер отпустил старика, будучи не в состоянии справиться с собственным
волнением. Мунро Сент-Клер! Человек из прошлого, всегда являющийся частью
настоящего. Человек, ответственный за все, что произошло с тех памятных дней в
Парк Форесте.
За все? О боже! Вспомнились слова Барака: "Венис вам известен... Браво
тоже, но это не он. Ни в коем случае не Браво" - и слова Бромли: "...Такой
большой, такой уважаемый человек..." Значит, Браво - это Мунро Сент-Клер.
У Ченселора помутилось в голове, застучало в висках. Он увидел, как Бромли
бросился к металлической двери между вагонами и распахнул ее, но не смог даже
шевельнуться, чтобы задержать старика. Хлопнула еще одна дверь, и ужасающий
свист ветра заглушил стук колес. Потом донесся крик, который мог быть и боевым
кличем и воплем мученика одновременно, но для несчастного старика он стал
предсмертным. Бромли исчез навсегда в темноте ночи. А Питер Ченселор
окончательно лишился покоя:
Мунро Сент-Клер и есть таинственный Браво.
Такси свернуло с шоссе, тянувшегося от Куонтико вдоль залива, в ворота
мотеля "Сосны" с рестораном под тем же названием. Он был огорожен высокими
кирпичными стенами и одиноко стоял на самом берегу.
Питер вылез из машины и, щурясь от прожекторов, ярко освещавших подъезд
мотеля, расплатился с водителем. Такси умчалось прочь, а он повернулся и зашагал
к громоздким дверям, выполненным в колониальном стиле.
- Ни с места! Не шевелиться! Питер застыл на месте. Резкие слова команды
доносились откуда-то из темноты, слева от подъезда. - Что вам нужно?
- Повернитесь сюда! - приказал из темноты человек. - Не так стремительно.
Значит, это все-таки вы, а я не был уверен.
- Кто вы?
- Не из числа маньяков. Войдите внутрь и спросите мистера Моргана.
- Моргана?
- Мистера Энтони Моргана. Вас проведут. Снова начинался кошмар. Энтони
Морган! Как во сне, повинуясь несложным указаниям, Питер вошел в вестибюль и
приблизился к стойке регистратуры. Высокий, атлетически сложенный клерк
почтительно вытянулся перед ним. Удивленный Ченселор спросил, где он может
увидеть мистера Энтони Моргана. Клерк понимающе кивнул. Что-то большее, чем
осведомленность, промелькнуло в его взгляде. Видимо, существовала какая-то
тайная договоренность.
Клерк нажал на кнопку звонка, и через несколько секунд появился коридорный
в форменной одежде. Он тоже был высокого роста и атлетического сложения.
- Прошу вас, отведите джентльмена в седьмой номер.
Питер последовал за человеком в форменной одежде по коридору, устланному
ковром. Окно, расположенное в его дальнем конце, выходило на залив. Ченселору
показалось, что оно забрано железной решеткой. Они подошли к двери с номером
семь, и коридорный легонько постучал.
- Кто там? - поинтересовались из-за двери.
- "Иголка 1", - негромко сказал высокий коридорный.
- Четыре, - ответили из-за двери.
- Одиннадцать.
- Тринадцать. - Десять.
- Конец!
Щелкнул замок, и дверь открылась. В неярком свете уютной гостиной мелькнул
силуэт О'Брайена. Куин кивком поблагодарил коридорного и пригласил Питера войти.
Ченселор успел заметить, как агент сунул пистолет в кобуру.
- Где она? - спросил Питер с порога.
- Ш-н... - Агент ФБР приложил палец к губам и закрыл дверь. - Она заснула
минут двадцать назад, а до того так страшно волновалась, что не могла спать.
- Где же она?
- В спальне. Не беспокойтесь; окна со стороны залива забраны решетками,
стекла пуленепробиваемые. Проведена электронная сигнализация, поэтому пробраться
сюда невозможно. Так что оставьте Эдисон в покое, и давайте поговорим.
- Я хочу ее видеть. О'Брайен согласно кивнул;
- Пожалуйста, только не шумите.
Ченселор приоткрыл дверь и увидел Элисон, которая лежала па кровати,
укрывшись одеялом. Голова ее была откинута, волевое красивое лицо слегка
освещено. Дышала она глубоко и ровно. По словам О'Брайена, она спала только
двадцать минут, и Ченселор решил разбудить ее чуть позже. Он надеялся, что их
беседа пойдет успешнее, если к Элисон еще не вернутся силы.
Он закрыл дверь.
- Тут есть ниша для еды, - сказал О'Брайен. Помещение оказалось гораздо
больших размеров, чем предполагал Ченселор. У окна, выходившего на залив за
раздвижной перегородкой притулился столик. В номере была и крохотная кухонька с
плитой. На ней стоял кофейник. О'Брайен достал с полки две чашки и налил кофе.
Питер сел:
- Это не совсем обычный мотель? Агент улыбнулся:
- Здесь неплохой ресторан. У любителей повеселиться он пользуется
популярностью.
- А владелец кто? ЦРУ?
- Мотель принадлежит ЦРУ, а ресторан - военно-морской разведке, - А клерк и
коридорный, кто они?
- Варак, наверное, говорил вам, что нас немного, но мы крепко держимся друг
за друга и помогаем, когда это требуется. - О'Брайен отхлебнул кофе из чашки. -
Прошу прощения за выдумку с Морганом. На то были веские причины.
- Какие?
- Вы и Эдисон уедете отсюда, а фамилия Морган все еще будет значиться в
списке гостей. Если кто-либо нападет на ваш след, который приведет его сюда, в
мотель, фамилия Морган сыграет свою роль. Ваши преследователи проникнут в
седьмой номер, и мы узнаем, кто они.
- Мне казалось, вам известно, кто такие маньяки. - Питер пил кофе,
внимательно поглядывая на О'Брайена.
- Только некоторые из них, - ответил агент, - Мы уже можем поговорить?
- Еще минутку. - Головная боль стихала, но Ченселору требовалось несколько
минут покоя, чтобы она окончательно прошла. - Спасибо за заботу об Элисон.
- Не стоит благодарности. У меня есть племянница ее возраста. Они очень
похожи. Такое же волевое приятное лицо. Не просто красивое, понимаете?
- Понимаю... - Головная боль у Питера почти прошла. - Что означали цифры,
которые называл коридорный?
Агент улыбнулся:
- Банальный, но эффектный прием. Вы, вероятно, встречались с ним в
шпионских романах. Мы применяем прогрессии или временные промежутки...
- Например?
- Берется простой цифровой код. Я прибавляю к ответу определенную цифру.
Тот, с кем я вступаю в контакт, прибавляет или вычитает свою цифру, причем
отвечать он должен довольно быстро.
- А если он не сумеет этого сделать? - Вы видели, что я уже вынимал
пистолет? Мне никогда не доводилось применять оружие в таких случаях, но я бы не
поколебался и пристрелил его через дверь. Ченселор поставил чашку на стол:
- Теперь поговорим.
- Хорошо. Что произошло?
- Бромли выследил меня и пытался убить в поезда, Мне повезло, ему - нет. Он
убежал от меня и бросился под колеса поезда.
- Бромли? Это невозможно.
Питер сунул руки в карман и вытащил револьвер, который выбил из рук
старика:
- Из этого револьвера был сделан выстрел через сиденье в третьем или
четвертом, вагоне двухчасового поезда. Я из него не стрелял.
О'Брайен поднялся из кресла и подошел к телефону. Набирая нужный номер, он
сообщил:
- Человек, которого мы прикрепили к Бромли, имел официальное задание. Мы
можем связаться с ним сразу. - Агент перешел на приказной тон:
- Служба безопасности наблюдения по округу Колумбия? Говорит дежурный агент
О'Брайен...
Да, Чет, это я. Спасибо. Соедини-ка меня... Это О'Брайен. Специальный агент
ведет наблюдение за человеком по фамилии Бромли. Отзовите его немедленно. - Куин
прикрыл микрофон рукой и повернулся к Ченселору:
- Вы не возвращались в отель?
Ни Рамиресу, ни кому-либо другому не говорили, что поедете поездом?
- Нет.
- А водителям такси?
- С половины десятого я ездил в такси всего один раз. Водитель довез меня
до Бетесды и подождал, пока я освобожусь. Он не знал, что я собираюсь на вокзал
"Юнион стейшн".
- Черт побери, но... Да, я слушаю. Не можете? - О'Брайен искоса взглянул на
Питера.
-Никто не отвечает? Немедленно пошлите дополнительный наряд к отелю
"Олимпик". Согласуйте вопрос с полицией, пусть она окажет содействие. Наш
человек, возможно, попал в беду. Я позвоню попозже. - Агент повесил трубку, на
его лице отразилось явное удивление.
- Что же, по-вашему, случилось? - спросил Ченселор.
- Не знаю. Обо веем было известно только двоим мне и Элисон Макэндрю. -
Агент уставился на писателя.
- Минутку, минутку, если вы хотите сказать...
- Нет, не хочу, - прервал его О'Брайен. - Она была все время со мной, по
телефону никому не звонила. Ее звонок не остался бы незамеченным, так как здесь
свой коммутатор.
- А люди у отеля? Те, что знают всякие прогрессии?
- Нет. Я дождался отхода последнего поезда, прежде чем сообщить им, что вы
можете приехать сюда. О том, каким транспортом вы воспользуетесь, я не говорил.
В этих людях не сомневайтесь, я доверил бы им даже собственную жизнь. Их я
прихватил с собой только для того, чтобы сократить круг участников операции. -
Агент медленно вернулся к столу и вдруг ударил себя ладонью по лбу:
- О матерь божья, ведь это же мог сделать я! У отеля "Хей-Адамс", когда мы
садились в машину. Эдисон была огорчена, и я сказал ей, куда мы едем. Бромли,
вероятно, поджидал вас около отеля, притаившись где-нибудь в тени.
- О чем вы?
Расстроенный О'Брайен присел к столу;
- Бромли знал, где вы с Элисон остановились, и, скорее всего, поджидал вас
у выхода. Если это так, то он мог услышать, о чем я говорил Элисон. Мне,
пожалуй, придется извиниться, что вас едва не убили.
- Ваши извинения по этому поводу звучат не очень убедительно.
- Что же, вы правы. Ну а Рамирес? Зачем вы к нему ездили?
Переход от Бромли к Рамиресу показался Питеру слишком резким. Ему
требовалось какое-то время, чтобы отогнать образ старика. Но он уже твердо
решил, что теперь расскажет агенту ФБР все. Он сунул руку в карман и достал
окровавленный листок, на котором были, написаны имена и фамилии.
- Варак был прав, когда сказал, что ключ к разгадке - Часон.
- Это-то вы и скрыли от меня, когда мы говорили По телефону, не так ли? -
спросил О'Брайен. - Из-за Макэндрю и его дочери. Ну а Рамирес, он был в Часоне?
Питер кивнул:
- Я уверен в этом. Они все что-то скрывают. Мне кажется, тут какая-то
тайна, о которой знают многие. И, даже двадцать два года спустя они не могут
отделаться от страха. Но это только начало. Что бы ни скрывалось за событиями в
Часоне, мы выйдем на одного из этих четверых. - Он передал листок О'Брайену:
- Досье Гувера у одного из них.
Агент прочитал список и побледнел:
- Бог мой! Вы имеете хоть какое-нибудь представление о том, кто эти люди?
- Конечно. Есть, правда, и пятый, но Барак не пожелал его назвать. Он очень
уважал его и не хотел причинять ему вреда. Варак был уверен, что кто-то из
четверых использовал досье, но пятый этого сделать не мог.
- Интересно, кто он.
- Теперь я знаю это.
- Вы преподносите сюрприз за сюрпризом.
- Я узнал об этом от Бромли, хотя тот и не догадывался, что сообщил мне
нечто важное. Дело в том, что я когда-то встречался с этим человеком. Он помог
мне выйти из затруднительного положения. Я ему многим обязан. Если вы будете
настаивать, я назову его, но предпочел бы сначала поговорить с ним сам.
- Ценю вашу откровенность, однако и вы должны пойти мне навстречу, - сказал
О'Брайен после короткого раздумья.
- Выражайтесь яснее.
- Напишите, как зовут этого человека, и вручите записку адвокату, чтобы он
передал ее мне по истечении некоторого времени.
- Зачем?
- А вдруг этот пятый убьет вас?.. Ченселор посмотрел на О'Брайена - тот
спокойно выдержал его взгляд. Значит, говорил правду, - Теперь о Рамиресе, -
продолжал агент, - Припомните все, о чем он вам рассказывал. Как держался при
этом? Какое отношение имел к Макэндрю, к Часону?
Как вы узнали об этом? Зачем ездили к Рамиресу?
- Причиной послужило то, что я увидел на Арлингтонском кладбище, и то, о
чем рассказал мне Варак. Я сопоставил эти впечатления, и меня осенила догадка.
Кроме того, эта догадка соответствовала тому, о чем я, возможно, уже писал.
В общем, мне казалось, что я прав. Так оно и получилось...
Ченселору потребовалось меньше десяти минут, чтобы обо всем рассказать
агенту. При этом он заметил, что Куин О'Брайен что-то отмечал для себя, точно
так же, как ночью в Вашингтоне, когда Питер приходил к нему.
- Оставим Рамиреса и вернемся на минутку к Вараку. Он построил свои
рассуждения, вероятно, таким образом: один из четверых, бесспорно, связан с
событиями под Часоном, потому что источником информации, ставшей достоянием
гласности, мог быть только один из них. Правильно?
- Правильно. Варак работал на них и сам передал им эту информацию.
- И сообщил, что разговор велся на неизвестном ему языке.
- Он, очевидно, знал несколько языков.
- Шесть или семь, - подтвердил О'Брайен.
- Варак хотел сказать, что те, кто схватили его около дома на 35-й улице,
были уверены, что он не поймет, о чем они говорят. Следовательно, они знали его.
По крайней мере, один из этих четверых...
- Еще одно звено... Кроме того, он мог установить, к какой группе
принадлежал язык.
- Он не сказал. Сказал лишь, что название "Часон" повторялось не раз,
причем с каким-то фанатизмом.
- Возможно, он имел в виду, что Часон стал своего рода культом?
- Культом?
- Вернемся к Рамиресу. Он признал, что резня под Часоном произошла по вине
командования?
- Да.
- Но он ведь сказал, что события под Часоном расследовал генеральный
инспектор, что причиной тяжелых потерь была признана внезапность действий
противника, его численное превосходство и превосходство и огневой мощи.
- Он лгал.
- О том, что было расследование? Сомневаюсь... - О'Брайен встал и налил
себе еще кофе.
- Значит, о выводах, - предположил Питер.
- И в этом я сомневаюсь. Вы легко могли бы все проверить. - Так что же вас
настораживает?
- Его непоследовательность. Я ведь юрист. - Агент поставил кофейник на
плиту и возвратился к столу. - Рамирес рассказал вам о расследовании не
колеблясь, потому что был уверен: если вы станете проверять сказанное им, то
согласитесь с его выводами. И вдруг он поменял линию поведения. Он засомневался
в том, что вы согласитесь с этими выводами. Это вызвало у него беспокойство, и
он посоветовал вам оставить это дело. Видимо, вы чем-то напугали его.
- Я обвинил его во лжи, сказал, что события под Часоном - дело темное...
- Почему события под Часоном - дело темное, вы, конечно, не уточнили,
поскольку вам это неизвестно. В свое время из-за подобных обвинений и вынужден
был вмешаться генеральный инспектор. Но Рамирес не побоялся об этом сообщить.
Значит, дело в чем-то другом. Думайте, Ченселор, думайте... Питер
постарался сосредоточиться:
- Я сказал ему, что он ненавидел Макэндрю, что от меня не ускользнуло, как
он напрягся при упоминании о Часоне, что те ужасные события связаны с отставкой
Макэндрю, с пробелом в его послужном списке, с пропавшими досье Гувера, что он
лжет и увиливает от ответа и что он вступил в сговор с другими, потому что все
они смертельно боялись...
- Как бы тайна Часона не раскрылась, - добавил Куин О'Брайен. - Теперь
вернемся назад. Что конкретно вы сказали о Часоне?
- Что события под Часоном тесно связаны с Макэндрю... В отставку он подал
потому, что собирался раскрыть его тайну... Соответствующая информация
содержится в пропавших досье... И по этой же причине, видимо, был убит.
- Это все? Больше вы ничего не говорили?
- Ей богу, я пытаюсь припомнить...
- Успокойтесь, - взял Питера за руку агент, - иногда самое важное
доказательство лежит на поверхности, а мы его не видим. Мы так старательно
роемся в мелочах, что не замечаем главного.
Слова... Как часто они решают все! Они пробуждают мысль, вызывают в памяти
Тот или иной образ... И вот уже Питер вспоминает глаза бригадного генерала,
загнанного в угол, пусть на мгновение, но потерявшего самообладание. и шепот
умирающего Варака: "Не о нем, а о ней. Он только приманка..." Питер взглянул на
широкую раздвижную перегородку, на дверь, за которой спала Элисон, и повернулся
к О'Брайену:
- Да, конечно. Так оно и есть... О чем вы? О жене Макэндрю.
Старший агент Кэррол Куин О'Брайен согласился оставить их вдвоем. Он
понимал, что предстоящий разговор будет сугубо личным. Кроме того, у него были
дела: он торопился нанести справки о четырех известных в стране деятелях и о
трагических событиях, происшедших на далеких холмах Кореи более двух десятилетий
назад. Чтобы проникнуть в тайну Часона, нужно было действовать решительно.
Питер вошел в спальню, не зная, с чего начать раз-шпор, но отлично
сознавая, что начинать его все равно придется. При звуке шагов Элисон
заворочалась и замотала головой. Потом, будто испугавшись чего-то, открыла глаза
и на какой-то момент ее взгляд замер на потолке.
- Привет! - мягко произнес Ченселор. Элисон охнула и села на кровати:
- Питер! Наконец-то!
Он быстро подошел и обнял ее.
- Все в порядке, - сказал он и вдруг подумал о родителях Элисон. Сколько
раз она слышала, как отец говорил эти слова сумасшедшей женщине, которая была ее
матерью?
- Я так испугалась!
Элисон взяла лицо Питера в свои ладони и посмотрела на него широко
раскрытыми, карими глазами - очевидно, пыталась обнаружить в его глазах следы
страдания. Она казалась оживленной, даже чем-то взволнованной. Несомненно, это
была самая очаровательная женщина, которую он когда-либо знал, к тому же
обладавшая тем редким качеством, которое приняло называть внутренней красотой.
- Пугаться нечего, - успокоил он ее, зная, что сейчас скажет заведомую
неправду, а она непременно об этом догадается. - Все почти кончено. Мне нужно
лишь задать тебе несколько вопросов.
- Несколько вопросов? - Она медленно отняла ладони от его лица.
- О твоей матери.
У Элисон задрожали ресницы, и Питер понял, что она начинает сердиться. Так
было всегда, когда упоминали о ее матери.
- Я уже рассказала тебе все, что знала. Мать заболела, когда я была совсем
маленькой.
- Но вы же жили вместе, и ты наблюдала за ней во время ее болезни.
Элисон откинулась на спинку кровати и сразу как-то напряглась-видимо,
боялась предстоящего разговора.
- Это не совсем так. За ней всегда кто-то присматривал, а я держалась в
стороне. С десяти лет я жила в интернате. Когда отца переводили по службе, он
прежде всего заботился об интернате В течение первых двух лет нашего пребывания
в Германии я училась в Швейцарии. Когда отца перевели в Лондон, меня отдали в
школу в Гейтсхеде. Это на севере страны, неподалеку от Шотландии. Так что жить с
матерью мне доводилось нечасто.
- Расскажи мне о ней. Не о том времени, когда она заболела, а о годах до
болезни.
- Разве я помню? Ведь я была ребенком.
- Расскажи о том, что знаешь. О семье, в которой мать выросла, о том, как
она познакомилась с твоим отцом.
- Тебе это нужно? - Элисон протянула руку за пачкой сигарет, лежавшей на
ночном столике. Ченселор пристально посмотрел на нее:
- Вчера я принял твои условия, а ты сказала, что примешь мои Помнишь?
Она взглянула на него и согласно кивнула:
- Помню. Хорошо, я расскажу о матери все, что мне известно. Она родилась в
Тулсе, штат Оклахома. Ее отец был списком ортодоксальной баптистской церкви,
очень богатой. Между прочим, и дедушка и бабушка были миссионерами, так что в
молодые годы мать поездила по свету, как и я. И все по отдаленным местам -
Индия, Бирма, Цейлон, залив Бохай.
- Где она училась? - В основном в миссионерских школах. Так предписывала
система воспитания, выбранная для нее родителями.
Ведь по учению Христа все дети равны перед господом. Конечно, это своего
рода лицемерие. Можно ходить с местными детьми в одну школу (так даже легче для
учителей), но боже упаси есть вместе с ними или играть.
- Мне не все понятно, - сказал Питер. Он оперся локтем о кровать, на
которой лежала Элисон, укрытая одеялом, и положил голову на руку.
- А что не понятно?
- Я вспомнил кухню в Роквилле, оборудованную в стиле тридцатых годов, и
старинную кофеварку. Ты сказала тогда, будто отец хотел, чтобы все вокруг
напоминало твоей матери о детстве.
- Я имела в виду счастливые моменты в ее жизни. Ребенком мать была
счастлива, когда возвращалась в Тулсу, но это случалось нечасто. Мать ненавидела
Дальний Восток и не любила путешествовать.
- Странно, что она вышла замуж за военного.
- Возможно, это ирония судьбы. Ее отец был епископом, муж стал генералом.
Это были сильные, решительные люди с твердыми убеждениями. - Элисон отвела
взгляд, и Питер не пытался больше заглянуть ей в глаза.
- А когда она познакомилась с твоим отцом?
- Дай вспомнить. Отец часто рассказывал мне об этом, но каждый раз поиному,
и казалось, будто он умышленно что-то преувеличивал, вносил новые
элементы романтики.
- А может быть, о чем-то умалчивал?
Элисон сосредоточенно смотрела на стену, однако, услышав вопрос Питера,
быстро перевела взгляд на него:
- Было и это Встретились мои родители во время второй мировой войны в
Вашингтоне. Отца отозвали сюда после завершения кампании в Северной Африке. И
прежде чем отправиться на Тихий океан, он должен был пройти инструктаж и
подготовку в Вашингтоне и в Форт-Беннинге. Отец познакомился с матерью на одном
из приемов в Пентагоне.
- Как же попала дочь епископа на такой прием во время войны?
- Она работала военным переводчиком. Ничего особенного не переводила,
только брошюры и наставления. "Я - американский летчик, выбросился с парашютом
на территорию вашей прекрасной страны. Я - ваш союзник" - вот такого рода
материал.
Она знала несколько восточных языков, в том числе китайский. Понимала даже
мандаринское наречие... Ченселор привстал:
- Китайский?
- Да.
- Она была в Китае?
- Я же говорила, что она жила в провинциях, расположенных на берегу залива
Бохай. Там она провела, кажется, четыре года. Дед разъезжал между Тяньцзинем и
Циндао.
Питер отвел взгляд в сторону, стараясь скрыть внезапно появившееся дурное
предчувствие: от слов Элисон вдруг повеяло какой-то непонятной угрозой. Усилием
воли он подавил свое тревожное настроение и повернулся к ней:
- Ты знала дедушку и бабушку?
- Нет. Я смутно помню бабушку по отцу, но его отца...
- А родители матери?
- Нет. - Элисон погасила сигарету в стеклянной пепельнице. - Они продолжали
свою миссионерскую деятельность до самой смерти.
- Где?
Элисон, все еще держа погашенную сигарету, ответила спокойно, не глядя на
Питера:
- В Китае.
Какое-то время они молчали. Элисон сидела, опершись о спинку кровати, а
Ченселор, оставаясь неподвижным, смотрел ей прямо в глаза.
- Мне кажется, мы оба знаем, о чем пойдет речь дальше. Ты хочешь продолжать
разговор?
- О чем?
- О том, что произошло в Токио двадцать два года назад... О несчастном
случае с твоей матерью...
- Я ничего не помню.
- А я думаю, помнишь.
- Я была совсем маленькой.
- Не такой уж маленькой. Ты говорила, что тебе было пять или шесть лет, но
это неправда. Тебе было девять лет. В отношении возраста газетчики обычно точны.
Это же легко установить. И в статье о твоем отце они правильно указали твой
возраст.
- Прошу тебя...
- Элисон, я люблю тебя и хочу помочь тебе и себе. Сначала пытались
заставить замолчать только меня. Теперь дело дошло и до тебя, потому что тебе
известна частица правды. Это события, происшедшие под Часоном.
- О чем ты говоришь?
- О досье Гувера. Они украдены.
- Не может быть! Об этом написано в твоей книге, но это же вымысел.
- Это всегда было правдой. Досье украли еще до смерти Гувера, а теперь их
используют. Те, кто ими владеет, как-то связаны с событиями в Часоне. Это все,
что нам известно. Твоя мать также имеет к ним непосредственное отношение, а отец
твой скрывал это всю жизнь. Нам нужно установить, в чем, собственно, дело.
Только тогда мы узнаем, у кого находятся досье, и найдем этого человека.
- Но это какая-то чушь. Мать была больным человеком, ее здоровье все время
ухудшалось. Она не могла играть сколько-нибудь важную роль...
- Для кого-то она такую роль играла и все еще играет. Умоляю тебя,
перестань изворачиваться. Ты не хотела лгать мне, поэтому просто умалчивала о
тех событиях. Но провинции на берегу залива Бохай - это Китай, родители твоей
матери умерли в Китае. И в Часоне мы воевали с китайцами.
- И это значит?
- Не знаю. По-видимому, я все еще далек от истины, однако не думать об этом
не могу. Пятидесятые годы... Токио, Корея... Китайские националисты были изгнаны
с материка, но они свободно разъезжали повсюду. Если это так, в их среду могли
проникнуть и коммунистические агенты. Может быть, они нашли подход к твоей
матери? Предприняли попытки как-то скомпрометировать жену одного из старших
военачальников в Корее и завербовать ее - ведь родители твоей матери находились
в Китае. Но потом что-то произошло. Так что же случилось двадцать два года
назад?
- Это началось за несколько месяцев до событий под Часоном, когда мы
приехали в Токио, - заговорила Элисон, с трудом выдавливая из себя слова. -
Временами у матери начало "ускользать" сознание... - Что ты имеешь в виду?
- Когда я обращалась к ней, она глядела мимо меня, будто ничего не слышала.
Потом, не дав никакого ответа, поворачивалась и выходила из комнаты, что-то
напевая.
- Одну из таких песенок я слышал в Роквилле. Она напевала какую-то
старинную мелодию.
- Это случилось гораздо позже. Она вдруг привязывалась к какой-нибудь
мелодии и напевала ее по несколько месяцев кряду. Доводила до конца и снова
начинала...
- Мать была алкоголичкой?
- Она выпивала, но алкоголичкой, по-моему, не была. По крайней мере, тогда.
- Ты хорошо помнишь ее, - спокойно констатировал Питер.
Элисон взглянула на него:
- Я знала ее лучше, чем это казалось отцу, и хуже, чем полагаешь ты.
Ченселор пропустил ее колкость мимо ушей.
- Продолжай, - сказал он мягко. - Итак, у нее начало "ускользать" сознание.
Кто знал об этом? Ей пытались помочь?
Элисон нервно потянулась за следующей сигаретой:
- По-моему, причиной того, что были приняты меры, стала я. Поговорить было
не с кем, понимаешь? Все слуги были японцами. В гости к нам приходили только
жены офицеров, а им о матери не расскажешь.
- Значит, ты была совсем одна?
- Да. И я не знала, что мне делать. Затем по ночам стали раздаваться
телефонные звонки. Тогда мать одевалась и уходила из дома, нередко с безумным
выражением на лице, и я не была уверена, что она вернется. Однажды вечером из
Кореи позвонил отец. Обычно мать бывала дома, потому что он всегда предупреждал
письменно, когда позвонит. На этот раз ее дома не было, и я все ему выложила.
Наверное, это вырвалось у меня непроизвольно. А несколько дней спустя отец
приехал в Токио.
- Как он реагировал на случившееся?
- Не помню. Я была счастлива, что наконец вижу его. Мне казалось, теперь
все будет в порядке.
- Так и было?
- На какое-то время все стабилизировалось. Сейчас я бы выразилась именно
так. В дом стал приходить военный врач. Потом он привел других врачей, и они раз
в несколько дней увозили мать с собой. Телефонные звонки прекратились, и мать
перестала исчезать по ночам.
- Почему ты сказала, что все стабилизировалось на какое-то время? Разве на
этом дело не кончилось? На глаза Элисон навернулись слезы.
- Случилось это как-то под вечер. Я только что вернулась из школы. Мать
бушевала - громко кричала, выгнала слуг из дома, что-то ломала и била. И вдруг
ее взгляд остановился на мне. Она никогда не смотрела на меня так. На какое-то
мгновение я уловила в ее взгляде любовь, потом ненависть и, наконец, страх. Она
боялась меня. - Элисон поднесла руку к дрожащим губам и бросила взгляд куда-то
на одеяло, в глазах се мелькнул испуг. - Затем мать подошла ко мне. Это было
ужасно! В руках она сжимала кухонный нож. Она схватила меня за горло и
попыталась вонзить нож в живот. Я вцепилась ей в запястье и стала кричать,
кричать. Она хотела убить меня! Да, да, убить...
Элисон повалилась на бок, забилась в конвульсиях, лицо ее стало мертвеннобледным.
Питер обнял ее и принялся баюкать как ребенка, а немного погодя попросил:
- Попытайся вспомнить, что она кричала, когда ТУ вошла в дом, когда увидела
ее. Что она говорила?
Элисон оттолкнула Питера, откинулась на спинку кровати. Ее глаза были
закрыты, по щекам текли слезы, но истерика прекратилась.
- Я не помню.
- А ты вспомни!
- Не могу. Я не понимала того, что она кричала. - Эдисон открыла глаза,
взглянула на Ченселора, и обоим все стало понятно.
- Это потому, что она говорила на иностранном языке. - В устах Ченселора
фраза прозвучала не как вопрос, а как утверждение. - Она кричала по-китайски.
Элисон кивнула в знак согласия:
- Видимо, так.
Однако на главный вопрос ответа не было. Почему мать бросилась на дочь? На
несколько секунд Питер задумался, в его памяти всплыли сотни страниц, написанные
им о том, как абсурдные на первый взгляд конфликты вели к страшным актам
насилия. Он не был психологом, ему приходилось мыслить более простыми
категориями.
Детоубийство на почве шизофрении, комплекс Медеи - это не та область, где
можно было отыскать истину. Ответ следовало искать в чем-то другом, более
простом... Питер попытался представить разгневанную женщину, неуравновешенную,
утратившую над собой контроль. Да-да, именно утратившую над собой контроль.
Вечер. Пронизанный солнечным светом дом - большинство домов в Японии
светлые, просторные, залитые солнцем. В дверях появляется девочка.
Питер взял Элисон за руку:
- Постарайся вспомнить, как ты была одета.
- Это нетрудно. Мы носили одну и ту же одежду каждый день. Платья считались
неприличными, и мы надевали легкие брюки свободного покроя и куртки.
Это была школьная форма.
Он отвел взгляд. Может, все дело в форме?
- А волосы у тебя были длинные или коротко стриженные?
- Тогда?
- В тот день, когда мать увидела тебя входящей в дом.
- На мне была шапочка. Все дети носили шапочки и обычно коротко стриглись.
"В этом все дело, - догадался Питер. - Утратившая над собой контроль,
разъяренная женщина... Лучи солнца, струящиеся через окна. И дверь, в проеме
которой вдруг появляется человеческая фигура в форме.."
Он сжал другую руку Элисон:
- Она тебя не видела.
- Что?
- Мать не видела тебя. Причина все-таки кроется в событиях под Часоном.
Этим объясняются и осколки флаконов, и клочья старого пеньюара под надписью
на стене кабинета твоего отца, и испуганный взгляд Рамиреса, когда я упомянул о
твоей матери...
- Что значит она меня не видела? Я же была там.
- Но она тебя не видела. Она видела лишь форму, и больше ничего.
Элисон поднесла руку к губам. На лице ее застыло смешанное выражениеудивление
и страх.
- Форма? Рамирес? Ты встречался с Рамиресом? - Я не могу тебе рассказать
все, потому что сам многого не знаю, но мы приближаемся к цели. Офицеры из зоны
боевых действий в Корее и из штабов в Токио в порядке очередности сменяли друг
друга. Это всем известно. Ты говорила, что мать часто уходила по ночам из дома.
Возможно, в этом все дело, Элисон.
- Ты считаешь, что она изменяла отцу? Изменяла, чтобы получить нужную
информацию?
- Я говорю, возможно, ее принудили к действиям, которые ставили ее в
двойственное положение. С одной стороны, муж, видный военачальник на фронте, а с
другой - любимый отец, оказавшийся в плену в Китае. Что она могла поделать?
Элисон подняла взгляд к потолку. До нее с трудом доходило, о чем говорил
Питер.
- Я устала от этого разговора. Мне больше ничего не хочется знать.
- Но мы должны довести его до конца. Что произошло после того, как мать
напала на тебя?
- Я выбежала из дома и столкнулась с одним из наших слуг. Он отвел меня к
соседям и позвонил в полицию, а я ждала... Ждала, а японцы смотрели на меня, как
на прокаженную. Наконец прибыла военная полиция и меня отвезли на базу.
Несколько дней, пока не возвратился отец, я провела с женой одного
полковника.
- Ну а потом? Ты видела мать?
- Примерно неделю спустя, точно я не помню. Домой она вернулась с
медицинской сестрой и уже не оставалась одна - при ней всегда дежурила
медицинская сестра или сиделка.
- Как она вела себя?
- Она замкнулась.
- Ее болезнь была неизлечимой?
- Трудно сказать. Сейчас для меня очевидно, что это был не просто припадок.
Однако, вероятно, чувствовала она себя тогда намного лучше.
- Когда - тогда?
- Когда в первый раз вернулась из госпиталя с медицинской сестрой. Хуже
стало после второго срыва, - Расскажи мне об этом. Элисон прикрыла глаза.
Видимо, и эти воспоминания были для нее так же невыносимы, как и воспоминания о
попытке матери убить ее.
- Было решено отправить меня в Штаты, к родителям отца. Как я уже говорила,
мать казалась спокойной - она просто замкнулась в себе. Три медицинские сестры
или сиделка круглосуточно дежурили около нее, она никогда не оставалась одна.
Отцу нужно было возвращаться в Корею. Он уехал, полагая, что все устроилось.
Мать навещали жены офицеров, они возили нас на пикники, ходили с ней после обеда
за покупками. Они были очень любезны, даже слишком...
Душевнобольные похожи на алкоголиков. Когда они одержимы какой-то идеей и
хотят выйти из-под контроля, они начинают притворяться нормальными. Они
улыбаются, смеются, убедительно лгут. А потом, когда никто этого не ожидает,
вдруг срываются. По-моему, так случилось и с матерью...
- По-твоему? А точно ты не знаешь?
- Не знаю. Мне сказали, что волны прибоя прибили ее к берегу, что она
пробыла под водой так долго, что едва не умерла. Я была ребенком и поверила
этому объяснению. Оно звучало убедительно... Однажды мать повезли на пляж в
Фунабаси. Было воскресенье, но меня оставили дома, потому что я была простужена.
Вечером кто-то позвонил и спросил, дома ли мать... Потом... в дом прибыли два
офицера. Они были чем-то взволнованы и явно нервничали, хотя ничего мне не
сказали, Я ушла к себе, догадываясь, что что-то не так, но мне хотелось лишь
одного - поскорее увидеть отца.
На глазах у Элисон снова выступили слезы. Питер взял ее за руки и сказал
нежным голосом:
- Продолжай.
- Творилось что-то ужасное. Допоздна я слышала крики и топот. Визжали шины
подъезжавших автомашин, выли сирены... Я поднялась с постели, подошла к двери и
распахнула ее. Моя комната выходила на площадку над холлом. Там, внизу,
толпились люди, в основном военные, но были и гражданские. Всего не более десяти
человек. Они суетились, звонили по телефону, переговаривались по рации.
Вдруг открылась входная дверь и на носилках внесли мать. Она была укрыта
простыней, на которой алели кровавые пятна. Ее лицо было белое как бумага...
Взгляд застывший, как у мертвеца... По подбородку стекали струйки крови...
В тот момент, когда мать вынесли на свет, она неожиданно зашевелилась,
вскрикнула и замотала головой... Все ее тело начало извиваться. Только благодаря
ремням она не упала с носилок. Я закричала и бросилась вниз, но какой-то майор
(это был красивый негр) остановил меня, взял на руки и прижал к себе, все время
убеждая, что все будет хорошо. Майор не разрешил мне подойти к матери и оказался
прав. У нее была истерика, и она все равно не узнала бы меня. Носилки опустили
на пол, ремни отстегнули... Врач разорвал кусок какой-то материи, достал шприц,
сделал матери укол, и через несколько секунд она затихла. Я расплакалась, стала
спрашивать, что случилось, но меня никто не слушал. Майор отнес меня наверх, в
мою комнату, и уложил в постель. Он долго сидел со мной, успокаивал и рассказал,
что произошел несчастный случай, что сейчас мать больна, но скоро поправится.
Однако я понимала, что она не поправится никогда.
Потом меня отвезли па базу, где я пробыла до тех пор, пока за мной не
приехал отец. Это была его предпоследняя поездка в Токио перед отъездом домой, в
Америку. В Корее ему оставалось служить всего несколько месяцев... Ченселор
привлек Элисон к себе:
- Ясно одно-несчастный случай, который произошел с твоей матерью, не имел
ничего общего с рассказом генерала о подводном течении, утащившем мать в море.
Странно, что ее привезли домой, а не в госпиталь. Это была довольно тонкая
мистификация, и ты притворялась, будто веришь этим рассказам. Зачем же ты
притворялась все эти годы?
- Так было проще, наверное, - прошептала Элисон.
- Потому что она пыталась убить тебя? Или потому, что она кричала покитайски
и тебе не хотелось вспоминать об этом?
Губы Элисон дрогнули, и она коротко ответила:
- Да.
- Но теперь ты должна узнать правду. Понимаешь? Об этом говорится в досье
Гувера. Твоя мать работала на китайцев. Она несет ответственность за резню под
Часоном.
- О боже!
- Она действовала вопреки своему желанию, а может, даже не сознавая, что
делает. Когда я был у твоего отца, она спустилась вниз, увидела меня и начала
кричать. Я было попятился назад, в кабинет, но генерал прикрикнул на меня и
приказал подойти к лампе. Он хотел, чтобы она увидела мое лицо. Мать уставилась
на меня, потом затихла и только тихонько плакала. Наверное, отец хотел, чтобы
она убедилась, что я не с Востока. С моей точки зрения, в то воскресенье с твоей
матерью произошел не несчастный случай, а нечто другое. Ее схватили и подвергли
пытке люди, которые заставили ее работать на них. Возможно, твоя мать была более
смелой женщиной, чем кто-либо предполагал. Может, она в конце концов
взбунтовалась, пренебрегая последствиями. У твоей матери не было врожденного
психического заболевания, Эдисон. Ее сделали безумной.
Ченселор просидел с Элисон около часа, пока она не заснула тяжелым сном.
На улице становилось все светлее, наступало утро. Через несколько часов
Куин О'Брайен должен был переправить их в другое, более безопасное место. Питера
клонило в сон. Но прежде чем лечь спать, он должен был разобраться в собственных
выводах. Необходимо было убедиться в их правильности, а подтвердить это мог
только один человек - Рамирес.
Питер вышел из спальни и направился к телефону. Он долго рылся в карманах,
пока не нашел клочок бумаги, на котором был записан номер Рамиреса. Он не
сомневался, что человек О'Брайена на коммутаторе станет подслушивать разговор,
но это не имело значения. Важнее всего было узнать правду. Он набрал номер.
Ему ответили почти сразу.
- Слушаю. В чем дело? - Голос звучал так, будто человек только что
проснулся или хорошо выпил.
- Рамирес?
- Кто говорит?
- Ченселор. Я нашел ответ, и вы должны подтвердить, что я прав. Если вы
попытаетесь отмалчиваться или солжете, я обращусь к своему издателю. Он знает,
что следует предпринять.
- Я же предупреждал, чтобы вы не вмешивались а это дело. - Язык у Рамиреса
заплетался - он был пьян.
- Речь идет о жене Макэндрю. Она была связана с китайцами, не так ли?
Двадцать два года назад она передавала им информацию и несет
ответственность за Часон.
- Нет, впрочем, да. Вы так ничего и не поняли. Бросьте это дело. - Я хочу
знать правду. Рамирес умолк и после паузы сказал:
- Они оба мертвы.
- Рамирес!..
- Они приучили ее к наркотикам. Она полностью зависела от них, так как не
могла прожить и двух дней без укола. Мы узнали об этом и помогли ей - во всяком
случае, сделали все от нас зависящее. Дела обстояли плохо, и в сложившейся
ситуации наши действия казались целесообразными. Все с этим согласились.
Зрачки у Питера сузились. Ему опять послышались фальшивые нотки, на этот
раз более откровенные.
- Вы помогли ей, потому что это казалось вам целесообразным? Дела обстояли
плохо и вы приняли решение осуществить дьявольский замысел?
- Все с этим согласились... - Голос Рамиреса был едва слышен.
- О боже! Вы не помогли ей, вы снабжали ее наркотиками, чтобы она
передавала противнику информацию, которую, по вашему мнению, ему необходимо было
подсунуть.
- Дела обстояли плохо. На реке Ялу...
- Подождите. Вы хотите сказать, что и Макэндрю в этом участвовал?
- Макэндрю ничего не знал.
У Ченселора помутилось в глазах.
- Несмотря на то что вы сделали с ней, трагедия под Часоном все-таки
произошла, - сказал он. И все эти годы Макэндрю считал, что виновата его жена.
Но ведь се пичкали наркотиками, пытали, чуть на забили до смерти, заставили
стать предательницей враги, державшие в плену ее родителей. Вы - ублюдки!
- Он тоже был ублюдком, не забывайте этого! Он был убийцей!.. - крикнул
Рамирес.
"Он тоже был ублюдком, не забывайте этого! Он был убийцей!.. Он тоже был
ублюдком... Он был убийцей!.." Слова пьяного Рамиреса еще долго звучали в ушах
Ченселора. Сидя вместе с Элисон на заднем сиденье правительственного автомобиля,
он следил за проносившимся мимо сельским пейзажем, пытаясь разобраться в
собственных мыслях. "Он тоже был ублюдком..." Эти слова казались совершенно
бессмысленными, ведь Макэндрю и его жена были жертвами. Их просто использовали
обе воюющие стороны, в результате чего женщина погибла, а генерал доживал жизнь
в смертельном страхе перед разоблачением.
"Он тоже был ублюдком... Он был убийцей!.." Если Рамирес имел в виду, что
Макэндрю стал действовать безрассудно и превратился в военачальника, готового
любой ценой покарать врагов, которые искалечили его жену, то за это вряд можно
назвать генерала "ублюдком". Макнайф послал на смерть сотни людей в тщетной
попытке отомстить. Он утратил способность логически мыслить - все заслонила
жажда мести.
Если Рамирес считает Макэндрю ублюдком именно по этим причинам, это его
дело. Но перед Питером маячил неясный образ "нового" Макэндрю, "ублюдка и
убийцы", который никак не походил на того человека, с которым встречался Питер,
солдата, искренне ненавидевшего войну, потому что он слишком хорошо знал ее
ужасы. Или же отец Эдисон в течение каких-то нескольких месяцев нравственно
опустился, что привело и его к безумию?
Итак, теперь он знал тайну Часона. Но к чему это привело? Каким образом
история с женой Макэндрю, которую предали и бесстыдно использовали в грязной
игре, могла привести его к одному из четырех людей, указанных в списке Варака?
Агент Совета национальной безопасности был убежден, что тайна Часона
приведет их к человеку, который завладел досье Гувера. Но каким образом? Или
Варак ошибался? Тайна была раскрыта, но это ни к чему не привело.
Правительственная машина подкатила к перекрестку, Справа находилась
заправочная станция, у бензоколонки стоял какой-то автомобиль. Водитель, рядом с
которым сидел О'Брайен, повернул направо и подъехал к бензоколонке. Кивнув
агенту, он вышел из машины, а тот занял его место. Затем водитель направился к
стоявшему у бензоколонки автомобилю, поздоровался с сидевшим в нем человеком и
устроился на переднем сиденье.
- Они будут сопровождать нас до самого Сент-Майкелса, - сказал Куин
О'Брайен.
Через минуту они снова катили по дороге. Вторая машина следовала за ними на
почтительном расстоянии.
- А где это - Сент-Майкелс? - спросила Элисон.
- Южнее Аннаполиса, на берегу Чесапикского залива. Там у нас есть одно
безопасное место. Теперь вы можете поболтать: радиоприемник выключен, никаких
магнитофонов нет, мы одни.
Питер понял, что имеет в виду О'Брайен.
- Вы записали на пленку мой разговор с Рамиресом?
- Нет, только стенограмму. Один экземпляр, и лежит он у меня в кармане.
- Не было времени объяснять все подробно, но кое-что Элисон известно. -
Питер повернулся к ней:
- Китайцы приучили твою мать к наркотикам, вероятно к героину. Тогда-то ее
сознание и начало "ускользать", как ты описала это состояние. Ее использовали
для сбора всякого рода разрозненной информации.
Передвижения войск, их численность, пути подвоза снабжения - словом, сотни
вещей, которые она могла услышать от офицеров, принимая их у себя дома. Но это
еще не все. Китайцы держали в тюрьме ее родителей. Она была просто не а силах
все это вынести.
- Как это ужасно! - прошептала Элисон, глядя в окно.
- Не думаю, чтобы подобное случилось с ней одной, - заметил Питер. -
Уверен, были и другие.
- Мне прекрасно известно, что были, - добавил О'Брайен.
- От этого никому не легче, - возразила Элисон. - А мой отец знал об этом?
Это должно было убить его...
- Ваш отец знал лишь то, что ему сочли возможным сообщить армейские боссы.
Они сказали ему только часть правды, китайскую часть. Всего остального он
так никогда и не узнал.
- Всего остального? - спросила Элисон, отворачиваясь от окна.
Питер взял ее за руку:
- Она была связана не только с китайцами, но и с нашим командованием. Ее
использовали для передачи китайцам тщательно подготовленной дезинформации.
Элисон напряглась и впилась взглядом в Питера:
- Каким образом?
- Есть много способов. Например, время от времени ее лишали наркотиков или
вводили ей препараты, усиливающие боли при вынужденном воздержании от них.
Скорее всего, именно так и было. Невыносимые муки заставляли ее
возвращаться к китайцам и передавать им дезинформацию, подготовленную
командованием.
- Элисон в гневе отдернула руку. Она закрыла глаза и тяжело дышала, видимо,
испытывая ужасные страдания. Питер не пытался даже обнять ее, понимая, что
сейчас лучше оставить ее в покое.
Наконец Элисон повернулась к Питеру:
- Заставь их дорого заплатить за это! - Теперь мы знаем, что произошло под
Часоном, - сказал Куин О'Брайен. - Но куда это нас ведет?
- К одному из тех четырех людей, о которых говорил Варак. - Ченселор
увидел, как агент резко вскинул голову и уставился на его отражение в зеркале
заднего обзора. - Я рассказал ей об этой четверке, не называя фамилий, -
объяснил Питер.
- А почему? - спросила Элисон.
- В целях вашей же безопасности, мисс Макэндрю, - ответил агент ФБР. - Я
сейчас работаю над этим, хотя и не знаю толком, что же все-таки надо искать.
- Все, что имеет отношение к китайцам, - подсказал Питер.
- Вы, кажется, собирались связаться с пятым человеком. Когда вы намерены
это сделать?
- До того как наступит завтрашний день. О'Брайен молча вел машину. Прошло
некоторое время, прежде чем он снова заговорил:
- Вы оставите для меня записку с его именем у адвоката.
- Мне не нужен адвокат. Я сообщу имя этого человека Моргану в Нью-Йорк.
Затормозите у ближайшего телефона. Должна же здесь, на дороге, найтись хоть
одна телефонная будка.
Агент неодобрительно сдвинул брови:
- У вас нет опыта в установлении контактов такого рода. Я против ненужного
риска. Вы не отдаете себе отчета в том, что делаете.
- Вы будете поражены, если я расскажу, сколько "таинственных" встреч
придумало мое воображение. Дайте мне простенькую машину, на несколько часов
вставьте меня одного и, кстати, сдержите данное обещание. Если за мной установят
слежку, то я ее обнаружу, уж вы поверьте мне.
- Что поделаешь, придется поверить. Пресвятая дева! Ай да писателишка!
- Черт бы тебя побрал! Ты откуда звонишь? - заорал Тони в телефонную
трубку, смягчая, впрочем, грубый тон последующими словами:
- Из отеля мне сообщили, что ты выехал, а ночной портье сказал, что ты
направился в Шенандоа. Звонил твой врач. Он хотел знать, не жду ли я тебя в НьюЙорке.
Не соблаговолишь ли объяснить мне...
- Нет времени что-либо объяснять. Скажу только, что ночной портье-агент
ФБР... И сомневаюсь, что звонил мой врач. Видимо, это был человек, который меня
разыскивает.
- Чем ты сейчас занят?
- Стараюсь найти человека, который завладел досье Гувера.
- Оставь ты это. Я думал, что мы объяснились и покончили со всем два месяца
назад, а ты опять взялся за старое. Пойми же наконец, что ты не герой одной из
своих дурацких книг.
- Досье в самом деле исчезли, с самого начала, в этом-то все и дело.
Обещаю тебе, что вернусь в Нью-Йорк, но сейчас я хочу, чтобы ты позвонил
одному человеку. Попроси его встретить меня в машине в том месте и в то время,
которое я тебе назову. Он в Вашингтоне, и должно быть, связаться с ним не так-то
просто. Однако тебя соединят, если ты скажешь, что ты - Варак, Стефан Варак.
Запомни это и в разговоре с ним своего имени не называй.
- Полагаю, я должен звонить ему из телефона-автомата, - с сарказмом сказал
Морган.
- Вот именно. Позвони ему откуда-нибудь с улицы.
- Да будет тебе, это...
- Человека, которому ты должен позвонить, зовут Мунро Сент-Клер.
Имя произвело надлежащий эффект. - Морган был просто ошеломлен.
- Ты не шутишь?! - выдохнул он, но в его голосе почти не было
вопросительных интонаций.
- Нисколько! Когда дозвонишься до Сент-Клера, скажи ему, что действуешь в
качестве моего связного. Скажи, что Варака нет в живых. Может, он уже знает об
этом, а может, и нет. У тебя есть карандаш?
- Да.
- Запиши: "Сент-Клер пользуется псевдонимом Браво".
Питер сидел в неприметной, без всяких отличительных знаков, машине около
проселочной дороги, которая вела к Чесапикскому заливу. Это был тупик,
обрывавшийся у самой кромки воды. Берега залива были в этом месте заболочены,
высокий камыш раскачивался под порывами пронизывающего декабрьского ветра. Хотя
шел только третий час дня, уже темнело, потому что все небо было обложено
тучами.
Эдисон и О'Брайен находились в это время в нескольких милях к северу, в
"цитадели" Сент-Майкелса. Агент дал Питеру три часа-до пяти вечера и намекнул,
что если тот не вернется к сроку, то он будет считать его мертвым и предпримет
соответствующие меры.
Питер вспомнил слова Варака о каком-то сенаторе, человеке, который ничего
не боится и к которому можно обратиться за помощью. Для него это было еще одним
доказательством всеобщего безумия, ведь он сам придумал сенатора для своего
"Ядра". И в этом случае сходство оказалось просто поразительным: вымышленный
персонаж превратился вдруг в реально существующее лицо. Пришлось Питеру на тот
случай, если он не вернется, сообщить О'Брайену имя сенатора.
Ченселор увидел, как вдали огибал поворот лимузин и медленно приближался к
его машине. Он открыл дверцу и вышел. Лимузин остановился в двадцати ярдах от
него. Переднее стекло было приспущено.
- Мистер Питер Ченселор? - спросил водитель.
- Да, - ответил писатель, испытывая некоторое беспокойство: на заднем
сиденье лимузина никого не было. - Где посол Сент-Клер?
- Если вы сядете в машину, сэр, я отвезу вас к нему.
- Вы не последовали моим указаниям!
- Так надо.
- Ну уж нет!
- Посол передал, что это ради вашей же безопасности. Он просил напомнить о
разговоре, который имел место четыре с половиной года назад. Тогда он помог вам
найти свое призвание.
У Питера на мгновение перехватило дыхание. Мунро Сент-Клер действительно
помог ему найти призвание четыре с половиной года назад, можно сказать, вернул
его к жизни. Ченселор кивком выразил свое согласие и сел в лимузин.
Огромный, в викторианском стиле, дом стоял на самом берегу залива. Прямо от
газона, разбитого перед фасадом, начинался пирс, который вдавался далеко в
залив. В доме было четыре этажа. Вдоль первого этажа со стороны залива шла
широкая крытая веранда.
Шофер указал Ченселору путь до входной двери, потом распахнул ее и
пригласил писателя войти:
- Идите направо через сводчатый проход до гостиной. Посол уже ожидает вас.
Питер прошел в холл. Никто его не сопровождал. Миновав сводчатый проход, он
оказался в комнате с высокими потолками. Он остановился, чтобы глаза могли
привыкнуть к новому освещению. В конце комнаты, перед стеклянными дверями во
французском стиле, которые выходили на веранду и Чесапикский залив, он увидел
одинокую фигуру. Человек стоял спиной к нему и смотрел на воды залива, постоянно
менявшие свою окраску.
- Добро пожаловать, - сказал Мунро Сент-Клер, поворачиваясь к Питеру. -
Этот дом принадлежал человеку по имени Генезис. Он был другом Браво.
Было совершенно очевидно, что Сент-Клер проверял его, одновременно пытаясь
скрыть свое изумление.
- Я слышал о Бэнере и Пэрисе, Венисе и Кристофере. И конечно, о Браво. Но
ничего не слышал о Генезисе.
- Теперь это уже не имеет значения. Он умер. Невероятно, что Варак назвал
вам мое имя.
- Он не называл, он даже отказался его назвать. Это сделал человек по имени
Бромли, сам того не ведая. В ФБР он был известен под псевдонимом Гадюка.
Таким образом, в архиве у Гувера его досье хранилось не на букву В, а на
букву V и пропало вместе с другими. Частица правды, частица лжи. Меня
запрограммировали именно так. Сент-Клер отошел на несколько шагов от двери по
направлению к Ченселору. Глаза его сузились.
- Частица правды, частица лжи? Так сказал Варак?
- Да. Он умер на моих глазах, но перед смертью успел все рассказать.
- Все?
- Да, начиная с Малибу и кончая последними событиями в Вашингтоне... Как
меня обманом вовлекли в вашу игру, как использовали в качестве приманки, чтобы
заставить других раскрыться. Прямо он не сказал, но дал понять, что моя жизнь не
имела для вас никакого значения. Как вы могли пойти на это?
- Сядьте.
- Я лучше постою.
- Как хотите. Неужели мы уподобимся двум сражающимся гладиаторам?
- Не исключено.
- Если так, вы уже побеждены. Мой шофер стоит на веранде и глаз с вас не
спускает.
Ченселор повернулся в сторону окна и увидел неподвижно застывшего шофера с
пистолетом в руке.
- Вы думаете, я пришел убить вас?
- Не знаю, что и думать. Убежден только, что ничто не должно помешать нам
вернуть досье. Ради этого я бы охотно отдал свою жизнь.
- Досье от М до Z... Человек, захвативший их, зловещим шепотом угрожает по
телефону своим жертвам. И это один из четверых: Бэнер, Пэрис, Венис или
Кристофер. А может быть, это Браво, что тоже не исключено. Этот человек
шантажировал Филлис Максвелл, Пола Бромли и генерал-лейтенанта Брюса Макэндрю.
Генерал собирался разоблачить преступление двадцатидвухлетней давности. Он
был не в силах молчать после того, как его заставили уйти из армии. Никто не
знает, сколько еще людей стали жертвами шантажа. Но если этого человека не
найти, если не удастся найти и уничтожить досье, то он будет управлять
правительством. - Питер говорил монотонно, без всяких эмоций, тем не менее его
слова произвели должное впечатление.
- Вы знаете тайны, которые могут стоить вам жизни, - сказал Сент-Клер.
- После того как я благодаря вам уже несколько раз едва не расстался с ней,
меня это больше не удивляет. Я напуган и хочу положить всему конец.
- Я бы тоже хотел положить этому конец. Молю бога, чтобы все поскорее
завершилось и досье были возвращены. Хотелось бы верить, что финал будет именно
таким.
- Есть путь, который ведет прямо к цели, по сути дела, гарантирует ее
достижение.
- Что это за путь?
- Назовите открыто членов вашей группы. Подтвердите, что досье Гувера
исчезли. Форсируйте события!
- Вы с ума сошли!
- Почему?
- Происшедшие события куда боле сложны и запутаны, чем представляется вам.
- Сент-Клер сел в кресло, поглаживая тонкими длинными пальцами его обивку.
Руки у него дрожали. - Вы говорите, что Бромли назвал мое имя? Как это
произошло?
- Он выследил меня и попытался убить в поезде. Ему сообщили, что я написал
роман, в котором содержится информация о его семье. Полагаю, только вы могли
сказать ему об этом. Он назвал ваше имя, и сразу все стало ясно. Все с самого
начала, еще со времени нашей встречи в Парк Форесте. Я был в долгу перед вами,
но вы уже взяли с меня плату. Теперь мы в расчете.
Сент-Клер поднял на него глаза:
- Ваш долг? Вы ничего не были мне должны. Однако у вас есть долг перед
страной.
- Согласен. Просто я хочу знать, как мне его исполнять. - Питер повысил
голос:
- Предайте гласности имена членов вашей группы! Сообщите, коль скоро мы
заговорили о долге перед страной, что досье Гувера похищены!
- Да погодите вы! - поднял руку Сент-Клер. - Попытайтесь понять, что нас
свели чрезвычайные обстоятельства...
- Необходимо остановить маньяка, - прервал его Ченселор.
Браво кивнул в знак согласия:
- Необходимо попытаться остановить маньяка. Стремясь добиться своей цели,
мы в ряде случаев превысили данные нам полномочия. Мы использовали
правительственные институты, потому что считали наши действия оправданными. Мы
понимали, что нам и нашим идеалам грозит гибель. Мы руководствовались
исключительно справедливостью, а сохранение тайны организации считали своей
единственной защитой.
- Измените правилам игры, ведь один из вас уже сделал это!
- В таком случае его необходимо выявить. Но нельзя заставлять других
расплачиваться за его грехи!
- Мы говорим на разных языках. Я вам больше ничего не должен, мистер СентКлер.
Вы использовали меня, управляли мной как марионеткой, украли душевный
покой и едва не довели до сумасшествия. И ради чего? Ради того, чтобы вы,
Пентагон, Федеральное бюро расследований, Белый дом, министерство юстиции,
конгресс, половина прогнившего правительства, продолжали лгать нам? Они говорят
народу, что досье уничтожены, но это не так. Я не прошу, я требую, чтобы вы
рассказали обо всем общественности. Если вы не обратитесь к народу, это сделаю
я!
Сент-Клер старался владеть собой, но унять дрожь в руках ему не удалось.
Его тонкие длинные пальцы впились в обивку кресла.
- Расскажите мне о смерти Варака, - попросил он. - Я имею на это право, он
был моим другом.
Ченселор рассказал о последних минутах Варака. утаив лишь его вывод о том,
что ключом к разгадке всей тайны является Часон. Элисон имела к Часону самое
непосредственное отношение, и он не решился довериться Сент-Клеру и назвать ее
имя.
- Он умер, придя к убеждению, что досье похитили не вы, а кто-то из
оставшейся четверки, - сказал Питер. - "Ни в коем случае не Браво" - эти слова
он повторил несколько раз.
- Ну а вы что думаете? Вы убеждены в моей невиновности?
- Пока нет, но вы можете убедить меня... Обратитесь к общественности!
- Понимаю... - Сент-Клер поднялся с кресла, подошел к окну и посмотрел на
залив. - Варак сказал, что вам сообщили частицу правды, частицу лжи. Он объяснил
свои слова?
- Конечно, пропажа досье-правда, убийство Гувера - ложь. В любом случае я в
него не верил и хотел лишь использовать этот мотив в своей книге... Но мы теряем
время на бесплодную болтовню. Я жду вашего. ответа. Вы намерены обратиться к
общественности? Если нет, это сделаю я.
Сент-Клер медленно повернулся. Смятение и страх, которые были написаны у
него на лице еще минуту назад, исчезли, уступив место такому холодному
высокомерию, что Питер испугался.
- Не угрожайте мне. Вы не в том положении, чтобы угрожать.
- Не будьте столь самоуверенны. Вы не знаете, какие меры предосторожности
он принял.
- Вы что же, думаете, что вы герой одного из ваших романов? Не будьте
дураком. - Браво бросил взгляд на окно, за которым, уверенно сжимая в руке
пистолет, стоял шофер, внимательно наблюдавший за ними. - Ваша жизнь не имеет
никакого значения, впрочем, как и моя.
Ченселор почувствовал, что его начал охватывать панический страх:
- В Нью-Йорке есть человек, который знает, что я поехал к вам. Если со мной
что-нибудь случится, он назовет ваше имя. Кстати, вы уже разговаривали с ним.
- Я лишь слушал его, - возразил Сент-Клер, - и ни на что не соглашался. Вы
оставили свою машину в тупике на берегу Чесапикского залива. В журнале учета
госдепартамента имеется запись о том, что в данный момент я присутствую на
совещании вместе с помощником госсекретаря, который поклянется, будто я
действительно на нем был. Но мне и не нужно алиби: мы в любой момент можем
ликвидировать вас - сегодня, завтра, на той неделе, через месяцы. Однако мы не
хотим этого, убийство никогда не входило в наши планы... Четыре с половиной года
назад я направил вас в мир книг. Возвращайтесь туда, а мир реальный предоставьте
другим.
Питер был ошеломлен. Теперь они поменялись ролями. Страхи Сент-Клера
улетучились, как будто те вести, которые ему принес оскорбленный в своих
чувствах молодой человек, не имели для него существенного значения. Что
послужило причиной такой поразительной перемены? Питер бросил рассеянный взгляд
в сторону окна. Шоферу, казалось, передалась та напряженность, которая возникла
между ними, и он подошел поближе к оконной раме. Сент-Клер заметил беспокойство
Ченселора и улыбнулся:
- Я же сказал, что вы можете возвращаться. Этот человек здесь лишь для
того, чтобы охранять меня. Я не знал, в каком душевном состоянии вы пребываете.
- Вы и сейчас этого не знаете. Откуда, у вас такая уверенность, что я не
расскажу обо всем, как только выйду отсюда?
- Мы оба понимаем, что это было бы ошибкой. Слишком много людей могут
погибнуть, а никто из нас не хочет, чтобы это случилось.
- Мне следует сказать вам, что я знаю, кто скрывается под псевдонимами
Бэнер, Пэрис, Венис и Кристофер. Варак сообщил мне их подлинные имена.
- Я так и полагал. Что касается вас, делайте то, что должны делать,.
- Черт побери, я обнародую всю эту историю! Убийствам и шантажу надо
положить конец!
- По-моему, если вы это сделаете, то Элисон Макэндрю будет мертва еще до
начала следующего дня, - с презрительной холодностью сказал Сент-Клер.
Питер весь напрягся и шагнул в сторону Браво. Послышался звон стекла, и
сквозь разбитое окно просунулась рука шофера с пистолетом. - Идите домой, мистер
Ченселор. И делайте то, что должны делать.
Питер повернулся и выбежал из комнаты.
Мунро Сент-Клер распахнул стеклянные двери и вы-, шел на веранду. Было
холодно, ветер со стороны залива усиливался, небо совсем потемнело. Все
предвещало скорый дождь. "Удивительно, - размышлял Сент-Клер, - даже умирая,
Варак управлял событиями. Он понимал, что заменить его сможет один человек Питер
Ченселор. Теперь писатель должен стать постоянным раздражителем. У него нет
иного выбора, кроме как выйти на Бэнера, Пэриса, Вениса и Кристофера. Он уяснил,
что его использовали как марионетку, но не подозревает, что его станут
использовать в этом качестве и в будущем. Теперь все дело в том, чтобы не
спускать с писателя глаз, следить за каждым его шагом, пока он не выведет их на
того, кто похитил досье. Все кончится трагически, и это так же неизбежно, как
убийство Гувера. Погибнут два человека - тот, кто предал Инвер Брасс, и,
разумеется, Питер Ченселор. В конце концов, Стефан Варак был профессионалом. Со
смертью Ченселора все пути будут отрезаны. Инвер Брасс будет распущена, а ее
тайна навсегда останется тайной".
- Итак, вы решительно отказываетесь назвать его настоящее имя? - спросил
О'Брайен Питера, который сидел против него за кухонным столом. Перед каждым
стоял стакан виски, уже наполовину пустой.
- Отказываюсь. Варак был прав: досье не у него.
- Откуда такая уверенность?
- Иначе он не выпустил бы меня живым.
- Ну ладно, не буду больше выпытывать. По-моему, вы свихнулись, но я больше
ни о чем не спрашиваю., Ченселор улыбнулся:
- Вы все равно ничего бы не узнали. Выяснили что-нибудь о наших четырех
кандидатах? Есть какая-либо связь с Китаем, пусть даже отдаленная?
- Да. Имеются две заслуживающие внимания версии, две другие маловероятны.
Одна из версий выглядит весьма драматично. Я бы сказал, в данном случае
речь идет о потенциальном кандидате.
- Кто же это?
- Джекоб Дрейфус, он же Кристофер.
- Каким образом?
- Деньги. Он организовал в крупных размерах финансирование нескольких
международных компаний, действующих с территории Тайваня.
- Открыто?
- Да. Он открыто поддерживал тех, кто хотел помочь Тайваню создать
жизнеспособную экономику. У этой политики было много противников, большинство
банкиров считали, что Тайвань рухнет, но Дрейфус действовал решительно.
Вероятно, он заручился поддержкой Эйзенхауэра и Кеннеди. Ему удалось
сплотить поддерживавшие его организации и в одиночку создать на Тайване
промышленность.
У Питера пробудились сомнения: все это казалось слишком очевидным. Такой
человек, как Дрейфус, действовал бы совсем иначе.
- Раскопали что-нибудь секретное? Тайные сделки или что-нибудь в этом роде?
- Нет, ничего. Да и какое нам дело до тайных махинаций. Деньги всегда
означают заинтересованность! А это именно то, что мы ищем.
- Конечно, если основу составляют деньги. Но я не уверен, что составляют.
А кто другой возможный кандидат?
- Фредерик Уэллс, он же Бэнер. - А его что связывает с китайскими
националистами на Тайване?
- Он синофил. Увлекается историей Древнего Востока. У него одна из лучших в
мире коллекций произведений китайского искусства, которые нередко экспонируются
в музеях.
- Коллекция произведений искусства? Какое же это имеет отношение к тому,
что мы ищем? - Не знаю, но мы ищем связи с Китаем или китайцами, а это явная
связь.
Ченселор нахмурился. "Пожалуй, с точки зрения логики Уэллс более вероятный
кандидат, чем Дрейфус, - подумал он. - Человек, увлекающийся культурой другого
народа, скорее поддастся влиянию, чем финансист, имеющий дело с деньгами.
Может ли так быть, что за прагматизмом Фредерика Уэллса скрывается
помешанный на Востоке, враждебный Западу мистик? Или это нелепо? Впрочем, всякое
может случиться. Любую мелочь необходимо принять во внимание..."
- Вы сказали, что две другие версии маловероятны, Что вы имели в виду?
- Никто из них не может быть заподозрен в явных прокитайских симпатиях.
Однако Сазерленд, он же Венис, вынес приговор не в пользу правительства по
иску трех журналистов из Нью-Йорка, которым госдепартамент отказал в выдаче
паспортов для поездки в Китай. Он заявил, что поскольку Пекин не возражал против
их въезда, то отказ госдепартамента не что иное, как нарушение первой поправки к
конституции.
- Звучит логично.
- Да, и все было логично. Госдепартамент не обжаловал решение суда.
- А что вы скажете о Монтелане?
- Пэрис в течение долгого времени активно выступал против китайских
националистов. Еще много лет назад он называл Чан Кайши продажным военным
диктатором и открыто ратовал за прием красного Китая в члены ООН.
- Многие выступали в поддержку Китая.
- Вот почему я считаю эти версии маловероятными.
- Венис и Пэрис предприняли действия, которые, быть может, и не прибавили
им популярности, но не были необычными.
- Если только у них не было на то других причин.
- Если только... Предлагаю действовать методом исключения. Полагаю, нам
надо сосредоточить внимание на Дрейфусе и Уэллсе.
- Можем начать с них, но я намерен войти в контакт со всей четверкой.
Встретиться лицом к лицу с каждым из них. - Питер допил виски.
О'Брайен прислонился к спинке стула.
- Повторите, пожалуйста, что вы сейчас сказали.
Питер встал и поставил стакан на буфетную стойку - по одному они уже
выпили. После некоторого колебания он налил себе еще виски.
- Сколько у вас людей, на которых мы могли бы рассчитывать? Ну тех, что
были в мотеле в Куонтико и потом сопровождали нас.
- Я просил вас повторить, что вы только что сказали.
- Не мешайте мне, - сказал Питер. - Лучше помогайте, а не ставьте палки в
колеса. Я - связующее звено между всей четверкой. Каждый из них знает, что меня
использовали в качестве марионетки. Один из них знает или будет знать, что я
подозреваю его - Ну а потом?
Ченселор налил виски О'Брайену.
- Он попытается убить меня.
- Мне это тоже почему-то пришло в голову. И вы думаете, что я соглашусь
взять на себя всю ответственность? Ни в коем случае.
- Вам не удастся остановить меня. Лучше помогите.
- Черта с два! Я сумею остановить вас. Я могу официально оформить с десяток
обвинений против вас и запрятать в кутузку.
- А что потом? Вы же не сможете встретиться с ними.
- Почему бы и нет? Ченселор подошел к столу и сел:
- Да потому, что вы - жертва шантажа. Вы что забыли о Хан Чоу?
О'Брайен не шелохнулся, он смотрел прямо в глаза Питеру:
- Что вы знаете о Хан Чоу?
- Ничего, Куин, да и не хочу знать. Могу только догадываться. В тот первый
вечер, когда мы встретились, я упомянул о Лонгворте, рассказал вам о том, что
случилось с Филлис Максвелл, обронил слово "Часон", и в ваших глазах появился
такой страх... Вы произнесли это название так, будто оно убивало вас. И на меня
вы смотрели точно так же, как смотрите сейчас, будто обвиняли в грехах, о
которых я не имел ни малейшего представления. Вряд ли вы поверите мне, но я
придумал вас еще до нашей встречи.
- Что вы там городите? - с напряжением в голосе спросил О'Брайен.
Питер со смущенным видом отпил глоток виски. Он отвел взгляд от Куина и
уставился в свой стакан.
- Вы действовали на меня очищающе. Вы - один из моих героев, который
признавал свои слабости и умел бороться с ними.
- Не понимаю, о чем вы говорите.
- В каждой истории о пороке должен быть положительный герой, выступающий на
стороне правых. Я считаю, разница между сносным романом и комиксом состоит как
раз в том, что в романе герой не сразу становится героем, а только после того,
как ему удастся преодолеть свой собственный страх. Чувствую, что трагедия - не
мое призвание, поэтому ваш страх не будет представлен в виде трагического
порока, а только как слабость. Хан Чоу и есть ваша слабость, не так ли? Это и
отражено в досье Гувера.
Куин непроизвольно проглотил слюну, продолжая .в упор рассматривать
Ченселора;
- Вы хотите, чтобы я рассказал вам обо всем?
- Нет, не хочу, но мне надо знать, почему вас шантажировали. А вас
действительно шантажировали еще до нашей встречи.
О'Брайен говорил короткими фразами, как будто опасался собственных слов:
- Накануне той ночи, когда умер Гувер, в журнале учета посетителей
появилась запись о визите в бюро трех человек: Лонгворта, Крепса и Сэлтера.
- Под псевдонимом Лонгворт скрывался Варак, - резко прервал его Питер.
- А так ли это? - возразил Куин. - Вы сказали, что Варак погиб, стараясь
возвратить досье. Нелепо рисковать жизнью, пытаясь достать то, что у тебя уже
есть. Это был кто-то другой.
- Продолжайте.
- Настоящий Лонгворт не мог посетить бюро, потому что Крепс и Сэлтер
использовали легенды. Но я не смог установить их личности. Другими словами, трое
неизвестных получили в ту ночь пропуска в бюро Гувера. Я начал задавать вопросы.
А потом мне позвонили...
- Человек говорил зловещим шепотом?
- Шепотом. Очень вежливый человек, с отличной дикцией. Он приказал мне не
лезть не в свое дело. Хан Чоу был рычагом.
Ченселор наклонился вперед. Два дня назад О'Брайен вел допрос, а сейчас
настал его черед. Любитель руководил профессионалом, потому что профессионал был
крайне напуган.
- А что такое легенда?
- Заранее подготовленные данные на какое-нибудь имя, используемые в случае
необходимости. Биографические данные, сведения о родителях, школе, друзьях,
местах работы, послужной список и так далее.
- За какие-нибудь десять минут составляется история жизни человека?
- Скажем, за пару часов. Эти данные необходимо запомнить.
- А что вас натолкнуло на журнал, учета посетителей?
- Досье. Некоторые из нас хотели знать, что стало с ними, и мы говорили об
этом. Правда, украдкой и только друг с другом.
- Но почему журнал?
- Сам не знаю. Видимо, метод исключения. Я побывал в помещениях для
уничтожения списанных документов, проверил входящую информацию. Туда не
поступало никаких больших партий материалов, Я даже поинтересовался судьбой
коробок с личными вещами Гувера, которые были увезены из "Флагов".
- Из "Флагов"? - Так мы называли бюро. Правда, Гуверу это не нравилось и в
его присутствии мы никогда не употребляли этого названия.
- И много было таких коробок?
- Совсем немного, чтобы в них можно было унести все досье. Тогда я понял,
что они исчезли, и очень испугался. Не забывайте, я знал, как их используют.
- Александр Мередит...
- Кто этот Мередит?
- Вам бы следовало познакомиться с ним. Впрочем, его не существует.
- Это персонаж из вашей книги?
- Да, продолжайте.
- Поскольку не исключалась возможность убийства, я приступил к изучению
журнала. Все знали, что Гувер умирает. У нас даже было кодовое обозначение на
случай его смерти: "открытая территория". Значение его, надеюсь, вам понятно:
кто после него?
- Или что?
- Именно так. Я погрузился в архивы, сосредоточив особое внимание на
пропусках, выписанных вечером, так как думал, что досье Гувера вряд ли будут
вывозить днем. Казалось, все было в порядке, пока я не наткнулся на записи в
журнале в ночь на первое мая. Там я нашел три фамилии. Две из них ни о чем мне
не говорили...
- Куин замолчал и сделал глоток виски.
- И какова ваша версия? Когда вы узнали, что двое , из них лица
вымышленные?
- После смерти Гувера, а потом мои предположения подтвердились...О'Брайен
закурил сигарету. - Думаю, что Гувер умер днем раньше, а не тогда когда
официально объявили о его смерти. - Он сделал несколько глубоких затяжек.
- Вот это заявление!
- Это логично.
- Почему?
- Дело в тех вымышленных лицах. Тот, кто послал их, наверняка был посвящен
в тайны организации и смог снабдить их подлинными документами. Агент, который
дежурил в ту ночь, по фамилии Парк, даже не захотел говорить о них. Он лишь
признал, что Гувер лично, по специальному телефону, дал разрешение пропустить
их. Этот факт подтвердился, телефоном действительно воспользовались, но не
думаю, что Парк говорил с самим Гувером. Он говорил с кем-то другим, кто
находился в то время в резиденции Гувера. Однако агенту специальный телефон
директора казался святыней, поэтому он убежден, что разговаривал именно с
Гувером.
- Итак, он говорил с кем-то из резиденции Гувера. Ну и что же дальше?
- С кем-то, чьи полномочия он не ставил под сом-пение. С тем, кто,
обнаружив, что Гувер умер, захотел вынести его досье до того, как станет
известно о смерти директора. Все было шито-крыто. Думаю, досье изъяли в ту
майскую ночь.
- У вас есть какие-нибудь соображений?
- Еще два часа назад они были. Я был уверен, что это сделал Толсон, второй
после Гувера человек в ФБР, и маньяки. Но вы меня убедили в том, что это мало
вероятно.
- Я?
- Да. В Коркоран Гэлери вы чуть было не убили человека. Его нашли на
лестничной клетке. Это был один из маньяков. В госпитале ему самым решительным
образом предложили сделать выбор: либо он назовет своих сообщников и подаст в
отставку, либо его ждет судебное преследование, лишение пенсии и длительный срок
тюремного заключения. Разумеется, он выбрал первое. Два часа назад я узнал от
нашего человека, что все маньяки подали в отставку. Они не сделали бы этого,
если бы досье находились в их руках. Ченселор внимательно посмотрел на
О'Брайена:
- Все это заставляет нас вернуться к нашей четверке - Бэнер, Пэрис, Венис и
Кристофер.
- И Браво, - добавил агент. - Считаю, что его надо использовать. Последуйте
вашему собственному совету, заставьте его форсировать события. Если он тот
человек, за кого вы его принимаете, или тот, за кого его принимал Варак, он не
откажется. Навестите его еще раз.
Ченселор медленно покачал головой;
- Вы упускаете из виду самое главное. Он устал, и Варак знал об этом. Вот
почему он пришел ко мне. Мы остались вдвоем, О'Брайен. Не ищите помощи. - Тогда
форсировать события придется нам. Пусть общественность узнает настоящие имена
четверки! - А зачем? Они опровергнут все наши заявления, все выдадут за бред
жалкого писаки, который стремится создать рекламу для своей книжонки. А что еще
хуже, вам и дальше придется жить под страхом Хан Чоу. - Питер отодвинул свой
стакан - Но они не остановятся на этом. Рано или поздно произойдут два
несчастных случая, не надо заблуждаться на этот счет. Для них мы, всего-навсего
расходный материал.
- Черт побери, они же не могут отрицать, что досье были похищены!
Ченселор внимательно наблюдал за рассерженным, расстроенным агентом. В
Куине О'Брайене ожил Алекс;
Мередит. И Питер решил рассказать агенту все, что знал.
- Боюсь, что могут, и довольно успешно. Исчезла только половина досье - от
М до Z. Остальные были возвращены.
О'Брайен казался ошеломленным:
- Возвращены? Но кем?
- Этого Варак не знал.
Куин раздавил в пепельнице сигарету.
- Или не захотел сказать.
- Питер! Куин! - закричала из гостиной Элисон. О'Брайен первым подскочил к
двери Все было погружено в темноту. Элисон стояла у окна, приподняв портьеру.
- Что такое, что случилось? - спросил Ченселор, подходя к ней.
- Там, на дороге... - решительно указала она. - Вон тот холмик за воротами.
Там кто-то был. Я уверена, он стоял там и наблюдал за домом. Потом
отодвинулся назад.
Куин быстро подошел к панели в стене, которая бала частично прикрыта
портьерами На ней белели два ряда каких-то выпуклых дисков, едва заметных в
полумраке. Они напоминали колонки с насаженными на них глазами, тупо смотревшими
прямо перед собой.
- Ни один из фотоэлементов не сработал, - сказал О'Брайен таким спокойным
тоном, будто они обсуждали погоду.
Питер подумал о том, что еще входит в понятие "цитадель", кроме
радиоаппаратуры, пуленепробиваемого стекла и стальных решеток.
- Дом защищен электронными устройствами? По-моему, это вон те вспышки
света.
- Да. Они прикрывают дом со всех сторон. А под землей установлены
вспомогательные генераторы на случай, если выйдет из строя электросеть. Их
проверяют каждую неделю.
- Значит, этот дом очень похож на мотель в Куонтико?
- Тот же архитектор спроектировал его, та же строительная фирма возвела.
Здесь все выполнено из стали, даже двери.
- Но входная-то дверь деревянная, - возразил Ченселор.
- Только обшивка, - спокойно пояснил Куин.
- А если это какой-нибудь сосед совершал прогулку? - предположила Элисон.
- Возможно, но мало вероятно. Все дома здесь стоят на приусадебных участках
размером три акра. Владельцами являются высокопоставленные работники
госдепартамента, которых предупредили, чтобы они держались от этого дома
подальше.
- Так просто и предупредили?
- В этом нет ничего странного: дом предназначен для допросов перебежчиков.
- Вот он! - Элисон раздвинула портьеры. Вдали, между каменными столбами
ворот, они заметили фигуру человека в пальто. Он стоял на небольшом холмике на
дороге, и его силуэт четко выделялся на фоне ночного неба.
- Да он просто так стоит, - сказал Питер. - И не пытается пройти через
ворота, - добавил Куин. - Он знает, что там установлены электронные устройства,
и хочет дать нам понять, что ему об этом известно.
- Смотрите, - прошептала Элисон, - он пошевелился.
Человек шагнул вперед и поднял правую руку. Потом, будто совершая какой-то
ритуал, сделал движение, словно разрубал воздух перед собой. Со стороны панели
сразу послышалось жужжание, и один диск из белого сделался ярко-красным.
Человек отступил на шаг влево и исчез в темноте.
- Что бы это значило? - спросил себя О'Брайен.
- Вы только что сообщили нам об этом, - подсказал Питер. - Он дает нам
понять, что знает об электронных устройствах.
- Этим никого не удивишь. Большинство здешних домов имеют систему
сигнализации.
Снова послышалось жужжание и еще один диск загорелся ярко-красным светом.
Затем почти одновременно зажужжали все диски. Какофония звуков, казалось,
доносилась со всех сторон и била по барабанным перепонкам. Через тридцать секунд
жужжали все диски, озаряя комнату ярким светом.
О'Брайен взглянул на панель:
- Им известно о системе сигнализации все, абсолютно все. - Он подбежал к
нише, в которой находилась рация, нажал кнопку:
- Говорит Сент-Майкелс-1, выходите на связь! Повторяю, говорит СентМайкелс-1.
Чрезвычайное положение!
Единственным ответом ему были атмосферные помехи.
- Говорит Сент-Майкелс-1, выходите на связь! Чрезвычайное положение!
В ответ слышались только помехи, которые, казалось, усиливались.
С трудом ориентируясь в комнате, по которой плясали красные блики и тени,
Питер осмотрелся.
- Телефон! - воскликнул он.
- И не пытайтесь, - остановил его О'Брайен, отходя от рации. - Они
наверняка вывели его из строя. Линия молчит.
Линия действительно молчала.
- Что там с рацией? - спросила Эдисон, стараясь говорить спокойно. - Почему
вы не можете связаться? Куин бросил на нее короткий взгляд:
- Они забивают частоту. По-видимому, им известны частоты, на которых
работает наша рация, хотя их меняют каждый день.
- Попробуйте другую частоту, - настаивал Ченселор.
- Бесполезно. Где-то поблизости, в каких-нибудь пятидесяти ярдах, находится
компьютерное развертывающее устройство. Прежде чем я свяжусь с кем-нибудь и
успею передать сообщение, они забьют и эту частоту.
- А, будь все проклято, попытайтесь!
- Нет, - сказал О'Брайен, опять бросая взгляд на панель, - Это именно то,
чего они добиваются. Они хотят, чтобы мы потеряли голову от страха.
- Какая разница, потеряем мы голову от страха или| нет? Вы сказали, что
никто не сможет нас выследить, но нас выследили, а рация оказалась бесполезной.
Я не очень-то полагаюсь на ваши стальные конструкции и пуленепробиваемое
стекло толщиной два дюйма. Им не устоять перед парой ацетиленовых горелок и
кувалдой!
- Ради бога, делайте что-нибудь!
- Я не собираюсь делать ничего сверхъестественного. Просто через две или
три минуты я попробую передать сообщение на прежней частоте. - Куин посмотрел на
Эдисон; - Идите наверх и проверьте окна в комнатах. Позовите нас, если чтонибудь
заметите. Ченселор, отправляйтесь в столовую и проверьте окна там.
Питер не двинулся с места, лишь спросил;
- Что вы собираетесь делать?
- У меня нет времени для объяснений. О'Брайен подошел к окну,
расположенному по фасаду дома, и выглянул. Питер встал рядом с ним. Между
столбами ворот они снова увидели фигуру человека, силуэт которого отчетливо
вырисовывался на фоне ночного неба. Человек постоял не двигаясь секунд десятьпятнадцать,
а затем вытянул перед собой обе руки.
Внезапно яркий луч прожектора прорезал ночную темноту.
- Там, со стороны фасада!.. - закричала Эдисон сверху.
- Видим, - "отозвался О'Брайен и повернулся к Ченселору:
- Проверьте внутренние комнаты!
Питер побежал к короткому сводчатому переходу, который вел в столовую.
Второй слепящий луч ударил прямо, в окна. Питер отвернулся и закрыл глаза:
от нестерпимо яркого света у него разболелась голова.
- Еще один, с тыльной стороны! - закричал он.
- И с этой тоже, - ответил О'Брайен из ниши гостиной. - Проверьте кухню на
северной стороне!
Питер помчался в кухню. Как предсказывал Куин, четвертый луч прорезал
зарешеченные окна на северной стороне. Питер снова прикрыл глаза. Это был какойто
ужас. Со всех сторон их ослепляли горячие потоки яркого света.
- Ченселор, идите наверх! - пронзительно закричал откуда-то из глубин дома
агент. - Возьмите с собой Элисон и держитесь подальше от окон. Оставайтесь во
внутренних комнатах. Быстрее!
Питер уже ничего не соображал, он мог только повиноваться. Он направился к
лестнице и ухватился за перила. Поднимаясь по ступенькам, он услышал голос
О'Брайена, в котором, несмотря на весь этот кошмар, чувствовались спокойствие и
уверенность. Агент снова сидел за рацией:
- Если слышите меня, чрезвычайное положение отменяется. Сент-Майкелс-1,
повторяю: чрезвычайное положение отменяется. Мы подняли залив на запасное
оборудование. Они в пути. Будут здесь через три-четыре минуты. Повторяю:
держитесь подальше от района, чрезвычайное положение отменяется!
- Что вы делаете?! - завопил Ченселор.
- Черт вас побери, немедленно наверх? Возьмите Элисон и оставайтесь во
внутренних комнатах.
- С кем вы заодно?
- Эти мерзавцы стараются сыграть с нами злую шутку. Они хотят выманить нас
к окнам, а затем ослепить прожекторами.
- Что вы сказали?
- У нас есть один-единственный шанс! - заорал О'Брайен. - А теперь идите к
Элисон и делайте то, что вам говорят. - Он вернулся к рации и снова нажал на
клавишу микрофона.
Последних слов Питер уже не слышал. Он видел только, как агент укрылся за
корпусом рации и стулом, прижимаясь к полу, но работы не прерывал. Ченселор
устремился наверх:
- Элисон!
- Я здесь, в спальне.
Питер через холл ворвался в спальню. Элисон стояла у окна и, словно
загипнотизированная, следила за происходящим внизу.
- Кто-то бежит...
- Отойди от окна!
Ченселор схватил ее, силой втащил в холл. И сразу услышал какой-то
металлический звук, будто скребли по стеклу или перепиливали стальную решетку в
окне спальни. Затем последовал оглушительный взрыв, и их швырнуло на пол.
Толстое оконное стекло треснуло, осколки его разлетелись во все стороны,
впиваясь в стены и пол, со звоном падали куски стальной решетки. Дом задрожал до
самого основания, Штукатурка покрылась трещинами, балки погнулись. Крепко
прижимая Элисон к себе, Питер сообразил, что они слышали не один, а два или даже
три взрыва, которые прозвучали почти одновременно. Нет, было четыре взрыва - по
одному с каждой стороны дома, освещаемого слепящими лучами прожекторов. О'Брайен
оказался прав. Замысел противников состоял в том, чтобы выманить их к окнам, а
затем пустить в ход взрывчатку. Если бы они остались стоять у окна, осколки
стекла изрешетили бы их. Перерезанные кровеносные сосуды, голова и лицо в
глубоких порезах, как это уже случилось с ним много месяцев назад на главной
автостраде Пенсильвании. Питеру было мучительно сознавать, что кошмар прошлого
вернулся...
- Ченселор, с вами все в порядке? Ответьте мне! - кричал откуда-то снизу
О'Брайен резким голосом, в котором слышалась боль.
Питер уловил шум отъезжавших автомобилей.
- Да.
- Они уехали. - Теперь голос Куина звучал гораздо слабее. - Нам надо
выбираться отсюда, и немедленно!
Питер выполз на лестницу, дотянулся до выключателя и зажег свет в холле.
Внизу, на нижней ступеньке, согнувшись и вцепившись в перила, лежал
О'Брайен.
Его лицо было залито кровью. Он поднял голову и пристально посмотрел на
Ченселора.
Питер сидел за рулем неприметного автомобиля, а Элисон и О'Брайен
устроились на заднем сиденье. Элисон поддерживала агента обеими руками. В правой
руке и плече его засели осколки стекла, лицо и шею покрывали многочисленные
порезы. Раны были несерьезными, но болезненными.
- По-моему, нам следует отвезти вас домой, к жене, где вы сможете
пригласить вашего домашнего врача, - сказал Питер. Он еще не оправился от
пережитого ужаса, и дыхание его было учащенным.
- Слушайте меня, - отозвался О'Брайен, стараясь не думать о боли. - Моя
жена считает, что я сейчас в Филадельфии, а домашний врач начнет задавать
вопросы.
Лучше воспользоваться услугами врача постороннего.
- К данной ситуации вопросы вполне обоснованы. - Но наши ответы никто и
слушать не станет. - И все же так нельзя, - сказала Элисон. - Питер прав.
- Нет, не прав. - О'Брайен поморщился от боли. - Мы, как никогда прежде,
приблизились к досье. Нам необходимо найти и заполучить их. Для нас это
единственный выход.
- Почему? - спросил Питер.
- "Цитадель" в Сент-Майкелсе считается запретной зоной. Она принадлежит
правительству и стоит четыре миллиона долларов. Никто не имеет права сюда
проникнуть.
- Но вы-то проникли в нее, - перебил агента Ченселор.
- Парадоксально, но это был не я, не О'Брайен... - Куин шумно вдохнул
воздух, боль отпустила, и он продолжал:
- Если в госдепартаменте или в бюро когда-нибудь узнают, как часто я лгал и
сколько тайн выдал, меня запрячут в федеральную тюрьму лет на двадцать. Я
нарушил все данные мной клятвы.
Питер почувствовал расположение к этому человеку и спросил:
- Что же произошло?
- В случае с госдепартаментом я воспользовался именем Барака. Он был
специалистом по работе с перебежчиками, а я знал порядок получения разрешения на
право пользования "цитаделью". Бюро и раньше занималось перебежчиками. Я сказал,
что это была совместная операция ФБР и Совета национальной безопасности. Варак у
них вне подозрений.
Ченселор резко повернул направо, обогнул длинный поворот. Даже после смерти
Варак оставался участником всех событий.
- А не опасно ли прикрываться его именем? Он умер, а труп его наверняка уже
обнаружен.
- Но отпечатки его пальцев давно сожгли. Думаю, что даже к зубному врачу он
ходил под вымышленным именем. А если учесть число убийств, совершаемых в этом
городе, и медлительность полицейских, ведущих расследование, то может пройти
неделя, прежде чем установят его личность.
- Куда вы клоните? Вы воспользовались именем Варака, чтобы проникнуть в
"цитадель" Сент-Майкелса. И что же дальше? Почему вы считаете, что мы
приблизились к досье? - Из вас никогда не получится хороший юрист. Тот, кто
напал на нас этой ночью, должен был знать по крайней мере две вещи. Первое:
порядок получения в госдепартаменте разрешения на право пользования домом. И
второе: о смерти Варака. Один из тех четверых, с кем вы собираетесь встретиться
- Бэнер, Пэрис, Венис, Кристофер, - знал и то, и другое.
Питер судорожно вцепился в руль. Он вспомнил слова, которые слышал всего
несколько часов назад;
"В журнале учета госдепартамента имеется запись о том, что в данный момент
я присутствую на совещании..." Мунро Сент-Клер, выполнявший особо важные
поручения и имевший доступ к тайнам страны, знал о смерти Варака.
- Или Браво, пятый член Инвер Брасс, - гневно заявил Ченселор.
В распоряжении О'Брайена не было больше "цитадели". Его возможности
иссякли. Даже наиболее благожелательно настроенные коллеги не хотели ему
помогать. Дом в Сент-Майкелсе был разрушен. На воздух взлетела правительственная
недвижимость стоимостью четыре миллиона долларов.
Можно, конечно, найти объяснения этой катастрофе, объяснения, которые будут
истолкованы в пользу О'Брайена. Но как объяснить в мире разведки одно ужасное
убийство? На месте преступления был найден изрешеченный пулями труп Варака. На
месте преступления, а не в "цитадели". Это походило на измену.
Все это Питер понимал, но это не имело никакого значения. Люди, которые
гнались за ним до Смитсоновского института, обнаружили труп Варака и привезли
его в Сент-Майкелс, чтобы еще больше закутать расследование. Это был дьявольски
хитрый ход. Теперь никто не станет в ними даже разговаривать. Кроме того, прошел
слух о том, что старший агент Кэролл Куинлен О'Брайен исчез. Из отдела в
госдепартамент переслали настоятельную просьбу Куина о предоставлении в его
распоряжение "цитадели" в Сент-Майкелсе. В деле фигурировало имя Барака и
заявление О'Брайена о том, что ФБР и Совет национальной безопасности проводят
совместную операцию. Заявление оказалось фальшивкой. О'Брайен бесследно исчез, а
центр по работе с перебежчиками был разрушен.
Куин несколько раз звонил из телефонов-автоматов, расположенных на
автострадах и проселочных дорогах, и узнал, что правительственные агенты идут за
ним буквально по пятам. Его жена обезумела от страха: к ним в дом приходили
люди, которые еще несколько дней назад были их друзьями, и говорили ей ужасные
вещи. О'Брайен пытался хоть немного ее успокоить, но делать это надо было очень
быстро. Да и ни о чем важном он говорить не мог, ведь их телефон наверняка
прослушивался. Кроме того, ему, Питеру и Эдисон после каждого телефонного
разговора приходилось поспешно скрываться. Их преследователи могли установить,
откуда они звонили.
Питер позвонил в Нью-Йорк Тони Моргану. Тот был страшно напуган: к нему
приходили правительственные агенты. К Джошуа Харрису - тоже. Они выдвинули
ошеломляющие обвинения против Ченселора: будто он сделал ложное заявление
ночному дежурному офицеру ФБР, в результате чего погибли сотрудники министерства
юстиции. Более того, в Коркоран Гэлери он напал на агента ФБР, который теперь
находится в критическом состоянии. Если он умрет, Питера обвинят в убийстве.
Помимо этих обвинений были основания подозревать его в причастности к разрушению
секретного центра стоимостью четыре миллиона долларов.
- Ложь! - закричал Питер. - Человек, на которого я якобы напал, пытался
убить меня. Это один из маньяков. Его заставили подать в отставку. Об этом они
тебе сказали?
- Нет. А кто сказал об этом тебе? Агент по фамилии О'Брайен? - Да.
- Не верь ему. О'Брайен всего лишь озлобленный неудачник.
Правительственные агенты ясно дали мне Это понять. Когда ты с ним
встретился, его уже увольняли на пенсию.
- Он спас мне жизнь!
- Скорее всего, он просто хочет, чтобы ты так думал. Вернись, Питер. Мы
наймем лучших адвокатов. У тебя есть смягчающие вину обстоятельства, и
правительственные агенты относятся к этому с пониманием. Боже мой, твои нервы на
пределе. В прошлом году та еле выкарабкался. У тебя вся голова изрезана, и никто
не знает всех возможных последствий.
- Тебе прекрасно известно, что это вздор.
- Нет, неизвестно. Я хочу понять причины твоих поступков... - Голос Моргана
дрогнул: Питер не был ему безразличен.
- Тони, послушай, у меня мало времени. Неужели ты не понимаешь, что они
затевают? Они не хотят сказать правду. Они пытаются овладеть ситуацией, не
признаваясь, что пока она складывается не в их пользу. Досье Гувера похищены!
- Не играй с огнем, ты убиваешь себя! - Слова Моргана прозвучали как крик
души.
Ченселор понял все. Итак, теперь они используют и Тони в своей грязной
игре.
- Ты сказал им о досье?
- Да, - еле слышным шепотом ответил Морган.
- Они отрицали, что досье похищены?
- Конечно. Они сказали, что досье не могли быть похищены, потому что их
уничтожили по личному указанию Гувера.
Правительственные агенты вконец изолгались. Внезапно Питер вспомнил слова
Филлис Максвелл о людях, ставших жертвами ФБР. А были ли это ее слова? Или он
сам придумал их? Теперь он ни в чем не был уверен. Реальные события и вымысел
слились воедино. Несомненным оставалось лишь одно - необходимо найти и
заполучить досье. Это был единственный выход из их трудного положения. А до тех
пор им придется скрываться.
- Тебе солгали, Тони. Молю господа, чтобы это было не так, но это так. - Он
положил на рычаг телефонную трубку и выбежал из будки.
В городе Ошен-Сити, в пляжной зоне, они отыскали почти пустой мотель. До
рождества оставалось два дня, и люди торопились домой. Доктор обработал ранки и
многочисленные порезы О'Брайена, не проявив при этом никакого интереса к нему,
чего нельзя было сказать о его деньгах. К тому же придуманное ими объяснение
звучало вполне правдоподобно и убедительно: человек налетел по неосторожности на
стеклянную дверь. Канун рождества О'Брайен встретил на грани нервного истощения.
Его жена и дети находились менее чем в двух часах пути, но с таким же успехом
они могли находиться и на краю света. Все равно он не мог послать им ни слова
утешения, ни слова надежды. Оставалась лишь боль разлуки. Питер наблюдал, как
борется О'Брайен со своими страхами, видел, как тяготит его чувство вины и
одиночество, и думал о том, что в один прекрасный день его очередной
литературный герой будет говорить те же слова и испытывать те же чувства. Он
наблюдал, как человек, снедаемый страхом, поневоле обретал мужество, как сердце
его разрывалось на части, и это трогало и возмущало Питера. Судьба свела
профессионала и дилетантов. Теперь все зависело от них самих, от их
расторопности и умения. Больше не на кого рассчитывать. Даже Элисон нельзя было
сбрасывать со слетов, поскольку они нуждались в ней. Вместе они должны разгадать
тайну Часона, иначе насилие и террор будут продолжаться.
По в ходе поисков разгадки их могли убить, и подобная перспектива
представлялась им ужасающей несправедливостью.
Рождество для них оказалось печальным. Они сняли номер на втором этаже,
который управляющий мотелем называл "южным люксом". Номер состоял из двух
комнат. Их окна были расположены по торцевой части здания, откуда хорошо
просматривались пляж и вход в мотель. В люксе имелись спальня, гостиная с
диваном-кроватью и небольшая кухня.
Они решили на время затаиться, понимая, что это необходимо. Радио и
телевизор были постоянно включены, чтобы случайно не пропустить новости, какойнибудь
намек на то, что в сотне миль отсюда, в Вашингтоне, кто-то решил
подтвердить факт их исчезновения. Они покупали газеты в автомате, который стоял
в вестибюле мотеля, и внимательно просматривали их. Одна заметка привлекла их
внимание.
Сент-Майкелс, штат Мэриленд. В результате неисправности газовой топки
произошел взрыв, который причинил значительный ущерб пригородному дому,
расположенному в этом чудесном уголке на берегу Чесапикского залива. К. счастью,
в момент взрыва в доме никого не было. Владельцы, мистер и миссис Ченселор -
О'Брайен, находятся заграницей. Предпринимаются попытки связаться с ними.
- Что бы это значило? - спросил Питер.
- Они дают нам понять, что располагают доказательствами нашего пребывания
там, - пояснил О'Брайен. - Ловкачи, да и только.
- Как они могли узнать?
- Очень просто: по отпечаткам пальцев. Вы были на военной службе, а
отпечатки моих пальцев имеются во многих отчетных материалах.
- Но они не знают об Элисон. - Ченселор почувствовал облегчение, однако
О'Брайен быстро опроверг его заблуждение:
- Боюсь, что знают. Поэтому они и напечатали "мистер и миссис".
- А мне наплевать! - рассердилась Элисон. - Пусть знают. Они думают, что
могут нагнать страх на любого, стоит им только пожелать. Но меня они не
запугают. Мне есть что сказать!
- И им есть что сказать, - мягко возразил О'Брайен, подходя к окну, из
которого открывался вид на пляж и океан. - Полагаю, руководствуясь интересами
национальной безопасности, они предоставят вам возможность выбора: или вы будете
молчать обо всем, что видели и слышали, или они разоблачат деятельность вашей
матери, которой она занималась двадцать два года назад и о которой стало
известно совсем недавно. Деятельность, приведшую к гибели сотен американцев.
Это неизбежно вызовет вопросы и о вашем отце.
- О Макнайфе? - холодно уточнил Питер. - Убийца из Часона?
О'Брайен отвернулся от окна.
- Это звучит слишком двусмысленно. Скорее всего, его назовут предателем из
Часона, жена которого, став двадцать два года назад наркоманкой, служила врагам
подстилкой и виновна в гибели многих американских солдат.
- Они не осмелятся! - закричала Элисон.
- Подобные обвинения кажутся притянутыми за уши, - заметил Ченселор. - В
данном случае они затеяли бы игру с огнем. Как бы им самим не обжечься!
- Разоблачения такого рода, - начал О'Брайен со спокойной уверенностью,
которая, по мнению Питера, была отличительной чертой его характера, - всегда
крайне драматичны. Их помещают на первых полосах газет. Какие бы опровержения
потом ни появились, они не будут казаться убедительными. Моральный ущерб будет
нанесен, и устранить его последствия вряд ли удастся.
- Я не верю, не хочу верить этому, - нервно сказала Элисон.
- Поверьте мне на слово. Эта история из досье Гувера.
- В таком случае давайте добудем досье. - Питер свернул газету. - Начнем с
Джекоба Дрейфуса.
- Это Кристофер, не так ли? - спросила Эдисон.
- Да.
- Это имя ему подходит, - сказала она, поворачиваясь к О'Брайену. - Я не
верю, чтобы нельзя было обратиться к кому-нибудь за помощью.
- Есть один сенатор, - вспомнил Питер. - Мы можем пойти к нему.
- Даже он потребует представить ему более веские. доказательства, чем те,
которыми я располагаю, - заметил агент. - Два дня назад он, пожалуй, и не
потребовал бы их, но теперь будет настаивать.
- Что вы хотите этим сказать? - с беспокойством спросил Ченселор.
Еще вчера О'Брайен был так уверен в себе! Досье похищены, и у него имелись
доказательства. Теперь же положение казалось отчаянным.
- Я хочу сказать, что мы не можем рассчитывать на его помощь.
- Это почему же?
- Из-за событий в Сент-Майкелсе, из-за гибели правительственного имущества
и нарушения правил обращения с секретными документами. Он наверняка связан
честным словом немедленно сообщить о нас, как только мы попытаемся войти с ним в
контакт. Если он этого не сделает, его поведение будет классифицироваться как
попытка воспрепятствовать свершению правосудия.
- Вздор! Пустые слова!
- Таков закон. Сенатор может предложить свою помощь. Если Варак не ошибся в
нем, он ее и предложит, но потребует доказательств и будет настаивать на том,
чтобы мы сдались властям. Закон обязывает его занять именно такую позицию. - Да
им только того и надо, чтобы мы сдались! Не выйдет!
Элисон коснулась его руки:
- Кому это "им", Питер?
Ченселор замолчал. Ему было трудно ответить на этот вопрос, так как
ситуация, в которую они попали, казалась ужасной.
- Тому, кто завладел досье и хочет убить нас. Теперь это не секрет. Тем,
кто знает, что досье похищены. но отрицает этот факт и хочет заставить нас
замолчать. Ради этого они готовы принести нас в жертву. Однако они преследуют ту
же цель, что и мы: стремятся заполучить досье. - Он медленно прошел мимо
О'Брайена к окну и стал смотреть на океан. - Знаете, Браво высказал любопытную
вещь. Четыре с половиной года назад он направил меня в мир, о котором я раньше и
не помышлял, и теперь он посоветовал мне возвратиться в мир книг и предоставить
реальный мир другим - ему нему подобным. - Он отвернулся от окна. - Но они не
стоят этого. Не знаю, стоим ли этого мы, однако твердо убежден, что без них
человечеству станет лучше.
Когда дворецкий доложил, что звонят из Белого дома, Джекоб Дрейфус
завтракал. В сильном раздражении он поднялся из-за стола. Этот болван,
президент, должно быть, хотел пожелать ему веселого рождества. Веселого
рождества? Лучше бы поздравил его с иудейским праздником. А какое ему, Дрейфусу,
дело до Христа?
Ходили слухи, что президент частенько выпивает. Ничего удивительного. Еще
никогда за всю историю республики не было столь бездарной администрации.
Коррупция приняла невиданные размеры, властолюбие стало наибольшим злом.
Вполне понятно, что президент пристрастился к бутылке.
Джекобу не хотелось разговаривать, но из уважения к Белому дому он все-таки
подошел к телефону?
- Доброе утро, господин през...
- Я не президент, сообщил незнакомый голос. - Я совсем другой человек.
Впрочем, и вы, Кристофер, не тот, за кого себя выдаете.
Кровь отхлынула от лица Дрейфуса. Ему сразу стало трудно дышать. Он едва
удержался на тощих ногах. Тайна всей его жизни стала кому-то известна. В это не
хотелось верить. - Кто вы?
- Человек, который работал на вас. Меня зовут Питер Ченселор, и я отлично
справился со своей ролью. Я узнал о вещах, которые, убежден, вы старались
держать от меня в тайне, и именно поэтому нам надо встретиться. Сегодня после
полудня.
- После полудня? - Дрейфус был на грани обморока ("Питер Ченселор,
писатель... Как он сумел добраться до меня?"). - Я не назначаю встреч без
предварительной договоренности.
- На этот раз придется отступить от правила, - заявил Ченселор. Он
нервничал, и Джекоб сразу почувствовал это:
- Я не терплю приказов и никогда не слышал ни о каком Кристофере. Вы,
видимо, проделали какой-нибудь ловкий трюк, чтобы связаться со мной. Наверное,
это меня позабавит, и если бы вы пожелали позавтракать со мной как-нибудь на
следующей неделе...
- Сегодня после полудня, и никаких завтраков.
- Вы не хотите выслушать...
- А мне и не нужно. Вполне вероятно, что мой ловкий трюк уже потерял всякий
смысл. Может, меня интересуют другие вещи. Не исключено, что мы придем к
соглашению.
- Не могу себе представить, чтобы мы могли заключить какое-либо соглашение.
- Его и не будет, если вы расскажете обо всем вашим друзьям или кому-нибудь
из них.
- Друзьям?
- Бэнеру, Пэрису, Венису и Браво. Ничего им не рассказывайте.
Дрожь охватила Джекоба.
- О чем вы?
- Я говорю о том, что они не поймут вас, а я пойму. Призвание писателя
стараться понять людей. Вот почему вы и использовали меня, не правда ли? Думаю,
что я понимаю вас. А ваши друзья - нет.
- О чем вы? - Дрейфус не мог справиться с дрожью в руках.
- Назовем это величайшим искушением. Любой, кто знаком с событиями под
Часоном, поймет логическую связь.
Что же касается ваших друзей, они убьют вас.
- Часон? Убьют меня? - У Джекоба потемнело в глазах. Во всем этом была
какая-то чудовищная ошибка. - Где вы хотите встретиться?
- К северу от Ошен-Сити, штат Мэриленд, находится пляж. Любой водитель
такси знает его. Так вот, возьмите такси и приезжайте. А теперь берите карандаш,
Кристофер, я продиктую вам указания. Будьте на месте в час тридцать.
Пот ручьем стекал со лба Питера. Он прислонился к стеклянной стенке
телефонной будки. Он сделал это, он действительно сделал это! Рожденная
писательским воображением идея стала реальностью.
Его замысел сводился к тому, чтобы дать Кристоферу и его друзьям
возможность выбирать. Если досье у Кристофера, он придет к выводу, что его
разоблачили, и приедет на встречу с единственной целью - убить того, кто проник
в его тайну. В этом случае он вряд ли явится один. Если же досье не у
Кристофера, то у него две возможности: игнорировать телефонный звонок и не
соглашаться на встречу или же, напротив, согласиться на нее, исходя из того, что
один из их организации или все четверо предали общее дело. В этом случае он
придет один.
Только промежуточный вариант - полное игнорирование телефонного звонка -
доказывал непричастность Кристофера к похищению досье. Но он не выбрал его.
Питер вообще сомневался, что кто-нибудь из членов Инвер Брасс выберет этот путь.
В дверь будки постучала Элисон. Секунду Питер просто смотрел на нее сквозь
стекло, снова испытывая восхищение при виде ее очаровательного лица с умными,
проницательными глазами, которые, несмотря на охватившее ее беспокойство,
светились любовью. Потом он открыл дверь:
- Дело сделано!
- Как все прошло?
- Смотря как понимать. Но он придет. Глаза Элисон все еще излучали любовь и
беспокойство, однако теперь в них появилось и нечто новое - страх.
Фредерик Уэллс сидел за рождественским завтраком, когда горничная позвала
его к телефону. Дети вели себя шумно, и он усомнился было в том, что правильно
понял ее.
- Тихо! - приказал он, и все сидевшие за столом умолкли. - Что вы сказали?
- Вам звонят из Белого дома, сэр, - повторила горничная.
Визг детей, последовавший за этими словами, лишний раз напомнил Уэллсу, что
женился он слишком поздно, По крайней мере, слишком поздно, чтобы иметь
маленьких детей. Он, в сущности, и не любил их, считая существами
малоинтересными.
Он поднялся из-за стола, встретившись на мгновение взглядом с женой. Она,
казалось, читала его мысли. С какой стати ему звонили из Белого дома? Фредерик
Уэллс ясно определил свою позицию, почти публично оскорбив президента и
окружающую его свору бездарностей. Ему решительно не нравится хозяин Белого
дома. Быть может, президент под предлогом рождественских поздравлений решил
протянуть своим врагам оливковую ветвь как символ мира? В последнее время он
находился в отчаянном положении.
Уэллс прикрыл за собой дверь в кабинет и прошел к письменному столу, бросив
взгляд на уставленные в ряд вазы времен династий Юань и Мин, которые он держал
под замком в стеклянном шкафу. Они были просто прелестны, и ему никогда не
надоедало любоваться ими. Они напоминали о том, что в мире существует не только
безобразное, но и прекрасное.
Уэллс поднял телефонную трубку.
- Мистер Фредерик Уэллс? Спустя минуту его личный мирок рухнул. Рухнул вине
писателя! Неважно, как это удалось последнем важен был сам факт.
Инвер Брасс могла защитить себя. Немедленный роспуск, уничтожение всех
бумаг... В случае необходимости еще одно оправданное убийство, устранение этого
Ченселора. Ну а как же он сам?
У Бэнера были преимущества, но он опасался разоблачения и был бессилен
этому помещать. Для него разоблачение означало бы смерть. Прахом пойдет все чего
он добился. Но нет, он не Собирается складывать оружия и будет бороться.
На этот раз на поле западнее Балтимора. Попробует прийти к соглашению. Ради
общей пользы. Уэллс снова взглянул на китайские вазы за стеклом, и впервые они
оставили его равнодушным.
Карлос Монтелан сидел в церкви и с какой-то спокойной враждебностью слушал
рождественскую мессу, которая в исполнении священника звучала как заклинание.
Он не опускался на колени. Ради благополучия жены и всей семьи он, правда,
не был чужд лицемерия. но всему есть предел. Бостон, конечно, не Мадрид, но он
сохранил об Испании самые живые воспоминания. Испанская церковь была преданным
другом власть имущих, заботясь только о своем выживании и не испытывая никакого
сострадания к забитой, доведенной до скотского состояния пастве.
Монтелан почувствовал вибрацию на мгновение раньше, чем услышал жужжание.
Сидящие около него вздрогнули от неожиданности, некоторые повернулись к
нему с гневными лицами - в храм Господень вторглось что-то постороннее. Правда,
это вторжение произошло по вине человека выдающегося, советника нескольких
президентов, которому даже в храме божьем приходится решать внезапно возникающие
проблемы. Карлос сунул руку под пиджак, нащупал прибор и отключил звук. Жена и
дети посмотрели на него. Он кивнул им, поднялся со скамьи и пошел по мраморному
полу мимо мерцающих свечей. Вышел на улицу, отыскал телефонную будку и набрал
номер своего офиса. Ему передали, что звонили из Белого дома, просили сообщить
номер, по которому с ним можно будет связаться. "Конспирация идиотов", -
рассердился Монтелан и назвал номер телефона в будке. Раздался резкий звонок,
заполнивший, казалось, всю будку. Карлос поспешно схватил трубку. Услышав первые
слова, он почувствовал себя так, будто тело его пронзили ножом, а кровь начала
стыть у него а жилах. Писатель узнал о его тайне! В гневных выражениях он осудил
всю его деятельность.
Необходимо было прийти с ним к соглашению, выработать какой-нибудь пакт.
Только таким путем можно сохранить Инвер Брасс. Да-да, конечно, он
встретится с ним. Поле для игры в гольф восточное Аннаполиса, возле десятой
метки. Да, он найдет его. Он будет на месте сразу после полуночи.
Дрожащей рукой Монтелан положил трубку на рычаг. Некоторое время он стоял,
уставившись в телефон. Мелькнула было мысль снова снять трубку и позвонить
Джекобу Дрейфусу. Нет, лучше не звонить. Кристофер очень старый человек нельзя
исключать возможность инфаркта.
Даниел Сазерленд пил маленькими глотками херес и слушал, как его сын Аарон
увлеченно беседует с двумя своими сестрами и их мужьями. Обе пары прилетели на
рождество из Кливленда. Дети вместе с бабушкой и женой Аарона заворачивали в
солярии рождественские подарки. Аарон, как всегда, совершенно очаровал
собеседников. Судья наблюдал за сыном с двойственным чувством. Конечно, на
первом месте была любовь, но порой она сменялась неодобрением, ведь газеты
называли Аарона подстрекателем, блестящим адвокатом негритянских деятелей левого
толка. А Даниел желал, чтобы сын не был столь непримиримым, слишком уверенным в
том, что только он один знает, как решить все проблемы негритянского населения.
В глазах сына он читал ненависть, а с помощью ненависти многого не достигнешь, в
ее основе лежит бессилие. Когда-нибудь его сын поймет это. Поймет он также, что
плохо скрытая ненависть к белым не только бесплодна, но и неуместна.
Аароном Сазерленд назвал сына не случайно. Это имя выбрал самый дорогой
друг Даниела - Джекоб Дрейфус. "Пусть он носит имя Аарон, как старший брат
Моисея, первосвященник иудеев, - сказал он тогда. - Это красивое имя, Даниел, а
у тебя наверняка будет красивый сын".
Зазвонил телефон. В дверях показалась Эбби, жена Аарона. Как всегда, Даниел
посмотрел на нее почти с благоговением. Альберта Райт Сазерленд, вероятно, была
лучшей в стране негритянской актрисой. Высокая и стройная, она отличалась
поразительной выдержкой и при случае умела утихомирить даже собственного мужа. К
сожалению, ее убеждения мешали ей завоевать большую популярность: она наотрез
отказывалась играть роли, в которых хотели использовать лишь ее красоту или цвет
кожи. - Постараюсь сообщить тебе одну потрясающую новость без эмоций, хорошо?
- Хорошо, дорогая.
- На проводе Белый дом.
- Более чем странно, - сказал, поднимаясь, Даниел. - Я возьму трубку в
столовой.
Звонок в сложившейся ситуации казался чем-то не" постижимым. Ведь четыре
его последних апелляции вызвали ярость администрации, о чем писали в прессе.
- Судья Сазерленд у телефона, - Он же Венис, - произнес решительный голос.
Писатель добрался-таки до него! Под удар было поставлено дело всей жизни. Если
оно погибнет, то не остается ничего такого, ради чего стоило бы жить. Мошенники
будут править миром.
Даниел слушал внимательно, взвешивая каждое сказанное писателем слово,
каждый оттенок в его интонации. Должен же быть выход! Игра принимала настолько
опасный оборот, что трудно было даже рассчитывать на то, чтобы уцелеть, не
говоря уже о том, чтобы успешно довести ее до конца. Но надо было решаться.
Может, прибегнуть к хитрости?
- Завтра утром, мистер Ченселор, на рассвете. Бухта к востоку от острова
Дил-Айленд, около причала. Я сам найду вас.
Сазерленд рассеянно смотрел поверх телефона. В конце длинного арочного
коридора, ведущего в гостиную, появилась его невестка и остановилась, прямая и
величественная. "Как великолепна была она в роли Медеи!"
- подумал Даниел и вспомнил ее последние слова в последнем акте, обращенные
к небесам. Почему он вспомнил именно эти слова? И вдруг он понял почему. Еще
несколько секунд назад он, сам того не сознавая, думал именно об этом.
Под порывами студеного ветра, налетавшего со стороны океана, колыхалась
трава в дюнах. Сквозь стремительно проносившиеся облака то и дело прорывались
яркие, но совсем не согревающие лучи солнца. В этот послеполуденный час в день
рождества на берегу океана было холодно. Ченселор разглядывал на песке свои
следы, расхаживая взад-вперед в пределах, указанных ему О'Брайеном. Отсюда ему
был хорошо виден кустарник, покрывавший дюны, справа от которых от дороги к
берегу спускался деревянный настил. В кустарнике сидел О'Брайен, скрытый от
посторонних глаз.
По настоянию агента они избрали довольно простую тактику. Спрятавшись в
кустарнике, О'Брайен будет следить за Дрейфусом с момента его появления. Он
убедится в том, что Дрейфус отпустит такси в соответствии с данными ему
указаниями. Если Кристофер нарушит уговор - не отпустит такси или привезет с
собой своих людей, Куин подаст Питеру знак и они побегут к укромному местечку на
соседнем пляже, где Элисон будет ждать их в неприметной машине. Этот вариант
Куин назвал "верхним фронтом".
Питер, кроме того, был обязан защищаться самостоятельно, хотя этот вариант
они считали менее желательным. В кармане пиджака у него лежал револьвер, который
он отнял у Пола Бромли в поезде. Из этого револьвера отчаявшийся старик
намеревался убить его, а теперь в случае необходимости Питер будет защищать им
свою жизнь. Послышался короткий пронзительный свист. Первый сигнал - О'Брайен
увидел такси. Ченселор не помнил, сколько времени прошло с тех пор, как он
заметил костлявую фигуру. Каждая секунда казалась вечностью, сердце было готово
вырваться из груди. Он смотрел, как маленький, тщедушный Дрейфус медленной,
нетвердой походкой шагал по настилу, направляясь к пляжу. Выглядел он более
старым и слабым, чем представлял себе Питер. Океанский ветер швырял в него
песком, и он шел с опущенной головой, стараясь защитить лицо.
Его трость то и дело скользила.
Вот он дошел до конца настила и, прежде чем ступить на песок, пошевелил его
тростью. Ченселор словно прочитал молчаливый вопрос в глазах Дрейфуса, скрытых
толстыми стеклами очков. Его старое, немощное тело отказывалось повиноваться. Не
подойдет ли к нему тот, кто помоложе? Но Питер был непреклонен. Он занимал
удобную позицию, и надо было помнить, что им, возможно, придется поспешно
удирать.
Он остался на месте, и Дрейфус пошел по пляжу, с трудом передвигаясь под
порывами ветра. Вот он упал, и Ченселор направился было к нему, но остановился,
заметив, что О'Брайен машет ему рукой. Агент был неумолим, о чем
свидетельствовал его сигнал. Дрейфус находился от него в тридцати футах, он
отчетливо видел его лицо. Старик, вероятно, понял, что помощи ему не окажут, и
на его лице появилось выражение решимости. Опираясь на трость, он тяжело
поднялся. Нетвердой походкой, щурясь от ветра, швырявшего песок ему прямо в
лицо, подошел к Ченселору. Традиционного рукопожатия не последовало.
- Итак, мы встретились, - просто сказал Дрейфус. - У нас есть что сообщить
друг другу. Кто начнет?
- Вы точно следовали моим указаниям? - спросил Питер, выполняя инструкции
О'Брайена.
- Разумеется. Нам надо обменяться информацией. Мы оба хотим знать, что
известно другому. К чему все усложнять? Вас разыскивают, и вы это знаете.
- Да, но по ложному обвинению.
- Те, кто охотятся за вами, так не думают, однако это к делу не относится.
Если вы не виновны, это будет установлено.
- Я виновен только в том, что неисправимый дурак. Но мы здесь не для того,
чтобы обсуждать мои поступки.
- Мы здесь для того, чтобы выяснить некоторые вопросы, касающиеся нас
обоих. - Дрейфус прикрыл лицо рукой, защищаясь от внезапного порыва ветра. - Нам
необходимо прийти к соглашению.
- У меня с вами нет ничего общего! Меня использовали как марионетку, лгали
мне, стреляли в меня. Погибло четверо, насколько мне известно. Трое из них на
моих глазах. А скольких людей довел до безумия шепот по телефону! Вы знаете
всех, я - только некоторых... - Питер бросил взгляд в сторону океана и снова
повернулся к Дрейфусу:
- Я обо всем этом написал, хотя вы ожидали от меня совсем другого. Итак,
или мы придем к соглашению, или мир узнает, кто вы такой на самом деле.
Какое-то время Дрейфус молча смотрел на него, и только вой ветра нарушал
установившуюся тягостную тишину. В глазах старика не было страха. - И кто же я,
по-вашему? Что вы обо мне знаете?
- Вы - Джекоб Дрейфус, он же Кристофер. -Допустим. Не знаю, как вы это
раскопали, но я с гордостью ношу это имя.
- Быть может, у вас и были для этого основания, пока вы не выступили против
них.
- Против кого?
- Против Бэнера, Пэриса, Вениса и Браво. Вы предали их.
- Предал их? Предал Пэриса? Вениса? Вы сами не понимаете, что говорите.
- Часон! Часон фигурирует в досье Гувера, а досье у вас.
Джекоб Дрейфус застыл от изумления, которое, как в зеркале, отразилось на
его костлявом, похожем на череп лице:
- Боже милостивый! И вы верите этому?
- Вы сотрудничали с госдепартаментом?
- Довольно часто.
- Для вас не составило бы труда выяснить, где находится "цитадель", если бы
вы задались целью?
- Возможно, если бы я знал, что это такое.
- Вы знали, что Варака больше нет в живых?
- Нет в живых Варака? Этого не может быть!
- Вы лжете.
- А вы безумец, и опасный безумец. Все, что вы написали, необходимо
уничтожить. Вы сами не сознаете, что натворили. Свыше сорока лет я служил
родине, затратил бесчисленные миллионы... Вы должны понять это. Или я заставлю
вас понять!
Происходило невероятное. Дрейфус дрожащей рукой полез в карман пальто.
Питер догадался, что старик хочет достать пистолет, и попытался остановить
его:
- Не делайте этого! Ради бога, не делайте...
- У меня нет выбора. Питер увидел, как за спиной Дрейфуса, из кустарника,
покрывавшего дюны, выросла фигура О'Брайена Наверное, он рассуждал так же, как
Питер: Дрейфус пытается вытащить пистолет. Он пришел один, но при шел,
вооруженным. И в крайнем случае он был готов убить.
Ченселор нащупал револьвер в кармане, нашел спусковой крючок и вдруг
почувствовал, что нажать на него не сможет. Вой ветра не заглушил звука
выстрела. Голова Дрейфуса дернулась назад, из развороченного горла хлынула
кровь. Тело его неестественно выгнулось, и он боком упал на песок. О'Брайен
опустил пистолет и побежал через дюны. А Кристофер, мертвый, остался лежать на
пустынном, открытом всем ветрам пляже.
И тут Питер заметил, что держал в руке Дрейфус. Это был сложенный лист
бумаги. Не пистолет, а письмо. Ченселор опустился на колени, охваченный
отвращением, и взял бумагу. Поднялся, тяжело и прерывисто дыша. Боль в висках
мешала ему сосредоточиться. Рядом с ним стоял О'Брайен. Он взял лист бумаги и
развернул его. Вместе они прочитали написанное. Это была ксерокопия письма,
адресованного Пэрису.
Инвер Брасс необходимо распустить. Венис и Браво согласны. Я прочел это в
их глазах, хотя мы и не обсуждали этот вопрос. Воспоминания пожирают нас. Мы
стары, и нам недолго осталось жить. Больше всего меня беспокоит то, что конец
может наступить для одного из нас или для всех нас до того, как мы успеем
сделать все необходимое для роспуска организации. Или, что еще хуже, мы. впадем
в старческий маразм, и из наших дряхлых глоток будет вырываться лишь
предсмертное хрипение. Этого ни в коем случае нельзя допустить. Поэтому прошу
вас, если подобное с нами случится, сделать для одного или для всех нас то, чего
мы не сможем сделать сами. В отдельном конверте через посыльного вам посланы
таблетки. Дайте их незаметно старикам и помолитесь за нас. Если же вам это
покажется невыполнимым, передайте письмо Вараку. Он все поймет и сделает то, что
нужно. Наконец, несколько слов о Бэнере. Его слабость - в безграничной вере в
свои необычайные способности. Он непременно поддастся искушению продолжить дело
Инвер Брасс. Этого ни в коем случае нельзя допустить. Наше время прошло. Если он
будет настаивать. Варак сообразит, что предпринять.
Таково наше решение.
Кристофер.
- Он сказал, что ничего не знает о "цитадели", - проговорил тихим голосом
Питер. - Он не знал и о смерти Варака, - мягко добавил 0?Брайен, перечитывая
письмо. - Это не он.
Ченселор отвернулся и бесцельно побрел к воде. Он упал на колени прямо
среди плещущих волн, и его вырвало.
Потом они зарыли тело Джекоба Дрейфуса в дюнах. В. тот момент угрызения
совести их не мучили. Для этого просто не было времени.
Фредерику Уэллсу они назначили встречу не на пустынном пляже. Человек,
известный под псевдонимом Бэнер, должен был явиться на поле, расположенное на
запад от Балтимора, южнее автострады 40. О'Брайен хорошо знал это место - там
находился тайник, через который его осведомитель передавал ему информацию.
Дорога делала на этом участке изгиб, и здесь не было ни открытых всю ночь
кафе, ни бензозаправочных станций, Со всех сторон к ней подступали поля,
казавшиеся в темноте болотами.
Питер ждал Уэллса в нескольких сотнях ярдов от насыпи, где тому было
приказано оставить машину. Он смотрел на мигающие фары проносившихся мимо
автомобилей, и огни их, преломляясь в каплях дождя, который щедро поил влагой
поле и пронизывал холодом все его тело, увеличивались в размерах. О'Брайен
притаился на полпути к насыпи с оружием наготове. Он снова подробно объяснил
Питеру, как надо действовать. При малейшей опасности тот должен был обезвредить
Фредерика Уэллса, угрожая ему оружием, а в случае необходимости - стрелять. В
целях дополнительной предосторожности О'Брайен запасся фонариком. Если Уэллс
придет не один, то Куин зажжет фонарик и, прикрыв руками рефлектор, опишет им
несколько кругов. Для Питера это будет сигналом: он должен бежать через поле к
дороге, где их в машине ждет Элисон.
На дороге два раза нетерпеливо просигналили. Какой-то автомобиль замедлил
ход и выехал на обочину, а водитель ехавшей следом машины резко свернул в
сторону и, очевидно рассердившись, нажал на акселератор.
Автомобиль остановился у насыпи, и из него появилась одинокая фигура. Это
был Фредерик Уэллс. Он подошел к изгороди, возвышавшейся над полем, и стал
всматриваться в темноту сквозь пелену дождя.
На противоположном конце насыпи вспыхнул и тут же погас огонек-это подал
сигнал О'Брайен; Уэллс приехал один, и не было никаких явных признаков, что он
вооружен. Питер с места не двинулся? Бэнер сам должен был подойти к нему. Вот он
перелез через изгородь и стал спускаться вниз. Ченселор пригнулся в мокрой траве
и вытащил револьвер.
- Выньте руки из карманов! - закричал он, выполняя инструкции О'Брайена. -
Идите прямо и медленно, опустите руки.
Уэллс остановился и некоторое время стоял неподвижно под дождем, а затем
выполнил команду. Опустив руки, он шагнул на окутанное темнотой поле. Когда он
был в полутора ярдах, Питер быстро поднялся из травы:
- Стойте!
От неожиданности Уэллс широко раскрыл рот, зрачки у него расширились.
- Ченселор? - Застыв под проливным дождем, он сделал несколько глубоких
вдохов, не говоря при атом ни слова, чтобы дыхание снова стало ровным. Он часто
прибегал к атому упражнению, позаимствованному в странах Востока, - оно помогало
отключиться от всех мыслей и успокоиться. - Послушайте, Ченселор, - заговорил
наконец Уэллс, - вы взялись за безнадежное дело. Вы свели дружбу с плохими
людьми. И если у вас осталась хоть капля любви к этой стране, вы назовете их
имена. Одно имя мне, конечно, известно. Назовите других.
Питер был изумлен - Уэллс взял инициативу в свои руки.
- О чем вы говорите?
- О досье от М до Z. Досье у них, и они используют вас. Не знаю, что они
вам обещали, вернее, что он вам обещал. Если речь идет о вашей жизни, то я вам
ее гарантирую, а мое слово имеет куда больший вес, чем его. Разумеется, и
женщине жизнь я гарантирую.
Ченселор вглядывался в скрытое темнотой, мокрое лицо Фредерика Уэллса: Вы
думаете, что кто-то подослал меня? Что я просто связной? Я же не упоминал о
досье, когда мы разговаривали по телефону. - А вы думаете, что об этом надо было
упоминать? Остановитесь, ради бога! Гибель Инвер Брасс - не выход из положения.
Не позволяйте им сделать это! - Инвер Брасс? - Питер вспомнил о написанном от
руки письме, которое сжимали пальцы убитого, о письме Кристофера к Пэрису"
"Инвер Брасе необходимо распустить..."
- Не давайте втянуть себя в это, Ченселор! Неужели вы не видите, что он
наделал? Он очень умело обработал вас, вы слишком быстро узнали о многом. Вы
вплотную подошли к его разоблачению. Теперь он не может вас убить, так как
знает, кого мы заподозрим, поэтому он рассказывает вам всякие небылицы, выдает
Инвер Брасс, лжет, чтобы с вашей помощью настроить нас друг против друга. - Кто
же это?
- Тот, у кого досье, - Варак!
- О господи... - Внутри у Питера словно что-то оборвалось - Фредерик Уэллс
не похищал досье.
- У меня есть план, - продолжал Уэллс скрипучим, гнусавым голосом, но Питер
уже не слушал его: все вдруг стало казаться ему бессмысленным. - План, который
поможет вам освободиться и вернуть досье. Их совершенно необходимо вернуть. Вы
сообщите Вараку, что он никогда не сможет доказать связь между Инвер Брасс и
майскими событиями. Не сохранилось никаких протоколов, никаких документов...
Убийцей была не Инвер Брасс, а Варак. Он мастерски выполнил свою работу, не
оставив никаких следов, которые указывали бы на его связь с нами. Но у меня есть
основания задать ему щекотливые вопросы. О каждом его шаге. И я задам их...
Начиная с десятого апреля и кончая ночью первого мая. Я сделаю это таким
образом, что сразу станет ясно, кто убийца. А мы, как всегда, будем в тени.
Передайте ему это.
Питер с трудом осмысливал услышанное; правда, полуправда, ложь, какие-то
предположения, даты, обвинения.
- Вы думаете, что Варак предал остальных?
- Уверен в этом. Вот почему нам надо действовать сообща. Сейчас я нужен
стране. А досье у Варака! Дождь превратился в самый настоящий ливень.
- Убирайтесь отсюда! - сказал Питер.
- Но прежде вы должны дать мне слово.
- Убирайтесь!
- Вы не понимаете... - Уэллс явно не привык к такому обращению. Его
заносчивость сменилась отчаянием. - Я нужен стране. Я должен возглавить Инвер
Брасс. Остальные стары и слабы. Их время прошло. Только я способен на это!
Досье должны быть моими. Среди них есть досье и на меня!
Ченселор поднял револьвер; -Убирайтесь или я убью вас!
- Вам нужен предлог, не правда ли? Вот вы его и ищете. - Бэнер быстро
проговоривал слова, его голос снова стал скрипучим, и в нем зазвучала паника. -
Варак сказал вам, что это был я, да? Я не имел к этому никакого отношения. Это
он! Я просил его переговорить с Браво и вступиться за вас. Только об этом я его
и просил. Все знали, что он близок к Браво. Он поклялся всех нас защищать... А
вы стали копаться в прошлом, занялись Нюрнбергом. Мы не могли позволить вам
этого, Варак все понимал...
- Нюрнберг?!
Питер чувствовал, как по его лицу сбегают капли дождя. Проливной дождь шел
и в ту самую ночь, когда его серебристый "континенталь" попал в автомобильную
катастрофу, когда погибла Кэти. И сейчас все как тогда - автострада, насыпь и
дождь...
- О господи! Я не хотел, чтобы убили вас или женщину. Это он так решил, он
всегда действовал радикально.
Варак - Лонгворт. Водитель грузовика с непроницаемым лицом, который смотрел
прямо перед собой, не обращая внимания на ураган. Профессионал, который
использовал автомобиль в качестве орудия убийства.
Боль в висках стала невыносимой. Питер поднял револьвер и стал целиться
прямо в голову Бэнера. Потом нажал на спусковой крючок, но... подвела
неопытность - он забыл снять револьвер с предохранителя. А Фредерик Уэллс уже
бежал к дороге сквозь густую пелену дождя.
Несколько миль восточное Аннаполиса, за рекой Северн, раскинулась
территория гольф-клуба "Шантиклер". Это был аристократический клуб, основанный в
30-х годах местной знатью и предназначенный для избранных. По мере расширения
клиентуры он стал любимым местом встреч и для сотрудников ЦРУ - организации,
которая очень чтит старые аристократические традиции. Им пользовались для обмена
информацией агенты ФБР и ЦРУ еще с того времени, когда Гувер запретил бюро
делиться какими-либо сведениями с разведывательными ведомствами. О'Брайен хорошо
знал этот клуб, который был выбран в качестве места встречи с Карлосом
Монтеланом. Пэрис должен был появиться сразу после полуночи, во всяком случае не
позднее половины первого, возле десятой метки.
Машину вел Куин. Он знал все проселочные дороги от автострады 40 к клубу.
Элисон и Питер устроились на заднем сиденье. Ченселор приложил немало
труда, чтобы обсушиться и привести в порядок свою одежду. Он все еще не мог
прийти в себя от того шока, в который привели его откровения Бэнера.
- Он убил ее, - проговорил Питер, следя отсутствующим взглядом за игрой
света фар в капельках утихахющего дождя. - Варак убил Кэти... И он называл себя
человеком!
Элисон взяла его за руку.
- Мне трудно что-либо возразить, - сказал О'Брайен, - но вряд ли он мыслил
такими категориями, как жизнь и смерть. В определенных ситуациях, он думал
только о том, как решить ту или иную проблему.
- Он был чудовищем.
- Он был профессионалом.
- С подобным цинизмом мне еще не приходилось сталкиваться.
0'Бранен затормозил у стоявшей в стороне от дороги сельской гостиницы - они
решили посидеть в тепле и выпить кофе. - Инвер Брасс? - переспросил Куин, когда
они уже сидели за столом в тускло освещенном зале. - Что это такое?
- Фредерик Уэллс полагал, что я знаю, - ответил Питер. - А кроме того, он
решил, что меня подослал к нему Варак.
- Вы уверены, что он не пытался всучить ложную информацию, стараясь
отделаться от вас?
- Уверен. Его паника была ненаигранной. В досье фигурирует его имя. Не
знаю, о каких грехах там идет речь, но этого вполне достаточно, чтобы погубить
его, карьеру.
- Инвер Брасс... - тихо повторил О'Брайен. - Слово "инвер" явно
шотландского происхождения, а "брасс" можно толковать как угодно. Что бы
означало это сочетание?
- Думаю, вы все усложняете, - сказал Питер. - Так они назвали свое "Ядро".
- Свое что?
- Извините, мое "Ядро".
- Из твоей книги? - уточнила Элисон.
- Да. - Пожалуй, надо будет прочитать эту чертову рукопись, - сказал
О'Брайен.
- Есть у нас хоть какая-нибудь возможность проследить действия Варака с
десятого апреля до второго мая? - спросил Ченселор.
- В данный момент нет, - ответил агент.
- Мы знаем, что Гувер умер второго мая, - продолжил Питер. - Таким образом,
намек на то, что...
- Этот намек при тщательном рассмотрении лопнет, как мыльный пузырь. Гувер
умер от сердечного приступа. Это установлено.
- Кем?
- Врачами. И отражено в медицинских заключениях. Они коротки, но достаточно
убедительны.
- Следовательно, мы вернулись к тому, с чего начали, - устало заключил
Питер.
- Вовсе нет, - возразил О'Брайен, глядя на часы. - Теперь мы знаем, что у
первых двух досье нет. Пора наняться третьим кандидатом.
О'Брайен решил максимально обезопасить себя и Питера и по этой причине
действовал особенно осторожно. Они приехали на территорию клуба за час до
назначенного времени, и агент тщательно осмотрел весь участок. Закончив осмотр,
он послал Питера к десятой метке, Элисон оставалась в машине в конце подъездного
пути, возле ворот, а сам О'Брайен спрятался в густой траве.
Земля была влажной, но дождь уже прекратился. Луна стремилась пробиться
сквозь плывущие облака и с каждой минутой светила все ярче и ярче. Ченселор
ждал, стоя в тени раскидистого дерева.
Наконец он услышал шум мотора въезжавшего в порота автомобиля. Посмотрел на
светящийся циферблат своих часов - было пять минут первого, "Монтелан торопится
встретиться со мной точно так же, как я желаю встретиться с ним", - подумал
Питер и нащупал в кармане пиджака рукоятку револьвера.
Примерно через минуту он увидел Карлоса Монтелана, огибающего угол здания
гольф-клуба. "Испанец идет слишком быстро, - отметил он про себя. - Напуганный
человек - всегда осторожен, а этот идет ко мне, явно пренебрегая опасностью..."
- Мистер Ченселор? - позвал его Пэрис, не дойдя до метки ярдов пятидесяти.
Он остановился и левой рукой полез в карман пальто.
Питер вытащил револьвер и навел его на Монтелана, продолжая молча за ним
наблюдать. Тот вынул руку из кармана, и Ченселор опустил револьвер; Пэрис держал
в руке фонарик. Потом он зажег фонарик, поводил им в разных направлениях,
осветив при этом Питера.
- Выключите фонарь! - закричал Ченселор, пригибаясь к земле.
- Как хотите. - Луч света погас.
Следуя инструкциям О'Брайена, Питер отбежал немного в сторону, не спуская
глаз с испанца. Тот не сделал никакого подозрительного движения. У него не было
оружия. Ченселор выпрямился. Теперь его фигура четко вырисовывалась при лунном
свете.
- Я здесь, - отозвался он.
Монтелан повернулся к нему, приспосабливаясь к темноте.
- Извините, что осветил вас. Больше этого не повторится. - Он подошел к
Питеру. - Я легко нашел дорогу. Вы прекрасно объяснили, как сюда доехать.
При бледно-желтом свете луны Ченселор разглядел Монтелана. У него было
волевое лицо романского типа с темными проницательными глазами. Питер понял, что
испанец не испытывает страха. Несмотря на то что должен был встретиться на
пустынном поле для игры в гольф в полночь с незнакомым человеком, от которого
ничего хорошего ему ждать не приходилось, Пэрис вел себя так, будто они пришли
всего-навсего на деловую встречу.
- У меня в руке револьвер, - заявил Питер. Монтелан прищурился:
- А зачем?
- И вы спрашиваете об этом после всего, что сделали со мной? После того,
что сделала со мной Инвер Брасс?
- Мне неизвестно, что с вами сделали.
- Вы лжете.
- Скажем так: я знал, что вам выдали ложную информацию, полагая, что на ее
основе вы напишете книгу. Мы надеялись, что ваша книга встревожит некоторых
людей, участников заговора, и заставит их раскрыться. Честно признаюсь, я с
самого начала ставил под сомнение разумность этого шага.
- И это все, что вам известно?
- Я пришел к заключению, что у вас были какие-то неприятности, но нас
заверили, что вы не пострадаете.
- А кто это "некоторые люди"? И что это за заговор?
Пэрис сделал паузу - видимо, его одолевали сомнения.
- Если никто вам об этом не рассказал, то, пожалуй, пришло время сделать
это. Существует заговор. Вполне реальный и опасный. Исчезла значительная часть
досье Гувера, они были похищены.
- Как вы об этом узнали?
Монтелан снова помолчал, но, по-видимому, окончательно решившись,
продолжал:
- Я не могу посвятить вас во все детали. Однако вы упомянули мое второе имя
и, что еще важнее, назвали других во время телефонного разговора утром, значит,
я должен сделать вывод, что вы узнали больше, чем мы рассчитывали.
Впрочем, это уже не имеет значения. Дело идет к концу. Инвер Брасс сумела
завладеть остальными досье.
- Каким образом?
- Я не могу ответить на этот вопрос.
- Не можете или не хотите?
- И то и другое.
- Меня это не устраивает.
- Вы знаете человека по имени Варак? - мягко спросил Пэрис, словно не
замечая резкого тона Питера.
- Да.
- Так спросите у него. Возможно, он вам скажет. Питер не переставал
внимательно следить за выражением лица испанца, освещенного луной. Монтелан
говорил правду: он не знал о смерти Варака. У Питера комок застрял в горле -
встреча с третьим потенциальным похитителем досье ничего не дала.
Остались, правда, некоторые вопросы, но самое главное выяснилось - у Пэриса
досье не было.
- Вы сказали, что я узнал больше, чем вы рассчитывали, но теперь это не
имеет значения. Что вы имели в виду? Что "идет к концу"? - Дни Инвер Брасс
сочтены.
- Что такое Инвер Брасс?
- Я полагал, вы знаете.
- А вы не полагайте!
И снова испанец сделал паузу, прежде чем заговорить:
- Группа людей, посвятивших жизнь процветанию нашей страны.
- "Ядро", - сказал Питер.
- Полагаю, можно сказать и так, - ответил Монтелан.
- В эту группу входят выдающиеся люди, обладающие огромной властью и
питающие безграничную любовь к своей стране.
- И вы один из них?
- Я удостоился этой чести.
- Группа была создана, чтобы предостеречь людей, ставших жертвами Гувера?
- У нее было много функций.
- Сколько времени вы состоите в этой группе? Недель или, быть может,
месяцев?
Пэрис, казалось, был озадачен. - Недель? Месяцев? Вот уже четыре года, как
я член группы.
Четыре года?! Здесь какое-то явное противоречие. Насколько ему, Питеру,
было известно, эта группа, это "Ядро" Сент-Клера, эта Инвер Брасс, была создана,
чтобы противостоять дьявольской тактике Гувера, к которой он прибегал в
последнее время, то есть запугивал людей, используя имеющиеся у него досье.
Это была вынужденная и, к сожалению, запоздалая защита. Казалось, что
организация существует не более года, полутора, максимум двух лет, но Пэрис
говорит о четырех годах... Да и Джекоб Дрейфус сказал: "Свыше сорока лет я
служил родине, затратил бесчисленные миллионы..." Тогда, на пляже, Питер решил,
что Дрейфус имел в виду самого себя, а теперь... "Свыше сорока лет я служил
родине, затратил бесчисленные миллионы..."
Питер вдруг вспомнил слова Фредерика Уэллса;
"Я нужен стране. Я должен возглавить Инвер Брасс. Остальные стары и слабы.
Их время прошло. Только я способен на это!"
"Четыре года... Свыше сорока лет... Затратил бесчисленные миллионы". И
наконец, Питер вспомнил письмо Дрейфуса к Монтелану, Кристофера - к Пэрису.
"Воспоминания пожирают нас..." Воспоминания о чем? - Что вы за люди? -
спросил Питер, глядя в упор на Монтелана.
- Я сказал все, и мне больше нечего добавить. Вы правы, мистер Ченселор. Я
знал о многом, но в любом случае я здесь не для того, чтобы обсуждать подобные
вопросы. Я пришел, чтобы убедить вас выйти из игры. Вовлекая вас в нее, некто
совершил ошибку. Это ошибка выдающегося, но во многом разуверившегося
человека...В этом не было никакого вреда, пока вы оставались в тени и рылись
где-то на задворках. Однако, если бы вы стали действовать открыто, это привело
бы к катастрофе.
- Вы боитесь? - удивился Питер. - Вы только стараетесь выглядеть
хладнокровным, а в глубине души напуганы до смерти.
- Разумеется, я боюсь. За вас, за всех нас...
- Вы имеете в виду Инвер Брасс?
- Да, и многое другое. В нашей стране произошел раскол между народом и
правительством. В верхах процветает коррупция, и дело не только в борьбе за
власти Статьи конституции грубо нарушаются, наш образ жизни поставлен под
угрозу. Я далек от того, чтобы драматизировать события, я лишь констатирую
положение вещей. Я родился и вырос не в этой стране, знаю, что такое произвол, и
поэтому могу лучше судить о том, к чему все это приводит.
- Так где же выход? Да и есть ли он?
- Выход, конечно, есть. Строгое, объективное соблюдение законности.
Повторяю, объективное. Необходимо открыть глаза народу, указать ему на
опасность злоупотреблений. И сделать это надо, не забывая о благоразумии, не
прибегая к излишне эмоциональным обвинениям и взаимным наговорам. Наша система
будет функционировать, если ей дать шанс. Процесс уже начался, и теперь не время
для взрывоопасных разоблачений, а время для тщательного анализа и раздумий.
- Понятно, - медленно произнес Питер. - Еще не настало время, чтобы
рассказать об Инвер Брасс, не так ли?
- Нет! - решительно заявил Монтелан.
- А может быть, оно никогда не настанет?
- Может быть. Я уже сказал вам: время Инвер Брасс прошло.
- Так поэтому вы хотели заключить соглашение с Джекобом Дрейфусом? С
Кристофером?
Слова Питера подействовали на Пэриса как пощечина.
- Не знаю, - еле слышно сказал он. - Я чуть было не позвонил ему. Итак, вы
говорили с ним?
- Да, говорил.
- Уверен, что он сказал вам то же самое. Его преданность этой стране
безгранична. Он все понимает. - А я не понимаю. Не понимаю никого из вас.
- Это потому, что вы мало знаете о нас. Но больше я вам ничего не скажу. И
прошу вас лишь об одном: бросьте все это. Если не послушаетесь моего совета,
уверяю, вас убьют.
- Мне уже говорили об этом. И последний вопрос: что произошло в Часоне?
- В Часоне? В сражении под Часоном?
- Да.
- Бессмысленная акция. Сотни людей погибли ради никому не нужного клочка
бесплодной земли. Военщина одержала верх над гражданской властью. Обо всем этом
можно узнать из архивных документов.
Только сейчас Питер осознал, что все еще сжимает в руке револьвер. Это
выглядело нелепо, и он положил его в карман.
- Возвращайтесь в Бостон, - посоветовал он Монтелану.
- Подумайте хорошенько над тем, что я вам сказал.
- Ладно.
Однако Питер знал, что уже не сможет остановиться на полпути.
Для встречи с Даниелом Сазерлендом О'Брайен выбрал бухту Чесапикского
залива, восточное островам Дил-Айленд. Место встречи представляло собой портовый
бассейн с причалом, где швартовались траулеры, катера и лодки, предназначенные
главным образом для сбора устриц. Но устричные отмели в это время года были
скудны, океан неохотно делился своими богатствами, и лодкам предстояло пребывать
в бездействии еще недели две.
Волны неутомимо лизали сваи за доками. Скрип лодок и якорных цепей
напоминал монотонную, хотя и сопровождаемую лязгом, барабанную дробь. В утреннем
небе с пронзительным криком носились чайки.
"Венис. Последний из потенциальных похитителей досье", - думал Питер, сидя
на отполированном до блеска поручне какого-то траулера. Последний, если,
конечно, это не Браво. В любом случае он, Питер, снова пойдет к Мунро СентКлеру.
Уж слишком маловероятным казалось предположение, что Сазерленд предал
Инвер Брасс и был тем самым убийцей, который овладел досье и шепотом по телефону
нагонял на людей ужас. Но, в конце концов, в жизни все возможно.
Сазерленд заверил его, что комитет, созданный для борьбы с дьявольскими
кознями Гувера, распущен. Он утверждал также, что досье уничтожены. А на самом
деле он был членом Инвер Брасс и прекрасно знал, что все это ложь.
Но зачем Сазерленду понадобились досье? Зачем понадобилось убивать? Зачем
нужно было попирать законность, которую он призван защищать?
В утренней дымке Питер едва различал вход в док, закрытый подъемными
блоками и лебедками. Они образовали своего рода сводчатый проход, который четко
выделялся на фоне серого неба. Он бросил взгляд направо, где, как он знал,
спрятавшись на палубе шаланды, лежал О'Брайен. Повернул голову налево, стараясь
разглядеть автомобиль, зажатый между вытащенными на берег лодками. В нем сидела
Эдисон. В руке она держала спичку, которую должна была зажечь и поднести к
лобовому стеклу, если Сазерленд приедет не один.
Внезапно Питер услышал глухое урчание мощного мотора приближающегося
автомобиля, и вскоре двойные фары мощными лучами осветили решетку ворот. Свет
отражался от корпусов сухих доков. Вот автомобиль повернул направо и остановился
на широкой площадке между лодками у самой кромки воды. Фары погасли, но их блеск
некоторое время еще стоял в глазах у Питера. Он пригнулся за планширом траулера
и продолжал наблюдать за доком. Полны шумно и беспорядочно лизали сваи,
беспрестанно скрипели лодки.
Дверца автомобиля открылась и захлопнулась, и из сумерек выплыла массивная
фигура Сазерленда, заполнив обширное пространство под аркой, образованной
металлическими кольцами лебедок. Он зашагал по доку в управлении Питера
тяжеловато и осторожно, но решительно. Подошел к краю дока и замер, вглядываясь
в простирающийся перед ним залив. На фоне тусклого утреннего неба гигантская
фигура негра, стоявшего у самой кромки воды, вырисовывалась нечетко. Он казался
последним из оставшихся в живых людей, созерцающим конец света. А еще он походил
на судовладельца, который поджидает баржу с товаром и собирается посулить
экипажу дополнительное вознаграждение, если поспешат с разгрузкой.
Питер оттолкнулся от поручня траулера и выпрямился. В кармане он сжимал
рукоятку револьвера.
- Доброе утро, судья. Или лучше называть вас Венисом?
Сазерленд обернулся и посмотрел на док, в широком проходе которого стоял
Ченселор. На приветствие он не ответил.
- Я сказал "доброе утро", - мягко, даже вежливо продолжал Ченселор,
невольно испытывая уважение к этому человеку, который столь многого добился в
жизни.
- Я слышал, - ответил Сазерленд звучным голосом, который сам по себе уже
был оружием, - вы назвали меня Венисом.
- Это псевдоним, который дала вам Инвер Брасс.
- Вы правы только наполовину. Я сам выбрал этот псевдоним.
- Когда? Сорок лет назад?
Сазерленд не спешил с ответом. Казалось, он вслушивался в слова Питера с
досадой и изумлением, тем не менее прекрасно владея собой.
- Когда - не имеет значения. Так же, как и сам псевдоним.
- А я думаю, что имеет. Выбирая псевдоним Венис (Венеция), вы имели в виду
прямое значение слова или скрытое?
- Да, я имел в виду мавра.
- Но Отелло был убийцей.
- Мой мавр - не убийца.
- Я здесь для того, чтобы это выяснить. Вы солгали мне...
- Я ввел вас в заблуждение ради вашей же пользы.
Вас с самого начала не следовало впутывать в это дело.
- Мне надоело выслушивать одно и то же. Почему же тогда вы меня впутали?
- Потому что все наши попытки разрешить проблему другим путем окончились
неудачей. Нам казалось, что можно попытаться использовать вас. Стране грозила
катастрофа.
- Похищенные досье Гувера?
Сазерленд замолчал. Его большие темные глаза пристально вглядывались в
Ченселора. - Вы узнали и об этом. Да, это так. Необходимо было найти их и
уничтожить, но все наши попытки окончились неудачей. Браво был в отчаянии и
прибег к экстремальным мерам. Одной из таких мер было решение использовать вас.
- В таком случае почему же вы сказали мне, что досье уничтожены?
- Меня попросили подтвердить некоторые моменты версии, с которой вас
ознакомили. Однако я не хотел, чтобы вы придавали этому слишком большое
значение. Вы писатель, а не историк. Предоставить вам большую свободу действий
означало бы подвергнуть вас опасности. Я не мог этого допустить.
- Хотели, чтобы я клюнул на вашу приманку, но не заглатывал ее, не правда
ли?
- Ну ладно, хватит об этом.
- Нет, не хватит. Я еще не кончил. Вы защищали группу людей, которые
называют себя Инвер Брасс. Вы - один из них. Вы сказали мне, что несколько
обеспокоенных создавшимся положением мужчин и женщин объединили свои усилия для
борьбы с Гувером, но после его смерти группа распалась. И опять солгали. Группа
существует вот уже сорок лет.
- У вас слишком богатое воображение. - Судья тяжело задышал.
- Нисколько. Я говорил с другими.
- Что?! - Вся выдержка Сазерленда и присущая ему рассудительность, которые
ощущались в каждой его фразе, мгновенно испарились. При неярком утреннем свете
Питер видел, как у него затряслась голова. - О боже, что вы натворили!
- Я слышал последние слова умирающего. Уверен, вы знаете, о ком я говорю.
- О боже, Лонгворт! - Гигантская фигура негра застыла, словно изваяние.
- Вы знали!
Потрясение было настолько сильным, что у Питера перехватило дыхание, мышцы
напряглись, а одна нога заскользила куда-то в сторону, но он все-таки удержался.
Это был Сазерленд! Никто другой не знал о смерти Варака, а Сазерленд знал.
Он не мог быть в курсе событий, если бы не установил за Бараком наблюдение и не
подключился к коммутатору в отеле "Хей-Адамс".
- Теперь я все понимаю, - решительно сказал судья, и в его голосе
прозвучала угроза. - Вы нашли его на Гавайях, привезли сюда и сломили. Вы,
вероятно, и положили начало событиям, которые могли заставить фанатиков пойти на
крайние меры. Они бы не остановились перед тем, чтобы выйти на улицы, выкрикивая
обвинения в заговоре и в чем-либо похуже. Лонгворт сделал то, что было
необходимо. Его действия были оправданны.
- О чем вы, черт побери, говорите? Лонгворт - это Варак, и вы все отлично
знаете! Он нашел меня, спас мне жизнь и умер на моих глазах...
Сазерленд даже равновесие утратил: у него перехватило дыхание, его огромное
тело покачнулось, и он едва не упал. Потом заговорил тихо, с болью в голосе:
- Итак, это был Варак. Я допускал подобную возможность, но не хотелось
верить... Он работал с другими членами Инвер Брасс, и я думал, что это ктонибудь
из них, только не Варак. Раны детства так никогда и не зажили. Он не смог
устоять перед искушением, ему хотелось иметь все.
- Уж не собираетесь ли вы утверждать, что досье похитил Варак? Вздор, у
него их не было.
- Он передал их кому-то другому.
- Что?! - Ошеломленный словами Сазерленда, Ченселор шагнул к нему.
- Его ненависть была слишком сильной, а представление о справедливости
извращенным. Все затмили жажда мести. Досье давали ему такую возможность.
- Все, что вы говорите, ложь. Варак отдал жизнь. чтобы отыскать досье. Вы
лжете! Он сказал мне правду. Он сказал, что это один из четырех.
- Это... - Сазерленд отвернулся и посмотрел на бухту. Лишь рокот волн и
скрип лодок нарушали гнетущую тишину. - Боже милостивый, если бы только он
пришел ко мне! - продолжал он, поворачиваясь к Питеру. - Быть может, я сумел бы
убедить его, что есть лучший путь. Если бы только он пришел ко мне!..
- С какой стати? Разве вы вне подозрений? Я говорил с другими, и вы все еще
под подозрением. Вы - один из четырех!
- Да вы просто самонадеянный глупец! - загремел Даниел Сазерленд так, что
эхо разнеслось далеко вокруг, и сразу заговорил тихим голосом, в котором,
однако, слышалось огромное внутреннее напряжение:
- Вы сказали, что я лгу, что вы разговаривали с другими. Ну так знайте же:
некто лгал вам куда более искусно, чем я.
- Что вы хотите этим сказать?
- Я хочу сказать, что знаю, у кого находятся досье. Знаю вот уже несколько
недель. Это действительно один из четверых, но не я. Обнаружить его не
представило большого труда. Гораздо труднее будет получить эти досье обратно,
убедить потерявшего рассудок человека довериться нам. Боюсь, что вы и Варак
сделали это невозможным.
Питер пристально посмотрел на черного гиганта:
- Вы никогда никому не говорили...
- Я не мог, - прервал его судья. - Ситуацию надо было держать под
контролем, да и риск слишком велик: он использует наемных убийц. С помощью этих
досье он держит в качестве заложников тысячу людей. - Он подошел поближе:
- Вы говорили кому-нибудь, что собираетесь приехать сюда? Проверили, что за
вами не было слежки?
Ченселор покачал головой:
- У меня есть кому позаботиться об этом.
- Есть кому позаботиться? - Я не один, - спокойно подтвердил Питер.
- С вами те, другие? - Успокойтесь, - сказал Ченселор. Его поразило, что в
глазах старого судьи мелькнул ужас. - Он с нами.
- О'Брайен?
- Да.
- О боже!
И вдруг раздался громкий всплеск. Было очевидно, что плескалась не рыба.
Ниже дока, где-то в темноте, прятался человек. Питер подбежал к краю дока.
Позади него раздались один за другим два выстрела. Со стороны шаланды, где
прятался О'Брайен. Ченселор ничком бросился на деревянный настил.
Теперь выстрелы слышались по всей бухте. Стреляли откуда-то со стороны
залива, с соседних катеров и лодок. Питер инстинктивно откатился влево, стараясь
укрыться за ближайшей сваей. Пули впивались в дерево возле его головы, сверху
летели щепки. Он прикрыл глаза и открыл их как раз в тот момент, когда с
соседнего дока мелькнула вспышка выстрела. Он поднял револьвер и, охваченный
паникой, нажал на спусковой крючок Послышался вопль, а затем звук падающего
тела, которое, задевая по пути какие-то предметы, перевалилось через док и
плюхнулось в воду.
Ченселор услышал шум слева. Он повернулся и увидел, как на пирс взбирается
человек в черном костюме аквалангиста. Питер прицелился и выстрелил -
аквалангист дернулся и рухнул вперед, как бы пытаясь дотянуться до него.
Эдисон! Он должен быть с ней. Питер отскочил назад и испугался,
почувствовав, что наткнулся на тело человека. Сазерленд! Его лицо было в крови,
пальто на груди тоже пропиталось кровью, повсюду виднелись красные пятна. Черный
гигант был мертв.
- Ченселор! - закричал О'Брайен, перекрывая звуки выстрелов.
Зачем он кричит? Чтобы убить его? Кто вообще этот О'Брайен? Что он такое?
Нет, Питер не будет отвечать, чтобы не стать мишенью. Инстинкт самосохранения
заставил его действовать. Он отполз в сторону от Даниела Сазерленда, решив
добраться до стальной груды оборудования и механизмов, стоявших в нижней части
дока. По грязному настилу он передвигался на четвереньках, все время петляя, но
стараясь двигаться как можно быстрее.
Взвизгнула пуля - его заметили! Не оставалось ничего другого, как
приподняться и метнуться в сторону черных металлических предметов. От страха у
него сводило ноги. Он добежал до механизмов, быстро нырнул под какие-то канаты и
спрятался за машинами.
- Ченселор! Ченселор! - снова ворвался в грохот выстрелов голос О'Брайена.
Но Питер по-прежнему не обращал внимания на крики, так как всему
происходившему могло быть только одно объяснение: человек, к которому он
испытывал одновременно и жалость и восхищение, которому он доверил свою жизнь,
заманил его в ловушку.
Опять загрохотали выстрелы, а следом раздался взрыв. Из кормы траулера,
стоявшего в третьем от Питера доке, вырвалось пламя. Раздался второй взрыв - и
еще один траулер исчез в огне. Оттуда доносились крики, слова команд. Люди
перелезали через поручни и бросались в воду. Стрельба, казалось, стала менее
беспорядочной. Затем послышался одиночный выстрел, и пламя охватило третий
траулер. И снова выстрел. Кто-то пронзительно завопил. Он выкрикивал слова,
которых нельзя было разобрать, кроме одного - Часон.
Часон! Человека смертельно ранили, и его последние слова должны были
звучать вызовом смерти. Только она могла вырвать их из уст фанатика. Питер
вспомнил, что Барак говорил о каком-то незнакомом языке. И ему язык показался
незнакомым. Он не походил ни на один, который ему когда-либо доводилось слышать.
Шум постепенно затихал. Два человека в костюмах аквалангистов вскарабкались
на пирс, где лежал мертвый Даниел Сазерленд. С соседнего дока один за другим
раздались три выстрела. Пуля рикошетом с визгом отлетела от коробки передач,
оказавшейся прямо над головой Питера, и впилась в настил рядом с ним. Кто-то
побежал к берегу, перепрыгивая с лодки на лодку, перелезая через поручни, топая
по палубам, огибая рулевые рубки. Опять раздались выстрелы.
Ченселор снова нырнул под груду металла. Бегущий человек достиг топкого
берега и скрылся за опрокинутой шлюпкой. Он прятался там в течение нескольких
секунд, а затем поднялся и исчез. Это был О'Брайен! Питер не поверил своим
глазам, когда увидел, как тот скрылся в лесу, подступавшему к бухте.
Стрельба прекратилась. Со стороны залива послышался шум моторной лодки.
Ченселор не мог больше оставаться на месте. Он выполз из своего убежища,
поднялся и, лавируя между лодками, помчался к автомобилю.
Элисон лежала ничком на земле рядом с автомобилем. Ее глаза стали белыми от
ужаса, она вся дрожала. Питер опустился рядом с ней и обнял.
- Я уже думала, что никогда не увижу тебя живым, - прошептала она,
судорожно сжимая его в объятиях и прикасаясь мокрой щекой к его лицу.
- Вставай! Быстрее! - Он помог ей подняться, рывком распахнул дверцу
автомобиля и втолкнул ее туда.
Тем временем в доке, который только что покинул Питер, поднялась суматоха.
К нему вплотную подошла моторная лодка, шум которой Питер слышал издалека.
Среди экипажа возник спор, несколько .человек направились в сторону берега.
Самое время уносить ноги. Еще немного, и будет поздно. Питер посмотрел в
ветровое стекло и повернул ключ зажигания. Мотор надрывно завыл, однако не
завелся. Проклятая утренняя сырость! Машина несколько часов стояла без движения,
и мотор переохладился.
Со стороны дока Питер услышал крики. Элисон тоже их услышала и схватила
револьвер, который лежал на сиденье. Машинально, но с быстротой,
свидетельствовавшей о немалом опыте обращения с оружием, она проверила число
оставшихся патронов.
- Только два патрона. У тебя есть еще?
- Патронов больше нет. - Питер снова повернул ключ, изо всех сил нажимая на
акселератор.
Между корпусами двух вытащенных на берег траулеров появилась фигура
человека. Он направлялся прямо к ним.
- Прикрой глаза! - закричала Элисон и выстрелила.
Грохот наполнил всю машину. Боковое окно распахнулось. И в этот момент
завелся мотор. Ченселор переключил передачу, буквально вдавил в пол акселератор,
и машина рванулась вперед. Он резко свернул направо, машину начало заносить, и
она забуксовала, разбрызгивая вокруг себя жидкую грязь. Он выровнял машину и
свернул к повороту, который вел в сторону выезда из бухты.
Позади себя они слышали выстрелы. Внезапно разлетелось заднее стекло.
Ченселор толкнул Элисон на пол и резко бросил машину влево. Но Элисон тут
же поднялась и выпустила вторую, последнюю пулю. На какое-то время выстрелы
прекратились. Затем они возобновились, однако пули пролетали стороной, не
причиняя им вреда. Питер добрался наконец до выезда из бухты и по проложенной в
лесу дороге устремился в сторону автострады. Они были одни. Еще час назад их
было трое. Теперь осталось двое. Они доверились Куину О'Брайену, а он предал их.
К кому же обращаться за помощью? Они могли доверять только друг другу. Под
наблюдением оказались буквально все - их друзья и знакомые. Телефоны
прослушивались, номер машины был известен каждому агенту. Скоро на автострадах и
даже на проселочных дорогах будут патрулировать полицейские машины.
И вдруг Питер почувствовал, как в нем происходит какая-то необъяснимая
перемена. Он еще не был до конца уверен, свершится .ли она или останется плодом
его воображения, но все равно радовался ей. На смену страху и чувству полнейшей
беспомощности пришел гнев. Ченселор покрепче взялся за руль. В ушах у него, как
эхо, звучал предсмертный вопль, который он услышал всего несколько минут назад.
Часон! Он еще раз убедился, что разгадка тайны связана именно с Часоном.
Рядовой обыватель, казалось, и не подозревал об их существовании. По радио
не передавали описание их внешности, никаких фотоснимков не было ни в передачах
по телевидению, ни в газетах. Тем не менее они спасались бегством, ведь в
конечном счете им не на что рассчитывать: нарушались законы, гибли люди.
Сдаться же сейчас властям было все равно что расставить себе десяток
ловушек собственными руками. Они не доверяли властям, так как там скрывались
люди, которых следовало опасаться.
Чтобы защитить себя, выжить и оправдаться, необходимо было овладеть досье
Гувера. Смерть подвела их еще ближе к разгадке. Варак сказал, что это один из
четырех. Питер прибавил к ним пятого. Теперь, когда Сазерленд и Дрейфус убиты,
их осталось трое - Бэнер, Пэрис и Браво. Фредерик Уэллс, Карлос Монтелан, Мунро
Сен-Клер. "...Некто лгал вам куда более искусно, чем я". На одного из троих
оставшихся в живых членов Инвер Брасс бессмысленная гибель людей двадцать два
года назад наложила неизгладимый отпечаток. Кто бы это ни был, досье у него.
Питер вспомнил слова Рамиреса: "Бой под Часоном - не единственный, где были
ранены сотни людей, которые теперь доживают свой век в госпиталях для
ветеранов". Осталась призрачная надежда, что можно кое-что узнать о тех, кто
вышел живым из той бойни. Скорее всего, они сохранили смутные воспоминания, но
это был, пожалуй, единственный шанс.
Мысли Питера вернулись к Эдисон. Как и он, она была охвачена яростью, но в
тоже время проявляла твердость и изобретательность. У дочери генерала были свои
возможности, и она постаралась использовать их. За долгие годы службы в армии
генерал приобрел немало друзей, которые были многим ему обязаны. Вот Элисон и
решила обратиться к ним за помощью, преимущественно к тем, кто, как она знала,
был далек от верхушки Пентагона. После нескольких телефонных разговоров люди, с
которыми она не поддерживала связь в течение нескольких лет, согласились помочь
ей и, проявив такт, ни о чем не расспрашивали. Чтобы не привлекать особого
внимания к кому-либо конкретно, она обратилась за помощью сразу к нескольким.
Полковник ВВС, служивший в артиллерийско-техническом управлении НАСА, встретил
их в Лореле, штат Дэлавер, и предоставил в их распоряжение свою машину.
Автомобиль О'Брайена они спрятали в лесу неподалеку от реки Нантикок. Капитан
артиллерии из Форт-Беннинга на свое имя заказал для них номер в отеле возле
Арунделя. Капитан-лейтенант из третьего округа ВМС, который когда-то служил
капитаном десантного судна на Омаха-Бич, приехал в Арундель и привез с собой три
тысячи долларов. Не задавая никаких вопросов, он взял из рук Ченселора записку,
в которой тот просил Джошуа Харриса выплатить ее подателю указанную сумму.
Наконец, им надо было раздобыть данные о потерях под Часоном, и прежде
всего списки тех, кто остался в живых, но до сих пор находился в госпиталях для
ветеранов. Сделать это будет, вероятно, очень трудно, ведь их преследователи
наверняка уделяют самое пристальное внимание всему, что связано с Часоном...
Стрелки часов приближались к восьми вечера. Капитан-лейтенант только что
ушел. Три тысячи долларов были небрежно брошены на ночной столик. Питер устало
растянулся на кровати, прислонившись головой к спинке. Элисон сидела за
письменным столом в другом конце комнаты. Перед ней лежали списки с именами -
большинство из них она уже вычеркнула по той или иной причине. Она улыбнулась:
- Ты всегда так небрежно обращаешься с деньгами?
- А ты всегда так умело обращаешься с револьвером? - ответил он вопросом на
вопрос.
- Оружие окружало меня большую часть моей жизни. Но это вовсе не значит,
что оно мне нравится. - Деньги окружали меня только последние три с половиной
года. И это мне очень нравится.
- Отец, бывало, брал меня с собой на стрельбище. Несколько раз в месяц,
чтобы я постреляла из винтовки или пистолета. Если там никого не было, конечно.
Когда мне исполнилось тринадцать, я с закрытыми глазами разбирала армейский
кольт и карабин. Боже, как отец хотел, чтобы я была мальчишкой!
- О боже, каким же надо быть безумцем, чтобы желать этого! - воскликнул
Ченселор, имитируя ее интонацию. - Так что мы предпримем, чтобы достать списки
убитых? Может, попробуешь использовать еще кого-нибудь?
- Попробую. В госпитале Уолтер Рид работает один врач, Фил Браун. Он служил
санитаром в Корее, когда отец обратил на него внимание. Он не боялся летать
вертолетом на передовую, чтобы помочь раненым, в то время как многие врачи
отказывались. Позднее отец помог ему продвинуться по службе и получить
медицинское образование за счет армии: он был из бедной семьи и иначе не смог бы
стать врачом.
- Но это было так давно!
- Они поддерживали связь. Вернее, мы поддерживали связь. Стоит попробовать.
Больше у меня на примете никого нет.
- А ты сумеешь уговорить его приехать сюда? Я не хочу беседовать по
телефону.
- Попытаюсь, - сказала Элисон.
Не прошло и часа, как стройный сорокатрехлетний военный врач вошел в
комнату и обнял Элисон. Его лицо светилось добродушием, и Ченселору он
понравился. Правда, Питер сразу вспомнил слова Элисон: "Вернее, мы поддерживали
связь" - и подумал о том, что она имела в виду. Они остались хорошими друзьями,
но прежде их дружба была, вероятно, более тесной. - Фил, я так рада видеть тебя!
- Извини, что не смог приехать на похороны отца, - сказал врач, обнимая ее
за плечи. - Я знал, что ты поймешь. Мне просто тошно было бы слушать лицемерные
слова этих мерзавцев, которые с удовольствием разжаловали бы генерала.
- Вы все так же откровенны, Чарли Браун. Майор поцеловал ее в лоб:
- Меня уже давно никто так не называл. - Он повернулся к Питеру:
- Вы знаете, что Чарли Браун был ее любимым героем из комиксов? Мы едва
могли дождаться воскресного выпуска газеты...
- Это Питер Ченселор, Фил, - прервала его Элисон.
Врач испытующе посмотрел на Питера и подал руку.
- Ты растешь в моих глазах, Эли. Я просто потрясен. Мне нравятся ваши
книги, Питер. Можно вас так называть?
- В случае если я буду называть вас Чарли.
- Только не на работе. Могут подумать, что я интеллектуал, а на них у нас
смотрят крайне неодобрительно.
Так что у вас стряслось? Эли по телефону говорила так, будто ей пришлось
удирать от полиции, заподозрившей ее в торговле наркотиками.
- С полицией ты попал в самую точку, - сказала Элисон. - Что же касается
наркотиков, то здесь дело обстоит гораздо хуже. Можно я расскажу ему, Питер?
Ченселор заглянул в глаза майора и прочитал в них участие, а за внешней его
обходительностью почувствовал решимость.
- Расскажи ему все.
- Пожалуй, так будет лучше, - сказал Браун. - Эли очень много значит для
меня. Ее отец сыграл большую роль в моей жизни.
Они рассказали ему все. Элисон говорила, а Питер вставлял замечания. И оба
испытывали при этом чувство облегчения от того, что наконец-то нашли человека,
которому можно доверять. Элисон добралась до событий в Токио, которые произошли
двадцать два года назад, и замолчала, дойдя до того момента, когда мать
набросилась на нее с ножом. Она не могла выговорить ни слова. Врач опустился
перед ней на колени.
- Послушай меня, - начал он тоном профессионала, - я хочу знать все.
Прости, но тебе придется рассказать и об этом. - Он уже не просил ее, в его
мягком голосе слышались нотки приказа.
Когда Элисон окончила свой рассказ, Браун кивнул Питеру и встал, чтобы
приготовить себе что-нибудь выпить. Ченселор подошел к Элисон и обнял ее.
- Ублюдки! - сказал Браун, вращая стакан, чтобы лед поскорее растаял. - Они
давали ей препарат, вызывающий галлюцинации. Не исключено, что это был морфий
или кокаин, а может, галлюциногены. Они вызывают расстройство зрения. Это первый
признак. В то время обе стороны активно проводили эксперименты с этими
препаратами.
- А имеет значение, какие наркотики ей давали? - спросил Питер, по-прежнему
обнимая Элисон.
- Может, нет, - ответил Браун, - а может, да. Эти эксперименты проводились
в строжайшей тайне. Где-то хранятся отчеты о них, но один бог ведает где. Из них
мы могли бы узнать, как они действуют, как широко было поставлено дело, узнать
имена и даты.
- Лучше поговорить с людьми, которые воевали в Часоне, - предложил Питер, -
С теми немногими, кто выжил, и чем выше они по званию, тем лучше. С теми, кто до
сих пор находится в госпиталях для ветеранов. Правда, у нас нет времени, чтобы
разыскивать их по всей стране.
- Думаете, что там вы найдете ответ?
- Да. Часон превратился в нечто вроде культа. Я слышал, как умирающий
человек выкрикивал это слово. Казалось, будто он с радостью жертвует своей
жизнью. Вряд ли я ошибаюсь.
- Ладно, - кивнул Браун в знак согласия. - Но почему в основе этой
жертвенности не может лежать жажда мести? Возмездие за то, что сделала жена
Макэндрю. - Браун виновато взглянул на Элисон. - Она это сделала не по своей
воле, но те, кто жаждет мести, не знают этого.
- Вот именно, - прервал его Питер. - Привлечены фанатики, с готовностью
идущие на смерть, рядовые исполнители, а не их руководители. Им ничего не
известно о матери Элисон. Вы сами только что пришли к такому выводу. Да и
Рамирес это подтвердил. Эксперименты проводились в строжайшей тайне. О них знали
немногие. Здесь не прослеживается никакой связи.
- Но вы обнаружили ее... с помощью Рамиреса.
- Они и рассчитывали на это, полагая, что мое "открытие" меня вполне
устраивает. А в Часоне произошло что-то еще. Варак подозревал, что тут что-то не
так, хотя не смог объяснить, что именно, и назвал все это приманкой.
- Приманкой?
- Да. То же место действия, но другие действующие лица. Макэндрю не имел
никакого отношения к деятельности своей жены. Разорванный старый пеньюар на полу
кабинета в доме Макэндрю, разбитые флаконы с духами - все это было предназначено
для того, чтобы сбить меня со следа и заставить сосредоточить внимание на
несчастной женщине, ставшей жертвой медицины. Я было клюнул на это, однако
быстро убедился, что ошибся. Дело совсем не в ней.
- Откуда вы все это знаете? Почему так уверены?
- Да потому, черт побери, что сам все это придумал. В книгах.
- В книгах? Опомнитесь, Питер, это не вымысел.
- Я бы мог ответить вам, да боюсь, что вы свяжете меня и отправите в
психиатрическую клинику на обследование. Лучше найдите мне как можно больше
людей, переживших Часон.
Майор Филипп Браун разглядывал справку, составленную им после утренней
консультации. Он был доволен собой. В справке говорилось об угрожающих явлениях,
но составлена она была так, чтобы не вызвать лишнюю тревогу. С помощью такого
документа он сможет получить доступ к тысячам личных дел, представляющих собой
фотокопии, в которых указаны местонахождение и краткая история болезни
инвалидов, помещенных в разбросанные по всей стране госпитали для ветеранов
войны. В справке выдвигалась гипотеза, будто у целого ряда инвалидов старшего
возраста разрушение внутренних тканей органов происходило быстрее, чем это
бывает обычно в процессе старения организма. Все эти инвалиды когда-то служили в
Корее, в провинции Чаган или неподалеку от нее. Вполне вероятно, что в их кровь
попал вирус, который, хотя и считался бездействующим, но в действительности
оказался молекулярно-активным. В справке выдвигалась гипотеза, что этим вирусом
был "гинобиус", микроскопический антиген, переносчиком которого являются
некоторые виды насекомых, обитающих в провинции Чаган. В заключение давалась
рекомендация по мере возможности продолжать изучение вируса.
Все, о чем говорилось в справке, было псевдонаучным вздором. Майор понятия
не имел о том, что такое "гинобиус", но имел все основания полагать, что раз он
придумал его, то никто не посмеет поставить под сомнение его "открытие". Со
справкой в руке Фил направился в хранилище микрофильмов.
В разговоре со старшим сержантом, который заведовал хранилищем, Браун не
упомянул о Часоне. Напротив, он предоставил возможность самому сержанту
подобрать для него материалы. Тот подошел к своей миссии детектива с полной
ответственностью: он исчез среди металлических стеллажей и вернулся с
микрофильмами.
Спустя три с половиной часа Браун растерянно смотрел последний кадр на
экране. Он уже давно снял мундир и повесил его на спинку стула, расслабил
галстук и расстегнул воротник рубашки. Он был ошеломлен. Просмотрев сотни
кадров, он не обнаружил даже намека на Часон. Можно было подумать, что никакого
Часона вообще никогда не существовало, поэтому там ничего и произойти не могло.
Во всяком случае, если верить микрофильмам, хранившимся в госпитале Уолтер
Рид, дело обстояло именно так.
Браун встал и отнес ролики с пленкой сержанту. Он понимал, что необходимо
соблюдать осторожность, но приходилось рисковать, так как он зашел в тупик.
- Я обнаружил для себя много полезного, - сказал он, - но, думаю, это не
все.
Подвижные лаборатории обнаружили "гинобиус" в окрестностях Пхеньяна. В
некоторых материалах лабораторий имеются ссылки на район или провинцию Часон.
Нет ли у вас указателя?
Сержант отреагировал мгновенно - по его глазам было видно, что о Часоне он
слышал.
- Часон? Да, сэр, это название мне знакомо. Я встречал его совсем недавно.
Только вот где?
От волнения кровь у Брауна побежала по жилам быстрее.
- Это может оказаться очень важным, сержант. Еще одно звено в спектрографе,
но вдруг именно его нам недостает? Этот проклятый "гинобиус" просто зверь.
Постарайтесь, пожалуйста, вспомнить.
Сержант встал и подошел к конторке, сохраняя на лице озабоченное выражение;
- Кажется, где-то была отметка о передаче этих материалов. Вкладыш
находится в крайней колонке справа. Это что-то необычное...
- А почему необычное?
- В эту колонку заносятся материалы, подлежащие передаче. Да, микрофильмы
уже переданы. Многие пользуются нашим хранилищем...
- Не могли бы вы назвать точную дату передачи?
- День-два назад. Сейчас посмотрю. Сержант достал с полки гроссбух в
переплете с металлическими застежками:
- Вот, нашел. Вчера, во второй половине дня. Было передано двенадцать
микрофильмов, и все о Часоне. По крайней мере, разумно, что они были переданы.
- Что вы имеете в виду?
- Понадобилось бы дня два, чтобы просмотреть все, материалы. Я удивлен, что
они так подобраны.
- Что вы хотите этим сказать?
- Закодированные указатели: "Совершенно секретно", "В интересах
национальной безопасности". Вам понадобится основной каталог, чтобы найти эти
микрофильмы. И хотя вы врач, вам их не выдадут.
- Почему же?
- У вас не слишком высокое звание, сэр.
- Кто дал указание о передаче материалов? - Бригадный генерал Рамирес.
Браун выбрался на подъездной путь, ведущий к огромному центру по обработке
информации в Маклине, штат Виргиния. Слева было расположено караульное
помещение, на другой стороне - автомобильная стоянка с неизменной железной
табличкой: "Только для сотрудников".
Брауну не потребовалось много усилий, чтобы убедить сержанта из хранилища в
том, что люди не должны умирать только из-за того, что какой-то генерал Рамирес
помешал установить природу вируса "гинобиус", а он, как офицер и врач, не хочет
нести за это ответственность. Потом он расписался за получение закодированных
номеров, под которыми значились микрофильмы. Сержант, таким образом, давал ему
номера, а не микрофильмы, госпиталь же обеспечит доступ к дубликатам в Маклине.
Браун размышлял о том, что теперь у него личные счеты с Рамиресом:
бригадный генерал загубил карьеру Макэндрю, который помог ему, Филу Брауну, сыну
бедного фермера из Бэнди, штат Небраска, выйти в люди. Если Рамиресу не
понравится этот довод, он всегда сможет подать на него в суд. Но Браун был
почему-то уверен, что бригадный генерал не пойдет на это.
Получить разрешение в госпитале Уолтер Рид не представило особого труда.
Браун просто использовал справку, чтобы убедить офицера службы безопасности
в том, что ему необходимо получить доступ к материалам центра в Маклине. У входа
в центр он показал пропуск охраннику. Тот нажал на кнопки ЭВМ, на миниатюрном
экране зажглись маленькие зеленые цифры, и Брауна направили на нужный ему этаж.
По пути в секцию "М" по обработке данных Фил размышлял о том, что самое
главное сделано. У него имелись закодированные номера материалов, которые были
куда-то переданы по указанию Рамиреса, а это все, что ему требовалось. Каждая
пленка имела свой особый номер. Его пропуск сделал свое дело, все преграды были
преодолены, и спустя десять минут он уже сидел перед каким-то сложным
кинопроектором. А еще через десять минут он пришел к выводу, что старший сержант
из хранилища ошибался, уверяя, будто на просмотр материалов потребуется не менее
двух дней. На это потребуется не более часа. Браун еще полностью не осознавал,
что обнаружил, но то, что он увидел на небольшом экране, заставило его застыть в
изумлении.
Из многих сотен человек, участвовавших в бою за Часон, в живых осталось
только тридцать семь. Уже это обстоятельство было поразительным. И совсем
непонятным казалось их распределение по госпиталям. Оно было проведено вопреки
общепринятой практике. Участников одного боя, ставших инвалидами, старались
направить в один госпиталь, ведь им предстояло провести там остаток жизни, а у
них часто никого не было, кроме боевых товарищей. Родные и знакомые все реже и
реже навещали их, и они постепенно убеждались, что до их жалкого существования
никому нет дела. Тем не менее тридцать семь человек, переживших Часон, намеренно
изолировали друг от друга: тридцать один человек были направлены в тридцать один
госпиталь от Сан-Диего до Бангора, штат Мэн. Остальные шестеро находились
вместе, но возможность общения была сведена для них практически к нулю: их
поместили в закрытую психиатрическую клинику в десяти милях западнее Ричмонда.
Браун хорошо знал это место. Документально было засвидетельствовано, что все
шестеро, душевнобольные, все буйные, одержимы манией убийства.
Правда, они были вместе. Перспектива посещения этих несчастных была не из
приятных, но если Ченселор надеялся узнать что-либо о Часоне, то в его
распоряжении были имена шести оставшихся в живых людей. С точки зрения писателя,
обстоятельства им благоприятствовали. Если удастся получить пропуск в клинику,
то эти потерявшие рассудок люди, быть может, смогут о многом рассказать. Пусть
бессознательно, но зато они не связаны оковами рационального мышления.
Что-то продолжало беспокоить Брауна, однако он так и не понял, что именно.
Он был слишком потрясен, чтобы все тщательно обдумать. Голова у него и так
раскалывалась.
"Нет, это не клиника, - подумал Питер. - Это тюрьма какая-то, санированный
вариант концлагеря..."
- Не забудьте, вас зовут Ноунли и вы врач, - напомнил Браун. - Говорить
буду я.
Они шли по длинному белому коридору, мимо расположенных по обеим сторонам
его белых металлических дверей. Возле каждой двери в стене были пробиты
маленькие окошки для наблюдения, прикрытые толстыми стеклами, через которые
можно было разглядеть обитателей палат. Человеческие существа лежали свернувшись
клубком на голом полу, перепачканные в собственных экскрементах.
Другие метались, как дикие двери, но, заметив незнакомцев в коридоре,
бросались к окошкам, и Браун с Ченселором могли отчетливо видеть их искаженные
страшными гримасами лица. Некоторые стояли у окон, безучастно глядя на солнечный
свет, погруженные в свои безумные фантазии, - К этому невозможно привыкнуть, -
сказал сопровождавший их психиатр.
- Человеческие существа, низ веденные до уровня приматов. Но они когда-то
были людьми, и мы не должны забывать об этом.
Питер не сразу понял, что психиатр обращался К нему. Видимо, на его лице
отразились все переживаемые им чувства - сострадание, любопытство, отвращение.
- Мы хотели бы поговорить с теми, кто пережил Часон, - вмешался Браун,
приходя на помощь Питеру и освобождая его таким образом от необходимости
отвечать. - Устройте это, пожалуйста. Психиатр удивился, но возражать не стал.
- Мне сказали, что вы собираетесь взять у них кровь на анализ.
- Да, конечно, однако хотелось бы и поговорить с ними.
- Двое из них вообще не могут говорить, трое обычно молчат.
Первые - кататоники, вторые-шизофреники. И так в течение многих лет.
- Итого пять, - сказал Браун. - Ну а шестой? Он в состоянии что-нибудь
вспомнить?
- Ничего из того, о чем хотелось бы услышать вам. Он одержим мыслью об
убийстве. Буквально все приводит его в ярость: движение руки, электрический
свет... На нем смирительная рубашка.
Ченселору стало дурно, виски прострелила острая боль. Они напрасно приехали
сюда. Здесь ничего нельзя узнать. Он услышал, как Браун спросил о чем-то врача,
и уловил в его голосе отчаяние.
- Где же они?
- Они находятся вместе, в одной лаборатории, в юго-западном крыле клиники.
Их подготовили для вас. Следуйте за мной.
Они дошли до конца коридора и свернули в другой, более простертой По обеим
сторонам его находились изолированные палаты: в одних по стенам тянулись
скамейки, в других посередине стояли столы для медицинского обследования. В
каждой палате были предусмотрены такие же окошки с толстыми стеклами, как и в
первом коридоре. Психиатр подвел их к последней палате и указал на окошко.
Ченселор взглянул, и у него словно дыхание оборвалось, а зрачки мгновенно
расширились. В палате находились шесть человек, одетых в зеленую рабочую одежду,
без пуговиц. Двое, словно истуканы, застыли на скамейках, глядя в пространство
пустыми глазами. Трое, растянувшись на полу, бились в страшных конвульсиях и
напоминали гигантских насекомых. Последний стоял в углу. У него дергались шея и
плечи, а лицо все время искажала гримаса. На нем была смирительная рубашка, туго
обтягивавшая грудь и руки. Однако Питера ужаснул не только вид несчастных, но и
цвет их кожи. Все шестеро были неграми.
- Так вот в чем дело! - прошептал Браун. - Буква "н"...
- Что? - спросил Питер чуть слышно. - Эта буква была проставлена во всех
личных делах, а я не обратил на нее внимания, потому что искал совсем другое.
Маленькая буква "н" после каждого имени. Сотни имен - и все негры. В бою за
Часон участвовали только черные.
- Да это же геноцид! - тихо произнес Питер, испытывая и страх и отвращение
одновременно.
Браун и Ченселор мчались по шоссе на север не разговаривая, каждый был
погружен в свои мысли. Только что они пережили такое потрясение, какого ранее ни
одному из них испытывать не приходилось. Но теперь они твердо знали, что им надо
делать - разыскивать Пабло Рамиреса.
- Уж я покажу этому сукину сыну! - воскликнул Браун, как только они вышли
из клиники.
- Это бессмысленно, - ответил Питер. - Помочь нам раскрыть страшную тайну
Часона мог бы один человек - Сазерленд, но он мертв.
Оба долго молчали.
- Я сам позвоню Рамиресу, - сказал наконец Браун. - Вам этого делать не
следует; он что-нибудь придумает, чтобы не встречаться с вами. Существует
множество способов, с помощью которых генерал может в двадцать четыре часа
отправиться к новому месту службы за тридевять земель.
Они подъехали к одному из ресторанчиков, построенных в колониальном стиле,
каких полно в штате Виргиния.
В дальнем углу тускло освещенного холла стояла телефонная кабина. Ченселор
остался ждать у двери, а доктор вошел в кабину и набрал номер Пентагона.
- Это вы, майор Браун? - раздраженно спросил Рамирес. - Что это за
неотложное дело у вас и почему вы не можете обсудить его с моим секретарем?
- Не просто неотложное, а, я бы даже сказал, чрезвычайное дело. И согласно
данным, полученным мной в хранилище микрофильмов в Уолтер Рид, поговорить о нем
я должен не с кем-нибудь, а именно с вами.
Последовавшее в ответ молчание свидетельствовало о том, что генерал
совершенно потрясен.
- О чем вы говорите? - спросил он наконец едва слышно.
- Обнаружены признаки эпидемии. Мне поручено исследовать вызвавший ее
вирусный штамм. Судя по всему, он завезен из Кореи. Удалось определить очаги
заражения, среди которых Часон. Как выяснилось, данные о потерях наших войск в
этом районе изъяты по вашему указанию.
- Документы о потерях под Часоном относятся к категории "совершенно
секретных", - мгновенно отреагировал генерал.
- Только не медицинская сторона дела, - прервал его Браун. - Тут у нас,
медиков, приоритет. Я получил разрешение ознакомиться с результатами обработки
поступившей информации...
Доктор запнулся и замолчал, будто хотел что-то добавить, но не знал, как
точнее выразить свою мысль.
- Что вы хотите этим сказать? - не выдержал Рамирес.
- Не знаю, что и подумать. Если откровенно, как военный военному, то я
напуган до смерти. Оказывается, под Часоном погибли сотни людей, множество
солдат пропало без вести, и все эти военнослужащие-негры. Уцелело лишь тридцать
семь человек, из которых шестеро сошли с ума. Остальные помещены в различные
госпитали, по одному в каждом. И все они - тоже негры. Их изолировали друг от
друга, что противоречит общепринятой практике. Не важно, что это произошло
двадцать два года назад. Если узнают...
- Кому, кроме вас, известны эти факты? - прервал доктора Рамирес.
- Пока никому. Я позвонил вам потому, что ваше имя...
- Ничего никому не докладывайте! - резким голосом потребовал генерал. - Это
приказ. Сейчас семнадцать тридцать. Не позже чем в девятнадцать ноль-ноль вы
должны быть у меня в Бетесде. - Рамирес назвал адрес и повесил трубку.
Браун вышел из кабины:
- Дело сделано. У нас еще есть время перекусить.
Обед прошел почти в полном молчании. Оба машинально жевали, но каждый думал
о чем-то своем. Когда подали кофе, Браун наклонился к Ченселору и спросил:
- Как вы объясните все это О'Брайену?
- Никак. Таким людям, как он и Варак, этого не объяснишь. Они рискуют своей
жизнью, убивают людей, но не всегда знают ради чего. Они живут в ином, особом.
мире, который лично я не способен воспринять. О'Брайен как-то сказал, когда мы
говорили о Бараке, что он не мыслил такими категориями, как жизнь и смерть. Он
думал лишь о том, как найти выход из создавшегося положения.
- Невероятно!
- Прежде всего бесчеловечно.
- И все-таки это не объясняет поведения О'Брайена.
- Есть еще одно обстоятельство: в досье Гувера были компрометирующие
сведения и о нем. О'Брайен говорил мне, будто внутренне готов к тому, что его
тоже начнут шантажировать, но не уверен, сумеет ли выстоять...
В этот момент Питер увидел, как в окне, выходящем на крыльцо, мелькнула
чья-то тень. Он резко вскочил, как бы по инерции продолжая пить из стакана, но
взгляд его был прикован к окну. На улице смеркалось, и у входа уже горели
фонари. В их свете четко выделялась фигура стоявшего на крыльце человека.
Что это? Не сходит ли он опять с ума? Во всем, что происходит с ним в
последнее время, фантазия и реальность настолько перемешались, что немудрено и
свихнуться. Да нет, он уже видел этого человека! Только тогда было другое окно и
крыльцо было другое, а человек с пистолетом в руке - тот же. Питер вспомнил
старый, построенный в викторианском стиле дом на берегу Чесапикского залива,
длинную веранду вокруг дома, а на ней - шофер Мунро Сент-Клера.
На этот раз он явно выслеживал их - Ченселора Брауна. Ему надо было
убедиться, что они еще здесь, ресторане. - Доктор, за нами следят. - Что?
- Там, на крыльце, человек. Сейчас он пытается заглянуть в окно, не
смотрите туда... Он уходит.
- Вы не ошиблись?
- Я уверен, что это человек Сент-Клера. Он приехал сюда следом за нами.
Видимо, ему известно, куда мы направляемся. Они все это время наблюдали за
нами и знают, что Элисон в Арунделе! - Питер старался скрыть охватившее его
беспокойство:
- Мне нужно позвонить.
Элисон была у себя. - Слава богу, с тобой ничего не случилось!.. - с
облегчением сказал он в трубку. - Теперь выслушай меня и сделай все так, как я
скажу. Дозвонись до капитан-лейтенанта, того моряка, который дал нам денег,
попроси его приехать и побыть с тобой. Пусть захватит оружие. Пока его нет,
позвони в службу охраны гостиницы, скажи, что я настаиваю на том, чтобы тебя
провели в обеденный зал. Там всегда много народа. Оставайся в зале, пока не
приедет капитан-лейтенант. Теперь иди и делай, как я сказал.
- Конечно, я все сделаю, только объясни мне: что произошло? - спросила
Элисон, уловив в его голосе панику.
- За нами следят. Не знаю, когда нам удастся избавиться от них.
- Понимаю. С тобой ничего не случилось?
- Со мной все в порядке. По-моему, за нами наблюдают только для того, чтобы
выяснить, куда мы направляемся. Они, кажется, не собираются причинять нам вреда.
- А вы сейчас куда-то поедете?
- Да, но нам не хотелось бы, чтобы об этом знали. Мне некогда говорить.
Пожалуйста, сделай все, как я тебе сказал. Я люблю тебя. - Повесив трубку,
Ченселор вернулся к столу.
- Она у себя? Все в порядке?
- Да. Сейчас туда приедет один из друзей генерала и побудет с ней.
- Ну, чего-чего, а друзей у него хватало. Так что все будет о'кэй. Вы
догадываетесь, что я неравнодушен к Элисон?
- Догадываюсь.
- Вы - счастливчик, а я не встретил взаимности.
- Это меня удивляет.
- А меня нет. Она не хотела связывать свою жизнь с человеком в военной
форме... Что мы теперь собираемся делать?
В другое время Питера позабавила бы такая внезапная смена темы разговора.
- Вы сильный человек?
- Вы задаете чертовски трудный вопрос. Что вы имеете в виду?
- Вы умеете драться?
- Я предпочел бы избежать этого. Видимо, вы хотите предложить мне схватку с
этим другом, поджидающим нас снаружи?
- Возможно, их несколько.
- Это мне нравится еще меньше. Что вы задумали?
- Не хотелось бы, чтобы они направились за нами к Рамиресу.
- Да, это нам совсем ни к чему. Давайте выясним, сколько их.
Преследователь был один. Облокотившись о капот своего седана, он стоял в
тени деревьев в самом конце автостоянки. Его взгляд был устремлен на входную
дверь. Незаметно для шофера Ченселор и Браун вышли через боковую дверь.
- 0'кэй, - прошептал доктор, - он один. Я вернусь в ресторан, а потом выйду
через главный вход и отвлеку его внимание. Желаю удачи!
- Надеюсь, вы все как следует рассчитали.
- Это лучше, чем драка. В ней мы можем и проиграть. Держитесь. Мне нужна
всего лишь секунда.
Питер остался стоять в тени, около боковой двери. Заметив выходящего
Брауна, человек Сент-Клера быстро спрятался за деревьями.
Прошло несколько секунд. Браун не торопясь, небрежной походкой шел через
ярко освещенную ресторанными огнями автостоянку, направляясь к своему "триумфу".
Пригибаясь к земле, Питер начал осторожно подбираться к человеку Сент-Клера. Он
крался по краю стоянки, прячась за автомашинами. Стоянку окружали высокий
кустарник и густая трава. Когда до шофера оставалось не более тридцати футов,
Ченселор осторожно преодолел бордюр и ступил на мягкий травяной покров.
Работавший мотор "триумфа" заглушал его шаги.
Стараясь не шуметь, Питер медленно приближался к цели. Он видел, как Браун
начал было выводить машину по направлению к воротам, но внезапно переключил
сцепление. Взревел мотор, и "триумф" рванулся назад.
Скрываясь в тени высокого кустарника, Питер почти вплотную подобрался к
шоферу. Он хорошо видел изумление на лице человека Сент-Клера, его
замешательство, вызванное странными маневрами Брауна. В конце концов шоферу
пришлось нырнуть за седан. Завизжали тормоза "триумфа", и автомашина резко
остановилась буквально в дюйме от переднего бампера седана. Браун открыл дверцу
и вышел. Теперь именно на нем было сосредоточено все внимание шофера.
В тот же миг, выскочив из тени, на него бросился Ченселор. Человек СентКлера,
услышав справа от себя какие-то звуки, мгновенно обернулся - у него была
завидная реакция. Но Питер, схватив его за пиджак, развернул на сто восемьдесят
градусов и швырнул на капот. Падая, тот успел сильно ударить Ченселора ногой по
коленной чашечке, а вскочив, молниеносно нанес ему удар кулаком по шее. И сразу
же последовал толчок локтем в грудь, причинивший Питеру невыносимую боль. Затем
шофер быстрым, резким движением, напоминающим ход поршня, выбросил вперед колено
и ударил им Ченселора в пах.
На мгновение тот задохнулся от страшной боли, а потом его охватило
бешенство. Теперь уже ничего не оставалось, как использовать средство борьбы,
которое всегда было ему ненавистно - грубую физическую силу.
Сжав правую руку в кулак, он растопырил пальцы левой и впился ими в глаза
противника, при этом его большой палец рвал ноздри шофера. Навалившись всей
тяжестью, Питер буквально вдавил его в кузов автомашины, нанося сильнейшие удары
в живот и ниже. В следующий момент он изо всех сил ударил шофера головой о крышу
седана. У того моментально хлынула кровь изо рта, из ноздрей и глазных впадин,
однако он не сдавался. Его ярость не уступала ярости Питера.
Увертываясь от ударов коленями, которые пытался наносить человек СентКлера,
Ченселор бил его головой о стальной кузов. Руки у него сделались
скользкими от крови, а один из ударов оказался настолько силен, что стекло в
машине разлетелось вдребезги.
- Бога ради, остановитесь! - закричал Браун. - Достаточно просто удержать
его.
Но Ченселор уже не мог сдержаться. Его ярость нашла наконец выход -
жестокий, зато дающий удовлетворение выход. Вот она, долгожданная месть за все!
Руки Питера, намертво вцепившиеся в шею противника, вдруг рванулись вверх
и, ухватив его за подбородок, снова бросили голову на холодную сталь автомашины.
И тут же колено Питера вонзилось в темные форменные брюки шофера, нанося
сильнейший удар по деликатному месту. Раздался крик - и Ченселор почувствовал,
как тело человека Сент-Клера обмякло.
- ...Вот дрянь! - взорвался Браун.
- Что? - с трудом выдохнул Ченселор.
- Игла, стерва, сломалась!
В руке доктора Питер увидел шприц, который тот только что вонзил в плечо
шофера. Человек Сент-Клера вдруг начал заваливаться вперед.
- Вот тебе, сукин сын!.. Вкатил, кажется, достаточно, - прокомментировал
Браун.
Вокруг них уже собиралась толпа: кто-то услышал крик шофера и поспешил на
помощь.
- Бежим! - крикнул Браун, хватая Питера за руку.
Но тот не реагировал. В глазах у него стоял туман, прыгали какие-то огни,
мозг отказывался что-либо воспринимать.
Браун, видимо, догадался о состоянии Ченселора, потому что силой втащил его
в "триумф", обежал вокруг и сел за руль. Машина рванулась с места и помчалась по
темному шоссе. В течение нескольких минут оба молчали. Потом доктор достал
аптечку и подал ее Питеру:
- Возьмите бутылку со спиртом, кусок марли и протрите лицо.
Все еще находясь в шоковом состоянии, тот машинально выполнил все указания
Брауна.
- Какого черта вы его так изувечили? - сердито спросил майор. - Вы что, из
отряда "зеленых беретов"?
- Я - ниоткуда.
- Позволю себе не согласиться с вами. Вы были великолепны. Этого я от вас
не ожидал. Мне казалось, вы не из тех, кто обожает драки.
- Так оно и есть.
- Ну вот, я заранее приношу мои извинения на случай, если когда-нибудь
позволю себе повысить на вас голос. Предупреждаю также, что, не очень надеясь на
вашу снисходительность, постараюсь поскорее удрать. Такого кулачного бойца, как
вы, мне еще не доводилось видеть.
- Не надо, - глядя на Брауна, просто сказал Питер.
Оба снова замолчали. Приблизившись к перекрестку, майор притормозил, потом
свернул налево и выехал на дорогу, ведущую к Бетесде.
- Подождите минутку, - попросил Ченселор, дотрагиваясь до руки доктора.
Непонятное чувство тревоги, зародившееся у него в мозгу еще на стоянке у
ресторана, снова вернулось.
Питер вспомнил беседы с бывшими разведчиками, с которыми он встречался два
с половиной года назад, когда работал над романом "Контрудар!". В памяти всплыли
их рассказы о технике слежки, используемой ЦРУ.
- В чем дело? - спросил Браун.
- Если за нами следили, то почему мы до сих пор об этом не догадались? А
ведь мы предполагали слежку и старались быть осторожными.
- О чем вы говорите?
- Съезжайте на обочину, - прервал доктора Ченселор. В его голосе сквозила
тревога. - У вас есть электрофонарь?
- Конечно. Он лежит в отделении для перчаток, - ответил Браун, съезжая с
асфальта.
Захватив фонарь, Питер вылез из машины и направился к багажнику. Улегшись
на землю, он зажег свет и пополз под шасси.
- Вот они! - послышался из-под машины его голос. - Дайте сумку с
инструментом и гаечный ключ.
Взяв инструмент, он снова исчез под машиной. Из-под заднего моста донесся
металлический скрежет. Когда Питер вылез, в левой руке он держал две маленькие
металлические коробочки:
- Передатчики - основной и запасной! Вот почему мы не замечали слежки. Они
могли ехать за нами на расстоянии трех-пяти миль и точно знать, куда мы
направляемся. Им достаточно было дождаться нужного момента, чтобы узнать, куда
мы держим путь; где и с кем встречаемся. - После небольшой паузы Ченселор мрачно
добавил:
- Но я разгадал их секрет. Теперь они нас потеряют. Можно ехать в Бетесду.
- Я передумал, - заявил Браун, когда они выехали на обсаженную деревьями
улицу, на которой жил Рамирес. - Мы пойдем к нему вместе.
- Не нужно этого делать, - возразил Питер. - Высадите меня на следующем
углу, и я пройдусь пешком до дома генерала.
- Вам не приходило в голову, что он может попытаться вас убить? Я - другое
дело: он ждет меня, мы носим одинаковую форму.
- Именно поэтому он меня и не убьет. Я скажу ему правду. Дам понять, что вы
меня Ждете, что, если я не вернусь, вы расскажете кому следует историю с
Часоном, и тогда им всем конец.
Доехав до угла, Браун затормозил:
- Ваш план рассчитан на рационально мыслящего человека, но вы идете к
Рамиресу. И если в Часоне действительно случилось то, что мы предполагаем...
- Я точно знаю, что все было именно так, - прервал доктора Ченселор.
- Хорошо. Будем исходить из того, что это правда. Тогда тем более вам
угрожает опасность. Не забывайте, Рамирес - военный. Если он не захочет
примириться с тем, что ему грозит в случае разоблачения, он попытается уйти из
жизни, прихватив с собой и вас.
- Неужели самоубийство? - с недоверием спросил Питер.
- Среди военных не принято публично обсуждать эту проблему, - ответил
Браун, останавливая машину, но число самоубийств в армии крайне велико.
Некоторые даже считают, что в этом сказывается специфика профессии. Я
раньше не спрашивал об этом, но все-таки ответьте; у вас есть пистолет?
- Нет. Вообще-то был, но патроны кончились, а пополнить их запас я так и не
собрался.
Браун дотянулся до своего чемоданчика; порылся в одном из его карманов и
вытащил маленький револьвер:
- Возьмите этот. Врачам тоже выдают оружие, потому что мы носим с собой
наркотики. Желаю удачи. Буду вас ждать.
Как только Ченселор ступил на вымощенную каменными плитами дорожку, он
сразу увидел Рамиреса. Стоя у окна, тот с удивлением глядел на Питера, но
никаких признаков паники или хотя бы растерянности на его лице заметно не было.
Генерал опустил занавеску и отошел от окна. Питер поднялся по ступенькам на
крыльцо и позвонил.
Дверь открылась. Генерал сурово смотрел на незваного гостя.
- Добрый вечер, генерал. Майор Браун приносит свои извинения. Документы о
событиях под Часоном настолько потрясли его, что он не захотел говорить с вами.
Он ждет меня в квартале отсюда.
- Я так и думал, - неопределенно заметил Рамирес. - У доктора короткая
память.
Или он думает, что все все забыли? В Корее он начал с санитара, но
впоследствии сумел завести роман с дочерью генерала. Потом Макэндрю сделал этого
недоучку врачом.
Рамирес посмотрел куда-то мимо Ченселора и дважды рубанул воздух рукой.
Это, вероятно, был сигнал. Питер услышал, как где-то за спиной у него
зарокотал мотор, и, обернувшись, заметил фары машины военной полиции. Вынырнув
из соседней улицы, она, быстро набирая скорость, помчалась в ту сторону, где
остановился автомобиль доктора. Достигнув ярко освещенного перекрестка, машина
резко затормозила. Выскочившие из нее два солдата бросились к стоявшему на углу
человеку. Тот пытался бежать, но было поздно. На глазах у Ченселора майора
Брауна схватили, подтащили к машине и бросили на сиденье. Военная полиция
оказалась для доктора слишком неравным противником.
- Теперь вас никто не ждет, - сказал Рамирес. Питер обернулся и хотел было
выхватить оружие, но не успел - в его грудь уже упирался кольт.
- Вы не посмеете...
- Нет, посмею, - возразил Рамирес. - Причем доктор будет содержаться в
полной изоляции: никаких визитов, никаких звонков, вообще никакой связи с
внешним миром. Такой режим устанавливается для офицеров, совершивших проступок,
который представляет угрозу для национальной безопасности. Проходите в дом,
господин Ченселор.
В своем кабинете генерал сразу почувствовал себя увереннее и опустил кольт.
"Думай! Думай скорее! - приказывал себе Питер. - Самый фантастический
вариант в такой ситуации, как эта, может оказаться спасением. Фантазия и
реальность так тесно переплетаются иногда. Воображение порой сильнее любого
оружия..."
- Где письмо? - спросил генерал.
Ченселор убедил Рамиреса, будто подготовил письмо, в котором содержится
подробная информация о преступлении под Часоном, разоблачая его расовый характер
и махинации, предпринятые военными, чтобы скрыть это преступление от
общественности. По его словам, письмо уже отправлено в Нью-Йорк. Если генерал не
согласится ответить на интересующие его вопросы, копии письма будут разосланы а
крупнейшие газеты, в сенатскую комиссию по делам вооруженных сил и министру
сухопутных сил...
- И тогда я буду не в состоянии предотвратить разглашение вашей тайны, -
заявил под конец Ченселор. - Вы - тем более. Перехватить письмо невозможно. Если
завтра к полудню меня не будет в Нью-Йорке, мой издатель, человек весьма
решительный, вскроет письмо и прочтет о событиях под Часоном...
- Он согласится вернуть это письмо в обмен на вашу жизнь, - заявил Рамирес,
но в его голосе не было уверенности.
- Вряд ли. Сначала он обдумает, что важнее, и, полагаю, пойдет на риск.
- Однако есть более важные, не зависящие от нас вещи.
- Наверняка вы убедили себя в этом.
- Но это действительно так. В ходе управления войсками произошла
трагическая случайность. Такое бывает раз в тысячу лет. Зачем же придавать этому
какой-то особый смысл, как это делаете вы? Для чего приклеивать ярлык?
- Я понимаю вас, - начал Ченселор, глядя на кольт. Поколебавшись, генерал
положил его на стол, но далеко не отошел, чтобы в любой момент можно было
схватить оружие. Это не ускользнуло от внимания Питера. - Я понимаю вас, -
повторил он. - Такова официальная версия: трагическая случайность, роковые
обстоятельства. Однако разгромленные под Часоном подразделения почему-то сплошь
состояли из негров. Более шестисот человек погибло, бог знает сколько пропало
без вести. И все негры.
- Такие там были части.
- Не существовало подобных частей! - возразил Ченселор. - В армии в это
время уже не было сегрегации.
- Кто это вам сказал? - спросил Рамирес с оттенком высокомерия.
- Еще в 1948 году Трумэн отдал приказ об отмене сегрегации во всех родах
войск.
- Да, об отмене сегрегации в соответствующие сроки, - подчеркнуто монотонно
уточнил генерал. - В армии десегрегация действительно осуществлялась, но не
быстрее, чем где-либо.
- Вы хотите сказать, что стали жертвой собственной медлительности:
саботировали приказ президента, поэтому целые подразделения, укомплектованные
исключительно неграми, были полностью уничтожены. Так?
- Да, так, - ответил генерал, делая шаг вперед. - Мы действительно
сопротивлялись приказу. Это же казалось невозможным. Но если сейчас об этом
станет известно, то, боже мой, какой шум поднимут наши радикалы! А что скажут за
рубежом?
По глазам Рамиреса было видно: ухватившись, как за спасательный круг, за
официальную версию, он считал, что ему удалось овладеть положением.
"Напрасные надежды", - подумал Ченселор, а вслух сказал:
- Оставим потери пока в стороне. Скажите лучше: какую роль во всей этой
истории сыграл Макэндрю?
- Вы уже знаете. Когда вы звонили, я сообщил вам кое-что такое, чего не
следовало говорить.
Было ясно, что генерал запутался в собственной лжи. На его совести было
сразу два преступления, одно ужаснее другого. Вот почему он не стал отрицать
своей причастности к передаче противнику дезинформации, чтобы скрыть другое,
более страшное преступление. Но какое? Чего он так боится?
- Вы имеете в виду случившееся с женой Макэндрю?
Генерал кивнул с покорным видом, как бы признавая свою вину:
- Мы поступили как считали нужным, надеялись таким образом спасти жизнь
многих американцев.
- Вы что же, передавали через нее противнику ложную информацию?
- Да, она подходила для этой роли. Китайцы действовали в Японии очень
активно. Некоторые японские фанатики им помогали. Для многих из них расовая
принадлежность оказалась важнее всего остального. В их глазах корейская война
была борьбой азиатов против белых, - Никогда не слышал об этом.
- Эту проблему наша печать почти не затрагивала, ее значение всегда
преуменьшалось. Тем не менее она была как заноза для Макартура.
- Какую информацию вы передавали через жену Макэндрю?
- Обычную: о передвижении войск, о путях подвоза снабжения, о концентрации
военной техники, о тактических планах. В основном, конечно, сведения о
передвижении войск и тактических планах.
- Именно через нее противник узнал о предполагаемых операциях наших войск в
районе Часона?
Рамирес замолчал, опустив глаза. В его поведении было что-то
неестественное, наигранное.
- Да, через нее, - выдавил он.
- Но ведь информация оказалась достоверной и наши войска попали в настоящую
мясорубку?
- Никому не известно, как это произошло. Чтобы понять, почему так
случилось, надо знать, как действуют подобные разведывательные каналы, как
используются в этих целях скомпрометировавшие себя чем-то люди. Жена Макэндрю,
например. Так вот, их никогда не снабжают абсолютно ложными данными, потому что
подобным сведениям противник все равно не поверит и может потерять доверие к
самому источнику информации. Обычно сообщения составляются таким образом, что в
них включаются и достоверные сведения и сведения, которые выглядят достоверными,
а на деле представляют собой искусно сфабрикованную информацию о событиях,
которые в принципе могут произойти, но в действительности не происходят. Так
сказать, возможные варианты. Например, сообщается о том, что третьего июля
шестой саперный батальон займет позиции в районе Б. На самом же деле активные
действия предпринимает не шестой саперный, а шестой дивизион самоходной
артиллерии, который выходит в район боевых действий Б, но не третьего, а пятого
июля, обойдя с флангов позиции противника. Случилось так, что жене Макэндрю был
передан точный план боевых операций. Каким-то образом напутала разведка. Она
передала информацию, и это привело к огромным потерям. - Генерал выпрямился и
посмотрел Питеру прямо в глаза:
- Теперь вы знаете правду.
- А правда ли это?
- Слово генерала.
- Хотел бы я знать, чего стоит ваше слово.
- Не давите на меня, Ченселор. Чтобы вы поняли, какие тяжелые последствия
повлечет за собой разглашение тайны Часона, я сказал вам больше, чем вы имели
право знать Если об этом станет известно прессе, она наверняка все исказит,
втопчет в грязь память о достойных людях - Подождите минуту, - прервал
лицемерные рассуждения генерала Питер. - Вы сказали что-то о памяти...
Память... Воспоминания... Ну, конечно, воспоминания Элисон. Она
рассказывала, что родители ее матери содержались в тюрьме в бухте Бохай. Вот
первая из причин, по которым она могла быть связана с китайцами. Но дело не в
этом По словам Элисон, ужасное случилось уже после того вечера, когда мать
принесли домой на носилках. Еще она говорила об отце... Что он в предпоследний
раз прилетел в Токио. Вот в чем дело: в предпоследний раз!
Макэндрю еще раз побывал в Корее после того, как болезнь его жены признали
неизлечимой, но до возвращения в США. Именно тогда и произошла битва под
Часоном. Однако уже за несколько недель до этого трагического дня мать Элисон
находилась в больнице. Она никак не могла передать противнику сведения - ни
достоверные, ни ложные.
- В чем дело? - спросил генерал.
- Проклятие! Даты! Этого же не могло быть! Что вы сказали несколько минут
назад? Сообщается, что какой-то батальон займет позиции третьего июля, а на
самом деле активные действия предпринимает не этот, а совсем другой батальон, и
не третьего, а пятого. Как вы это назвали? Вы употребили еще какие-то идиотские
слова: "Возможные варианты..." Так ли все было? Вы сами себе противоречите,
генерал. Бойня под Часоном произошла несколько недель спустя после того, как
жену Макэндрю положили в больницу. Она никому не могла передать информацию. А
теперь говори, сукин сын, что произошло на самом деле? Если не скажешь, завтра
все узнают об этой истории. Письмо, которое я послал в Нью-Йорк, прочтут уже
сегодня вечером.
Рамирес буравил Питера глазами. У него начался нервный тик.
- Нет! - заревел он, протягивая руку к кольту. - Вы не сделаете этого! Не
смейте! Я не позволю!
Бросившись на генерала, Ченселор плечом ударил его в спину и отшвырнул к
стене, но тот все же успел схватить со стола оружие. Сжав в руке кольт, он
яростно замахнулся на Питера. Удар пришелся по виску, и у Ченселора от страшной
боли в глазах замелькали тысячи белых пятен. Левой рукой он вцепился в китель
генерала, а правой стал отражать сыпавшиеся на него удары, стараясь перехватить
оружие. Ему удалось ухватить рукоятку кольта и одновременно нанести противнику
удар коленом в живот, придавив его к стене. Но Рамирес продолжал яростно
колотить Питера по почкам, и тот от страшной боли готов был вот-вот потерять
сознание. Правда, Ченселор уже подобрался к спусковому крючку, но стрелять не
решался; услышат соседи, вызовут полицию, и тогда он вообще ничего не узнает.
Отступив на полшага, он изо всех сил рванул на себя генерала и с размаху
ударил его коленом в лицо. Голова Рамиреса откинулась назад, из груди вырвался
хрип, пальцы разжались, и кольт, перелетев через всю комнату, врезался в
стоявший на столе мраморный письменный прибор. Питер выпустил китель генерала, и
тот без сознания рухнул на пол. Из носа поверженного Рамиреса хлынула кровь.
Минуту Ченселор стоял неподвижно, стараясь прийти в себя. Потом опустился
на колени около генерала и, подождав, пока восстановилось дыхание и немного
отпустила боль в висках, поднял кольт. Взяв со стоявшего на книжной полке
серебряного подноса бутылку минеральной воды, Питер налил полную пригоршню и
плеснул себе в лицо. Холодная вода помогла: он почувствовал, как к нему
возвращается способность соображать.
Остатки воды он вылил на лицо лежавшего без сознания генерала. Смешавшись с
размазанной по полу кровью, вода окрасилась в противный розовый цвет. Рамирес
медленно приходил в себя. Сдернув с кресла широкую подушку, Питер бросил ее
поверженному противнику. Вытерев ею пятна с лица и шеи, генерал, держась за
стену, начал вставать.
- Садитесь! - приказал Ченселор, указывая кольтом на кожаное кресло.
Рамирес рухнул на сиденье, его голова безвольно откинулась на спинку.
- Сука, проститутка, - прошептал он.
- Какой прогресс! - заметил Питер. - Еще несколько дней назад вы называли
ее "несчастной, психически неуравновешенной женщиной".
- Она была самой обыкновенной шлюхой.
- Была или вы сделали ее такой?
- У нее имелись все задатки, чтобы стать продажной женщиной.
- В Китае заложниками остались ее отец и мать.
- Два моих брата эмигрировали на Кубу. Агенты Кастро пытались меня
завербовать. И что же? Сейчас они гниют в тюрьме. Я им не поддался.
- Вы, разумеется, сильнее той женщины. Ваша профессия - не поддаваться.
- Она была женой боевого американского офицера. Его армия-это ее армия.
- Вы хотите сказать, что ее поведение не соответствовало тому положению,
которое она занимала в обществе? Так надо было ей помочь, а вы использовали ее в
своих целях. Давали ей смертоносное зелье и бросили в сражение, в котором она не
могла победить. Правильно сказал о вас Браун: все вы ублюдки.
- Мы избрали оптимальную стратегию.
- Кончайте плести ахинею! Кто дал вам право распоряжаться ее жизнью?
- Никто! Я сам разработал план операции и сам контролировал проведение его
в жизнь! - Выкрикнув это признание, Рамирес побледнел: он понял, что зашел
слишком далеко.
- Вы сами?
- Подобных операций было много. Разумеется, в них участвовали и Другие
лица, - оправдывался Рамирес.
- Нет, точно таких не было! - взорвался Ченселор. - Макэндрю раскусил вас,
понял, что вы за человек: вспыльчивый, вероломный! Он отказался присвоить вам
звание, которого вы не заслуживали, и тогда вы решили отомстить ему, избрав
объектом мести его жену.
- Я получил это звание! Ему не удалось сорвать мое повышение. Напрасно этот
мерзавец пытался встать на моем пути!
- Конечно, напрасно. Вы лишили его возможности что-либо предпринять, мстя
его жене. С чего, интересно, вы начали? С того, что переспали с ней?
- Это было нетрудно. Она - типичная шлюха.
- А потом вы подсунули ей наркотики. О, вы действовали наверняка! Но когда
вы наконец получили это чертово звание, оно вас не порадовало, потому что вы
всегда помнили, как вам удалось его добиться. Вы были морально не готовы носить
это звание и придумали массу причин, по которым вам якобы необходимо скрывать
ваше повышение. Вы просто боитесь его. Вы - мошенник!
С горящим лицом Рамирес вскочил с кресла. Ударом ноги в живот Ченселор
отбросил его назад.
- Отвратительная ложь! - завизжал генерал. - Что, бьет по самолюбию?
риторически начал было Питер и тут же остановился: "Шлюха?" Он вдруг понял, что
объяснение Рамиреса, в сущности, ничего не объясняет. Налицо было явное
противоречие. - Постойте! Вы уверяете, что жена Макэндрю была проституткой. Но
как это могло помочь вам скомпрометировать его? Он же просто убил бы вас. Он так
и не узнал, что она была агентом. Никто из вас даже не осмелился намекнуть ему
об этом. Ему объяснили все как-то иначе. Его заставили поверить во что-то
другое.
- Он знал, что она шлюха! Знал!
В сознании Питера вдруг всплыл образ сильного, но уже сломленного человека,
сидящего на полу с безумной женщиной на руках, любовно укачивающего,
успокаивающего ее, уверяющего, что все будет хорошо. Нет, так быть не могло.
Как бы Макэндрю ни был привязан к жене, он бы нашел силы вычеркнуть ее из
своей жизни, если бы она действительно была проституткой.
- Нет, я не верю вам, - возразил Ченселор. -Он видел собственными глазами!
Он не мог не догадаться!
- Он что-то видел собственными глазами. Ему что-то сказали или просто
намекнули. Вы научились темнить, морочить людям голову. Никогда ничего не
говорите прямо и откровенно. Не думаю, что Макэндрю считал свою жену шлюхой. Он
не потерпел бы подобного в доме.
- Он не мог не знать, потому что все симптомы были налицо. Даже склад ума
выдавал в ней типичную потаскушку, Симптомы? Питер посмотрел на Рамиреса. Он
вдруг почувствовал, что близок к разгадке. Симптомы... По словам Элисон, за
несколько месяцев до того, как мать превратилась в полного инвалида, она стала
временами терять нить разговора, ее сознание "ускользало". Макэндрю не мог
понять причину столь резкого ухудшения ее умственного и физического состояния.
Он мог только предположить, что ее окончательно сломила трагедия, которая
произошла с ней на пляже. Постепенно он привык к этой мысли и поверил в нее.
В глубине души генерал по-прежнему любил свою жену и продолжал опекать ее.
Что бы она ни совершила, считал он, она не виновата. Ее родители находились
в руках тех, с кем сражался на поле боя ее муж. Это и довело ее до безумия.
Те же, кого Макэндрю считал своими друзьями, все это время намекали ему,
что его жена якобы чересчур неразборчива в знакомствах. Так они пытались скрыть
собственное неприглядное поведение. Но "друзья" не поняли главного: генерал был
гораздо лучше, чем о нем думали. Гораздо добрее, терпимее. В каких бы поступках
бы проявлялась болезнь, считал он, винить следует ее, эту болезнь, а не
измученного ею человека.
А эта потная окровавленная тварь способна только повторять без конца одно и
то же: "Проститутка", "Шлюха". Рамирес сам приучил ее к наркотикам, довел до
такого состояния, что она согласилась переспать с ним, лишь бы получить
очередную дозу. И сделал он это из-за того, что она была женой человека,
которого он ненавидел. Потом, чтобы скрыть правду, он опорочил доброе имя бедной
женщины.
- Вы употребили выражение "склад ума типичной потаскушки". Что вы хотели
этим сказать?
- Она все время околачивалась в Гинзе. Там, как вы знаете, полно притонов,
куда военнослужащим вход запрещен. А жена Макэндрю ездила туда, чтобы подцепить
себе мужика.
- Эти притоны находились в юго-западной части Гинзы, не так ли? В 1967 году
я был в Токио, и они еще существовали.
- Да, некоторые из них.
- Там и наркотиками торгуют? - поинтересовался Ченселор.
- Возможно, но в основном там торгуют сексом.
- А чем расплачиваются за эти удовольствия?
- Тем же, чем всегда.
- Деньгами? - Разумеется.
- Нет, не разумеется. Жена Макэндрю не нуждалась в деньгах. Ей нужны были
наркотики. Вы водили ее за нос, и тогда она попыталась сама, без помощи
китайцев, раздобыть "марафет". Когда вы узнали об этом, вам стало ясно, что ваша
стратегия может полететь ко всем чертям. Если бы независимая от вас служба
выявила ее связи с китайской разведкой и провела расследование, вам бы пришел
конец! Ваши махинации были бы разоблачены! А вам было что скрывать, сукин вы
сын, да и другим тоже. Что вы сказали несколько минут назад? "Подобных операций
было много"? И вот вы пытались скрыть это, выйти сухими из воды. А для этого вам
надо было контролировать события...
- Это не было подстроено! - выкрикнул Рамирес. - Мы тут ни при чем! Ее
нашли в Гинзе, на аллее... Мы не привозили ее туда... Ее там нашли... Если бы ее
не обнаружили, она бы умерла!
Слова и образы слились в мозгу Ченселора воедино, образовав цельную картину
случившегося. Как эхо, в голове звучали воспоминания Элисон о том, как ее мать
нашли в воскресный полдень на пляже Фунабаси:
...Кто-то позвонил и спросил, дома ли мать... Потом... в дом прибыли два
офицера. Они были чем-то взволнованы и явно нервничали...
Допоздна я слышала крики и топот... Внизу... толпились люди... Они
суетились... переговаривались по рации... Открылась входная дверь, и на носилках
внесли мать... Ее лицо было белое как бумага... Взгляд застывший, как у
мертвеца... По подбородку стекали, струйки крови... В тот момент, когда мать
вынесли на свет, она неожиданно зашевелилась... Все ее тело начало извиваться.
Только благодаря ремням она не упала с носилок. Я закричала и бросилась
вниз, но какой-то майор (это был красивый негр) остановил меня, взял на руки и
прижал к себе...
Майор-негр! Он стоял внизу, и именно его увидела мать Элисон...
Вспомнил Ченселор и другую сцену, во время своего визита в дом Макэндрю.
После тех трагических событий прошло двадцать два года, но генерал
продолжал. заботиться о несчастной и по-прежнему любимой женщине. Так вот почему
он рявкнул на Ченселора: "Подойдите к свету! Поднимите лицо! К свету, черт вас
возьми!" Он хотел, чтобы лежавшая у него на руках жена увидела, что Ченселор не
негр.
Значит, неправда, что китайские агенты подвергли мать Элисон пыткам и потом
отправили назад как живое предупреждение, адресованное американской разведке.
Никто ее не пытал. Ее изнасиловали, когда она пришла на связь в один из самых
мерзких притонов Гинзы, где военнослужащим не разрешалось даже появляться.
Затащили в аллею и там изнасиловали.
- О господи! - прошептал Питер с отвращением. - Так вот что вы ему наплели!
Вы упорно твердили, что ее изнасиловали негры, когда она пыталась
установить связь в каком-то притоне.
- Мы сказали ему то, что было на самом деле.
- В таких злачных местах, как Гинза, это мог быть кто угодно. Но вы во всем
обвинили негров. О господи!
Ченселор с трудом поборол желание убить на месте сидевшего перед ним
Рамиреса - столь велико было его отвращение к этому человеку.
- Хватит! Все остальное ясно без слов. Так вот какую информацию изъяли из
личного дела Макэндрю и засунули в досье Гувера! После всего, что ей пришлось
пережить, жена генерала оказалась в больнице, а его самого вы постарались
отправить назад, в Корею. При этом Макэндрю назначили командовать не его прежней
частью, а другой, полностью укомплектованной неграми, Каким-то образом вы
переправили китайцам планы боевых операций наших войск - не ложные, а настоящие.
Замысел ясен: командир, чью жену изнасиловали и довели до безумия негры, не
станет щадить негритянские подразделения под убийственным огнем противника. Он
сам готов погибнуть, лишь бы отомстить. И Макэндрю попадается в западню,
расставленную его собственным командованием, в котором у него было немало
друзей. Сотни солдат погибли, многие пропали без вести - и все из-за того, что
вам надо было скрыть ваши эксперименты. Скрыть то, что вы сделали с его женой, с
десятками других, подобных ей жертв. Изнасилование и геноцид - вот с помощью
чего вы скрутили Макэндрю по рукам и ногам. О первом он старался не говорить, а
свой поступок отказывался воспринимать как проявление геноцида.
Однако связь между тем и другим была очевидна, и это парализовало волю
генерала.
- Ложь! - Голова Рамиреса задергалась в конвульсиях. - Все было не так! Вы
все это сочинили!
- Уж больно вы не похожи на человека, возмущенного враньем, - презрительно
взглянув на Рамиреса, саркастически заметил Ченселор. - Нет, генерал, все, что
вы слышите, - правда. Та самая правда, от которой вы убегали целых двадцать два
года.
- Никаких доказательств у вас нет! - еще энергичнее замотал головой
Рамирес.
- Люди задают вопросы; что же все-таки происходит? одни вопросы порождают
другие. Руководители, которым мы сами доверили высокие посты, предают нас.
Скоты! - Питер схватил генерала, притянул к себе и, приставив к его Лицу
кольт, подытожил дискуссию:
- Хватит! Я больше не желаю ни о чем с вами говорить. Вы вызываете у меня
отвращение. Я могу отправить вас на тот свет, но не хочу этого делать. Теперь вы
выполните то, что я вам прикажу, или расстанетесь с жизнью.
Идите к телефону, позвоните туда, куда увезли майора, и прикажите
освободить его. Быстро!
- Нет. я не сделаю этого.
Быстрым движением Ченселор наотмашь ударил Рамиреса кольтом. Лопнула кожа,
и по лицу генерала потекла струйка крови. Чувствуя какую-то странную, пугающую
опустошенность, Питер скомандовал;
- Звоните!
Не спуская глаз с оружия, генерал медленно поднялся, провел рукой по
окровавленному лицу, взял трубку и набрал номер:
- Говорит генерал Рамирес. Я вызывал к восемнадцати часам в свою резиденцию
наряд, который по моему приказанию арестовал майора Брауна.
Освободите его!
Пока голос на линии что-то отвечал Рамиресу, Питер держал кольт у его
виска.
- Выполняйте! - потребовал генерал. - Доставьте Брауна к его автомашине. Он
скоро будет здесь, - объяснил Рамирес, положив трубку. - Отделение военной
полиции в десяти минутах езды отсюда.
- Я сказал, что не желаю больше с вами говорить, но передумал. Пока мы ждем
Брауна, вы расскажете все, что знаете, о досье Гувера.
- Я ничего о них не знаю.
- Черта с два я вам поверил! Вы наверняка в этом замешаны, ведь это вы
изъяли из личного дела Макэндрю материалы о восьми месяцах службы, - Это все...
Больше мы ни во что не вмешивались.
- Да, но это были именно те восемь месяцев, во время которых происходили
события, закончившиеся резней под Часоном. Макэндрю посылал одну за другой
негритянские части под убийственный огонь противника, а в деле этих материалов
не оказалось. Вы ведь знали, куда они подевались? - Сначала не знали, - едва
слышно ответил генерал. - Все шло в соответствии с заведенным порядком.
Информация, компрометирующая кандидатов в комитет начальников штабов,
всегда изымается из личного дела и передается в архив разведуправления. Но потом
кто-то решил, что это опасно, и ее переслали в ССП.
- Что это такое?
- Служба системного психоанализа. До недавнего времени кое-кто из бюро имел
туда доступ. Сфера деятельности ССП - перебежчики, потенциальный шантаж высших
офицеров, шпионаж и многое другое.
- Так вы знали, что материалы на Макэндрю попали в архив Гувера?
- Да, мы обнаружили это, но гораздо позднее.
- Каким образом?
- Нам помог бывший агент ФБР Лонгворт, который незадолго до того ушел в
отставку и поселился на Гавайях. Однажды он снова появился в Вашингтоне - не
помню, на день или на два, - чтобы предупредить Гувера о готовящемся на него
покушении. Из-за досье. Гувер взбесился, начал рыться в этих досье, чтобы найти
хоть что-то, что могло указать на убийц. Попались ему на глаза и материалы о
Часоне. Гувер тут же позвонил нам. Мы клялись, что не имеем к заговору никакого
отношения, предлагали любые гарантии, защиту, все что угодно. Однако Гувер
продолжал угрожать нам, твердил, что ему все известно. Тогда, естественно, его
убили, Кольт выскользнул из рук Питера и с грохотом ударился о деревянный пол,
но он ничего не слышал. В его мозгу снова и снова, как эхо, звучали последние
слова генерала: "Тогда, естественно, его убили... Тогда, естественно, его
убили... Тогда, естественно, его убили..."
- Что вы сказали?
- То, о чем вам прекрасно известно, - ответил Рамирес, не спуская глаз с
лежавшего у его ног кольта.
- Гувер умер естественной смертью. Врачи определили, что причиной смерти
явилось сердечно-сосудистое заболевание. Он был очень старым человеком. -
Ченселор произнес всю тираду на одном дыхании.
- Что вы играете со мной в прятки! - возмутился генерал. - Вскрытия не
было.
Вы так же, как и я, знаете почему.
- И все-таки расскажите. Считайте, что я ничего не знаю. Почему не было
вскрытия?
- Указание с Пенсильвания-авеню, 1600.
- Откуда?
- Из Белого дома.
- Почему?
- Потому что они убили его. А если даже и не они, то думают, что они. Они
считают, что кто-то из них или организовал, или осуществил убийство. Все дело в
том, что их указания были очень двусмысленными, допускали двоякое толкование.
Но исполнители должны уметь читать между строк. Они руководствовались
принципом: или ты с нами, или против нас. Гувера надо было убрать. Какая
разница, кто это сделал?
- Из-за досье? - Частично. Досье, в конце концов, всего лишь бумага,
которую можно сжечь, уничтожить. Главное - "отряды смерти". Неизвестно, как
далеко это зашло.
- "Отряды смерти"? О чем вы говорите?
- Ради бога, Ченселор! Вы прекрасно знаете, о чем я говорю. Иначе бы вы не
оказались здесь и не сделали бы того, что сделали.
- Что такое "отряды смерти"? - потребовал Питер, опять хватая генерала за
китель. - Что такое гуверовские "отряды смерти"?
Глаза Рамиреса ничего не выражали, как будто ему все стало безразлично.
- Отряды для осуществления террористических актов. В их функции входило
создание таких ситуаций, которые могли привести к смерти конкретных лиц.
Например, провоцировалось насилие, чтобы вызвать вмешательство местной
полиции или национальной гвардии. Нанимали психопатов, профессиональных убийц
или лиц, готовых совершить убийство, а потом их тоже убирали и таким образом
прятали концы в воду. В системе бюро отряды были засекречены. Никто не знает,
как далеко все зашло. Никогда не узнаем мы и того, как далеко это могло зайти.
Мне известно, какие убийства на совести Гувера и кто мог стать следующей
жертвой.
Почувствовав, как усиливается пульсирующая боль в висках, Ченселор отпустил
генерала. Снова перед главами запрыгали ослепительно белые пятна. Невероятно!
"Отряды смерти"! Группы убийц! Питер вспомнил, что он писал в плане-проспекте
будущего романа. В его сознании отчетливо возникли исписанные им страницы, и,
закрыв от ужасной, сверлящей мозг боли глаза, он мысленно прочитал:
- Вы знали об этих группах убийц?
- Ходили какие-то слухи...
- Что вы слышали о них?
- Ничего конкретного... Никаких доказательств. Гувер не допускает утечки
информации. Все происходит в обстановке строжайшей секретности. Человек не знает
даже, что делается в соседнем кабинете. Каждый - Только одно из звеньев цепи...
- Как в гестапо.. -И все оке вы. что-нибудь слышали об этих группах?..
- Только то, что были бы приняты окончательные решения, если бы план не
удался...
- Окончательные решения... О боже!
- Если нам недоставало последнего, самого убедительного оправдания... то
теперь оно у вас, кажется, есть. Через две недели Гувер будет убит, а его досье
изъяты.
Так это все с самого начала было правдой. Не вымыслом, а чистой правдой!
Джон Эдгар Гувер умер не естественной смертью, какой умирают старые больные
люди, а был убит.
Внезапно Ченселору со всей очевидностью стало ясно, кто организовал
покушение на директора ФБР. Это был не Белый дом, а группа внешне безупречных
джентльменов, которые втайне от всех присвоили себе право принимать решения по
важнейшим вопросам и фактически управляли страной.
- Вы не можете так поступить! У вас есть необходимые доказательства, чтобы
привлечь Гувера к суду. Пусть предстанет перед судом и выслушает приговор
страны.
- Вы не понимаете создавшегося положения...
В стране нет такого суда, нет такого судьи, нет такого члена конгресса,
которые могли бы организовать судебный процесс над ним. Даже президент и вся его
администрация не в состоянии сделать это.
- Ведь есть же законы!
- Есть досье... Те, кто осмелятся на какой-либо шаг, будут
скомпрометированы... И сделают это те, кто предпочтет выжить, а не бороться...
- Значит, вы сами не лучше, чем он.
Итак, это правда. Инвер Брасс приняла решение об убийстве Гувера, и оно
было выполнено...
Все произошло с такой молниеносной быстротой, что Ченселор успел только
отшатнуться. Рамирес схватил его за грудки и изо всех сил ударил под ребро.
Питер упал на бок, пытаясь увернуться от следующего удара, а генерал, встав
на одно колено, дотянулся до валявшегося на полу кольта. Тренированная рука
военного крепко сжала рукоятку, большой палец привычно нащупал предохранитель.
Рамирес вскинул оружие.
Питер понял, что, если ему и суждено сейчас умереть, он должен по крайней
мере попытаться что-то сделать. Вскочив на ноги, он бросился на генерала. И не
успел. Раздался оглушительный выстрел, кровь брызнула на стену. - На полу лежал
мертвый Рамирес. Выстрел разнес на части голову того, по чьей вине было
совершено преступление под Часоном.
Оглушительный, как взрыв, выстрел был слышен за несколько кварталов. Ктонибудь
наверняка вызовет полицию. Нельзя, чтобы видели, как он покидает дом.
Придется удирать через боковой вход и побыстрее раствориться во тьме.
Словно сумасшедший, Питер промчался по узкому коридору, ведущему на кухню.
На скользком кафельном полу его занесло, но он удержался и бросился к
входной двери. Осторожно открыв ее, он выскользнул наружу и прижался к стене.
Высокий забор отделял дом Рамиреса от соседей. За гаражом виднелась
подъездная аллея. Питер спрыгнул с маленького крыльца на лужайку и, продираясь
сквозь заросли кустарника, побежал к забору. Перебравшись через него, он
промчался по аллее, выскочил на улицу и бросился к стоявшей в квартале от улицы
Рамиреса автомашине Брауна.
Дойдя до "триумфа", Питер сел в машину. Через заднее стекло ему было видно,
как на лужайке перед домом Рамиреса собирается возбужденная толпа и вспыхивают
фары патрульной полицейской машины.
Послышался звук другого мотора - Ченселор обернулся. С противоположной
стороны приближалась машина военной полиции. Она остановилась рядом с
"триумфом", Из нее, забрав ключи у одного из солдат, вышел Браун.
Сопровождавшие отдали майору честь и уехали.
- Как хорошо, что вы уже здесь! - воскликнул Браун.
- Нам надо удирать, и как можно скорее.
- В чем дело? Что там за толпа?
- Рамирес мертв.
Не говоря ни слова, Браун сел за руль и завел мотор. Они не проехали и
квартала, как навстречу им выскочил лимузин с огромными слепящими фарами.
Своими очертаниями он напоминал гигантскую акулу-убийцу, рассекающую на
глубине темные воды. Питер не мог удержаться, чтобы не заглянуть в окна
промчавшейся мимо машины. Водитель, вероятно, был полностью поглощен только
одним - скорее добраться до цели. Через заднее стекло Ченселор видел, что этой
целью оказался дом Рамиреса. Водитель был негром. Питер закрыл глаза, пытаясь
сосредоточиться.
- Что случилось? - спросил Браун, сворачивая на автостраду. - Вы убили его?
- Нет. Я мог бы это сделать, но не сделал. Вы были правы: он застрелился.
Он не смог смотреть в лицо фактам, связанным с Часоном. Эта бойня на его
совести. Ее подстроили, чтобы удержать в тайне то, что они сотворили с женой
Макэндрю.
Помолчав, Браун с отвращением и в то же время с недоумением бросил:
- Ублюдки!
- Если бы история с женой Макэндрю всплыла наружу, это могло бы привести к
раскрытию других подобных операций и экспериментов. Они знали, что делали.
- Рамирес признался в этом?
- Фактически да, - ответил Питер, взглянув на майора. - Но потрясло меня
другое. Я даже не знаю, как сказать об этом. Это какое-то безумие!
- Вы имеете в виду досье Гувера?
- Нет, самого Гувера. Он был убит. Умер насильственной смертью.
Оказывается, все это правда!
- Успокойтесь. По-моему, Варак убедил вас, что это ложь.
- Ложью было то, что говорил Варак. Он просто старался выгородить...
Питер замолчал и задумался. Варак был профессионалом. Он владел сотней
способов убийств, умел принимать десятки обличий, жил под вымышленными
именами... Боже правый! И как же он раньше всего этого не понял? Лонгворт!
Тогда 1 мая, Варак действовал под личиной Лонгворта. Конечно, это был он,
Варак. Выдав себя за Лонгворта, он вместе с двумя другими агентами проник в
здание ФБР в ночь перед смертью Гувера. Следовательно, он точно знал, что Гувер
будет убит. Одно было правдой - половина досье исчезли, а Варак погиб, пытаясь
их отыскать. Пожертвовал собой, защищая Браво-выдающегося дипломата, известного
миру как Мунро Сент-Клер. Значит, убийца Гувера - Варак! Что сказал Фредерик
Уэллс? "Убийцей была не Инвер Брасс, а Варак... У меня есть основания задать ему
щекотливые вопросы, и я задам их... О каждом его шаге начиная с десятого апреля
и кончая ночью первого мая... Досье у Варака!"
Следовательно, досье у Мунро Сент-Клера. Варак был обманут. Им самим
манипулировали, как хотели. И делал это не кто иной, как Браво. Рамирес - всего
лишь исполнитель. Подлинный организатор бойни под Часоном - Мунро Сент-Клер. Это
он использовал в своих целях и Варака, и всех остальных, включая его, Питера
Ченселора.
Итак, развязка скоро наступит. Противоборствующие силы сблизятся и придут в
столкновение, как предвидел Карлос Монтелан. Сегодня вечером все решится.
- Я расскажу вам все, что знаю, - заговорил Питер. - Поезжайте в Арундель.
Теперь они не смогут следить за нами. По дороге я вам все расскажу. Мне
хотелось бы увидеться с Элисон. Когда мы доедем, мне потребуется ваша машина. Я
просил вас немного обождать, а потом позвонить в Вашингтон Мунро Сент-Клеру и
сказать ему, что я желаю встретиться с ним в доме Генезиса на берегу залива.
Пусть приезжает один, иначе встреча не состоится.
Питер лежал в мокрой траве. С залива до него доносился шум волн,
разбивающихся о прибрежные скалы. Было прохладно. Шквалистый ветер, налетавший
со стороны залива, со свистом раскачивал вершины высоких деревьев, окаймлявших
лужайку.
Ченселор приехал сюда ради встречи с человеком, который предал его. До
сегодняшнего дня он верил, что Сент-Клер - друг. Действительно, старый дипломат
многому научил его, но на поверку оказался предателем. И вот теперь Питер не
отрываясь следил за расположенными в пятидесяти ярдах каменными воротами и
ведущей к ним дорогой.
Примерно в полумиле Питер заметил свет автомобильных фар. Странно блуждая
из стороны в сторону, он временами замирал на месте, будто машина неожиданно
останавливалась, а потом вместе с ней снова двигался вперед. Можно было
подумать, что в машине сидит пьяный и пытается отыскать дорогу домой. Неужели
столь могущественный человек, манипулировавший людьми и правительствами, был
пьян? Рамирес предпочел размозжить себе голову, лишь бы не слышать правду о
Часоне. Может, Сент-Клер решил одурманить свое сознание на то время, когда при
нем будут разоблачать Инвер Брасс?
Автомобиль неуверенно въехал в ворота. У Питера перехватило дыхание.
Увиденное привело его в ужас: перед ним застыл серебристый "континенталь".
То, что Сент-Клер приехал именно на нем, подтверждало, что он такое же чудовище,
как и его машина.
Лежа неподвижно в траве, Питер в течение следующих пяти минут наблюдал за
Сент-Клером и за шоссе. Выйдя из машины, дипломат поднялся по ступенькам на
веранду, обошел ее и остановился, держась за перила и глядя на воду.
Всего двенадцать часов назад на причале стоял и так же точно глядел на воду
другой, полный сострадания к людям человек. Сейчас он мертв. Фанатики,
подчиняющиеся указаниям монстра, заманили его в ловушку и убили.
Ченселор чувствовал себя удовлетворенным: Мунро Сент-Клер прибыл один.
Питер поднялся из травы и через лужайку направился к веранде. Подойдя сзади
к стоявшему у перил Сент-Клеру, он вынул из кармана пистолет и фонарик. Когда до
дипломата оставалось восемь футов, он вскинул пистолет, осветил Сен-Клера и
скомандовала - Поднимите правую руку над головой. Левой достаньте из кармана
ключи от машины и бросьте их мне..
Прошло несколько секунд, прежде чем посол пришел в себя от неожиданного
оклика. Внезапное появление Ченселора, слепящий свет, короткие четкие
приказания, раздающиеся откуда-то из темноты, - все это на время парализовало
волю Сент-Клера. Питер невольно с благодарностью вспомнил уроки О'Брайена,
ставшего теперь его врагом.
- У меня нет ключей, молодой человек, они в машине. - Я не верю вам, - зло
оборвал его Ченселор. - Отдайте ключи?
- Давайте вместе вернемся к машине, и вы убедитесь в этом сами. Если
хотите, я буду держать обе руки над головой.
- Хочу.
Ключи были в зажигании. Питер поставил старого дипломата к капоту и ощупал
его карманы. Оружия он не обнаружил. Это озадачивало. Непонятно было и то, что
Сент-Клер оставил ключи в машине. Автомобиль в критической ситуации мог
оказаться спасением, и руководителю Инвер Брасс следовало бы это знать.
Выключив фонарик, Питер подтолкнул Сент-Клера пистолетом к ступенькам,
ведущим на веранду. Подведя к перилам, он развернул старика к себе лицом.
- Если я опоздал, прошу меня извинить, - сказал дипломат. - Вот уже
двенадцать лет, как я не вожу машину.
Слова Сент-Клера объясняли странное блуждение света автомобильных фар на
шоссе и свидетельствовали о том, что он испытывал страх. Вероятно, он не стал бы
так рисковать и не поехал бы ночью по незнакомым дорогам, если бы этого можно
было избежать.
- И все-таки вы приехали.
- Я не мог отказаться. Вы раскрыли моего человека, обнаружили передатчики.
Вы, конечно, все равно бы догадались, кто организовал слежку.
- Значит, догадался бы?
- Я не специалист в таких делах. Вот Варак - другое дело. А я даже не знаю,
где берут эти передатчики.
- Не могу в это поверить. Руководитель Инвер Брасс должен быть более
изобретательным.
Сент-Клер отодвинулся в темноту. Упоминание об организации, по-видимому,
причиняло ему боль.
- Значит, вам рассказали... - медленно произнес он.
- Вас это удивляет? Я ведь предупреждал, что мне известно, кто такие Венис,
Кристофер, Пэрис, Бэнер, а также Браво, Почему бы мне не узнать, что такое Инвер
Брасс?
- А еще что вы узнали с тех пор?
- Достаточно, чтобы до смерти испугаться. В течение сорока лет никому не
известные люди тратят бесчисленные миллионы, чтобы навязать стране свою волю.
- Вы преувеличиваете. Мы лишь помогали ей в периоды кризиса. Так будет
точнее.
- А кто определял наличие кризиса? Вы?
- У кризиса есть одна особенность: когда он наступает, это сразу все
чувствуют.
- Нет, не всегда и не все.
- Мы располагали информацией, которая недоступна вашим "всем", - И вместо
того чтобы довести эту информацию до общественности, вы действовали
самостоятельно.
- Наши действия, в сущности, были актами благотворительности. В конечном
счете это делалось в интересах тех "всех", о которых вы говорите. Для себя нам
никогда ничего не было нужно. - Сент-Клер даже голос повысил, пытаясь защитить
Инвер Брасс.
- Благотворительность можно осуществлять и открыто. Почему же вы этого не
делали?
- Потому что такая благотворительность не затрагивает корней, той главной
причины, по которой она стала необходима. Ее действие всегда непродолжительно.
- По-вашему, решение наших проблем нельзя доверять людям, которых мы именно
для этого и избираем на государственные должности.
- Вы упрощаете нашу точку зрения, господин Ченселор. И делаете это
намеренно.
- Думаю, лучше иметь дело с далеко не совершенной официальной системой, чем
с какой-то скрытой от наших глаз организацией.
- Это софистика. Нетрудно доказать, насколько важно соблюдать гражданские
права, но, пока вы будете за это бороться, число очагов недовольства будет
неудержимо расти и, если они сольются в единый очаг, произойдет такой взрыв
насилия, какого вы и представить себе не можете. И когда это случится, вас
лишат. даже права жить как вам хочется, лишат всех ваших свобод. Это же
элементарно. В течение многих лет мы пытались сдерживать рост недовольства. А
теперь вы хотите нам помешать?
Питер вынужден был признать, что слова Сент-Клера не лишены логики. Этот
выдающийся и в то же время коварный, неискренний человек так расписывал свою
деятельность, что она и впрямь начала казаться проявлением добродетели. Он
заставил Ченселора защищаться, увел его от сути их разногласий. Но нельзя
забывать, что Сент-Клер - монстр, что его руки обагрены кровью.
- Существуют и другие пути, - сказал вслух Питер, - другие решения.
- Возможно, только я не уверен, что они будут найдены еще при нашей жизни.
И уж ни в коем случае не при моей. Может быть, поиски решения сами по себе
способствуют предотвращению насилия. Во всяком случае, мы на это надеялись.
Внезапно Питер перешел в наступление:
- Но одно из ваших решений все же опиралось именно на насилие. Правда, в
качестве приманки вы использовали частицу правды.
- О чем вы говорите?
- Вы убили Гувера! Ведь именно Инвер Брасс приказала убить его?
- Откуда вы... Кто вам... - Он был не в состоянии произнести фразу до
конца.
- Это неважно. Важно, что такое решение было принято и осуществлено. Вы без
всякого суда и следствия вынесли человеку приговор и привели его в исполнение.
Вы якобы имели на это право в отличие от остальных людей, господин посол? Так-то
вы боретесь с ненавистным вам насилием?
- У нас были серьезные основания.
- Да, я знаю, вы считали его убийцей, до вас дошли слухи о так называемых
"отрядах смерти". Но убийство - не выход из положения. Если вам что-то стало
известно, вы должны были открыто заявить об этом. Все вы...
- Ничего бы из этого не вышло. Я уже говорил, что тому были причины.
- Вы имеете в виду другие причины?
- Да!
- Досье?
- О господи! Конечно, досье!
- Вы не можете так поступить! У вас есть необходимые доказательства, чтобы
привлечь Гувера к суду. Пусть предстанет перед судом и выслушает приговор
страны... Ведь есть же законы!
- Есть досье... Те, кто осмелятся на какой-либо шаг, будут
скомпрометированы... И сделают это те, кто предпочтет выжить, а не бороться...
- Значит, вы. сами не лучше, чем он.
- Вы лучше, чем он, - спокойно сказал Ченселор.
- Всем сердцем и душой мы верили в то, что лучше!., - воскликнул Сент-Клер,
оправившись от шока и постепенно приходя в себя. - Я не могу поверить во все
это. Оказывается, я не знал Варака, не понимал, что им руководило.
- Не надо так говорить о нем, - холодно заметил Питер. - Я презираю этого
человека, но он отдал за вас жизнь. Это вы ввели его в заблуждение.
- Неправда! Никогда!:
- Так было все время. Варак был тем самым Лонгвортом, который проник в
здание ФРБ в ночь убийства Гувера. Он изъял досье и передал их вам.
- Да, досье от А до L. Этого мы и не отрицали. Они были нами уничтожены.
Но досье от М до Z пропали, и до сих пор неизвестно, у кого они.
- Все не так! Варак действительно думал, что они пропали, а вас это
устраивало.
- Вы сошли с ума, - прошептал Сент-Клер.
- В ту ночь вместе с Бараком были еще два человека. Один из них или оба
очистили и подменили папки или сложили их вместе, а возможно, они просто
солгали, что часть досье отсутствует. Дело обстояло именно так. Вы знали, что
Варак не пойдет ни на какие компромиссы в вопросе о досье, поэтому решили его
обмануть.
- О нет, вы ошибаетесь! - замотал головой Сент-Клер, и лицо его исказилось
от мучительных переживаний. - Признаю, что ваша версия выглядит правдоподобно и
даже остроумно, но в действительности все обстояло иначе.
- Оба этих человека, исчезли. Их имена вымышленные, всего лишь прикрытие.
Установить их личности невозможно.
- Так было сделано совсем по другой причине. Убрать Гувера было необходимо.
Однако общественность не потерпела бы даже намека на еще одно политическое
убийство. Воцарился бы хаос, что позволило бы дорваться к власти фанатикам,
готовым отбросить все конституционные принципы. Мы не могли оставлять следы,
поверьте мне.
- Вы все время лгали, лжете и теперь! Я не верю ни одному вашему слову. Вы
меня не убедите.
- И все-таки надеюсь, мне это удастся, - после небольшой паузы задумчиво
сказал Сент-Клер. - Сначала я попытаюсь объяснить вам, почему мы были вынуждены
это сделать. Я вверяю в ваши руки мою жизнь, все, за что я боролся в течение
пятидесяти лет...
- Сначала объясните, почему был убит Гувер, - резко прервал его Питер.
- Гувер превратился в настоящего властелина ФБР, а само бюро стало
правительством в правительстве. Не существовало даже строгого порядка
подчиненности должностных лиц. Бюро представляло собой организацию с аморфной,
очень неопределенной структурой. И Гувер стремился сохранить такое положение. Он
допускал серьезнейшие нарушения законности. Никто не знает, как далеко зашел
бывший директор ФБР, но имеется достаточно доказательств, что он не
останавливался и перед убийством. Известны случаи шантажа. Обо всем этом в Белом
доме знали.
Уже одного этого достаточно, чтобы считать наше решение оправданным.
Однако были и другие соображения, сделавшие его окончательным и
бесповоротным.
На базе ФБР возникла своеобразная организация, вернее, группа с весьма
неопределенной субординацией. Вокруг Гувера сгруппировались порочные,
беспринципные люди, которые всячески обхаживали его, льстили, делали вид, что
боготворят. На самом же деле они преследовали одну-единственную цель - завладеть
досье Гувера. Располагая ими, они получили бы возможность установить контроль
над всей страной. Необходимо было убрать Гувера до того, как эти люди и директор
бюро сумеют договориться. - Сент-Клер замолчал. Было заметно, что он устал и его
терзают сомнения.
- Я не могу согласиться с вашими доводами, - сказал Питер, - но многое мне
стало понятно. А теперь объясните, как вы собираетесь вверить мне дело всей
вашей жизни.
- Я верю в способность человека в напряженнейшие моменты интуитивно
чувствовать правду, какой бы она ни была. Сейчас такой момент наступил. Лишь
двое во всем мире знали подробности убийства Гувера - человек, разработавший
план покушения, и я. Один из двоих уже мертв. Он умер у вас на глазах. В живых
остался только я, а план покушения - мой последний довод. Любая стратегия,
разработанная человеком, несовершенна, всегда найдутся какие-то изъяны. Надо
лишь знать, где их искать. Я расскажу вам, в чем состоял наш план, и это будет
моя последняя попытка убедить вас. Раскрывая план, я не только вверяю вам свою
судьбу, но и выношу на ваш суд дело всей моей жизни. И для меня не так важно,
сколько мне осталось жить, как то, сумеете ли вы понять меня и правильно
распорядиться полученными сведениями. Вы согласны? Вы позволите мне попытаться
убедить вас?
- Я вас слушаю.
История, которую рассказал Сент-Клер, повергла Питера в смятение. Посол
оказался прав: Ченселор действительно интуитивно почувствовал, что ему не лгут,
и убедился, что Гувер и в самом деле был убит. Сент-Клер не назвал никого, кроме
Барака, но при желании личность каждого участника акции нетрудно было
установить.
В группу, осуществлявшую покушение, входило несколько человек. Актриса, муж
которой стал жертвой маккартизма. Два специалиста в области электроники и
телеперехвата. Один из них был к тому же метким стрелком. Агент английской
разведки, о котором было известно, что во время берлинского кризиса он работал в
тесном сотрудничестве с Советом национальной безопасности. Хирург-американец, в
прошлом социалист, вынужденный эмигрировать и проживающий в настоящее время в
Париже. Его жена и сын погибли в автомобильной катастрофе. Их машина столкнулась
с машиной ФБР, когда агенты вели за ними незаконную и несанкционированную
слежку.
Полученных Питером сведений было достаточно, что-. бы при желании разыскать
каждого из этих людей. Сам же план, включая ловкое использование имени советника
президента, можно было назвать выдумкой гениального ума. Вот почему Рамирес
заявил Ченселору: "Вскрытия не было. Указание с Пенсильвания-авеню, 1600. Из
Белого дома... Они его убили, а если даже и не они, то думают, что они. Они
считают, что кто-то из них или организовал, или осуществил убийство". Да, Варак
действительно был поразительно умен. Измученный Сент-Клер закончил свой рассказ,
словами:
- Теперь вы верите, что я сказал вам правду?
- Пока да. Но я хотел бы задать вам еще один вопрос. Если я почувствую
ложь, тогда и все остальное тоже ложь. Согласны?
- Согласен. Вы не услышите лжи...
- Что означает Часон?
- Не знаю.
- Видимо, это не столь важно?
- Наоборот, Варак называл его ловушкой. Он был убежден, что Часон-ключ, с
помощью которого можно узнать, кто из членов Инвер Брасс нас предал.
- Объясните, пожалуйста. Сент-Клер глубоко вздохнул.
- Вся эта история связана с Макэндрю. В. свое время он командовал войсками,
сражавшимися в районе Часона, и там произошло что-то такое, что дискредитировало
его как командира. После этого и появились слова: "Макнайф, убийца из Часона".
Наши войска понесли огромные потери. Ответственным за это был Макэндрю. Его вина
была установлена, и на этом можно было закончить расследование, но Варак
полагал, что его надо продолжить. У него было такое ощущение, что за всей этой
историей скрывается что-то связанное с женой Макэндрю.
- Известно ли вам, каков был состав войск, сражавшихся под Часоном?
- Состав?
- Расовый состав... - Ченселор внимательно следил за выражением лица
старого дипломата.
- Вот уж не знал, что наши войска имеют "расовый состав".
- Предположим, я сообщу вам, что данные о потерях под Часоном - один из
наиболее строго охраняемых секретов Пентагона. Сотни людей убиты или числятся
пропавшими без вести. Уцелели тридцать семь человек, из них шестеро -
невменяемы.
Остальных разместили в тридцать один госпиталь для ветеранов. Они
разбросаны по всей стране. Это вам о чем-нибудь говорит?
- Еще одно свидетельство того, насколько распространена в Пентагоне
паранойя. Так же, как и в ФБР.
- И это все?
- Поскольку речь идет о гибели людей, слово "паранойя", пожалуй, слишком
деликатно.
- Вот именно! Это были не просто напрасные потери в результате ошибок,
допущенных Макэндрю. Это была западня, которую командование нашей армии устроило
для собственных солдат. А поскольку военнослужащие этих частей - все до
последнего солдата - были неграми, бойня под Часоном не что иное, как массовое
убийство на расовой почве.
Сент-Клер стоял неподвижно, опираясь на перила, с застывшим выражением
лица. Лишь удары волн о скалы да порывы ветра нарушали воцарившуюся вдруг
тишину. Наконец к послу вернулся дар речи:
- Господи, зачем им это понадобилось? Глядя на дипломата, Питер испытывал
облегчение и замешательство одновременно: Сент-Клер не лгал, он был искренне
потрясен всем услышанным. Он натворил немало ужасных дел, но не он предал Инвер
Брасс, не он завладел досье. Питер спрятал пистолет обратно в карман.
- Это понадобилось для того, чтобы сохранить в тайне эксперименты,
участвовать в которых заставили жену Макэндрю. Надо было скомпрометировать
генерала, чтобы он не смог предъявить обвинения тем, кто загубил ее жизнь. Если
бы вся эта история выплыла наружу, это привело бы к разоблачению десятков
подобных операций, ради осуществления которых многих мужчин и женщин постепенно
приучали к наркотикам и галлюциногенам. Разоблачение этих, с позволения сказать,
экспериментов погубило бы карьеру тех, кто их задумал и осуществил.
Более того, некоторые из родственников жертв, например Макэндрю, не
остановились бы и перед убийством организаторов подобных операций.
- И поэтому они пожертвовали... О господи!
- Вот что означает Часон, - заключил Питер. - Операция, которую Варак
назвал ловушкой.
Оторвавшись от перил, с трудом передвигая ноги, с искаженным лицом СентКлер
шагнул вперед;
- Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? Инвер Брасс... Только один
член Инвер Брасс...
- Он мертв.
У старого дипломата перехватило дыхание, его тело как будто свело
судорогой.
- Сазерленд умер, - мягко продолжал Ченселор. - Джекоб Дрейфус - тоже. У
вас досье нет. Остаются двое - Уэллс и Монтелан.
Известие о смерти Дрейфуса окончательно сломило Сент-Клера. Его глаза,
казалось, вот-вот вылезут из орбит. Он неловко ухватился за перила:
- Их нет. Они умерли... - В его голосе слышалась глубокая скорбь.
Питер придвинулся к старику, полный сострадания и жалости. Наконец-то он
обрел союзника - человека, обладающего властью, который может покончить с этим
кошмаром.
- Господин посол!
Сент-Клер вздрогнул от такой формы обращения. В его взгляде Питер прочел
немую благодарность.
- Да?
- Мне бы следовало оставить вас на время одного, но я не могу этого
сделать. Меня выследили. Думаю, им известно то, что удалось узнать мне. Дочери
Макэндрю приходится скрываться. С ней двое верных людей, однако это не значит,
что она в безопасности. Просить защиты у полиции я не могу. Мне нужна ваша
помощь.
Собрав остатки сил, дипломат произнес:
- Разумеется, рассчитывайте на меня. Вы правы, сейчас не время для
раскаяний. Этим можно заняться позднее.
- Что же делать сейчас?
- Удалить раковую опухоль, даже если пациент не выдержит операции.
Впрочем, пациент и без того мертв:
Инвер Брасс больше не существует.
- Вы согласны поехать к моим друзьям, к дочери Макэндрю?
- Конечно. - Сент-Клер с трудом оторвался от перил. - Впрочем, мы только
потеряем время. По телефону будет гораздо быстрее. Что бы вы ни думали о
должностных лицах в Вашингтоне, среди них есть и такие, кому можно доверять...
Вы найдете у них защиту.
Достав из кармана ключ, Сент-Клер указал на дверь. Войти в дом надо было
очень проворно. Как объяснил дипломат, поворот ключа отключал сигнальную систему
всего на десять секунд. Если после этого дверь не закрывалась, срабатывал сигнал
тревоги.
Они прошли в гостиную. Включив свет, Сент-Клер подошел к телефону, взял
было трубку, но тут же положил ее на место.
- Лучший способ защиты - нападение. Уэллс или Монтелан? Кто-то из них или
оба?
- Мне кажется, Уэллс.
- Почему вам так кажется? Что он вам говорил?
- Что он нужен стране.
- Ну что же, он прав. Высокомерие отнюдь не умаляет его блестящих
способностей.
- Уэллс в панике из-за досье. Думает, что и на него оно заведено.
- Так оно и есть.
- Не понимаю.
- Уэллс-фамилия его матери, которую он получил вскоре после развода
родителей. Досье объясняет, как все это произошло. При рождении ему дали фамилию
Рейслер. Среди пропавших досье - от М до Z - имеются сведения и о Рейслере. Вам
что-нибудь говорит это имя?
- Да, припоминаю, - ответил Питер. В его памяти вплыл образ надменного,
порочного человека по имени Фредерик Рейслер. - Он был одним из лидеров германоамериканского
бунда, - продолжал Ченселор. - Я наделил его чертами одного из
персонажей романа "Рейхстаг". Рейслер был биржевым маклером.
- Да, его считали гением Уолл-стрита. Он переправил Гитлеру в Германию
миллионы долларов. Уэллс всю жизнь стремился смыть с себя это постыдное пятно и
бескорыстно служил своей стране. Он панически боится, что досье раскроет
позорящее его прошлое.
- Да, наверное, это он. Страх перед прошлым...
- Может быть, но я сомневаюсь. Или только его коварство не укладывается в
рамки наших представлений... Зачем ему бояться разоблачения, если досье в его
руках? А что сказал вам идальго?
- Кто?
- Монтелан, он же Пэрис. Как личность он намного приятнее, чем Бэнер, хотя
еще более высокомерен. Потомственный кастильский аристократ, которого фалангисты
Франко лишили и богатства, и влияния. Карлос ненавидит и презирает любые формы
насилия.
- Как вы сказали? - прервал дипломата Ченселор. - Что он презирает?
Фашизм, в чем бы он ни проявлялся. - Нет, вы выразились иначе. Вы
употребили слово "насилие". "Формы насилия" - вот ваше выражение.
- Да, я так сказал.
Питер вспомнил, как о чем-то подобном говорил Рамирес. Нет ли здесь связи?
Рамирес и Монтелан. Оба преисполнены ненавистью и презрением.
- Это Монтелан. Сейчас нет времени объяснять, почему я в этом уверен. Вы
можете с ним связаться?
- Конечно. С каждым членом Инвер Брасс можно установить контакт в течение
нескольких минут. Имеется закодированная телефонная связь. Никто из нас не имеет
права игнорировать звонок по этому телефону.
- Монтелан может проигнорировать.
Брови у посла от изумления поползли вверх.
- Он же не знает, по какому поводу я звоню, и обязательно подойдет к
телефону. Но что произойдет дальше? Страх быть разоблаченным заставит его как-то
отреагировать на мой звонок. Разумеется, недостаточно просто разоблачить его, не
так ли? - Наступила пауза, которую Ченселор не решился прервать. - Его
необходимо убить. Он будет последним, кого убьют по приговору Инвер Брасс. В
какую трагедию все это обернулось! - Сент-Клер снял трубку, и вдруг его лицо из
пепельного стало смертельно бледным. - Не работает.
- Не может быть!
- Только что все было в порядке.
Внезапно комната наполнилась оглушительным трезвоном. Выхватив из кармана
пистолет, Питер бросился к проходу. Раздался выстрел, и выходящее на веранду
окно разлетелось вдребезги. Острая боль обожгла руку и плечо Питера, показалась
кровь, и он выронил оружие.
В коридоре было слышно, как по наружной двери чем-то бьют. Наконец она
распахнулась, ударившись о стену, в комнату с кошачьей ловкостью проникли два
стройных негра в плотно облегающих брюках и темных рубашках и направили
пистолеты на Ченселора.
Вслед за ними из темноты прихожей в полумрак гостиной шагнула какая-то
громадная фигура. Это был Даниел Сазерленд. Он стоял неподвижно, с презрением
глядя на Питера, потом вытянул вперед огромную руку и разжал кулак- на ладони
лежала капсула. Сазерленд снова сжал кулак и повернул его ладонью вниз сквозь
пальцы закапала красная жидкость. - Театр, господин Ченселор. Искусство обмана.
Нападавшие, безусловно, были профессионалами. Они вначале окружили дом,
потом, действуя быстро и решительно, проникли в гостиную. Они схватили СентКлера,
а Питера оттащили в сторону и куском материи туго перевязали его раненое
плечо. Один из нападавших отправился к воротам, чтобы дать объяснения местной
полиции, прибывшей на сигнал тревоги.
Сделав знак головой, Даниел Сазерленд повернулся и исчез в темном коридоре.
И вдруг произошло нечто невероятное: человек, державший Браво, отошел на шаг в
сторону, и комната сразу наполнилась грохотом выстрелов. Пули буквально
изрешетили тело Сент-Клера, отбросив то к стене. С широко открытыми от
удивления, уже ничего не видящими глазами он тяжело повалился да пол.
- О господи!.. - услышал Питер произнесенные кем-то со страхом слова. Он
уже не отдавал себе отчета в том, что это его собственный голос, и не ощущал
ничего, кроме только что пережитого ужаса.
Вернулся Сазерленд. Его глаза были печальны, несмотря на гордую осанку,
чувствовалось, что он подавлен.
- Ни вам, ни другим никогда этого не понять, - тихо сказал он, глядя на
мертвого Сент-Клера. - Досье нельзя было уничтожать, с их помощью легче вести
борьбу с окружающим нас злом. - Судья поднял глаза на Питера:
- Что касается Джекоба, то в отличие от вас мы захоронили его подобающим
образом. О его смерти будет своевременно объявлено, так же как и о смерти
остальных.
- Вы всех убили? - прошептал Ченселор.
- Всех! - ответил Сазерленд. - Бэнера два дня назад, Пэриса - прошлой
ночью. - Вас поймают.
- Миссис Монтелан считает, что ее муж послан госдепартаментом на Дальний
Восток. У нас там свои люди. Они подготовят документы, свидетельствующие о том,
что Карлос убит террористами. В наши дни в этом нет ничего необычного. Уэллс
погиб в автомобильной катастрофе на скользкой после дождя проселочной дороге.
Кстати, вы невольно помогли нам. А его машину нашли сегодня утром.
Сазерленд говорил в абсолютно спокойной, деловой манере, как будто убийство
и насилие были совершенно нормальным, естественным явлением, о котором нет
необходимости долго распространяться.
- У вас есть свои люди в госдепартаменте? - спросил потрясенный Питер. -
Значит, вы могли узнать о "цитадели" в Сент-Майкелсе?
- Да, могли, и мы сделали это.
- Но зачем? У вас же был О'Брайен.
- Не пытайтесь ввести нас в заблуждение, Ченселор. Мы с вами не книжные
герои. Все, что сейчас происходит, - реальность.
- Что вы хотите этим сказать?
- Вы прекрасно знаете, что я хочу сказать. О'Брайен никогда не был нашим
человеком. Другие, но не он.
- Не он... - с трудом повторил Ченселор слова судьи.
- Ваш О'Брайен - очень смелый и сообразительный человек, - продолжал
Сазерленд. - Он поджег катера, открыв огонь по бакам с горючим, и с риском для
жизни увел нас от вашего автомобиля. Его храбрость не уступает его находчивости.
Весьма ценное сочетание качеств.
У Питера непроизвольно вырвался пронзительный крик удивления: так, значит,
О'Брайен - не предатель! Сазерленд продолжал говорить, но он уже ничего не
слышал. Все остальное не имело теперь значения.
- Что вы сказали? - переспросил Питер, оглядываясь на окруживших его
негров.
Их было пятеро, и каждый с оружием в руках.
- Я пытался как можно мягче объяснить вам, что мы вынуждены вас убить.
Почему же вы не сделали этого раньше?
- Вначале мы пытались, однако потом передумали. Когда вы приступили к
роману о Гувере, стало необходимо доказать, что вы сумасшедший. Кое-кто успел
прочесть то, что было вами написано, но кто именно, мы не знали. Дело в том, что
вы были удивительно близки к истине, а мы не могли допустить, чтобы вы открыли
тайну, связанную с досье Гувера. Страна должна верить в то, что они уничтожены.
Вы же доказывали обратное. К счастью, ваше поведение давало основания считать
вас безумным. Хотя вы и не погибли в автомобильной катастрофе, но получили
тяжелую травму головы и потеряли любимую женщину. Ваше выздоровление шло
необычайно медленно. В ваших книгах прослеживается склонность параноика всюду
подозревать заговоры. Наконец, последним доказательством вашей
неуравновешенности...
- Последним доказательством? - прервал Сазерленда Питер, ошеломленный его
формулировкой.
- Да, последним... - продолжал судья, - послужило ваше заявление о моей
смерти. Нечего и говорить, как это меня позабавило. Я виделся с вами лишь
однажды, и в моей памяти мало что сохранилось от этой встречи. Вы и тогда
произвели на меня впечатление безумца, маньяка, и я тут же выкинул вас из
головы.
- Маньяк? - повторил Питер. - В ФБР есть свои маньяки, наследники Гувера.
Они с вами заодно?
- Трое из них. Они даже не понимали, что это недолговременный союз. На
какое-то время у нас действительно была общая цель-досье Гувера. Правда, они не
догадывались, что вторая половинка досье не уничтожена, а находится у нас. Нам
нужны были люди с репутацией фанатиков. Имелось в виду, что они будут пойманы и
убиты, а попавшие в их руки досье исчезнут вместе с ними. Они нужны были также
для того, чтобы загнать вас на край пропасти. Если бы они при этом перешли
намеченный рубеж и убили вас, вся вина легла бы на них. С нашей точки зрения, вы
совершенно безвредный человек, только слишком любите совать нос не в свои дела.
Но они восприняли вас всерьез.
- Значит, вы собираетесь меня убить, иначе вы не рассказывали бы всего
этого, - проговорил Питер совершенно спокойным, каким-то отрешенным голосом.
- Я не бесчувственный. И лично у меня нет желания лишать вас жизни.
Поверьте, мне не доставит это никакого удовольствия. Но я вынужден пойти на
это. Самое большее, что я могу для вас сделать, - это удовлетворить ваше
любопытство. И еще одно. У меня есть предложение...
- Предложение?
- Я готов сохранить жизнь вашей женщине. У нас нет причин убивать ее. А
если она и знает что-то, то ей об этом рассказал писатель, который осознал свое
безумие и покончил жизнь самоубийством. Всем известно, что он часто впадал в
депрессию, а в таком состоянии человек теряет ощущение реальности. Весьма
распространенное среди творческих людей психическое заболевание.
- Благодарю. Мне очень лестно быть причисленным к разряду людей творческих.
Я, правда, не совсем уверен, справедливо ли это, - поклонился Ченселор,
удивляясь собственному спокойствию. - Что вы потребуете взамен? Я согласен на
любые условия.
- Где сейчас О'Брайен? - Что вы сказали?.. - с трудом выдавил из себя
Питер.
- Где О'Брайен? Вы звонили ему от Рамиреса? В полицию и в ФБР он не
обращался. Мы узнали бы об этом. Так где он?
Питер внимательно следил за глазами Сазерленда. "Вспомни о придуманных
тобой событиях! - приказал он себе. - Пусть ничтожный, но это все-таки шанс..."
- Если я скажу вам, где он, какие вы дадите гарантии, что сохраните жизнь
Элисон Макэндрю?
- Абсолютно никаких. Только мое слово.
- Ваше слово? Да это вы сумасшедший! Чего стоит слово человека, предавшего
своих друзей, Инвер Брасс?
- Вы ошибаетесь. Это не предательство. Инвер Брасс была создана для того,
чтобы помогать стране в наиболее тяжелые для нее моменты. Помогать женщинам и
мужчинам, всем без исключения, потому что Америка - страна для всех. Но теперь
совершенно очевидно, что Америка - не для всех одинакова и добровольно страной
всеобщего равенства никогда не станет. Надо заставить ее стать таковой. Америка
предала меня. Меня и миллионы моих собратьев. Сейчас-то я понимаю это. Однако
мои нравственные устои ничуть не поколебались. Моя честь всегда будет со мной.
Я умею держать слово.
Питер лихорадочно обдумывал сложившуюся ситуацию. Было только одно место,
куда О'Брайен мог отправиться после событий в Чесапикском заливе. Они заранее
договорились, что, если возникнет подобная ситуация, агент должен ждать вестей
от Элисон и Питера а мотеле Ошен-Сити. Больше ему деться некуда.
"Вспомни о придуманных тобой событиях! Ждать помощи неоткуда".
В романе "Контрудар!" Питер описал ситуацию, когда с помощью телефонного
разговора удается договориться о побеге. Очень простой прием: попавший в западню
человек произносит в трубку несколько фраз. Те, кто держат его в плену, считают
их вполне логичными. Для собеседника же на другом конце провода эти фразы
кажутся бессмысленными, но в них - указание конкретного места встречи.
Собеседнику остается лишь вовремя прибыть туда.
- Хорошо. Предлагаю сделку, - сказал Питер. - О'Брайена за дочь Макэндрю.
- Согласен, но майора Брауна эта сделка не касается. Он наш в любом случае.
- Вы и о нем знаете?
- Конечно. Как только он запросил информацию о Часоне в вычислительном
центре, нам сразу же стало об этом известно.
- Понимаю. Вы убьете его?
- Посмотрим. Мы еще не знаем, что он за человек, может, просто направим его
работать куда-нибудь подальше, в какой-нибудь госпиталь за тысячу миль отсюда.
Мы не убиваем всех подряд.
"Но его-то вы наверняка убьете, - мысленно возразил Ченселор. - Раз вы
знаете о нем, он должен будет исчезнуть".
- Вы говорили, что вам известно, где находятся Браун и Элисон.
- Да, это так. Они в отеле Арунделя. У нас там есть осведомитель.
- Я хочу, чтобы ее отвезли в Вашингтон и чтобы я мог переговорить с ней по
телефону.
- Выдвигаете требования, господин Ченселор?
- Да, если хотите получить О'Брайена.
- Ей не причинят вреда. Даю вам слово.
- Мне ничего не остается, как поверить вам. Но, бога ради, не давите на
меня. Поймите, в каком я состоянии. Я боюсь, я не хочу умирать... - Питер
говорил'. тихо, стараясь, чтобы голос его звучал как можно убедительнее. Это
оказалось нетрудно.
- А какие гарантии дадите вы? - спросил в свою очередь судья. - Как вы
доставите сюда О'Брайена?
- Нужен телефон. Этот не работает, и вам это от лично известно. Я знаю
только номер телефона, по которому можно найти О'Брайена. - Ченселор поднял
руку, чтобы посмотреть время. Движение причинило ему острую боль в раненом
плече.
Куин должен быть в условном месте через двадцать-тридцать минут.
- Какой номер его телефона?
- Это вам ничего не даст. О'Брайен за пятьдесят миль отсюда и хорошо знает
мой голос. Кроме того, он разработал специальный код, с которого я должен
начинать разговор.
Ченселор лихорадочно искал выход из создавшегося положения. Несколько дней
назад они договорились, что, если О'Брайен попросит позвонить ему по телефонуавтомату
на Висконсин-авеню, где на самом деле никакого автомата нет, это будет
означать, что Питер должен явиться к телефонной будке у бензоколонки на окраине
Солсбери. Куин и Элисон видели эту будку, когда он звонил в Нью-Йорк Моргану.
О'Брайен наверняка помнит это место.
- Сейчас четверть третьего. Где можно встретиться в такое время?
недоверчиво спросил Сазерленд.
- У бензоколонки около Солсбери. Я должен подтвердить, что встреча
состоится, и описать машину, в которой приеду. Не думаю, что О'Брайен подойдет,
если увидит, что я в машине не один. Вам придется спрятаться.
- Это не проблема. Что за код? - спросил судья. - Скажите его точно, слово
в слово.
- В нем нет никакого скрытого значения. Просто фраза из газеты.
- Что за фраза?
- "В последнюю минуту сенатор собрал кворум для обсуждения военных
расходов". - Питер потрогал раненое плечо, словно хотел лишний раз подтвердить,
что фраза действительно самая обычная.
- Возьмем автомобиль посла, - закончил переговоры Сазерленд. - Последние
мили машину поведете вы. А до того будете сидеть со мной сзади. С нами поедут
двое моих людей. Когда вы сядете за руль, они спрячутся. Я уверен, вы сделаете
все, что вам прикажут.
- Я, в свою очередь, надеюсь, что вы сдержите слово, - ответил Ченселор. -
'Хотелось бы, чтобы вы убрали ваших людей из Арунделя. Кроме того, я просил бы
вас не препятствовать отъезду Эдисон в Вашингтон. Ее будет сопровождать Браун.
Если он вам понадобится, вы найдете его позднее. Как далеко до ближайшего
телефона?
- Тот, который на столе перед вами, господин Ченселор, работает или
заработает через несколько минут. - Судья повернулся к стоявшему слева от него
мускулистому негру и что-то сказал ему на непонятном языке. На таком же языке
кричали тогда, на причале Чесапикского залива. Погибающий, но не сдающийся
человек кричал на языке, которого не понимал Варак.
Стройный негр кивнул и выбежал сначала в коридор, а оттуда на улицу.
- Сейчас связь восстановят. Кабель не перерезан. Мы просто временно
отключили вашу линию, - сказал судья и после небольшой паузы объяснил:
- Я говорил на ашанти. На этом языке в семнадцатом-восемнадцатом веках
говорили африканские племена Золотого Берега. Подобных языков в мире нет,
поэтому выучить его нелегко. Те, кто знают ашанти, могут разговаривать где
угодно и отдавать приказания, не опасаясь, что их поймут.
Сазерленд повернулся к двум неграм, стоявшим в другом конце комнаты, и чтото
сказал им на странно звучащем языке. Те сунули за ремень оружие, подошли к
безжизненному телу Сент-Клера и вынесли его в коридор.
Вдруг ожил телефон.
- Все в порядке. Можете звонить О'Брайену. Учтите, линия прослушивается.
Если скажете что-нибудь лишнее, связь будет прервана, а ваша женщина убита.
Питер подошел к аппарату. Прямо перед ним, на стене, виднелись застывшие
струйки крови Сент-Клера. На полу кровь засохла неровными бугорками, и Питер
чувствовал их даже через толстую подошву ботинок.
Он снял трубку, набрал номер мотеля в Ошен-Сити и попросил соединить его с
люксом, в котором жил О'Брайен. Люкс не отвечал. Ожидание казалось невыносимым;
агента не было в номере.
Вдруг послышался щелчок и чей-то голос сказал;
- Слушаю.
- Куин, это ты?
- Питер! О господи, где ты? Я...
- У меня нет времени, - прервал его Ченселор нарочито злым голосом,
надеясь, что О'Брайен поймет: за несвойственной Питеру интонацией что-то должно
скрываться. - Ты всегда требовал, чтобы я вначале называл этот чертов код. Так
вот он: "В последнюю минуту сенатор собрал кворум для обсуждения военных
расходов".
- Какого черта ты...
- Я хочу как можно скорее увидеться б тобой, - дерзким, вызывающим тоном
снова прервал агента Питер. Он никогда не разговаривал так с людьми. - Сейчас
около трех утра. По твоей схеме в это время мы должны встречаться у бензоколонки
по дороге в Солсбери. Я прикачу на серебристом "континентале".
Смотри же, приезжай один.
- Ладно! - выпалил Куин таким же недружелюбным голосом, каким только что
разговаривал Ченселор. - Серебристый "континенталь". Буду на месте вовремя. Что
касается кода, то не такая уж это глупая вещь. Благодаря ему я знаю, что на тебя
никто не оказывает давления. С тобой, сукин сын, это нечасто бывает.
Увидимся через час. - И О'Брайен повесил трубку.
Судя по последним словам, он все понял. Его недружелюбный тон тоже не
соответствовал его манере общаться с людьми. Выходит, с помощью лжи можно
сказать правду.
Питер повернулся к судье:
- Теперь ваша очередь. Звоните в Арундель.
Сазерленд устроился рядом с Ченселором на заднем сиденье "континенталя".
Впереди уселись два негра. Они ехали по проселочным дорогам в южном
направлении, через реку Чоптанк. Судя по дорожным знакам, они уже проехали
города Бетлехем, Престон и Херлок. Следующий - Солсбери. Судья сдержал слово:
Элисон прибудет в Вашингтон, в отель "Хей-Адамс", задолго до того, как они
доберутся до Солсбери. После того, как будет схвачен О'Брайен, Питер сможет
позвонить ей из придорожной телефонной будки. Это будет его прощальный звонок.
Потом его убьют. Из милосердия это сделают быстро и неожиданно. Таково одно
из условий соглашения.
Ченселор повернулся к Сазерленду. Огромное черное лицо судьи время от
времени освещали вспышки фар проносившихся мимо них машин.
- Как вам удалось заполучить досье? - спросил Питер.
- Не все досье, а только часть - от М до Z, господин Ченселор. Остальное
уничтожено Инвер Брасс.
- Мне предстоит умереть... Не так-то легко с этим смириться... Вот и
хотелось бы узнать перед смертью, как вам это удалось.
Судья взглянул на Питера. В полумраке его огромные глаза казались еще
больше.
- Могу удовлетворить ваше любопытство, поскольку нам это не принесет
никакого вреда. Вы знаете, Варак действовал под псевдонимом Лонгворт. Настоящий
Лонгворт - тот самый человек, о котором я вам говорил. Когда-то он был ближайшим
помощником Гувера. Потом его убедили работать против своего шефа. Так вот,
несколько месяцев назад он побывал у меня. К этому времени он уже получил
вознаграждение, на которое мог бы безбедно жить до конца своих дней на Гавайях.
Там он был недосягаем для тех, кто захотел бы рассчитаться с ним за
предательство. Гуверу же сообщили, что Лонгворт умер естественной смертью.
Состоялось даже церковное отпевание, на котором директор произнес
надгробное слово.
Ченселор вдруг вспомнил план-проспект своего романа. Вымышленные события
снова стали реальностью...
...Фабрикуется медицинское свидетельство о его болезни... Гуверу сообщают
"диагноз": неоперируемый рак двенадцатиперстной кишки, пациенту осталось жить в
лучшем случае несколько месяцев. У Гувера нет выбора. Полагая, что агент на
пороге смерти, директор отправляет его на пенсию.
- И у Гувера не возникло никаких вопросов относительно смерти Лонгворта?
- А почему они должны были возникнуть? - удивился Сазерленд. - Ему положили
на стол заключение хирурга, которое не оставляло никаких сомнений.
Вымысел... Реальность...
- Я воскресил Лонгворта, - продолжал судья" - Всего на один день, но день
этот был полон самых драматических событий. Объятый страхом и яростью, Гувер
почти полностью блокировал функционирование правительственной машины. - На лице
Сазерленда появилась улыбка. Глядя прямо перед собой, он продолжал:
- Лонгворт рассказал Гуверу правду. Не всю правду, а ту ее часть, которую
знал сам, то есть то, о чем мы сочли нужным ему сообщить. Психологически этого
надо было ожидать. Слишком сильным оказалось чувство вины перед Гувером, его
ментором, почти господом богом, которого он предал. Он известил шефа о
готовящемся убийстве с целью заполучить досье. Заговорщиками, по его словам,
были как сотрудники бюро, так и кто-то за его пределами. Эти люди знали
секретные коды электронных устройств, контролирующих размыкание механизмов,
запирающих сейф, который находится в стенном шкафу в кабинете директора ФБР.
Как мы и ожидали, Гувер запаниковал и бросился звонить всем, кого знал в
Вашингтоне. Позвонил, кстати, и Рамиресу, но так ничего и не добился. Оставался
только один человек, которому он еще доверял, - его ближайший друг Клайд Толсон.
Гувер начал постепенно переправлять досье в дом, а точнее, в подвал
Толсона. Однако действовал он слишком медленно и не успел перевезти все папки.
Форсировать события, поторопить его мы не могли" - это было слишком
рискованно.
Потом нам удалось проникнуть в дом Толсона и забрать часть досье - от М до
Z. И вот теперь в наших руках такой рычаг давления, которым раньше мы никогда не
обладали...
- Давления на кого и ради чего?
- На правительство, чтобы влиять на его политику, - решительно заявил
Сазерленд.
- А что случилось с Лонгвортом?
- Вы убили его, господин Ченселор. Правда, руками Макэндрю, но именно вы
направили генерала по его следам.
- А потом ваши люди убили генерала?
- У нас не было выбора. Он слишком много знал. В любом случае ему следовало
умереть. Макэндрю стал символом Часона, под которым погибли сотни солдат-негров.
И на смерть их послали собственные командиры. Более гнусного преступления
невозможно себе представить.
- Убийство на расовой почве, - спокойно определил Питер.
- Форма геноцида. Самая презренная форма! - добавил Сазерленд с ненавистью.
- С его помощью хотели скрыть правду о преступных экспериментах, которым не
место в цивилизованном обществе и которые тем не менее были санкционированы.
Боялись, как бы одно разоблачение не повлекло за собой серию других... Наступила
тягостная пауза.
- А телефонные звонки и убийства, для чего все это? Какое отношение имели к
Часону Филлис Максвелл, Бромли, Ролинз? Или, например, О'Брайен? Почему вы
преследовали их?
- К Часону эти люди действительно никакого отношения не имели, - быстро
ответил судья. - Все дело в том, что Филлис Максвелл раскопала информацию,
которая вела к президенту, а мы хотели использовать ее сами. Теперь о Бромли.
Этот получил по заслугам. Конечно, замахнувшись на Пентагон, он показал
себя смелым человеком. Но он же сорвал принятие законопроекта,
предусматривающего реконструкцию трущоб Детройта, что облегчило бы положение
многих тысяч их обитателей. Почти все они негры, господин Ченселор. Бромли
продался преступным элементам, и те снабдили его такой информацией, с помощью
которой он сам и его "крестовый поход" против военных стали газетной сенсацией.
И все это делалось в ущерб интересам негров. Ролинз живое свидетельство того,
насколько опасен для негров так называемый представитель "нового Юга". Насквозь
фальшивый, он на словах уверял всех в своем уважении к "новым моральным
ценностям", а на деле срывал любые попытки сенатской комиссии выработать законы,
которые позволяли бы реализовать эти ценности в жизни. Не забудьте еще и то, что
он совращал малолетних негритянок. Во всяком случае, родители детей до сих пор
не могут этого забыть.
- А в чем провинился перед вами О'Брайен? - спросил Ченселор. - За что вы
преследуете его?
- Тут опять виноваты вы. Он - единственный, кто сумел воссоздать картину
похищения оставшихся досье. Однако, если бы только это, его можно было бы
оставить в живых. У него не было убедительных доказательств, и он был бы
вынужден молчать. Но теперь они у него есть: ему стало известно, кто такой
Венис. И узнал он это от вас. Вы дали ему эти сведения.
"Что же это такое? Со всех сторон меня окружает смерть, а я сам стал ее
предвестником", - подумал Ченселор, а вслух спросил вкрадчиво? - Почему именно
вы взяли на себя эту миссию?
- Потому что я в состоянии ее осуществить, - твердо заявил Сазерленд, не
отрывая глаз от дороги.
- Это не ответ.
- Мне понадобилось много лет, чтобы понять смысл происходящего.
Современная молодежь все постигает гораздо быстрее. Меня же постоянно
одолевали сомнения. А на самом деле все очень просто: нация предала своих черных
граждан.
Американцам надоели разговоры о равенстве. Теперь они считают, что черные
лезут не в свои дела. Навыки, знания, образование, которые негры приобрели в
последние годы, вызывают подозрение. Когда негры мечтают о лучшей жизни, на них
смотрят как на чудаков. Но когда они открыто бросают вызов и селятся по
соседству с вами, то тут уж не до шуток.
- Ну, положим, лично вам это не помешало занять высокое положение в
обществе.
- Выдающийся человек всегда своего добьется. Поверьте, я говорю так не от
избытка тщеславия. Мои способности от бога. А что делать простому человеку?
Обычному мужчине, женщине. Обычному ребенку, который не может вырасти
нормальным человеком, потому что на нем от рождения стоит клеймо: "Негр".
Можете изменить имя, однако от позорного клейма это вас не избавит. Никакой
аттестат или диплом не сделает вашу кожу светлее.
Я, господин Ченселор, не революционер в общепринятом смысле этого слова. Я
очень хорошо понимаю, что любая попытка негров начать революцию приведет к бойне
намного страшнее той, которую пришлось пережить евреям при фашизме. Да это и
немудрено: мы уступаем вам и числом и силой. Поэтому я решил использовать одно
из самых распространенных в нашем обществе орудий воздействия - страх.
У страха нет предрассудков, он не знает расовых барьеров. Страх - вот что
хранится в досье Гувера. С помощью этих досье и порождаемого ими страха мы
сможем добиться многого: повлиять на законодательство, обеспечить принятие новых
и добиться соблюдения уже принятых законов, многие из которых нарушаются
ежедневно. Я не стремлюсь к насилию, как таковому, потому что оно приведет к
уничтожению наших же собратьев. Я хочу лишь, чтобы негры получили то, что
принадлежит им по праву, но было у них отнято. Само провидение дало мне в руки
эти досье. И с их помощью я намереваюсь вывести негров из состояния скорби и
смятения.
- Вы же прибегаете к насилию, убиваете людей!
- Только тех, кто убивает нас! - на всю машину загремел голос Сазерленда. -
Только тех, кто мешает нам!
Эмоциональный взрыв судьи вызвал ответную реакцию Ченселора.
- Око за око! Вы этого хотите? - взорвался он. - Этому вы научились за
долгие годы службы на страже закона? О господи, как же могло случиться, что
подобных взглядов придерживается такой человек, как вы?
- Я объясню вам, как это случилось, - резко повернулся к Питеру судья,
глаза его горели гневом. - Я не всегда придерживался подобных взглядов. Но пять
лет назад со мной случилось нечто такое, после чего я поменял свои убеждения.
Однажды суд под моим председательством подтвердил приговор некоему
начальнику городской полиции. Министерство юстиции, признаться, было не в
восторге от такого решения.
- Я слышал эту историю.
Питер вспомнил нашумевший процесс, итоги которого называли "решением
Сазерленда". Многие блюстители правопорядка и законности предавали тогда судью
анафеме. Если бы подобное решение вынес любой другой судья, а не Сазерленд, его
наверняка обжаловали бы в верховном суде.
- Вскоре после процесса мне позвонил Гувер и пригласил пожаловать к нему.
Больше из любопытства, чем по какой-либо другой причине, я решил принять
его высокомерное приглашение. И вот во время нашей встречи я услышал такое, во
что отказываешься верить. На рабочем столе высшего в стране должностного лица, в
обязанности которого входило соблюдение законности, были разложены досье на
ведущих лидеров негритянского движения-Кинга, Абернети, Уилкинса, Роуэна,
Фармера. Это были целые тома, набитые всевозможной мерзостью: лживые слухи,
ничем не подтвержденные сплетни, записи телефонных разговоров, причем
отредактированные таким образом, что отдельные слова и фразы, вырванные из
контекста, звучали как подстрекательские призывы. Из этих материалов следовало,
что негритянские лидеры-люди, которые не ставят ни во что юридические законы
общества, презирают его философию, нарушают общепринятые нормы морали.
Я был вне себя от ярости. Как может такое учреждение, как ФБР, заниматься
шантажом! Но Гуверу, видимо, не раз приходилось встречаться с подобной реакцией.
Он абсолютно спокойно переждал, пока я излил свой гнев, а потом злобно заявил,
что "если я и дальше буду мешать ему, то все эти сведения он предаст гласности.
Пострадают лидеры и их семьи, движению за гражданские права негров будет нанесен
непоправимый ущерб. А в самом конце беседы Гувер вдруг заявил: "Мы ведь с вами
не хотим еще одного Часона, господин судья, не так ли?"
- Часон... - тихо повторил Питер. - Так вот где вы впервые услышали это
название! Сидевший рядом с водителем негр внимательно изучил с помощью
крошечного фонарика дорожную карту, повернулся к судье и что-то сказал ему на
ашанти. Сазерленд кивнул и ответил ему на том же странном языке. - Мы в полутора
милях от бензоколонки, - обратился он к Питеру. - За четверть мили от нее
остановимся. Прошу иметь в виду, что эти ребята - отличные разведчики. В ЮгоВосточной
Азии они освоили ночное патрулирование и приобрели соответствующие
знания и навыки. Для этой цели, как правило, привлекали негров, поскольку там
чаще убивали. Если мы заметим, что О'Брайен не один, или обнаружим ловушку,
немедленно поворачиваем назад. Женщина будет убита на ваших глазах.
У Ченселора сразу пересохло в горле. Все кончено. Это надо было предвидеть.
Он сам приговорил Элисон к смерти. За свою жизнь он любил двух женщин и стал
причиной гибели обеих. Он принялся лихорадочно соображать: сейчас они останутся
с Сазерлендом наедине, тогда он попытается справиться с ним. Это - единственный
шанс.
- Как же О'Брайен сможет прихватить кого-то с собой, ведь вы сами говорили,
что, где бы он ни появился, вам тут же все будет известно? - спросил Ченселор
судью.
- Вроде бы так. Он полностью изолирован.
- Тогда зачем нам останавливаться и тратить понапрасну время?
- Я видел, как действовал О'Брайен вчера утром в бухте. Мужество и
находчивость следует уважать. Мы сделаем это из предосторожности.
Машина затормозила, и стало ясно, что нападение на Сазерленда осуществить
не удастся. Сидевший за рулем негр вышел из машины, открыл дверцу и быстрым
движением надел на запястье Ченселора наручники, пристегнув другой конец к
дверной ручке. От последовавшего при этом толчка Питер почувствовал такую
сильнейшую боль в плече, что у него перехватило дыхание.
- Оставляю вас наедине с вашими мыслями, господин Ченселор, - бросил судья,
выходя из машины.
Двое молодых негров исчезли в темноте.
Сорок пять минут ожидания показались Питеру вечностью. Он пытался
представить себе, какую тактику изберет О'Брайен, но, чем больше думал об этом,
тем мрачнее виделись ему перспективы.
Наконец разведчики вернулись. По их мокрым от пота лицам чувствовалось, что
им пришлось пробежать немалое расстояние. Один из негров открыл левую дверцу, и
Сазерленд сел в машину.
- Кажется, господин О'Брайен сдержал слово. Он ждет нас в машине с
включенным мотором, которая стоит посередине дороги и хорошо просматривается со
всех сторон. На расстоянии ближайших трех миль от бензоколонки никого нет.
Оцепеневший от страха и слабости Ченселор потерял способность соображать.
Своими неумелыми, дилетантскими действиями он завлек Куина в ловушку. Это
конец!
"Континенталь" тронулся с места. Доехав до перекрестка, водитель плавно
затормозил. Сидевший справа от него негр вышел из машины, открыл заднюю дверцу.
и отомкнул наручники, Питер помахал в воздухе рукой, пытаясь восстановить
кровообращение. Тут же заныло раненое плечо, но теперь это уже не имело
значения.
- Садитесь за руль, господин Ченселор! Теперь вы поведете машину. Мои
друзья спрячутся на заднем сиденье. Имейте в виду, они вооружены. Если начнете
своевольничать, женщина умрет.
Выйдя вместе с Питером из машины, Сазерленд встал около дверцы лицом к
нему. Вы совершаете ошибку и знаете это, - сказал Питер.
- А вы впадаете в крайности, что, как известно, ни к чему хорошему привести
не может. Между нами нет правых и виноватых. Мы оба - жертвы затянувшегося
кризиса. Никто из: нас в этом не виноват, мы оба оказались втянутыми в нашу
борьбу.
- Это точка зрения юриста?
- Нет, господин Ченселор, это точка зрения негра. Прежде чем стать судьей,
я уже был негром.
Повернувшись, Сазерленд зашагал прочь. Посмотрев ему вслед, Питер сел за
руль и захлопнул дверцу. "Все кончено. О господи! Если ты существуешь, пошли мне
быструю смерть. У меня не хватит мужества ждать ее долго..."
Повернув на перекрестке направо, Ченселор повел машину к бензоколонке,
расположенной на левой стороне дороги. Ее тускло освещала одна-единственная
лампочка, висевшая на фонарном столбе.
- Поезжайте помедленнее! - раздалась тихая команда сзади.
- Какая разница?
- Делай, как тебе говорят.
Ченселор почувствовал, как в затылок ему уткнулся ствол пистолета. Он
притормозил, и "континенталь" стал медленно приближаться к машине О'Брайена.
Видна была выходящая из выхлопной трубы и вьющаяся в ночном воздухе струйка
газа, передние фары освещали проселочную дорогу. Питер насторожился. Теперь фары
"континенталя" были направлены прямо в заднее стекло стоявшей впереди машины - в
ней никого не было.
- Его там нет, - прошептал Питер.
- Он сидит на полу, - подсказал низкий голос справа.
- Выходи и иди к той машине! - скомандовал другой.
Питер выключил мотор, открыл дверцу и вышел на дорогу. На какое-то
мгновение невольно закрыл глаза: наверное, как только покажется Куин, последует
выстрел в затылок. Он не обманывался насчет данных ему обещаний. Сазерленд
пощадит Элисон, но никакого телефонного разговора с ней не будет. Судья не
пойдет на такой риск.
О'Брайен из машины не выходил.
- Куин! позвал Ченселор.
Ответа не последовало.
"Что ты делаешь, О'Брайен? - мысленно заклинал Питер. - Это же конец!"
И опять тишина.
Он двинулся в сторону автомобиля. В висках бешено пульсировала кровь, и
боль отдавалась в горле. К шуму работавшего вхолостую мотора примешивались
какие-то ночные звуки. Легкий ветер кружил по асфальту сухие листья. В любую
секунду Куин может показаться, и тогда последуют выстрелы. Услышит ли он, Питер,
их перед смертью? Он подошел к окошку водителя - в машине никого не было.
- Ченселор, ложись! - раздался из темноты крик.
Внезапно ночь взорвалась ревом мощного мотора. Слева, из-за бензоколонки,
вырвались слепящие фары. Машина, набирая скорость, помчалась прямо на
серебристый "континенталь". Потом распахнулись дверца водителя, оттуда
выбросился человек и покатился прямо по асфальту.
Сильнейший удар! И почти одновременно заскрежетал металл, зазвенело
разбитое стекло, раздались крики людей. Последовали выстрелы. Питер понял, что
смерть неизбежна. Он закрыл глаза и, прижавшись к твердой поверхности дороги,
ждал, когда же на него обрушится страшная боль и наступит вечный мрак.
Стрельба продолжалась. Ченселор повернулся - стрелял О'Брайен. В воздухе
стояли дым и пыль.
Питер приподнял голову. Прямо перед собой он увидел Куина, который мчался к
своей машине. Вот он почти добежал до Ченселора, припал к земле и поднял
пистолет.
- Сюда! - рявкнул он Питеру.
Тот быстро подполз к машине. Он увидел, как агент, поколебавшись, вскинул
голову и тщательно прицелился. Раздался взрыв - у "континенталя" взлетел на
воздух бак с горючим. Питер бросился на землю рядом с Куином.
Из машины вывалился один из людей Сазерленда и открыл огонь по О'Брайену.
На фоне бушующего пламени агент отчетливо видел разведчика в горящей
одежде. Он снова прицелился. Раздался крик - и разведчик рухнул на землю рядом с
пылавшей машиной.
- Куин, - крикнул Питер, - как тебе это удалось? - Ты мне позвонил - и я
все понял! - на ходу выкрикнул агент. - Произнося код, ты употребил слово
"сенатор", а мы с тобой как-то говорили, что сенатор, может быть, наша последняя
надежда.
Мне стало ясно, что наступил решающий момент. Ты приказал мне приехать
одному.
Это означало, что ты не один. Вы прикатили в одной машине, а мне
потребовалось две. Одна послужила ловушкой.
- Ловушкой?
- Да, это был отвлекающий маневр. Я нанял парня. Он привел сюда свою
машину: мне нужен был таран Это был наш единственный шанс.
О'Брайен бросился вперед.
- В машину! - завопил он. - Надо убираться отсюда как можно скорее!
Вскочив, Ченселор успел схватить его за пиджак:
- Куин, Куин, подожди!
Больше никого нет! Только он! Там, на дороге, он один!
- Кто?
- Сазерленд!
- Садись! - скомандовал О'Брайен.
Автомобиль, развернувшись, помчался к перекрестку. Вскоре яркие фары
осветили стоявшую посередине дороги могучую фигуру Даниела Сазерленда. Черный
гигант видел все, что произошло у бензоколонки. Он поднял руку к голове.
Раздался последний выстрел - Сазерленд упал.
Вениса не стало. Инвер Брасс прекратила свое существование.
Утро. В кабинете у рабочего стола стоял Питер. В руке он держал телефонную
трубку, из которой доносились гневные слова человека, говорившего из Вашингтона.
За окном светило яркое солнце. Земля была покрыта пушистым чистым снегом.
Солнечные лучи, отражаясь от стекла, прыгали по потолку солнечными зайчиками,
словно в подтверждение того, что земля вертится.
Звонил Аарон, сын Даниела Сазерленда, один из лидеров негритянского
движения, блестящий адвокат. Человек, которого Ченселор хотел бы назвать своим
другом, но знал, что никогда не может этого сделать.
- Я не стану бороться с вами теми средствами, которыми борются против нас.
Я не унижусь до того, чтобы пустить в ход ваше оружие, и не позволю это
сделать другим. Я нашел досье и сжег их. Можете поверить мне на слово.
- Даже перед лицом смерти я испытывал доверие К вашему отцу. Верю и вам.
- Ничего другого вам не остается! - Адвокат повесил трубку.
Ченселор вернулся к креслу и сел. Сквозь окно, выходящее на северную
сторону, он видел, как смеется Элисон, укутавшись в шубу и скрестив руки, чтобы
было теплее. Вместе с ней были миссис Элкот и садовник Берроуз. Обычно
неразговорчивый, сегодня он казался просто болтливым. Миссис Элкот улыбалась
Элисон. Она одобряла выбор Питера: в доме давно нужна хозяйка.
Питер взглянул на рукопись. Вымысел, фантазия давно уже вошли в его жизнь и
стали реальностью. Он принял решение - писать роман сначала. Он был уверен, что
на этот раз все получится гораздо лучше, сильнее. Конечно, он придумает для
своих персонажей и мысли и слова, но там, где пойдет повествование от автора,
выдумывать ничего не придется. За это время он стал свидетелем таких
незабываемых событий, что на основании этого можно написать не один роман.
Впрочем, вся эта история только для других будет романом. Для него она -
сама жизнь.
Ченселор взял из высокого стакана карандаш и стал писать на чистой странице
желтого блокнота:
Темноволосый мужчина, застыв в напряженной позе, смотрел прямо перед собой.
Стул, на котором он сидел, как и вся остальная мебель, радовал глаз своей,
изысканной формой, но был явно неудобен. Спартанская обстановка приемной,
выдержанная в колониальном стиле, создавала суровую атмосферу, в которой
ожидающие аудиенции посетители невольно проникались чувством ответственности.
Мужчине было лет под тридцать. Природа, создав его угловатое, с резкими
чертами лицо, казалось, заботилось больше о деталях, чем о гармонии целого.
Какие-то внутренние противоречия отражались на нем...
ИНВЕР БРАСС II
НА ПОВЕСТКЕ ДНЯ - Ика"р.
Роберт ЛАДЛЕМ
Джеймсу Роберту Ладлэму с дружескими пожеланиями всего наилучшего
Человек, чей силуэт возник в дверном проеме темной, без единого окна
комнаты, быстро прикрыл за собою дверь и, взяв
влево, зашагал к рабочему столу с медной лампой.
Щелкнул выключатель. Загорелась неяркая лампочка.
Вынырнувшие из полумрака тени легли на деревянную обшивку стен скромного по
размерам помещения, не лишенного,
однако, кое-какого убранства. Правда, objets d'art "Предметы искусства (фр.)"
являлись не предметами античной культуры
или непрестанно совершенствующегося изобразительного искусства, а новейшими
образцами приборов и устройств
современной технологии.
У стены напротив тихо журчал кондиционер, подсушивающий воздух, с постоянно
работающим мощным
пылеулавливающим фильтром вентиляционной системы, обеспечивающей замкнутому
пространству комнаты первозданную
чистоту и свежесть.
Хозяин этого рабочего помещения подошел к компьютеру с загруженным
текстовым редактором, включил его. Мгновенно
ожил экран монитора.
Подвинув стул, он сел. Ввел шифр. На дисплее появились слова из яркозеленых
букв:
"Уровень безопасности максимальный
Перехват не засечен
Приступайте".
Склонившись над клавиатурой, он стал вводить данные:
"Начинаю журнальный файл с сообщения об эпизоде, который, на мой взгляд,
станет звеном в цепи событий, способных
существенно повлиять на ход развития нации.
Явился некий Мессия, судя по всему - ниоткуда. Словом - по собственной
инициативе и без малейшего представления о
своем предназначении.
Предначертания судьбы, разумеется, вне его понимания, но если мои прогнозы
подтвердятся, тогда этот файл станет
своеобразным отображением уготованной ему стези.
Я не в курсе, как все начиналось, но знаю совершенно определенно, что
начало - полная путаница и неразбериха".
КНИГА ПЕРВАЯ
Маскат, Оман. Юго-Западная Азия
Вторник, 10 августа, 18.30
В Оманском заливе штормило. Через Ормузский пролив в Аравийское море
пробирался ураган.
Было время заката.
С минаретов мечетей по всему городу разносилось пронзительно-гнусавое пение
бородатых муэдзинов, созывающих
правоверных на вечернюю молитву.
Тяжелые сизые тучи тащились, клубясь, вдоль горизонта, продавливая его, и
соединяясь со сгущавшейся чернотой там, где
проходил грозовой фронт. Они скоро наползли на освещенный при закате кусок неба,
и сразу сделалось темно.
За морем, в трехстах километрах восточнее Маската, над Макранским Береговым
хребтом в Пакистане, время от времени
вспыхивали молнии. На севере, в Афганистане, бушевал пожар лютой и беспощадной
войны. На западе, в Иране, по вине
большого неврастеника "Имеется в виду шах Мохаммед Реза Пехлеви", с маниакальным
упорством совершающего
преступные деяния, гибли молодые парни. На юге, в Ливане, люди истребляли друг
друга в бессмысленной и жестокой
междоусобице - две религиозные группировки, со свойственной верующим
страстностью обвиняли одна другую в
терроризме, при этом обе пускали в ход самые безжалостные, самые устрашающие
методы террора, не испытывая никакого
сострадания к ближнему.
Организация освобождения Палестины и Палестинское движение сопротивления.
Между тем в этот непоздний еще час, когда небеса сулили горожанам громы и
молнии, а в Оманском заливе громыхали
грозные волны с пенными верхушками, улицы Маската, столицы султаната Оман, ни в
чем не уступали разбушевавшейся
стихии. Совершив вечернюю молитву, правоверный люд толпами повалил к
американскому посольству. С факелами в руках,
с истерическими воплями и выкриками стекались мусульмане и мусульманки к ярко
освещенным чугунным воротам, за
которыми просматривался фасад четырехэтажного посольского здания из
искусственного темно-розового мрамора.
Вдоль фасада прохаживались черноволосые подростки в полувоенной форме с
автоматами в руках.
Если спуск курка почти всегда означает смерть, то эти молодчики, эти бравые
воины ислама, не усматривали никакой связи
между выстрелом и завершением чьего-либо жизненного пути. В их вытаращенных
полубезумных глазах угадывалась лишь
исступленная преданность догмам ислама.
Смерти нет, говорили им, но есть вечное бессмертие - высшая награда,
которую Аллах дарует подвижнику. И чем
мучительнее подвижничество во славу веры, тем большую хвалу стяжает мученик,
внушали им, а физические мучения врага
ничего не значат, да и убийство неверного тоже...
Это ли не безумие?!
Это ли не слепой фанатизм?!
Шел двадцать второй день безнравственного изуверства. Три недели минуло с
тех пор, как весь цивилизованный мир в
который раз оказался очевидцем чудовищного, преступного умопомрачения. "Двести
сорок семь работников американского
посольства насильственно взяты заложниками!" - сообщали средства массовой
информации. Одиннадцать из них уже
убиты... Злодейская, жестокая расправа - трупы несчастных выкидывали из окон.
Одиннадцать вдребезги разбитых стекол -
одиннадцать обезображенных тел. Циничное надругательство над прахом невинно
убиенных...
Разгул насилия!.. Разнузданный террор!..
Шабаш в спокойном прежде Маскате? Почему? В чем дело? Что послужило
толчком? Кому под силу ответить на эти
вопросы?
Пожалуй, только специалистам-аналитикам, владеющим хитроумными приемами и
методами выявления, как правило,
сокрытой подоплеки мятежей местного значения...
Да, они точно сумеют!
Собирая по крупицам факты, критически осмысливая неприметные - на первый
взгляд! - частности и тонкости, быстро, но
не торопясь добираются до истоков инспирированного...
Вот!.. Вот оно то самое ключевое слово!.. Инспирированный... Именно!
В Маскате бесчинствуют террористы. Кто подстрекатель? Кому это все надо, в
смысле - кому это выгодно? Надо
подумать...
Утверждают, будто террорист - профессия. Нет, это не профессия, это - образ
жизни. Более того, образ мыслей. Террорист
сознательно готовит диверсию, а то и убийство ни в чем не повинных людей. И
даже, как ни чудовищно это звучит, гордится
содеянным. Террористы - это всегда убийцы, хотя они неизменно прикрываются
политическими, а то и религиозными
лозунгами, пытаясь таким образом оправдать совершаемые преступления.
Одиннадцать изувеченных трупов... Сопляки с автоматами на изготовку, не
сами же они, в конце концов, до подобного
изуверства додумались? Кто-то ведь подсказал сопроводить кровавую расправу
жуткой концовкой, потому как террор - это
еще и запугивание с угрозой насилия.
А толпа у ворот? Эти ротозеи, что они? Развлекаются. Жаждут зрелищ. А
некоторые крови... Многие бьются об заклад.
Какое следующее окно? На каком этаже? Кого выбросят, мужчину или женщину?
Сколько трупов будет до конца недели? Чет,
нечет?
Тем временем в посольстве, открытом взорам любознательных зевак,
происходило действо сродни вандализму. Вокруг
бассейна, огороженного кованой решеткой с замысловатым орнаментом в арабском
стиле, за которой невозможно укрыться
от пуль, стояли на коленях, в несколько рядов, американские граждане. Двести
тридцать шесть человек. Парализованные
страхом заложники, склонив головы, ожидали расправы, а наглые парни,
размахивающие автоматами, слонялись по крыше,
зыркая по сторонам. Роковой выстрел мог прозвучать в любую минуту. Толпа
улюлюкала...
Это что, массовый психоз? Зомбированное помешательство?
Двадцать второй день на исходе, неужели ничего нельзя предпринять?!
Цивилизованный мир, он что, потерял дар речи, застыл в беспомощном
оцепенении?
Нет! Конечно нет... Обдумав кое-какие варианты, готов помочь Израиль.
Почему именно он? Да потому что главное
достояние израильских разведок, и внешней - Моссад, и контрразведки Шабака, сеть
информаторов, в том числе и в рядах
террористических организаций. Израильские разведывательные службы знают, что,
если не скупиться, многих
"непримиримых фанатиков" можно просто перекупить, потому что "непримиримые"
исповедуют еще одну религию,
основной догмат которой звучит примерно так: "Не существует позорных способов
зарабатывать деньги. Деньги позорно не
иметь".
Борьба с терроризмом требует денег, вот в чем дело. И немалых! Но все равно
платить оперативной агентуре обходится
дешевле, чем терять жизни своих сограждан.
И однако, от участия Израиля в урегулировании кризиса с заложниками
придется отказаться. После вмешательства в дела
Ливана любое участие евреев в освобождении американцев обернется в глазах арабов
акцией ниже всякой критики. Америкато,
оказывается, принимает помощь от одних террористов в борьбе с другими! Так
что этот вариант отпадает, несмотря на
благие намерения.
Можно, конечно, перебросить в Оман силы быстрого развертывания "Силы
быстрого развертывания (СБР) -
высокомобильные части и соединения воздушно-десантных войск и морской пехоты",
но весьма сомнительно, что найдутся
желающие взбираться по приставной лестнице на крышу посольского здания или же
десантироваться туда с вертолета,
поскольку террористы, захватившие посольство, все как один грезят об ореоле
мученика, отдавшего свою жизнь за веру.
А если предпринять силовую акцию, продемонстрировать мощь американского
военно-морского флота? Пожалуй;
батальона морских пехотинцев достаточно, дабы, образумив Оман, решить проблему.
Но что это даст? Ничего, кроме разрыва
отношений с Оманом, тем более что нет никаких оснований обвинять султана с его
министрами в потворствовании
террористам. Миролюбиво настроенная полиция, где, кстати, верховодит его родня,
пыталась сдержать истерию, но оказалась
бессильной перед напором бесчинствующих подстрекателей, сбившихся в группы. Да и
годы относительно спокойной жизни
в столице султаната, разумеется, не способствовали приобретению навыков
решительных и энергичных действий. Султан
собирался для наведения порядка отозвать кое-какие свои части, охраняющие
границу с Йеменом, но потом передумал,
сообразив, что этот шаг чреват непредсказуемыми последствиями, так как его
пограничники - головорезы, каких поискать.
Окажись они в Маскате, столица просто захлебнется кровью. За своего султана
любому глотку располосуют, и вот тогда уж
точно не сносить головы ни правому, ни виноватому. Сомнительный получается
расклад, как говорится, шах и мат...
Все это так, но, как известно, безвыходных ситуаций не бывает. Наверняка
террористы выдвинули какие-то требования.
Может, удовлетворить кое-какие из них? Поди знай, на что способны подстрекатели
в случае отказа... Не разумнее ли пойти
на уступки?
Нет, ни в коем случае!
Все, кто несут ответственность за происходящее в столице султаната Оман,
это понимают. Все, кроме, разумеется,
подростков с автоматами. Будь они люди зрелые, с жизненным опытом за плечами,
тогда можно было бы сесть за стол
переговоров, но ведь это несмышленые малолетки. Да что там, просто дети! При
любых кознях и каверзах дети всего лишь
марионетки. А эти просто чурбаны безмозглые! Скандируют то, что им приказывают,
озвучивают то, что им нашептывают...
И вообще, едва ли отыщется правительство - хоть в Европе, хоть на Среднем, хоть
на Ближнем Востоке, - которое выскажется
за освобождение из тюрем целой армии преступников из террористических
организаций типа "красных кхмеров", Ирландской
республиканской армии, движения "Талибан", группировок "Хезболлах" и "Исламский
джихад", всяких там "красных
бригад", "организаций освобождения Палестины" и прочих экстремистских команд,
состоящих сплошь из убийц и
диверсантов.
А не эффективнее ли будет постоянно освещать события в Маскате в средствах
массовой информации? Террористы
обожают быть на виду. Вот, мол, они какие! К тому же привлечение к их персонам
внимания мировой общественности
приостановит на какое-то время расправу над заложниками. Следовательно, средства
массовой информации просто обязаны
активизироваться, поскольку информационное безмолвие непременно вызовет
необходимость "шоковых" действий, а самое
сильное потрясение, как известно, вызывает убийство. Так что "замалчивание"
событий в Маскате только "вдохновит"
правоверных недорослей на новые кровавые расправы.
Но все-таки... Все-таки кто стоит за чудовищной по своей жестокости акцией?
Кто организатор этого кровопролития? Вот
проблема из проблем...
Расправа над заложниками отложена всего лишь на неделю. Весь цивилизованный
мир на пределе. В Лондоне совещаются
главы разведывательных служб шести государств. Серьезные ребята - прошли огонь и
воду и медные трубы. Каждый из них
отдает себе отчет в том, что посольство его страны вполне может стать следующим,
поэтому все склоняются к мысли
объединить свои силы и средства. Уже сорок восемь часов работают руководители
разведок, без перерыва на отдых. Между
прочим, на сверхзвуковых лайнерах примчались...
И что, к какому выводу пришли? Между прочим, через пять дней "мораторий"
подойдет к завершению.
Какие высказаны соображения?
Ну, во-первых, Оман, монархическое государство во главе с султаном,
считавшееся образцом стабильности в ЮгоЗападной
Азии, взбунтовалось неизвестно почему и пока остается загадкой. Это
раз!
Во-вторых, руководство султанатом осуществляет просвещенное правительство,
способное вести за собой свой народ в
пределах, допустимых исламом, что означает примерно следующее: светские
правители Омана второй половины двадцатого
столетия, принадлежащие к древней династии, почитали и почитают Аллаха не только
за то, что он им дал по праву
первородства, но и за ответственность, возложенную на них неограниченными
полномочиями.
Стало быть, оманцы почитают своих правителей, следовательно, беспорядки
вызваны внешними факторами, иными
словами - захват заложников подготовлен извне. И наконец, из пары сотен
нечесаных, немытых юнцов, выкрикивающих
время от времени какие-то невнятные требования, не более двух десятков являются
действительно коренными оманцами.
Выводы сделаны, указания сформулированы, офицеры в штатском, имеющие
контакты на местах, в районе арабского
Средиземноморья, незамедлительно приступили к работе, используя, как говорится,
весь джентльменский набор - подкупы,
угрозы, взятки и шантаж.
- Азиз, желаешь жить как султан? Сколько тебе надо для полного счастья? Не
робей!.. Сколько? Кто в твоем малюсеньком
Омане всю эту кашу заварил? Ну-ка, пошевели извилинами!.. Оманцев в посольстве
раз-два и обчелся, в основном там -
дебилы и тупари. Соображай быстрее, Азиз, а не то...
- Считаю до шести, Ахмет!.. Шесть секунд на размышления. На седьмой, если
не расколешься, лишишься правой кисти.
Но этого мало! Тебе, известному ворюге, придется сидеть в тюряге вечно, а коли
назовешь зачинщиков, выпустим сию
минуту. Словом, начинаю обратный отсчет! Шесть, пять, четыре, три два, один...
Молчишь? Ну, пеняй на себя...
И льется кровь... Море крови, а информации - ни капли. Ноль. Но главное -
не унывать, ибо кто ищет - тот всегда находит,
а за терпение рано или поздно воздается!
Древний муэдзин, праведник, каких мало, чья речь, память и весь облик -
кожа да кости! - производили впечатление
непрочности, какой-то зыбкости - дунь ветерок с Ормузского пролива, и
рассыплется в прах! - неожиданно прошелестел:
- Не ищите там, где вас ждут. Ищите совсем в другом месте...
- Совсем в другом? В каком другом, где?
- Где первопричина для досады не в бедности кроется, не в запустении...
- Высокочтимый муэдзин, пожалуйста, разъясните смысл сказанного вами. Где
же все-таки следует искать, куда нужно
наведаться прежде всего?
- Туда, куда Аллах, да смилуется Он над нами, ниспосылает поддержку в этом
мире, хотя, возможно, в будущем Его
благословение и благодать...
- Высокочтимый муэдзин, прошу вас, объясните простыми словами, что вы
хотите сказать.
- На это нет позволения Аллаха, да смилуется Он над нами. Если с верующим
случится нечто радостное, он благодарит
Аллаха, а если с ним случается какое-то несчастье, он терпит, и это тоже благо
для него. Аллах не принимает ничью сторону.
Да будет так!
- Но вы, высокочтимый муэдзин, посоветовали искать в другом месте, надо
думать, не без причины...
- Аллах вразумил меня, ибо сказать слово правды в лицо несправедливому
властелину - подвижничество достойнее всего.
- А это как понимать? Совсем непонятно.
- Отчего же? Я слышу в мечети голоса, мои старческие уши сподобились их
услышать, хотя я мало что слышу и не
услышал бы ничего, не будь на то воля Аллаха!
- То, что вы услышали, мудрейший муэдзин, не так уж и мало, но наверняка вы
должны были услышать что-то еще.
- Голоса говорят шепотком о тех, кому польза от кровопролития...
- Ну вот, видите! И кто же эти люди, кому польза от кровопролития?
- Об этом голоса не упоминают. А все только "они", да "они"... Ни имен, ни
занимаемых должностей не называли, йа
саийед "Господин (араб.)".
- А не обронили ли они в разговоре названия каких-либо сект? Может,
упоминали, скажем, шиитов, суннитов? А про
русских не говорили? Может, про Саудовскую Аравию упоминали?
- Нет, йа саийед... Ничего такого не говорили. Все "они" да "они".
- Ну хорошо, а вы не сумеете опознать тех, кто упоминает в разговоре про
этих "они"?
- Да ведь я почти слепой, йа сачйед, да и освещение в мечети скудное! Не
запомнил я никого и не узнаю, ибо возносящих
хвалу Аллаху в мечети всегда много, а тех, кто шепчется по углам, невозможно
различить. То, что услышал, вам пересказал,
ибо такова воля Аллаха, но...
- Тогда скажите, почтеннейший муэдзин, почему людей убивают? Такова воля
Аллаха?
- В Коране говорится, что горячность, темпераментность юности находит
оправдание, если разобраться в чувствах
молодых...
- Ладно, не будем! В мечети вам покажут двоих мужчин среди молящихся, вы
сделаете им знак, как только услышите чтолибо...
- Не получится, йа саийед. В Мекку отправляюсь я, возвращусь через месяц.
Следует достойно завершить земное
странствие, прежде чем попаду домой, к Аллаху. Не правда ли? Помолюсь за вас,
ибо и вы - часть моего путешествия. Такова
воля...
- А-а-а, да черт с ним!
- Это с вами демон, йа саийед, а не с Ним. И не с нами...
Вашингтон, федеральный округ Колумбия
Среда, 11 августа, 11.50
Полуденное солнце палило нещадно. Томительная жара и горячий воздух
угнетали. Ошалевшие пешеходы на раскаленных
тротуарах безучастно ожидали, когда переключатся светофоры. И хотя в основном
это были правительственные госслужащие,
или, как принято теперь говорить, слуги народа, по каким-то причинам
отважившиеся выйти из офисов и машин с
кондиционерами и теперь направлявшиеся в правительственные учреждения, служить
они явно не торопились, а если точнее
- были не в силах, ибо адское пекло отбивало всякую охоту трудиться и вообще
вести активный образ жизни.
На пересечении Двадцать третьей улицы и Вирджиния-авеню случилось дорожнотранспортное
происшествие. Если
говорить о повреждениях либо ущербе, серьезным его назвать было нельзя, но по
части вызванных эмоций оказалось весьма
значительным. Дело в том, что такси "поцеловало" правительственную машину,
выехавшую из подземного гаража Госдепа.
Оба водителя, охваченные праведным гневом, стояли возле своих машин и,
обвиняя друг друга в нарушении правил
вождения, психовали, опасаясь разноса своего начальства. Солнце между тем
свирепствовало, а они не двигались с места -
ждали полицию, которую вызвал проходивший мимо госслужащий.
Не прошло и пяти минут, как образовалась пробка. Сигналили машины, кое-кто,
рискнув опустить стекло, надсаживал
глотку. Какофония достигла апогея, когда пассажир такси, сидевший на заднем
сиденье, распахнул дверцу и вылез из
машины. Это был высокий худощавый мужчина чуть за сорок. В помятых брюках цвета
хаки, тяжелых ботинках из
кожзаменителя и не первой свежести куртке-сафари с короткими рукавами он
выглядел белой вороной в окружении летних
костюмов, пестрых платьев и атташе-кейсов из натуральной кожи. Мужчина
производил впечатление отнюдь не столичного
жителя, а скорее проводника по крутым горным тропам. Правда, его наружность и
повадки никак не вязались с одеянием -
чисто выбритый, с отточенными чертами лица, голубоглазый, он поглядывал по
сторонам, оценивая ситуацию, и наконец
принял решение.
- Я ухожу, - сказал мужчина, положив ладонь на плечо таксиста,
продолжавшего с пеной у рта доказывать свою правоту.
Таксист обернулся. Пассажир протянул два двадцатидолларовых банкнота.
- Как же так, мистер?! Вы же все видели! Этот сукин сын вылетел из гаража и
даже не посигналил.
- Прошу прощения, но ничем не могу помочь. Я ничего не видел и не слышал до
тех пор, пока вы не чмокнули друг друга.
Таксист присвистнул.
- Вот это номер! Он, видите ли, ничего не видел и не слышал... Полиции
испугался... Ну и ну! Понятно, - процедил он
сквозь зубы спустя секунду. - Кому охота вмешиваться.
- Я уже вмешался, - отозвался пассажир бесстрастным тоном. Достав из
бумажника третий двадцатидолларовый банкнот,
сунул его в верхний карман тужурки таксиста и тихо добавил:
- Но не здесь и не сейчас.
Лавируя в толпе зевак, странного вида пешеход торопливо зашагал вдоль
квартала, в направлении Третьей улицы, а если
точнее - к подъезду Государственного департамента США с внушительными
стеклянными дверями.
В специальном помещении подземного комплекса оперативной службы
внешнеполитического ведомства не прекращалась
напряженная работа. За металлической дверью с табличкой "Огайо-4-0", что
означало "Оман. Совершенно секретно",
беспрерывно работали компьютеры, издававшие характерные звуки и время от времени
возвещавшие резким попискиванием
о том, что из центрального банка данных получена новая информация. Ловкие
сотрудники, получая распечатки, давали
оценку поступившим сведениям.
В этом довольно большом помещении, кроме входной двери, была еще одна, тоже
металлическая, но она вела не в коридор,
а в служебный кабинет ответственного чиновника, возглавлявшего группу "Огайо-40".
На расстоянии вытянутой руки от него находился пульт связи со всеми
силовыми и информационными структурами
Вашингтона. В данный момент этот человек спал прямо за рабочим столом, подложив
под рано поседевшую голову
переплетенные кисти рук.
Звали его Фрэнк Свонн. Он был средних лет и занимал пост заместителя
директора Отдела консульских операций, мало
кому известного подразделения Госдепа.
Вот уже более недели Свонн не имел возможности отдохнуть как следует. Спал
урывками - как сейчас.
Резкий зуммер на пульте заставил его машинально вскинуть правую руку.
Утопив клавишу, засветившуюся красным
цветом, Фрэнк Свонн схватил телефонную трубку:
- Слушаю... - Помотав головой, он проглотил ком в горле. Звонила его
секретарша, находившаяся пятью этажами выше. -
Кто? Конгрессмен, говоришь?.. Член палаты представителей, стало быть... Только
его мне сейчас и не хватает! Откуда он
узнал мои координаты? Ладно, ладно, не тарахти... Слушай, пощади меня, скажи
ему, будто я на совещании у Господа Бога.
Нет, постой! Будет круче, если дашь ему понять, что меня вызвал для консультации
госсекретарь.
- Я его приготовила к такому варианту, поэтому и звоню из вашего кабинета.
Сказала ему, что только таким образом могу
связаться с вами.
Фрэнк Свонн вскинул бровь:
- Ну, ты круче меня, Айви! В Древнем Риме точно состояла бы в личной охране
претора, только устала бы ходить взадвперед.
Ближе телефона не нашла?
- На нечто подобное и конгрессмен намекал! Фрэнк, он сказал, что ему
необходимо переговорить с вами по вопросу,
касающемуся ваших прямых обязанностей.
- Здравствуйте вам! О моих обязанностях никому ничего не известно, так что
проехали...
- Фрэнк, он еще сказал кое-что такое, что я вынуждена была написать на
листочке, потому как это абракадабра и я ничего
не поняла.
- Ну, выкладывай!
- Сейчас прочитаю. Тут у меня фонетика сплошная. Ма эфхам заим "Могу вам
помочь (араб.)". Это вам о чем-нибудь
говорит?
Свонн перевел дыхание и, вытянув губы трубочкой, набрал в грудь воздуха.
Ничего себе заявочка! Вот какие ныне
конгрессмены пошли... Ну-ну!..
- Айви, отправь его сюда, вниз, да под конвоем непременно! Сечешь?
- А то!
Спустя минут семь сержант морской пехоты распахнул дверь в кабинет Свонна,
пропуская вперед посетителя. Входя, тот
успел кивком поблагодарить охранника, закрывавшего дверь.
Свонн не без опасения поднялся из-за стола. Внешний вид визитера совершенно
не соответствовал имиджу члена палаты
представителей. А он на своем веку как-никак их повидал немало! Нет, это же
надо! Какая-то охотничья куртка, вся в жирных
пятнах, брюки мятые, грязные. Не конгрессмен, а турист какой-то! Будто пару
месяцев только и делал, что кашеварил у
костра. Заявиться в таком виде, да еще и в сапожищах! Если это розыгрыш, то явно
неуместный.
- Конгрессмен? - произнес он с вопросительной интонацией, протягивая руку.
- Эван Кендрик, мистер Свонн, - ответил гость, обмениваясь рукопожатием. -
Я первый срок в палате, от девятого округа
штата Колорадо.
- Ну конечно, девятый от Колорадо... - протянул Свонн. - Прошу прощения, ято
подумал было...
- Извиняться должен я, - прервал его Кендрик, - за свой непрезентабельный
вид. На лбу-то у меня не написано, кто я и что
я, мистер...
- Позвольте заметить, конгрессмен, - не дал ему договорить Свонн, - у меня
тоже не написано, однако вы проявили
определенную осведомленность, как это ни странно...
- Понял! К вашему сведению, мистер Свонн, впервые избранные конгрессмены
наследуют весьма осведомленную
канцелярию, - заметил Кендрик многозначительно. - Моя секретарша, к примеру, в
курсе, с кем можно обсудить круг
вопросов, входящих в компетенцию госдеповского оперативника и...
- Мистер Кендрик, - оборвал его Свонн, - думается, не совсем корректно
употреблять здесь это расхожее словечко,
поскольку...
- Уроки, которые я брал у самой жизни, позволяют мне употреблять это слово
именно в таком укороченном варианте. Во
всяком случае, мне нужен не просто сотрудник Госдепа, занимающийся рутинной
текучкой Ближнего и Среднего востока, а,
скажем, специалист по юго-западному региону Востока, владеющий свободно
литературным арабским и десятком диалектов,
а это не кто иной, как вы, мистер Свонн. И вот я беседую с вами.
- Однако! Полагаю, вам пришлось потрудиться...
- Вам тоже, - отозвался Кендрик, покосившись на стопку распечаток на столе
у оперативника. - Но так или иначе, вы ведь
поняли, что я не просто так, а то бы меня здесь не было.
- Тут вы правы, - согласился Свонн. - А что, вы действительно в состоянии
оказать нам помощь?
- Этого я не знаю. Должен был предложить ее, вот и все!
- Ничего себе ответ! Тогда почему должны?
- Разрешите присесть?
- Да, пожалуйста! - Свонн жестом предложил Кендрику сесть в кресло у
журнального столика, сам вернулся на свое место
за рабочим столом. - Извините, что сразу не предложил, просто я вымотан
предельно. Итак, конгрессмен, какие побуждения
вынудили вас явиться сюда? Времени для пустопорожних разговоров у нас нет,
дорога каждая минута. Не имею ни
малейшего представления, насколько важно то, что вы намерены предложить, но,
если события в Омане для вас
действительно дело первостепенной важности, тогда почему вы так долго к нам
собирались?
- Я ничего не знал, вернее, был в полном неведении относительно захвата
заложников в Маскате.
- В это трудно поверить! Неужели конгрессмен от девятого округа штата
Колорадо проводил каникулы в бенедиктинском
монастыре?
- Не совсем так...
- А как у вас обстоят дела с манией величия? Знаете арабский, что в общемто
редкость... Словом, проявить активность в
момент, когда мы все стоим на ушах, пожалуй, нелишне, хотя бы ради
мелкотравчатых политических амбиций, а?
Кендрик застыл. На лице не дрогнул ни один мускул, но глаза мгновенно
поменяли цвет и стали стальными.
- Давайте без оскорбительных намеков, хорошо? - сказал он с расстановкой.
- Давайте! И пожалуйста, смените тон разговора. Убиты одиннадцать наших
сограждан. Восемь мужчин и три женщины...
Двести тридцать шесть человек вот уже более трех недель ожидают со дня на день
казни. Я спрашиваю, действительно ли вы
можете помочь, а вы отвечаете мне, что не знаете. Я, заметьте, считаю подобный
ответ оскорбительным для сотрудников
нашего отдела, которые работают дни и ночи без сна и отдыха. Вы что, желаете в
момент национального кризиса поработать у
нас консультантом? Полагаете, в девятом округе Колорадо после этого перед вами
начнут снимать шляпы?
- Начнут, когда узнают обо всем...
Свонн уставился на Кендрика и замолчал. Он смотрел на него во все глаза, не
зная, что подумать. Кендрик, Кендрик...
Знакомая фамилия, черт бы его побрал! Свонн взял карандаш и написал в отрывном
календаре: "Кендрик"...
- Начнут, когда узнают, говорите? - Он обрел наконец дар речи.
- Мистер Свонн, вы в стрессовой ситуации, и я никоим образом не собираюсь
ее усугублять. Если между нами возникла
какая-то недоговоренность, давайте ликвидируем ее. Допустим, вы решите, что я
могу пригодиться. Предположим, я
соглашаюсь... Но, заметьте, я дам согласие только при условии письменной
гарантии моей анонимности. Никто не должен
знать, что я был здесь. Короче, я никогда не разговаривал ни с вами, ни с какимлибо
вашим сотрудником.
Свонн откинулся на спинку стула, потер подбородок.
- А ведь я вас знаю, - тихо произнес он.
- Ошибаетесь! - возразил Кендрик. - Мы с вами не встречались.
- Расскажите что-нибудь о себе, конгрессмен, - попросил Свонн.
- Начну, пожалуй, с событий восьмичасовой давности, поскольку считаю
необходимым объяснить, почему я не появился у
вас три недели тому назад. Дело в том, что я шел на байдарке-одиночке вниз по
реке Колорадо. Это маршрут пятой категории
сложности. Представляете, каньоны, водопад Лава-Фоллз и все такое. Целый месяц
понадобился, чтобы добраться до штата
Аризона, где оборудован базовый лагерь для таких, как я. Там мне и стало
известно о захвате террористами нашего
посольства в Маскате.
- Получается, целых четыре недели вы жили в отрыве от цивилизованного мира.
И часто вы это практикуете?
- Каждый год, - ответил Кендрик. - Это уже стало традицией. И я иду по воде
всегда один.
- Интересно! Допускаю, что в течение целого месяца вы способны ни о чем не
тревожиться, но вы же политический
деятель и у вас есть избиратели!
- Я не политический деятель, вот что! - Кендрик позволил себе растянуть
губы в ироничной улыбке. - А избиратели у меня
появились совершенно случайно, уж вы мне поверьте. В общем, как только я услышал
по приемнику о событиях в Маскате, я
сразу же примкнул к цивилизованному миру. Гидросамолетом добрался до Флагстаффа,
попытался вылететь чартерным
рейсом в Вашингтон, но была глубокая ночь, и оказалось, что уже поздно получать
разрешение на полет. Но нежданнонегаданно
подвернулся рейс до Феникса, до знаменитой Солнечной долины, а там я
успел на самый ранний рейс до
Вашингтона. Хорошо, что из самолета можно позвонить по телефону. Да здравствует
цивилизация! Я поговорил со своей
секретаршей, еще кое с кем, отдал необходимые распоряжения. Кстати, в самолете я
и побрился, но вот переодеться, к
сожалению, было не во что, а тратить время по поездку домой я был не вправе.
Может, от меня вам пользы как от козла
молока, но я сразу решил, что просто обязан предложить свою помощь.
- Ну а конкретно, что конкретно вы можете предложить? - спросил Свонн,
глядя на Кендрика исподлобья.
- Я могу быть весьма полезен, мистер Свонн, так как довольно хорошо знаю
государства Персидского залива - Катар,
Оман, Объединенные Арабские Эмираты, Бахрейн и Кувейт, а в Маскате, Дубае, АбуДаби
и Эр-Рияде я жил и работал.
- Юго-Западную Азию, стало быть, изучили вдоль и поперек?
- Вдоль и поперек, вглубь и вширь. К примеру, в Маскате я жил целых полтора
года. Точнее будет сказать - работал по
договору.
- Второй договаривающейся стороной являлся султан Омана, так?
- Да, султан Омана. Это был дальновидный и вполне приличный человек.
- Он ведь, кажется, умер?
- Умер. Года полтора назад. Я сохранил о нем самые лучшие воспоминания.
Министры у него тоже были толковые.
Ценили нас...
- Вы, значит, работали в компании, - сказал Фрэнк Свонн, кинув на Кендрика
внимательный взгляд.
- Да, в компании.
- В какой, если не секрет?
- В своей собственной.
- В вашей собственной? - Фрэнк Свонн вскинул бровь.
- Именно!
Свонн перевел взгляд на листок в блокноте. Кендрик, Кендрик... Он наморщил
лоб:
- "Группа Кендрика"... Это ведь и есть ваша компания! А я все никак не мог
вспомнить. Года четыре, а то и все шесть не
слышал о вас.
- Четыре, если быть точным.
- Ну надо же! Я ведь говорил, что мне ваша фамилия знакома...
- Говорили, но мы никогда с вами не встречались, - произнес Кендрик
сдержанным тоном.
- "Группа Кендрика" строила много чего. Мосты и дороги, жилые и
административные здания, загородные особняки,
водонапорные башни и аэродромы...
- Вы правы, мистер Свонн, - прервал его Кендрик, - мы добросовестно
выполняли пункты, предусмотренные
многочисленными контрактами.
- Помню, прекрасно помню... Это было... - Свонн сощурился. - Это было лет
десять - двенадцать тому назад. Эмираты...
Ваша команда. Кому двадцать, кому тридцать... Лихие ребята, вооруженные
передовыми знаниями.
- Положим, не все были молоды...
- Не все, это верно! - Свонн помолчал. - К примеру, пожилой кудесникзодчий,
талантливый израильтянин, выполнявший
проекты в соответствии с духом ислама. Он еще, кажется, водил дружбу с богатыми
арабами...
- Эммануил Вайнграсс...
- Да-да! Эммануил Вайнграсс... - оживился Фрэнк Свонн.
- Он ведь из Бронкса. Жил в Нью-Йорке, а потом, дабы избежать судебной
тяжбы то ли со второй женой, то ли с третьей,
оказался в Израиле. Теперь ему около восьмидесяти. Обитает в Париже. Для меня он
был и остается Мэнни... Общаюсь с ним
в основном по телефону. И неплохо он в столице Франции живет-поживает - такое у
меня создалось впечатление.
- Интересно, весьма интересно... - произнес Свонн задумчиво. - Вы ведь
потом продали свою компанию, кажется, Бечтелу,
а может, я и ошибаюсь, не то за тридцать, не то за сорок миллионов...
- Мою компанию, мистер Свонн, приобрел не Бечтел, а "Транс-Интернэшнл", и
не за тридцать или сорок миллионов, а за
двадцать пять. Им эта покупка показалась выгодной, а я вышел из игры, потому как
это всех устраивало.
Свонн поднялся, вышел из-за стола, сел в кресло напротив Кендрика.
- Я кое-что вспомнил, конгрессмен, - сказал он, глядя Эвану Кендрику прямо
в глаза. - На одной из ваших строек, помоему
в предместье Эр-Рияда, произошел несчастный случай. Вроде бы там с
газопроводом было не все в порядке. Одним
словом, под обломками рухнувшего здания погибло, если мне память не изменяет,
более семидесяти человек. Ваши
партнеры, персонал... Говорили, что среди жертв были и дети.
- Их дети, - уточнил Кендрик. - Мои друзья-партнеры, их жены и дети. Мы
тогда собрались, чтобы отметить завершение
строительства третьего объекта в Саудовской Аравии. Многие пришли с семьями. Дом
обрушился, когда все были внутри, а я
и Мэнни в это время переодевались в автобусе. Мэнни обожает возиться с детьми, а
в тот раз он сочинил забавные репризы, и
мы решили изобразить клоунов.
- Потом велось следствие, - продолжил Свонн, - всплыли какие-то махинации с
поставкой некачественного оборудования,
но "группу Кендрика" оправдали. Правильно?
- Правильно, - кивнул Кендрик.
- Тогда вы и свернули дело. Так?
- Так, но к нынешней проблеме все это не имеет никакого отношения, и мы
попусту теряем время. Теперь, когда вы знаете,
кто я, вернее, кем был, я вправе спросить, смогу ли я вам пригодиться.
- А я, мистер Кендрик, не считаю, будто мы теряем время. Не возражаете,
если задам еще один вопрос?
- Не возражаю.
- Скажите, почему вы ни с того ни с сего решили стать конгрессменом? С
вашими-то миллионами и репутацией
высокопрофессионального инженера-строителя... Если провести параллель с
возможностями, которые предоставляет частный
сектор, не вижу выгоды.
- По-вашему, на выборных должностях все поголовно стремятся извлекать
выгоду?
- Нет, конечно! - Свонн задумался, потом сказал:
- Прошу прощения, иногда у меня хромают формулировки.
- Что ж, бывает, - подал реплику Кендрик.
- Но тем не менее я убежден, что самые амбициозные люди - те, кто борются
за выборные должности. Думаю, конгрессмен,
вы со мной согласитесь, что делают они это, чтобы себя показать, а если
выигрывают - используют свой пост в качестве
трамплина. Возможно, это мое убеждение несколько цинично, но, размышляя о жизни,
становишься меланхоликом, а
циником - когда видишь, что делает из нее большинство людей.
- Я с вами согласен, мистер Свонн, - произнес Кендрик миролюбиво.
- А скажите, конгрессмен, я что-то запамятовал, девятый округ штата
Колорадо, надеюсь, не Денвер?
- Нет! Девятый округ - это медвежий угол у юго-западного подножия Скалистых
гор. Только поэтому я там и обосновался.
- Интере-е-есно... Тогда почему вы ударились в политику? Может, все-таки
надумали из этого медвежьего угла соорудить
подобие стартовой площадки для великих дел?
- Я далек от подобной суеты.
- Прошу прощения, мистер Кендрик, но я хотел бы получить ответ, а не
ходульное заявление.
Эван Кендрик отвел взгляд, пожав плечами.
- Хорошо, - сказал он после непродолжительной паузы, - я объясню, но прежде
давайте изменим формулировку
"ходульное заявление" на, скажем, "уклонение от ответа".
- Давайте, - произнес Свонн, кивнув, - однако впредь постарайтесь не
злоупотреблять уклончивыми ответами.
- Принято! - улыбнулся Кендрик.
- Итак, конгрессмен...
- До меня в этом округе орудовал хапуга, набивавший карманы, и этот
вопиющий факт длительное время оставался без
должного внимания со стороны общественности. А у меня, в силу известных
обстоятельств, как раз образовалось свободное
время и появились деньги, чтобы его сместить. Не скажу, что горжусь тем, что я
предпринял и как это сделал, однако его там
уже нет, и это радует. Но как только я подберу себе замену, и меня там не будет.
Года через два, а то и раньше.
- В следующем ноябре, конгрессмен, исполнится год после ваших выборов в
палату.
- Да.
- А в должность вы вступили в январе.
- И что?
- А то, что служить вам на благо нации придется либо год, либо три, но
никак не два или менее.
- В девятом округе нет реальной оппозиции. Дабы быть уверенным, что
выборная должность члена палаты представителей
конгресса не достанется какому-либо очередному проныре, я дал согласие
участвовать в выборах, оговорив себе право уйти в
отставку.
- Вон оно что! Своего рода конвенция, а точнее говоря - просто сделка...
- Никакой сделки! Ухожу в отставку, и все тут.
- На мой взгляд, это все несерьезно, хотя и откровенно.
- Почему же несерьезно?
- Предположим, работа в палате придется вам по душе, что тогда?
- Мистер Свонн, то, что мне по душе, заставило меня сойти с маршрута пятой
категории сложности. Но вернемся к
Маскату. Там анархия, чудовищные вещи творятся... Скажите, я реабилитировал
себя, чтобы обсуждать эту проблему?
- Реабилитировали, конгрессмен, потому как именно я реабилитирую, -
отчеканил директор Отдела консульских операций.
- Там действительно анархия, хаос, и мы считаем, что беспорядки режиссируют
извне.
- В этом нет никаких сомнений, - сказал Кендрик с расстановкой.
- А это ваше заявление обосновано?
- Безусловно! Целью беспорядков является дестабилизация обстановки в Омане,
то есть явное намерение изолировать
страну, оградить ее от внешнего влияния.
- Хотите сказать, подготавливается путч в стиле аятоллы Хомейни?
- Тут дело не в религии.
- Полагаете, не тот расклад? Нет шаха с Саваком, отсутствует лидер
религиозных фанатиков... Я прав?
- Мистер Свонн, в Омане не предусматривается смена режима. Кто бы ни
являлся режиссером, в сценарии
просматривается откровенное намерение остановить отток денег из страны на Запад.
- Денег? Каких денег?
- Обыкновенных. И счет идет на миллиарды. Я имею в виду долгосрочные
проекты в регионе стран Персидского залива.
Если, скажем, в Саудовской Аравии, Бахрейне, Катаре - этих островках
стабильности - тоже удастся развязать террор, тогда
строители, разведчики недр, разнообразные фирмы и компании быстренько свернут
дела и уберутся подобру-поздорову
восвояси.
- И едва лишь они уедут, - подхватил мысль Фрэнк Свонн, - те, кто стоят за
экстремистами, немедленно стабилизируют
обстановку. Все успокаиваются, все налаживается. Так ведь это самая настоящая
мафиозная акция!
- В арабском стиле, - добавил Эван Кендрик. - Такое не раз уже бывало.
- Вы это точно знаете?
- Более чем! Нашей компании угрожали не однажды, но у нас был Мэнни.
- Вайнграсс? Он-то что мог предпринять?
- Самые неожиданные акции. В израильской армии он генерал запаса, так что
поднять в воздух авиацию и разбомбить
любое скопление экстремистов не представило бы для него труда. Этих своих
возможностей он и не скрывал! Думаю, для
некоторых не являлась секретом и его служба в Моссад, а это означало, что
вызвать отряд карателей для того, чтобы
разобраться с теми, кто нас пока просто предупреждал, для него вообще было
плевое дело. Он, скажу я вам, весьма
оригинальным способом подает себя... Балагур, эксцентрик, склонный к лицедейству
гений преклонных лет. Одним словом -
поза и фраза. Между прочим, сам от себя он всегда в восторге, но женщины почемуто
недолго удерживаются на завоеванных
рубежах. А все остальные знакомцы предпочитают вообще не связываться с весьма
экзальтированным евреем.
- Предлагаете подключить его?
- Будь Эммануил Вайнграсс помоложе, советовал бы! Но кое-что, мистер Свонн,
мы с вами в силах предпринять и без
него, руководствуясь выводами, которые Мэнни сделал года четыре тому назад.
Последние восемь часов я только об этом и
думаю.
- Интере-е-сно... Слушаю вас внимательно!
- Перед тем как на объекте под Эр-Риядом случилось несчастье, кто-то начал
распространять слухи о том, что нам пора
закругляться. Затем пошли в ход угрозы, и тогда Мэнни решил выступить в своем
амплуа.
Кендрик задумался.
- Продолжайте, конгрессмен. Все, что вы говорите, представляет интерес, -
сказал Свонн, педалируя голосом каждое слово.
- Вам, мистер Свонн, как арабисту, конечно, известно, что Коран запрещает
спиртное.
- Между прочим, конгрессмен, древние арабы не случайно, узнав про вредные
свойства спиртного, назвали его "элькеголь",
что означает "одурманивающий".
- Ваша информация, мистер Свонн, прямо в масть! Дело в том, что Мэнни
Вайнграсс, большой любитель виски и
хлебосол, каких мало, всегда угощал своих друзей-арабов отборными марками этого
напитка. И конечно, когда развязывались
языки, слышал многое, что никак нельзя отнести к пьяной болтовне. К примеру, ему
стало известно, будто создается
промышленный консорциум - своего рода картель, который, прибирая к рукам десятки
мелких компаний, наращивает мощь -
то есть концентрирует в своих руках кадры, технологии, оборудование, разумеется,
в строжайшей тайне. Если допустить, что
информация, полученная Вайнграссом, достоверна, цель создания картеля тогда была
ясна, еще более она ясна теперь. Не
вызывают сомнений намерения его верхушки направить промышленность и
экономическое развитие региона Юго-Западной
Азии в нужное русло. И вот еще что! Эммануил Вайнграсс, осмыслив критически все,
что услышал, пришел к выводу: штабквартира
этой организации в Манаме, столице Бахрейна. И это неудивительно,
поскольку там действуют десятки зарубежных
банков. Однако его повергло в изумление другое - советы директоров картеля
возглавлял некто, называвший себя Махди.
Этот факт, мистер Свонн, наводит на размышления, ибо столетие назад широко
известный Махди "Махди (араб.) - в
буквальном переводе - мессия, пророк, обновитель веры. Имеется в виду Мухаммедибн-Ахмед
(или Махди Суданский)"
просто вышвырнул англичан из Хартума.
- И в самом деле символично! - покачал головой Фрэнк Свонн.
- В том-то и дело! Вот только новоиспеченный Махди плюет на ислам, в
отличие от его бесноватых экстремистовфанатиков.
Естественно, он использует их в своих целях, так как задумал прибрать
к рукам все контракты и, само собой,
денежки.
- Интере-е-есно! - протянул Фрэнк Свонн, поднимая трубку телефона. Нажав
клавишу на пульте, он быстро проговорил:
- Вчера вечером от британской службы МИ-6 в Маскате пришло сообщение, но мы
не врубились, потому как в тексте не
обнаружили никакой привязки. - Свонн подвинул блокнот, взял ручку. - Мне
Джералда Брайса, пожалуйста! Алё, Джерри?
Вчера вечером, точнее, в два ночи мы получили сообщение от британцев по "Огайо4-0".
Найди его и прочитай, только
медленно. - Свонн прикрыл трубку ладонью и обратился к Кендрику:
- Если что-либо из рассказанного вами можно привязать к сообщению,
полученному от одного из подразделений
британской разведки, это станет первым серьезным достижением за время кризиса.
- Поэтому я здесь, мистер Свонн, хотя и пропах с головы до ног копченой
рыбой.
- Душ бы вам не повредил, это точно... - Свонн кивнул. - Да, Джерри,
слушаю. "Не ищите там, где вас ждут, ищите в
другом месте"... Я это помню. Про "горести" и "нищету" не надо, что-то там о
голосах... Вот! Ну-ка... Помедленнее, я
записываю. "Голоса говорят о тех, кто получает выгоду от кровопролития"...
Благодарствую, Джерри, именно это мне и было
нужно. Все остальное, если не ошибаюсь, негатив, то есть никаких имен, никаких
названий организаций, словом - полный
бред! Еще не знаю... Если что-то появится, узнаешь об этом первым. А пока
поработай над распечаткой перечня всех
строительных компаний Бахрейна. Мне он нужен позарез. Когда? Да еще вчера... -
Свонн положил трубку, посмотрел на
Кендрика.
- Ну что, мистер Свонн, информация от англичан по делу? - Кендрик
внимательно следил за выражением лица директора
Отдела консульских операций.
- По делу, вот только хотел бы я знать, с чего начинать и чем заканчивать,
- поморщился тот.
- Мистер Свонн, отправьте меня в Маскат, и как можно скорее.
- Для чего? - спросил Свонн, не сводя с Кендрика взгляда. - Что такого
можете сделать вы, чего не могут наши
профессионально подготовленные офицеры? Все они не только прекрасно говорят на
арабском, но большинство из них -
арабы от рождения.
- И все трудятся в Отделе консульских операций, - заметил Кендрик с
сарказмом в голосе.
- И что?
- А то, что все они давным-давно засветились.
- Конгрессмен, постарайтесь объяснить, что вы хотите этим сказать.
- Четверть часа назад я в разговоре употребил словечко "оперативник" - оно
вам не понравилось. Но если честно, есть
укороченный вариант - "опер", который более соответствует действительности. К
нам как-то обратились люди Саддама
Хусейна с предложением продать им чертежи аэродрома. Мы тогда как раз
заканчивали перепланировку взлетно-посадочных
полос аэродрома, принадлежащего частной компании "Сауди-Арабиэн эрлайнс". На
следующий день к нам приходят двое
ваших, задают какие-то вопросы, касающиеся техники строительства, и все упирают
на то, что нам, американцам, не следует
снабжать иракцев чертежами, так как Хусейн якшается с русскими. Идиотизм, помоему!
Аэродром - это аэродром, то есть
любой кретин способен определить, к примеру, его конфигурацию, пролетев над ним
на самолете.
- И что? - Свонн подался вперед.
- На другой день заявляются люди Хусейна и прямым текстом говорят, мол,
после визита к нам оперов, они нас просят
забыть о договоренности насчет чертежей.
- Иногда случаются накладки. - Свонн растянул губы в улыбке.
- Случаются, к величайшему сожалению, а не должны бы... - заметил Кендрик
сдержанным тоном.
- Конгрессмен, по вашему мнению, кризис с заложниками в Маскате объясняется
деньгами, так?
- Да. И если теперь же не пресечь происходящее, дальше будет хуже, - сказал
Кендрик. - В смысле серьезнее.
- Думаете?
- Убежден! Как только правительство в Омане сделают карманным,
экономический прессинг станет весьма ощутим в
Эмиратах, Бахрейне, Катаре и даже в Саудовской Аравии. Когда финансы
сосредоточатся в одних руках, в регионе приобретет
влияние весьма взрывоопасная политическая сила, способная уничтожить всех, кто
встанет у нее на пути. Такое развитие
событий нежелательно, не правда ли? Во всяком случае, госсекретарь с президентом
вас за это к награде не представят.
- Ну и ну! Вы, оказывается, все обдумали на несколько ходов вперед.
- Последние восемь часов, как я уже сказал, только этим и занимаюсь.
- Ну хорошо! Допустим, я отправлю вас в Маскат. С чего вы начнете? Хотелось
бы иметь представление о том, что именно
в ваших силах.
- Трудно сказать! Окажусь в Маскате, сориентируюсь на месте, хотя кое-какие
соображения уже имеются. Например, я
знаком со многими влиятельными оманцами. Они наверняка в курсе последних
событий, знают досконально всю
подноготную. И уж, конечно, ни под каким видом не принимают участия в
безудержной вакханалии. К тому же я уверен, что
со мной они будут откровенны. Я ведь бывал у них в семьях, видел их жен без
чадры, детей...
- Жен без чадры... - повторил Свонн. - У мусульман это эквивалент
стопроцентного доверия?
- Несомненно! И это немаловажно, мистер Свонн, в свое время у меня были
хорошие деловые отношения со многими
поставщиками, даже с теми, кто работал в обход законов.
- С контрабандистами, что ли?
- В общем, да. Иногда приходилось прибегать к их помощи, когда
задерживались поставки.
- Хорошенькое дело! А сейчас они вам зачем?
- Я намерен проследить за движением денежных потоков, вернее, неплохо было
бы определить место нашего посольства в
этой системе.
Свонн приподнял бровь:
- Вы имеете в виду доставку в наше посольство продуктов, медикаментов,
предметов первой необходимости?
- Не только. Хотелось бы выяснить, каким образом доставляются туда
боеприпасы, оружие...
- Боеприпасы - это патроны, что ли?
- Почему? И пули тоже... Трассирующие, разрывные.
- Конгрессмен, вы в своем уме?
- А в чем, собственно, дело? Из всех материалов, что я прочитал в открытой
печати, из разного рода отчетов, с которыми
удалось ознакомиться, пока добирался до Вашингтона, я вынес впечатление, что
каждый вечер после молитвы в продолжение
четырех-пяти часов в посольстве настоящий фейерверк. Палят из ружей и автоматов
беспрерывно.
- Запугивание - часть террора, - повысил голос Свонн. - Только представьте,
каково заложникам. Стоят на коленях у самого
края бассейна, а вокруг свистят пули. Если когда-нибудь нам удастся вызволить
этих несчастных, они проведут месяцы в
больнице, ибо отделаться от ночных кошмаров не так-то просто!
Кендрик не поддался эмоциям:
- Мистер Свонн, ведь у террористов, этих фанатиков, в посольстве нет
арсенала. Думаю, тот, кто ими руководит,
организовал бесперебойную доставку оружия и боеприпасов. Пожалуйста,
постарайтесь меня понять!
- Махди, что ли?
- Да кем бы он ни был...
- Собираетесь перекрыть ему кислород, а его схватить?
- С вашей помощью - почему бы и нет?
- Ну-ну!..
- Мистер Свонн, представьте... Я схожу в Маскате с самолета, в укромном
местечке переодеваюсь в арабскую одежду,
которую мне доставит ваш опер... Кстати, подробный список необходимых вещей я
составлю.
Свонн прикрыл веки, вздохнул:
- Мистер Кендрик, скажите, почему вы, миллионер, стремитесь поставить свою
жизнь на карту? Что является причиной?
- Самый простой и честный ответ - я способен помочь. Как вы верно заметили,
я там сделал миллионы, следовательно,
пришло время отдавать долги.
- Если бы речь шла о миллионах, я бы и возражать не стал, но ведь все
гораздо серьезнее! Условно говоря, вы окажетесь на
минном поле. Одно неосторожное движение, и вас, американца, хватают, а
заложников - к стенке.
- Мистер Свонн, я не собираюсь штурмовать посольство.
- Конгрессмен, вы служили в армии?
- Нет.
- Но во время вьетнамской кампании вы были в призывном возрасте. Так?
- Да.
- Каким образом получили отсрочку?
- Я учился в аспирантуре.
- Вы умеете обращаться с оружием?
- Небольшой опыт имеется.
- Стало быть, вам известно, где курок и как прицеливаться...
- Я сказал, что у меня имеется небольшой опыт, но не говорил, что я идиот.
- Когда-нибудь стреляли? - стоял на своем Свонн.
- Приходилось, - спокойно ответил Кендрик. - Поэтому мне известно, где
курок и где прицел.
- Очень смешно! Я имел в виду, вы когда-либо в людей стреляли?
- А зачем вам это знать?
- Мне необходимо составить о вас соответствующее представление.
- Допустим, стрелял... И что?
- Когда? При каких обстоятельствах?
- У меня в компании был геолог. Он и еще двое специалистов из армейского
инженерного корпуса отвечали за
оборудование и связь. Вчетвером мы нередко выезжали на будущие стройплощадки за
пробами грунта. Иногда устанавливали
ограждения. И хотя мы выезжали в самую глушь на армейской машине, раза тричетыре
на нас нападали банды кочевников.
Власти имели обыкновение предупреждать всех, кто отправлялся в глубь страны без
охраны, чтобы смотрели в оба и держали,
что называется, ухо востро. Короче, пришлось пару раз применить оружие.
- Мистер Кендрик, оба раза вы стреляли на поражение?
- Нет, только чтобы припугнуть. Но вот геолог двоих укокошил. Правда, они
хотели его убить. Ну и, конечно, о том, что
случилось, мы сообщили властям.
- Понятно! - вздохнул Свонн. - А в какой вы сейчас форме?
Кендрик покачал головой:
- Я, доктор, позволяю себе иногда сигарету, а то и сигару, но после приема
пищи. Выпиваю, но умеренно. Упражнения с
гантелями не выполняю, трусцой не бегаю, но зато занимаюсь водным и горнолыжным
спортом, разумеется, когда
предоставляется такая возможность. И еще думаю, что все это чушь собачья!
- Можете думать, что вам заблагорассудится, но у нас совсем нет времени,
чтобы направить вас на медосмотр в одну из
наших клиник в штате Вирджиния. К вашему сведению, иногда вопросы в лоб помогают
составить мнение о психическом
состоянии человека.
- Может, вы еще и психиатр?
- А вы что, псих?
- Нет, я не псих, я просто хочу знать, еду я в Маскат или нет.
Свонн посмотрел на Кендрика в упор:
- Пусть будет по-вашему. Едете, но не потому, что вы суперкандидатура, а
потому, что у меня нет выбора. В общем,
придется утешаться сентенцией, что для достижения цели все средства хороши, даже
если ничего другого не остается, как
только воспользоваться услугами настырного наглеца, каким, я думаю, вы и
являетесь.
- Сочувствую вам, но уж тут ничего не поделаешь! - Кендрик потупил взор.
- Конгрессмен, мы вам окажем максимальную помощь и поддержку, но...
- Хотелось бы ознакомиться с информацией, какой вы располагаете, - прервал
он Фрэнка Свонна. - Это возможно?
- Да! Вам доставят документы для ознакомления на борт самолета. Делать
записи запрещается! За вами будут наблюдать.
- Понял!
- Вы, мистер Кендрик, частное лицо, действующее, так сказать, на свой страх
и риск. Короче говоря, если вас схватят, мы
вас не знаем и знать не желаем. Это вам понятно?
- Разумеется! Кстати, я об этом сразу заявил, едва только мы познакомились.
Я бы хотел иметь на руках своеобразную
гарантию моей анонимности, подтверждающую, что я никогда не разговаривал с вами
и даже незнаком. Сообщите кому
сочтете нужным, что на предложение конгрессмена Кендрика о помощи в
урегулировании кризиса с заложниками в Маскате,
полученное вами по официальным каналам, вы ответили отказом, предположив, что
член палаты представителей от девятого
округа штата Колорадо предпринял попытку использовать Госдепартамент в качестве
трамплина для достижения
собственных целей. Вам такую дезу организовать будет несложно.
Кендрик вытащил блокнот из куртки, попросил у Свонна ручку.
- Вот адрес моего вашингтонского адвоката. Пошлите к нему нарочного с
копией такой бумаги до того, как я сяду в
самолет. Как только он сообщит мне, что получил гарантийный документ, я буду
готов лететь.
- Конгрессмен, мне бы следовало поздравить себя с началом акции, которая,
дай Бог, закончится освобождением
заложников, - сказал Свонн, - но я почему-то не делаю этого. Отчего я все время
ловлю себя на мысли, будто вы что-то
недоговариваете?
- Это оттого, что вы склонны проявлять подозрительность в силу своей
профессии. Но, с другой стороны, будь вы
легковерным, не занимали бы этот пост.
- Конфиденциальность, на которой вы так настаиваете...
- Собственно, так же как и вы, - прервал его Кендрик.
- Я вам объяснил причину. В Маскате двести тридцать шесть заложников. Мы
обязаны сохранить им жизнь. Но,
конгрессмен, ведь если вы останетесь живы, то вернетесь, как говорится, со
щитом. Все-таки в чем причина вашей
конспирации?
- У меня полно друзей среди арабов. Мы переписываемся, они нередко
приезжают ко мне в гости. Наши теплые отношения
ни для кого не являются секретом. Но если моя миссия увенчается успехом и спустя
какое-то время станет известно, что это
заслуга конгрессмена Эвана Кендрика, экстремисты сделают вывод, что мне помогали
арабские друзья - их братья по крови и
религии. Согласитесь, в этом есть что-то зазорное...
- Когда вы хотите лететь?
- Как можно скорее. Сейчас поймаю такси, поеду домой. Переоденусь - и в
аэропорт.
- Мистер Кендрик, начиная с этой минуты и до прибытия в Маскат вы на
сверхсекретной государственной службе с
соответствующим прикрытием. - Свонн взялся за трубку телефона. - Вас все время
будут сопровождать. Отсюда, на машине
без опознавательных знаков, вы поедете сначала домой, а потом на авиабазу
Эндрюс. Во время полета вы обязаны выполнять
указания сопровождающего, поскольку на борту будете представлять собой
государственную собственность чрезвычайной
важности.
Эван Кендрик сидел на заднем сиденье госдеповской машины и смотрел в окно.
Пейзаж по берегам реки Потомак ласкал
взор.
Еще минут десять, и водитель свернет налево, а там пять минут по местной
дороге, и он дома, где его всегда ждет
одиночество, несмотря на то, что вместе с ним живет супружеская чета давних,
преданных друзей и время от времени в доме
появляются умные, милые женщины, которые делят с ним постель и тоже его друзья.
Четыре года минуло, и ничего постоянного! Постоянство для Эвана Кендрика
означало полжизни в мире, где не
находилось ничего стабильного, а лишь бесконечные поиски лучших условий работы
для себя и своих партнеров по бизнесу.
У него совершенно не оставалось времени на размышления о необходимости в
его годы обзавестись семьей. Впрочем, жен
ему заменяли идеи, а отпрысков - реализованные проекты.
Вероятно, он всегда был лидером, потому и не привязан к дому. Разумеется, в
широком понимании этого слова. Знакомые
женщины искали временных и легких связей, впрочем, как и он. Прекрасные были
годы! Энтузиаст и вдохновитель, Мэнни
Вайнграсс, помогал создавать империю - крошечную, но свою. Дети "группы
Кендрика" подрастут и станут учиться в лучших
школах Швейцарии. Всего-то несколько часов лету! Зато прекрасное образование и
знание языков обеспечит детворе
блестящее будущее. Давид - вылитый Дизраэли "Дизраэли Бенджамин, граф Биконсфилд
(1804 - 1881), премьер-министр
Великобритании, лидер консервативной партии, писатель", Лейла - точь-в-точь юная
Голда "Мейр (Мейерсон) Голда (1898 -
1978) - премьер-министр Израиля (1969-1974)".
"Дядя Мэнни, скажи, когда все-таки мы пойдем ловить рыбу?" - не давал покоя
Вайнграссу будущий спикер. "Завтра,
Гамаль, завтра! С самого утра сядем на заливе... К вечеру отловим на удочку
чудо-юдо рыбу-кит". - "Мэнни, умоляю, - делала
большие глаза мама Гамаля, - у него столько уроков!"
И вот это "постоянство", эта "стабильность" в жизни Эвана Кендрика
оказались под обломками дома...
"Не вешай нос! Не сдавайся! - кричит Эммануил Вайнграсс. - Разве не
понимаешь, они хотят, чтобы именно так ты и
поступил! Не сдавайся, не сдавайся, борись, борись, я рядом, я рядом, я
рядом..." - "Мне теперь все равно!" - "Значит, он
победитель, он победитель..." - "Кто?" - "Махди!" - "Пьяные бредни это все!" -
"Махди их убил, он их убил, я знаю, я знаю, я
знаю..."
- Сэр! Сэр, мы приехали...
- Что? Что вы сказали?
- Вот ваш дом, сэр, - повторил водитель. - Вы заснули... Время поджимает.
- Нет, сержант, я не спал, а в остальном вы правы. - Кендрик распахнул
дверь. - Буду минут через двадцать. А давайте-ка и
вы со мной! Пара бутербродов и чашка кофе не помешают...
- Спасибо, сэр! Лучше подожду вас в машине.
- Почему же?
- Вы из "Огайо-4-0". Предельная бдительность, сэр!
Человек плотно прикрыл за собой дверь. В полной темноте направился к столу
с медной лампой. Зажег ее. Пересек
комнату. Сел перед компьютером. Включил его. Ввел код. На дисплее появились
слова. Из ярко-зеленых букв...
"Уровень безопасности максимальный
Перехват не засечен
Приступайте".
Он стал вводить данные:
"Все пришло в движение. Объект уже в пути. Я, безусловно, не в состоянии
предугадать препятствия, которые ему
придется преодолевать, равно как и его победу или поражение. Я лишь знаю, что у
него уникальный опыт. Когда-нибудь мы
научимся учитывать "человеческий коэффициент", или КПД личности, но это
произойдет не скоро. Однако если он не
погибнет, если ему удастся выжить, это будет феноменально, так сказать, игра
природы.
Я уже просчитал сотни вариантов развития событий, проинформировал узкий
круг заинтересованных лиц по экстренной
модемной связи. Для моей оргтехники это детская игра".
Расчетное время полета от авиабазы Эндрюс "Расположена в Кэмп-Спрингсе,
штат Мэриленд, юго-восточном пригороде
Вашингтона" до базы ВВС США на Сицилии семь часов с небольшим. Прибытие
намечалось на пять утра по римскому
времени, в восемь - по оманскому, с поправкой плюс-минус три часа в зависимости
от воздушных средиземноморских
потоков и свободных коридоров.
Они взлетели над Атлантикой в полной темноте на военном самолете F-106
"Дельта" "F - в названии-индексе типа
военного самолета означает "истребитель"".
За кабиной пилота располагался небольшой салон с парой кресел и откидными
столиками. Подсветка с потолка позволяла
направить луч света под необходимым углом и в нужном направлении. Кендрик сразу
углубился в чтение распечатки файла
"Огайо-4-0". Прочитав страницу, вернул ее молодому человеку слева от себя и
получил следующую.
На ознакомление с информацией, касающейся ситуации в Маскате, ушло два часа
двенадцать минут. Кендрик был готов
начать все сначала, когда его сосед слева, назвавшийся референтом
Государственного департамента, произнес:
- Сэр, а не заморить ли нам червячка?
- Неплохая мысль! - Кендрик потянулся. - Откровенно говоря, здесь не очень
удобно.
- А я, к примеру, и не ожидал удобств, - заметил темноглазый, приятной
наружности референт. Эван покосился на него:
- Не хочу вас задеть, но для засекреченной операции Госдепа вы мне кажетесь
слишком молодым. Вам, по-моему, еще и
тридцати нет.
- Во-первых, сэр, слишком молодым быть нельзя, можно быть только слишком
старым, и, во-вторых, годы не деньги, чего
их считать.
- Один - ноль в вашу пользу, - улыбнулся Кендрик.
- А в-третьих, сэр, - добавил референт без улыбки, - я отличный специалист.
- В какой области?
- Прошу прощения, сэр, не имею права раскрывать служебную тайну. Думаю, нам
пора перекусить.
- Перекусить - это прекрасно. А как насчет выпить?
- Полный порядок! - Референт дал знак стюарду в форме капрала сухопутных
войск и шлемофоне. Тот подошел.
- Канадский виски со льдом, а мне бокал белого вина.
- Канадский? - Кендрик наморщил лоб.
- Да, а что? - улыбнулся референт. - Вы же канадский любите.
- Похоже, вы не теряли времени!
- Как обычно! - Референт кивнул стюарду, тот пошел к бару. - Еда у нас не
экстракласс, в смысле - не деликатесы. Это по
причине урезанного финансирования Пентагона. Однако в связи с лоббированием в
интересах производителей аграрного
сектора мы сейчас будем уплетать за обе щеки свиную вырезку и спаржу под
голландским соусом.
- Существенное урезание средств?
- Все из-за лоббистов, сэр! - прыснул референт. - А на десерт "Печеная
Аляска"!
- А это что за фрукт?
- А это, сэр, торт-безе с мороженым! Стюард принес на подносе напитки, а
сам кинулся к пульту, где загорелась красная
лампочка.
- Ваше здоровье, сэр! - Референт поднял свой бокал.
- Ваше здоровье! - сказал Кендрик. - А у вас есть имя?
- Выбирайте любое, сэр.
- Вот те раз! "Джо" годится?
- Нормально, сэр.
- Приятно познакомиться, Джо. Поскольку вам наверняка известно, кто я и что
я, называйте меня по имени.
- В другой раз, сэр. Не сейчас...
- А сейчас я что, без имени?
- Без имени, сэр. В соответствии с легендой, вы шифровальщик по фамилии
Аксельрод и летите в Джидду, в наше
посольство. Вообще-то фамилия Аксельрод - в основном для пилота. Если кто-то
захочет к вам обратиться, должен сказать
"сэр".
- Доктор Аксельрод, пройдите в кабину пилота, - сказал стюард.
Референт побледнел.
- Хорошенькое дело! - хмыкнул Кендрик. - Я, оказывается, доктор.
- Доктор наук, надо думать, сэр, - выпалил Джо на одном дыхании.
- Обалдеть! - произнес Кендрик вполголоса. - Капрал, а в чем, собственно,
дело? - обратился он к стюарду.
- С вами хочет поговорить командир, сэр! Пожалуйста, следуйте за мной, сэр.
- Вы оказались правы, юноша Джо, - сказал Кендрик, поднимаясь. - Стюард
все-таки дважды назвал меня "сэр".
- А мне это не понравилось, - отозвался референт. - Все контакты с вами во
время полета только через меня!
- Собираетесь учинить разнос?
- Не собираюсь, сэр. Пилот, вероятно, желает познакомиться поближе со своим
спецгрузом.
- С чем, с чем?
- Проехали, доктор Аксельрод! Уясните только, что никакие решения во время
полета не должны приниматься без моего
одобрения.
- А вы, оказывается, крутой парень...
- Самый крутой, конгр... доктор Аксельрод! Кроме того, я не юноша...
- Мне передать ваши претензии командиру корабля?
- Передайте, что я оторву ему оба крыла и яйца, если это повторится...
- Я последним входил в самолет и не видел его, но полагаю, он в ранге
бригадного генерала.
- Для меня он в ранге дерьма.
- Ничего себе! Разборка между службами на высоте двенадцати тысяч метров.
Не скажу, что одобряю, но...
- Сэр! - вмешался стюард.
- Иду, капрал!
На приборной доске самолета F-106 "Дельта" вспыхивали зеленые и красные
огоньки, светились циферблаты и цифры на
них. Первый и второй пилоты сидели впереди, штурман - справа. У него на левом
ухе висел головной телефон, он не отводил
взгляда от дисплея компьютера.
Эвану пришлось пригнуться, чтобы одолеть пару метров в этом крохотном
отсеке.
- Генерал, вы хотели меня видеть?
- Может, и хотел бы, доктор Аксельрод, да не могу! - бросил командир
корабля, не отрывая глаз от приборов. - Тут для вас
сообщение кое от кого на букву "С". Есть среди ваших знакомых кто-либо на букву
"С"?
- Есть, - ответил Кендрик, соображая, что это наверняка Свонн из Госдепа. -
А в чем дело?
- Дело в глубокой заднице, - гаркнул бригадный генерал, - а я там никогда
не совершал посадку! Поди знай, какая у этих
макаронников посадочная полоса.
- Но ведь это наша авиабаза! - возразил Эван Кендрик.
- База, маза, шмаза!.. - взорвался пилот. Второй пилот покачал головой.
- Приказано садиться на Сардинии! Не Сицилия, а Сардиния... Определенно
запорю двигатели! Да я и аэродром не найду...
- Почему поменяли курс, хотел бы я знать? - спокойно спросил Кендрик. - Для
этого должна быть веская причина.
- Вот и объясните мне, если вы такой умный! Шпионы говенные...
- Где сообщение?
- Вот, пожалуйста! - Пилот стал читать:
- "Изменение курса. Джидда исключается. ВОСы под наблюдением..."
- Минуточку! - сказал Кендрик. - ВОСы под наблюдением... Это как понимать?
- Как написано, так и надо понимать.
- Мне непонятно! - Кендрик повысил голос.
- Прошу прощения, забыл, что вы гражданский. Эта фраза означает, что
военные самолеты, совершающие посадку на
Сицилии, под наблюдением.
- Почему Джидда исключается? Это ведь Саудовская Аравия!
- Потому что эти ублюдки арабы навалили в портки с какого-то перепугу и
отказываются нас сажать.
- Генерал, не все арабы ублюдки, - возразил Кендрик.
- Я читаю роман на досуге, и там именно так написано.
- Значит, этот роман - дрянь! А вас я попрошу дочитать до конца
телефонограмму.
Генерал, не оборачиваясь, протянул руку с лоскутом бумаги и буркнул:
- Читайте сами, поклонник арабов, только потом верните!
Кендрик стал читать вслух:
- "Изменение курса, Джидда исключается, ВОСы под наблюдением, до южного
острова гражданскими средствами, через
Кипр и Рияд к цели, меры приняты, прилет ко второму столпу Магреба, сожалею,
С.".
Помолчав, он вернул листок и сказал:
- Думаю, "южный остров" - это Сардиния.
- Правильно думаете, - отозвался бригадный генерал.
- Значит, мне предстоит провести в воздухе еще примерно часов десять,
считая с пересадками, - заметил Кендрик.
- Вот что я вам скажу, покровитель арабов! - хмыкнул первый пилот. -
Откровенно говоря, я рад, что не мне, а вам
придется лететь на самолетах местной авиации. Даю совет. Место у выхода самое
безопасное, а если средства позволяют,
купите противогаз. Говорят, что арабы вонючки порядочные. А не скажете ли мне,
что это за хреновина такая "второй столб"?
- Не столб, а столп, - поправил его Кендрик.
- Тем более!
- Вы храм посещаете?
- Когда бываю дома, заставляю даже и семью ходить. Раз в месяц обязательно.
- А вот арабы, к вашему сведению, молятся не раз в месяц, а пять раз в
день. Второй столп - это молитва на закате солнца.
Представляете, образно говоря, гнут спину весь день практически за гроши, а
вечером никаких коктейлей, только молитва,
что сродни, на мой взгляд, старинным спиричуэлз "Спиричуэлз - жанр религиозных
песнопений в африканском стиле,
которые сопровождали не только молитву, но и работу, отдых на плантациях среди
негритянских рабов Юга" на плантациях.
Генерал обернулся, и Эван Кендрик задержал дыхание. Командир корабля был
чернокожий.
- Неслабо вы меня! - сдержанно сказал он.
- Прошу прощения, я не знал, - произнес Кендрик вполголоса. - Но с другой
стороны, ведь не я, а вы начали...
На закате видавший виды турбовинтовой самолет совершил посадку в Маскате.
Его шасси сильно стукнулись о гудрон
посадочной полосы. Некоторые пассажиры вскрикнули, а когда поняли, что
приземлились и с ними все в порядке, тогда они
громко возблагодарили Аллаха за его милости.
Бизнесмены в европейских костюмах столпились у выхода. Сжимая ручки своих
кейсов, они прижимали носовые платки к
лицу, а в глазах у них читалось желание поскорее глотнуть свежего воздуха.
Кендрик стоял в проходе последним, гадая, что имел в виду Свонн, вставив в
телефонограмму странную фразу о том, что
где-то приняты какие-то меры.
- Доктор Аксельрод, пожалуйста, следуйте за мной! - сказал на хорошем
английском араб, отделившийся от толпы
встречающих, едва лишь Кендрик спустился с трапа самолета.
- У меня в паспорте другая фамилия, - тихо сказал он в ответ.
- Поэтому я встречаю вас прямо у трапа.
- А как же оформление на въезд?
- Держите свои документы при себе. Никто не собирается их проверять. И я в
том числе.
Из-за самолета вывернулся араб в комбинезоне механика, и Кендрик громко
спросил:
- Липаза? "Почему? (араб.)"
- Давайте свой багаж и, пожалуйста, не задавайте вопросов, - ответил
связник через минуту. - Да, и держитесь от меня
метрах в трех.
Эван протянул ему небольшой саквояж и, поотстав, зашагал неторопливой
походкой.
Они повернули направо, миновали одноэтажное здание аэровокзала, повернули
налево. Прямо перед ними оказалось
проволочное заграждение, за которым виднелась площадь с тарахтевшими на стоянке
частными такси, автобусами,
грузовиками.
Толпы арабов в развевающихся белых одеждах метались в поисках маршрутных
такси. Гвалт стоял невообразимый: крики,
возгласы, объявления по радио, автомобильные гудки... Над площадью висело сизое
марево выхлопных газов.
Кендрик со связником прошли еще метров пятьдесят вдоль ограждения, когда
впереди Эван увидел металлическое
строение. Это был товарный склад. Он его прекрасно помнил. Сколько времени они с
Мэнни здесь провели, ожидая прибытия
оборудования! А какая всегда выла нервотрепка... Таможенники, упрямые черти,
никогда толком не знали, как правильно
заполнять спецификации на дефектное оборудование, акты рекламации, если
количество поступивших мест не
соответствовало числу, указанному в отгрузочных документах.
За распахнутыми складскими воротами виднелись грузовые контейнеры. Мимо них
туда-сюда сновали вооруженные
охранники с собаками на поводках. Искали контрабандное оружие и наркотики.
Султан распорядился выставить крепкий
заслон. Собаки обнюхивали багаж, выгружаемый из чрева самолетов, и время от
времени поскуливали.
Вдруг связник остановился. Эван тоже. Связник обернулся и незаметно кивнул
в сторону калитки в проволочном
ограждении. Над калиткой была прикреплена вывеска. Кендрик прочитал слова,
написанные арабской вязью: "Стой! Только
для служебного пользования. По нарушителям стреляем без предупреждения". Мило!
Он скользнул взглядом по дверце.
Металлическая пластина... Та-а-ак! Электронный замок. Кендрик огляделся. Кто его
открывает? Наверняка дежурный,
который в данный момент в складском помещении. Больше негде! Что дальше? Арабсвязник
кивнул раз, другой... Понятно!
Нужно подойти к этой калитке. "Стреляем без предупреждения..." Маскат на осадном
положении. Тут не станут долго
раздумывать, стрелять или нет!.. Кендрик нахмурился, покосился на связника. Тот
кивнул еще раз. Мол, все правильно. Затем
повернулся лицом к контейнерам, сделал отмашку кистью правой руки.
- Контрабандист вонючий! - заорал кто-то возле крайнего контейнера слева.
- А ты гнус и сявка, а мать твоя потаскуха!
- Заглохни, деловой!
Завязалась драка. Залаяли собаки и стали рваться с поводков. Охранники
кинулись к месту рукопашной битвы. Один из
них с места не двинулся. Связник сделал знак Эвану. Оба побежали к калитке.
Подоспел и охранник. Его собака стала
обнюхивать Кендрика.
- Порядок, сэр! - сказал охранник и нажал пару раз рукояткой пистолета на
металлическую пластину. Замок зажужжал,
калитка распахнулась.
Кендрик со связником не торопясь вышли на площадь и зашагали к стоявшему в
отдалении грузовику, обшарпанному, с
засаленным брезентом над кузовом. То и дело чихал мотор, а выхлопная труба
дребезжала и фыркала черным дымом.
- Вот ваш "кадиллак", сэр! - улыбнулся связник.
- Не развалится? - спросил Кендрик с сомнением в голосе.
- Не думаю... Ну что ж, всего доброго!
- Спасибо вам! - Кендрик взял свой саквояж и направился к кабине.
Водитель покачал головой и, оттопырив большой палец на левой руке, показал
на кузов, крытый брезентом. Грузовик
тронулся, как только чьи-то руки втащили его внутрь.
- Ассалауму галайкум "Здравствуйте (араб.)"! - сказал смуглый араб и кивнул
на узел с вещами на скамейке у левого борта.
- Нахарука саги "Добрый день (араб.)", - ответил Кендрик, оглядываясь.
- Переодевайтесь, сэр! - сказал араб уже по-английски. - Здесь все, что вы
просили.
Кендрик развязал узел. Голубая джелаба оказалась впору, широкие белые
шаровары были чуть великоваты, бабуши
пришлись по ноге.
- А где готра? - спросил Кендрик. Араб кивнул на арабский головной убор,
висевший на гвозде.
- А крем-краска?
Араб протянул тюбик красящего снадобья, предназначенного для придания цвету
кожи европейца коричнево-бежевого
оттенка, свойственного ближневосточным семитам.
Красящий пигмент не терял свои свойства в продолжение десяти дней. Целая
вечность!.. Для того самого монстра,
назвавшего себя именем Махди, подумал Кендрик.
В полуметре от металлического ограждения стояла элегантная брюнетка. На ней
были белые брюки клеш, зауженная книзу
зеленая шелковая блуза, белая шляпа-панама с зеленой лентой вокруг невысокой
тульи. Продуманный, изысканный наряд и
дорогие солнечные очки подчеркивали ее изящную привлекательность. Она то и дело
поправляла перекинутый через плечо
ремешок сумки и всем своим видом производила впечатление прибывшей из Европы
туристки, неравнодушной к экзотике
Востока.
При ближайшем рассмотрении можно была заметить небольшое отклонение от
этого стереотипа: кожа у очаровательной
молодой женщины была оливкового оттенка, что говорило об одном - она родом из
Северной Африки.
Несколькими секундами раньше туристка, прижимая к ограждению миниатюрный
фотоаппарат (не более пяти
сантиметров в длину!) с небольшим вогнутым призматическим объективом для
телескопической съемки, сделала несколько
снимков. Когда допотопный грузовик зарычал, дернулся и уехал, она, убирая
фотоаппарат в сумку, перекинула ремешок на
другое плечо.
- Калейла, Бога ради! Куда ты исчезла? - К ней мчался высоченный толстяк с
пузцом, лысиной и парой чемоданов.
Он был весь как купаный, несмотря на светло-серую рубашку из тончайшего
крепдешина и шелковый костюм цвета
антрацита.
- Тони, остынь! Я умирала от скуки в этой противной очереди и решила
пройтись.
- Господи, Калейла, нельзя так делать! Как ты не можешь понять? Сейчас в
этом Маскате сущий ад, - частил он, отдуваясь.
- Я протянул документы тому идиоту из иммиграционной службы, оглянулся, а тебя и
след простыл. Бросился на поиски, и
тут меня останавливают три психа с автоматами и ведут в зал прилета... Обыскали
наш багаж, представляешь?
- Не заводись. Тони! Это в порядке вещей.
- Но эти негодяи конфисковали бутылку виски...
- Невысокая цена за удачливость. Не волнуйся, дорогой, я возмещу.
Он окинул взглядом Калейлу с головы до ног:
- Ну ладно! Что было, то прошло. Сейчас оформим регистрацию, и в отель. Я
заказал шикарный номер люкс. Тебе, дорогая,
понравится.
- Один номер на двоих?
- Ну да, конечно...
- Нет, Тони! Так дело не пойдет.
- Как? Но ведь ты говорила...
- Я говорила? - оборвала его Калейла. - Что я говорила?
- Ты намекнула, и довольно прозрачно, что, если я достану билеты на этот
рейс, мы чудесно проведем время.
- Я и сейчас не отказываюсь! Посидим в кафе с видом на залив, выпьем, потом
можем смотаться на ипподром, на скачки,
поужинаем в дорогом ресторане... Но один номер на двоих? Это пошло... И не дуйся
на меня, как мышь на крупу. Впрочем, я
могу попросить прощения за такое недопонимание, хотя моя старая
преподавательница из Каирского университета,
ближайшая подруга твоей жены, советовала заключить с тобой договор...
- Старая говнючка! - взорвался весьма процветающий английский бизнесмен.
- Мэм фадлика агтини мирая! "Пожалуйста, дайте мне зеркало! (араб.)" -
Кендрик постарался перекричать шум мотора,
когда грузовик слегка сбавил ход.
- В списке нужных вам вещей нет зеркала. Вы его не заказывали, - сказал
араб на безупречном английском, правда, с
сильным акцентом.
Он сидел у заднего бортика кузова и наблюдал за дорогой.
- Тогда снимите одно из зеркал бокового обзора.
- Водитель меня не услышит, а останавливаться нельзя.
- Черт побери! - Эван пересел ближе к арабу. - Тогда вы будете моими
глазами. Смотрите, что я делаю, и говорите, где
следует добавить краски, и, пожалуйста, приподнимите край брезента.
Спустя минут десять араб протянул правую руку, дотронулся ладонью до щеки
Эвана.
- Нормально! - крикнул он. - Точь-в-точь цвет моей кожи.
- Я рад! - Кендрик кивнул. Намазав кремом шею, запястья и кисти рук,
сказал:
- Помогите мне правильно надеть готру.
- Подождите, пока краска-крем хорошенько впитается и подсохнет. Сэр, мы вас
довезем до центра города и там высадим.
- Спасибо, что проявили обо мне заботу, - сказал Эван.
- Спасибо вам, что приехали! Однако не старайтесь разыскивать тех, кто
помогал вам. Клянусь Аллахом, мы убьем вас
раньше, чем наш враг подумает об этом. Мы не на виду, но мы повсюду.
- Повсюду?
- Да! Истинные правоверные, они повсюду...
- Шокран "Спасибо! (араб.)", - сказал Эван служащему отеля, протягивая ему
щедрые чаевые за конфиденциальность, о
которой они договорились заранее.
В листке регистрации Кендрик указал вымышленные арабские имя и фамилию и,
получив ключи от номера, отказался от
услуг коридорного. Поднявшись на лифте до четвертого этажа, он вышел из кабины,
постоял, убедился, что хвоста за ним нет,
спустился по лестнице на свой третий этаж и зашагал по коридору к себе в номер.
Время вечерней молитвы давно миновало. Стемнело. Крики и вопли у посольства
разносились по всему Маскату. Эван
поморщился. Поставив саквояж на письменный стол, он достал бумажник, вытащил из
него сложенный вчетверо лист бумаги
с номерами телефонов своих старых знакомых, с которыми не виделся лет пять.
Через полчаса с небольшим Кендрик
договорился о встрече с тремя из них. У него в списке было семь человек. Все
весьма уважаемые люди, которых он помнил и
ценил. Но оказалось, что двое уже отправились в мир иной, третий был в отъезде,
а четвертый без обиняков заявил, мол,
обстановка не способствует встрече оманца с американцем.
Трое согласились встретиться с разной степенью желания.
Договорились, что каждый прибудет по отдельности, поднимется прямо в номер,
обращаться к администрации отеля - без
надобности...
Они должны были подъехать в течение часа. Прошло минут сорок. Кендрик успел
за это время выпить чашечку кофе с
кардамоном, который заказал в номер вместе с бутылкой шотландского виски с
черной наклейкой.
Запрет на употребление спиртного иногда не соблюдался на официальном
уровне, поэтому у Кендрика в списке было
помечено, какой напиток предпочитает каждый из его знакомых. Именно шотландским
виски отдавали предпочтение трое,
согласившиеся на встречу.
Когда-то предусмотрительный Эммануил Вайнграсс учил его: "Весьма полезная
смазка, сынок. Вспоминаешь имя жены
гостя - ему приятно. Помнишь сорт виски, который он предпочитает, - это уже коечто.
Дальше - смотри сам!"
Тихий стук в дверь прозвучал для Кендрика подобно раскату грома. Сделав
пару глубоких вдохов, он распахнул дверь.
- Эван, ты?
- Входи, входи, Мустафа! Безумно рад тебя видеть.
- Что с твоей кожей? - Мустафа вгляделся в лицо Кендрика. - Ты прямо как
египтянин! И вообще, чем объясняется весь
этот маскарад?
- Маленькие хитрости. Сейчас все объясню! - Кендрик прикрыл дверь, жестом
предлагая другу располагаться. - "Чивас
Регал"... Любимая тобой марка виски. Выпьешь?
- Ах, этот Мэнни Вайнграсс, этот старый плут! Он как будто с нами, - сказал
Мустафа, опускаясь на оттоманку, накрытую
ковром.
- Будем снисходительны к нему, Мусти! - возразил Эван, доставая из
холодильника лед. - Он никогда не плутовал, никого
не обманывал.
- Это правда! Ни он, ни ты, ни твои партнеры. Каково тебе теперь без них?
Мы вас частенько вспоминаем.
- Порой туговато, - честно признался Кендрик. - Но ничего не поделаешь. -
Он подал Мустафе стакан с виски, сел напротив
гостя и приподнял свой стакан. - За все хорошее, Мусти!
- Эх, Эван, дружище ты мой дорогой, настали тяжелые времена, как писал
англичанин Диккенс.
- Будем надеяться, что все изменится.
- Вряд ли! - Мустафа сделал глоток.
- Почему такой скепсис?
- Я теперь, как говорят на встречах в верхах, представляю вполне
определенные интересы и кое-что наблюдаю. Кроме того,
мне, единственному в кабинете министров султана, поручено выработать
правительственный консенсус.
- В отношении чего? Ты, как я посмотрю, развил кипучую деятельность.
- Это ты, Эван, развил кипучую деятельность. Приехал и давай нас всех
созывать. Ну ладно кого-то одного, допускаю -
троих, но не семерых же! Это и для тебя убийственно, и для остальных опасно.
- Но почему?
- Ты меня удивляешь! - Мустафа покачал головой. - Трое легко узнаваемых
влиятельных лиц, не говоря уж о семи, ни с
того ни с сего заявляются в отель, с перерывом в несколько минут, для встречи с
иностранцем, а администрация отеля не в
курсе... По-моему, это нелепо.
Перед тем как ответить, Кендрик задумался, а затем посмотрел на Мустафу:
- В чем дело, Мусти? Что ты хочешь мне сказать? Кризис с заложниками не
имеет никакого отношения как к бизнесу, так
и к правительству Омана.
- Ты, конечно, прав, но я пытаюсь дать тебе понять, что здесь у нас все
изменилось. Многие не осознают, что происходит,
что случилось.
- Естественно! Вы же не террористы, в конце концов.
- Не террористы. Но хочешь знать, что говорят те, кто так или иначе несут
ответственность за происходящее?
- Интересно было бы узнать...
- "Все пройдет, - говорят они. - Не вмешивайтесь. Вмешательство лишь
усугубит ситуацию".
- Не вмешиваться? Хорошенькое дело! - возмутился Эван.
- Эти ответственные лица советуют переложить решение проблемы на
политических деятелей.
- Но политики не способны ее решить.
- Слушай дальше, Эван! "Для гнева есть определенная причина, - говорят эти
лица. - Конечно, речь не идет об убийствах,
но в контексте определенных событий..." И так далее и тому подобное. Вот что мне
довелось услышать.
- В контексте каких событий?
- В контексте современной истории, дружище. "По отношению к арабам
Соединенные Штаты осуществляют
несправедливую политику на Среднем и Ближнем Востоке" - это их ключевая фраза,
Эван. "Израильтяне получают все, а
арабы ничего", - говорят эти люди. "Арабов сгоняют с насиженных мест, загоняют в
лагеря беженцев, а в западных банках
евреи на арабов плюют". И это я тоже слышал.
- Враки все это! Бред собачий! - взорвался Кендрик. - Помимо этой карты,
которую разыгрывают фанатики, есть и другая,
тоже весьма существенная. Ведь все, что они говорят, не имеет никакого отношения
к мучениям двухсот тридцати шести
заложников и к смерти одиннадцати несчастных! Люди, доведенные до отчаяния
юнцами-изуверами, вообще никакой
политики не проводят. Эти ответственные лица, какое право они имеют говорить
такое? Среди заложников нет ни членов
президентского кабинета, ни ястребов из кнессета! Они всего лишь госслужащие,
туристы и строители, работающие по
контракту. Я повторяю, это просто беспардонное вранье!
Мустафа выпрямился и, сверля Эвана взглядом, сказал:
- Я это знаю, и ты это знаешь, и они тоже это знают, друг мой.
- Тогда зачем они возводят напраслину?
- Затем, что с ними никто не вступает в диалог, потому как никто из нас не
хочет стать мишенью.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Два человека, назову их Махмуд и Абдул, их настоящие имена тебе лучше не
знать, пытались возразить. Дочь Махмуда
изнасиловали и исполосовали бритвой лицо, сына Абдула нашли на причале с
перерезанным горлом. "Преступники,
насильники, убийцы", - причитала пресса. Но мы-то знаем, что именно Абдул и
Махмуд сколачивали оппозицию, призывая с
оружием в руках штурмовать посольство. Они говорили: "Не позволим превратить
Маскат во второй Тегеран!" Но
пострадали не они, а их близкие, самые дорогие. Это предупреждение всем, Эван!
Прости, но, будь ты человек семейный,
имей ты жену и детей, стал бы ты подвергать их такому риску? Думаю, нет.
Настоящий герой превозможет страх и поставит
свою жизнь на карту за свои убеждения. Но он никогда не пойдет на то, чтобы
заплатить за свои убеждения жизнями своих
любимых. Не так ли, дружище?
- Так, все так! - сказал Эван тихо. - А я-то надеялся! Получается, и помочь
мне некому.
- Султан изъявил желание встретиться и выслушать тебя. Я связался с ним
сразу, как только ты позвонил. Он намекнул,
что встреча состоится в пустыне, где-то рядом с горами Джабаль-Шам.
Кендрик помолчал, посмотрел на свой стакан. Помедлив, сказал:
- Я не имею права входить в контакты с официальными лицами, поскольку я сам
по себе и не выражаю мнения своего
правительства. Это должно быть ясно.
- Ты не хочешь с ним встречаться?
- Напротив, очень хочу. Но я обязан внести ясность. Я - частное лицо и не
имею ничего общего с разведкой,
Государственным департаментом и менее всего с Белым домом.
- Думаю, это понятно. Твое одеяние и цвет кожи подтверждают это.
- Я кое-что подзабыл, - заметил Эван, делая глоток. - Отец нынешнего
султана умер примерно спустя год после моего
отъезда, так ведь? Я не очень-то следил за событиями здесь, что вполне
естественно. Сам понимаешь...
- Понимаю. Нынешний султан, по-моему, одного с тобой возраста, может,
моложе. Среднее образование он получил в
Англии, высшее - у вас в Америке. Точнее, в Дартмуте и Гарварде.
- Кажется, его зовут Ахмат, - сказал Кендрик. - Пару раз я с ним виделся.
Экономика и международные отношения, -
добавил он.
- В смысле?
- Он защищал диплом по этим специальностям. А потом заканчивал аспирантуру.
- Он образован, умен, но чувствуется отсутствие опыта для решения задач,
стоящих перед ним.
- Когда я смогу с ним увидеться?
- Сегодня вечером, пока никто не пронюхал о твоем приезде. - Мустафа
взглянул на часы. - Через полчаса выйдешь из
отеля, иди на север. Пройдешь два квартала, увидишь военную машину. Водитель
доставит тебя к месту встречи и привезет
обратно.
Поджарый араб в видавшей виды джелабе остановился у витрины магазина
напротив отеля. Оглядевшись, он подошел к
Калейле. Она была одета в черный костюм, излюбленный наряд тех деловых женщин,
которые предпочитают не очень
бросаться в глаза. Калейла уже минут пять присоединяла объектив к своему
миниатюрному фотоаппарату, когда прозвучали
два резких гудка автомобиля.
- Давайте в темпе, - сказал араб. - Он уже вышел из номера. Спускается в
холл.
- Не говорите никогда под руку! - отрезала она. - Я мало что прошу у своих
боссов, но доведите до их сведения, что
исправная техника в работе основное. Ну вот, наконец-то!
- Он уже выходит!
Калейла прижала к груди фотоаппарат с телескопическим инфракрасным
объективом для ночной съемки и быстро сделала
три снимка Эвана Кендрика в арабском одеянии.
- Интересно, сколько времени ему позволено оставаться в живых? - произнесла
она задумчиво. - Ну хорошо! Мне надо
позвонить.
"Степень защиты максимальная
Перехват не засечен
Приступайте".
Журнальный файл продолжался.
"Сообщения из Маската приводят в изумление. Объект преобразился - в
арабском одеянии, темнокожий, он, как
сообщают, вылитый оманец, не вызывает подозрений со стороны местных жителей,
поддерживает отношения со старыми
друзьями и знакомыми.
Однако я не имею возможности сообщить более подробные сведения, так как
постоянный спутник объекта посылает свои
донесения прямо в Лэнгли, а у меня до сих пор нет кодов доступа в банк данных
ЦРУ, касающихся информации о странах
Персидского залива.
Кто знает, какие сведения поступают в Лэнгли?! Моя оргтехника начинает
работать в усиленном режиме.
Государственный департамент, между прочим, легче легкого обвести вокруг
пальца. Почему бы и нет?"
Пустыня казалась бесконечной. В неярком свете виднелись вдалеке горы
Джабаль-Шам. Не наблюдалось никакого подобия
барханов, которые рисует воображение, скажем, при упоминании пустыни Сахары.
Военная автомашина петляла, огибая
песчаные кочки, попадающиеся на извилистой дороге, и мало-помалу приближалась к
указанному месту встречи.
Кендрик сидел рядом с водителем в военной форме и при оружии, сзади
устроился офицер, тоже вооруженный. Самые
жесткие меры предосторожности были предприняты, едва только они сели в машину.
Эвана предупредили: одно неверное
движение грозит ему смертью. Всю дорогу ехали молча. После обмена приветствиями
и краткого инструктажа никто из
сопровождающих его лиц не проронил ни слова. Кендрик наконец нарушил молчание.
- Это ведь пустыня! - сказал он по-арабски. - Почему столько поворотов?
- Здесь, сэр, хорошо простреливается местность, - ответил офицер. - Прямая
дорога на этой голой равнине слишком опасна.
Эван воздержался от комментария. Они ехали по опасной дороге еще минут
двадцать пять, когда в отдалении возникло
светлое пятно. Минут через десять выяснилось, что это костер. Кендрик насчитал
человек двенадцать охраны. Неподалеку
виднелись силуэты двух военных грузовиков. Наконец машина остановилась. Офицер,
выйдя из нее, распахнул Эвану дверцу.
- Идите только вперед, сэр! - сказал он по-английски.
- Да, конечно! - ответил Эван.
Он смутно помнил лицо султана, которого видел четыре года назад. Нынешний
султан тогда был студентом и приехал
домой в Оман то ли на рождественские каникулы, то ли на пасхальные. Он отличался
дружелюбием, произвел впечатление
начитанного юноши, и весьма спортивного.
Трое охранников взяли Кендрика в кольцо.
- Вы позволите, сэр? - спросил высокий офицер, загородивший дорогу.
- Позволю, - обронил Кендрик. - Обыск, что ли?
- В сложившейся ситуации мы обыскиваем всех визитеров.
- Давайте!
Офицер быстро и со знанием дела ощупал складки джелабы, закатав правый
рукав, оголил руку. Светлая кожа его
насторожила. Он взглянул на Кендрика:
- У вас с собой есть документы?
- Нет.
- Так! Оружия тоже нет?
- Конечно.
- Ваше дело заявить, наше - проверить! - отрезал офицер и, достав из
кармана плоское устройство размером с пачку
сигарет, нажал на кнопку. - Подождите здесь, - приказал он.
- Хорошо. - Эван перевел взгляд на охранников с оружием наготове.
Подошел офицер, который сопровождал его из Маската.
- Султан еще не прибыл? - спросил его Кендрик.
- Вот он, вот его машина!
Автомобиль с затененными стеклами обогнул костер и остановился. Задняя
дверца распахнулась, и султан, пройдя сквозь
кольцо охраны, направился к Кендрику.
Это был худощавый, мускулистый человек, среднего роста, широкоплечий,
одетый по-западному: в спортивных брюках из
бежевого габардина и в футболке с надписью "Нью-Ингленд пейтриотс". На голове
была готра.
- Давненько, давненько мы не виделись, Эван Кендрик, - произнес султан с
легким акцентом, протягивая руку. - А вы
шикарно одеты! - улыбнулся он.
- Да и вы тоже! - улыбнулся Кендрик в ответ. Они обменялись рукопожатиями,
и Кендрик подумал, что султана Аллах
физической силой не обидел.
- Спасибо, Ахмат, что нашли время встретиться со мной... Простите, ваше
королевское высочество, - спохватился Кендрик.
- Приношу свои извинения.
- Раньше вы называли меня Ахматом, а я вам всегда говорил "сэр". Как
прикажете к вам теперь обращаться?
- Ну уж не "сэр", конечно! - усмехнулся Кендрик.
- Хорошо! Думаю, мы поняли друг друга.
- Вы теперь совсем другой! - сказал Эван. - Я вас помню юношей.
- Заботы не прибавляют молодости. Я был вынужден быстро повзрослеть. Был
студентом, стал главой государства. Опыта
маловато.
- Вас, Ахмат, люди уважают. Я уже наслышан...
- Официально - да. Но чтобы уважали просто за человеческие качества, надо
потрудиться. Давайте поговорим! Только
отойдем подальше.
Султан взял Кендрика за руку и повел его в темноту. Охрана расступилась, но
офицер, который обыскивал Кендрика,
бросился наперерез.
- Ваше высочество! - произнес он взволнованно. - Ваша безопасность - это
наша жизнь. Пожалуйста, останьтесь в кольце
охраны.
- Чтобы стать мишенью, освещенной отблеском костра.
- Мы вас заслоним плотной стеной со всех сторон.
- Ну это несерьезно! Мы не пойдем далеко, не волнуйтесь. Все будет в
порядке. - Ахмат обратился к Кендрику:
- Мои люди подвержены тривиальным приступам мелодраматизма.
- Не так уж это и тривиально, если они предлагают взять нас в кольцо и
принять на себя пули, предназначенные вам.
- Все это пустяки, Эван! Откровенно говоря, я не всех их знаю. Что бы мы ни
сказали друг другу, пусть это останется
строго между нами.
Кендрик внимательно посмотрел на Ахмата:
- Но ведь это ваша личная охрана?
- Мало ли что! Мои оманцы с ума посходили, поэтому все возможно. Поди знай,
какие обиды или соблазны терзают душу
профессионального военного! Ну вот, мы достаточно прошагали!
Они остановились.
- Что же все-таки происходит? - произнес Кендрик сдержанным тоном. -
Давайте поговорим об этом.
- Что вы ожидаете от меня, каких действий? - спросил Ахмат. - Что бы я ни
предпринял, какую бы акцию ни осуществил,
уверен: еще один заложник немедленно получит пулю в затылок. Я знаю, вы с моим
отцом неплохо ладили. Вы и я как-то
даже обсуждали пару проектов во время раутов, но вы, вероятно, не помните этого.
- Прекрасно помню, - сказал Кендрик. - Вы приехали на каникулы из Гарварда.
Кажется, вы тогда были на третьем курсе. Я
даже помню, что вы всегда находились слева от отца, на правах наследника.
- Я тронут, Эван. Стало быть, вы неравнодушный человек. А ведь я мог бы
тогда получить великолепную работу в фирме,
но продолжал учиться, ибо понимал, что знания мне пригодятся.
- Зато теперь у вас великолепная работа! - улыбнулся Кендрик.
- Да уж! Не соскучишься! - Ахмат усмехнулся. - Что касается заложников,
конечно, я могу отозвать кое-какие части с
йеменско-оманской границы. Но что это даст? Я штурмую посольство и тем самым
гарантирую смерть двумстам тридцати
шести американцам. Могу представить себе заголовки в вашей прессе: "Арабский
султан - убийца". Кнессет в Иерусалиме с
помпой отпразднует свой звездный час. Не будет этого. Эван, я не какой-то лихой
ковбой! Рисковать жизнью невинных
людей не собираюсь, и тем более не стремлюсь получить прозвище антисемита в
американских СМИ. - Султан помолчал. -
Господи! Вашингтон и Израиль, похоже, забыли, что мы все - семиты, что не все
арабы - палестинцы и не все палестинцы -
террористы! И я не дам повода напыщенным израильским сукиным сынам посылать их,
заметьте, американские
многоцелевые истребители с заданием убивать арабов. Между прочим, таких же
невинных, как и ваши заложники! Вы меня
понимаете?
- Понимаю, - ответил Кендрик. - А теперь охладите свой пыл и выслушайте,
пожалуйста, меня.
- Конечно, я вас выслушаю, - султан с шумом выдохнул, - но слушать - вовсе
не означает соглашаться.
- Допустим! - Эван помолчал. - Вы слышали о Махди? - спросил он после
паузы.
- Хартум, прошлый век, шестидесятые годы?
- Нет! Бахрейн, восьмидесятые годы, век нынешний.
- Что вы имеете в виду?
Эван Кендрик повторил слово в слово то, что рассказывал Фрэнку Свонну,
когда был в Госдепартаменте.
Некий теневой финансист, назвавшийся Махди, поставил себе целью выдавить
Запад с Ближнего и Среднего Востока.
Кендрик с жаром излагал султану все, что знал. И вот этот Махди надумал
сосредоточить в своих руках экономику и
промышленность, куда Запад инвестировал огромные средства, для чего создал
теневой картель из десятков, возможно, сотен
компаний и корпораций.
Эван рассказал, каким образом все это стало известно израильскому
архитектору Эммануилу Вайнграссу, который
предпринял собственное расследование, когда "группе Кендрика" стали угрожать
расправой.
- Оглядываясь на прошлое, я не вправе гордиться тем, как поступил, -
продолжал Эван. - Но я поступил оптимально,
исходя из того, что произошло. Мне просто пришлось убраться из этой части мира,
я ушел из бизнеса, не отважился вступить
с ними в схватку, хотя Вайнграсс настаивал на этом. Я говорил ему, что его
богатое воображение завело его слишком далеко,
что он поверил безответственной пьяной болтовне. Тогда он мне ответил: "Способно
ли мое самое смелое воображение, да
хоть бы и фантазии моих бражников, придумать какого-то Махди? Он убийца, он
преступник". Мэнни Вайнграсс был прав
тогда, прав и сейчас. Посольство в руках последователей Махди. Разве вы не
понимаете этого, Ахмат? Ведь Махди
действительно существует и время от времени пропускает всех, кто ему мешает
обогатиться, через мясорубку своего террора.
- Я понимаю только одно - то, что вы вбили себе в голову, поколебать
невозможно, - скептически заметил султан.
- Кое-что вбил себе в голову кое-кто и здесь, в Маскате. Не все, конечно,
но некоторые не способны понять или объяснить
происходящее, но они так напуганы, что отказались встретиться со мной, а ведь мы
работали вместе - и они мне доверяли.
- Эван, террор порождает нервозность. А вы вот, американец, переоделись
арабом. Этот маскарад, возможно, и посеял
панику.
- Откуда им было знать, как я одет, если я с ними говорил по телефону?
- А что вы хотите? Явился не запылился американец и принялся названивать...
- Разве я единственный американец? В Маскате, по-моему, остались кое-какие
фирмачи, хотя правительство США
отозвало всех своих граждан и наложило запрет на американские коммерческие
рейсы.
- Но ваши друзья не понимают, как вы сюда попали. И главное - зачем? Скорее
всего, они не хотят быть втянутыми в
кризис с заложниками.
- Безусловно. Потому что учинили кровавую расправу с детьми тех ваших
подданных, которые пытались этот кризис
разрешить.
Ахмат прищурился и сказал с расстановкой:
- Преступления совершаются, да! И моя полиция делает все возможное, чтобы
их предотвратить, но я ничего не слышал ни
о какой расправе с детьми.
- Вы полагаете, я сочиняю? Дочь одного высокоответственного лица
изнасиловали и порезали бритвой лицо, а сыну
другого - перерезали горло.
- Если вы лжете... - Ахмат скрипнул зубами, - я перестану с вами считаться.
Кто родители этих детей? Назовите имена и
фамилии.
- Мне не сказали. Вернее, нельзя было.
- Должно быть, Мустафа рассказал... Больше некому.
- Да, он.
- Я из него душу вытрясу, но мне он скажет. - Вы поняли, как они действуют?
Этот Махди и его люди используют
экстремистов, дабы свести на нет всякую конкуренцию, добиваясь полного контроля
над финансами, полезными
ископаемыми и вообще над экономикой региона.
Султан помедлил с ответом, затем покачал головой:
- Простите, Эван, не могу согласиться с этим. Они просто не осмелятся
сделать это.
- Почему же?
- Потому что современные компьютеры контролируют все деньги, поступающие в
виде платежей в финансовые органы
любых фирм и картелей, потому что денежные потоки непременно пересекаются...
- Вы, надо думать, понимаете в этом больше, чем я, - прервал султана Эван.
- Потому что вы понимаете меньше меня в компьютерном анализе, - отбил пас
Ахмат. - Там, где раньше потребовались бы
месяцы, даже годы для обнаружения подпольных связей между, скажем, пятью сотнями
корпораций, дутых, подставных, да
каких угодно, программы проделают все за пару часов.
- Это, конечно, так, - заметил Кендрик, - но вы кое-что упускаете.
- Что именно?
- Эти связи обнаруживаются уже после того, как факт имел место! Короче,
когда лисица уже задушит абсолютно всех
цыплят. Уж вы извините меня за пару метафор, но едва ли после этого охотники
станут расставлять капканы или пошлют
своих собак по следу. Конечно, придет новое правительство с новыми законами, а
если вам это не понравится, вас можно и
скинуть! И никому до этого не будет никакого дела, потому как каждое утро встает
солнце и простые люди отправляются на
работу.
- Вы нарисовали весьма привлекательную картинку!
- Хорошо, вот вам примеры из истории. Муссолини сразу же навел порядок на
железных дорогах, а Гитлер и его Третий
рейх действительно оживили промышленность.
- Я вас понял. Сосредоточение финансов в одних руках и тотальный контроль
над экономикой сулят народу стабильность и
процветание?
- Получается, так, а султан - дважды в выигрыше, - кивнул Эван, - поскольку
получит отступные и приобретает еще одну
жемчужину в свой гарем.
- Попробуйте сказать это моей жене. Она ведь у меня пресвитерианка из НьюБедфорда,
что в штате Массачусетс.
- Ого! Как это вам удалось?
- У меня тогда скончался отец, а у нее отличное чувство юмора.
- Я не в состоянии уследить за вашей мыслью.
- Объясню как-нибудь в другой раз. Что касается заложников, давайте
рассмотрим вариант дипломатического прорыва,
поскольку любая стратегия, опирающаяся на применение силы, может обернуться
катастрофой. Нельзя исключить вариант
переговоров экстремистов с самыми эксцентричными лидерами на Ближнем Востоке.
Они даже способны рекомендовать
Арафата мэром Нью-Йорка и пойдут на союз с кем угодно, хоть с коммунистами,
несмотря на то что хотят казаться святее
Папы Римского. А вы, Эван, можете предложить что-либо кардинальное?
- С помощью ваших компьютеров отследите хотя бы денежный поток, вернее,
источник, который снабжает посольство, но
не продуктами либо медикаментами, а оружием и боеприпасами. И потом, кто-то
снабжает террористов инструкциями.
Иными словами, найдите этого Махди, арестуйте его, и тогда вы, как глава
государства, будете реабилитированы в глазах
мировой общественности.
Султан смотрел на Эвана, не мигая:
- Вы, похоже; неплохо осведомлены во всем, что касается инсинуаций западной
прессы. Борзописцы договорились до
абсурда, будто я, недовольный влиянием Запада в Юго-Западном регионе,
приветствую террор. "В противном случае почему
султан Омана ничего не предпринимает?" - заявляют ваши средства массовой
информации.
- Журналистику недаром называют второй древнейшей профессией. И я, и
руководство в Госдепе считаем, что подобные
комментарии - полная ерунда!
- Ваш Госдепартамент... - задумчиво произнес Ахмат, не отводя от Эвана
Кендрика взгляда. - Эти оперы, - султан
усмехнулся, - подкатывались ко мне, когда только начинались известные события в
Тегеране. Я в то время был студентом и
не знаю, на что те два парня рассчитывали. Возможно, они ожидали увидеть бедуина
в джелабе. Может, думали, что я сижу на
полу, по-турецки, и посасываю мундштук кальяна. Думаю, выгляди я именно так, они
приняли бы меня всерьез.
- Мы опять уклонились от темы...
- Я докончу свою мысль. Понимаете, как только госдеповцы осознали, что ни у
меня, ни у отца нет никаких связей с
фундаменталистами, они ужасно расстроились. Один из них начал чуть ли не умолять
меня стать координатором этих дел
прямо из Вашингтона.
- Что вы ему ответили?
- Я сказал, что нужно всех мятежников переправить из Тегерана в город Кум,
центр паломничества мусульман-шиитов,
где находится штаб-квартира Хомейни. Но вначале направить туда бывших агентов
Савака, так как они знают, как все это
провернуть, если им будет гарантирована огневая поддержка и денежная
компенсация. Я тогда посоветовал показать по
телевидению необразованных фанатиков из окружения Хомейни и его самого. Весь мир
увидел бы, насколько все они
смешны.
Эван внимательно слушал султана.
- Это могло сработать, - сказал он тихо. - А если бы Хомейни решил выстоять
и стать мучеником?
- Исключено, поверьте мне! Он бы быстро сдал свои позиции, если бы
договаривающиеся стороны пришли к компромиссу.
Тем более, что у него нет никакого желания отправляться так быстро в мир иной,
куда он охотно посылает двадцатилетних.
- Почему вы так уверены? - спросил Кендрик.
- Я наблюдал этого фанатика в Париже и, поверьте, не оправдываю ни Пехлеви,
ни его Савак, а Хомейни - просто
маразматик, которому хочется верить в собственное бессмертие. Я слышал, как он
говорил толпе внимающих глупцов, что у
него не два и не три, а двадцать, возможно, тридцать или даже сорок сыновей.
"Воля Аллаха в том, чтобы мое семя было
повсюду", - заявил он. Трепач! Дряхлый, грязный старик... Таких, как он, надо
снимать на видеопленку и показывать по
телевизору. Вот смеху-то будет!
- Вы проводите параллель между Хомейни и этим Махди?
- Не знаю, могу только предполагать. Если ваш Махди существует, он,
конечно, практичный тип, но не религиозный
фанатик. Однако, Эван, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам, помочь
всем нам. Конечно, следует проявлять
предельную осторожность. Я дам вам номер своего телефона. Сверхсекретная
линия... Вы сможете звонить мне, но только
мне. Видите ли, Эван, я не имею права официально общаться с вами.
- Вашингтон тоже не желает, условно говоря, со мной знаться...
- Это понятно. Никому не хочется запятнать себя кровью заложников.
- Мне понадобятся документы для меня самого и, возможно, перечень воздушных
и морских грузоперевозок из районов,
которые я укажу.
- Только устно, пожалуйста, никаких записей! Вам сообщат, где вы сможете
получить документы, удостоверяющие вашу
личность.
- Спасибо вам. В Госдепе меня тоже предупредили, чтобы я не делал никаких
записей.
- Видимо, по той же самой причине.
- Не беспокойтесь по этому поводу. Мы с вами незнакомы, то есть мы никогда
не встречались.
- Грустно все это! - сказал султан и нахмурился. - Но, Эван, если вы
погибнете - это одно, но если достигнете хоть какоголибо
успеха - это уже совсем другое. Скажите, зачем вам это нужно? Мне говорили,
вы теперь политик, конгрессмен.
- Я, Ахмат, собираюсь расстаться с политикой и мечтаю вернуться сюда. Хочу
делать то, что у меня получалось лучше
всего.
- Понятно! Отец мне говорил, что вы и ваши люди - отличные специалисты.
Помню, как-то он сказал: "Эти вьючные
верблюды никогда не заламывают цены". Конечно, это было сказано по-доброму.
- Да, я понимаю! Мы всегда старались оставаться в разумных ценовых
пределах. Ахмат, через четыре дня кончится
мораторий, начнутся убийства, то есть новые расправы. Время поджимает. По какому
телефону я смогу в случае чего
обратиться к вам за помощью?
- Вам придется его запомнить!
- Да, конечно.
- Вместо принятых в Маскате первых трех цифр - 745 - набирайте 555, затем -
000 и еще 5. Не забудете?
- Номер легкий, не забуду, - ответил Кендрик. - Линия подключена к
дворцовому коммутатору?
- Нет, это прямая линия. По этому номеру отвечают два телефонных аппарата.
Причем сигнал подает маленькая красная
лампочка, вмонтированная в правую ножку моего письменного стола. Это в офисе. А
в спальне - в прикроватную тумбочку. Я
отвечаю после десятого сигнала, чтобы было время выпроводить посетителей и
начать конфиденциальный разговор. Когда я
нахожусь за пределами дворца, при мне всегда звуковое устройство, показывающее,
что мне звонят. При помощи
дистанционного переключателя я слышу автоответчик, конечно, через шифровальное
устройство.
- Вы упомянули, что еще двое пользуются этим номером. Кто они? Или это меня
не касается?
- Этот номер знают мой министр безопасности и жена.
- Спасибо за доверие, Ахмат.
Не отводя от Кендрика пристального взгляда, султан сказал:
- Эван, когда вы работали здесь, погибли ваши друзья-с семьями. Жуткая,
бессмысленная трагедия! Неужели нынешние
события в Маскате вызвали у вас такую болезненную реакцию, что вы решились
сражаться против фантома?
- Не против фантома, а против опасного преступника, Ахмат, я докажу вам,
что этот Махди существует.
- Возможно, и докажете, если останетесь в живых!
- На это я скажу вам то, что сказал в Госдепартаменте. У меня нет намерения
штурмовать посольство в одиночку, тем
более что я здесь действую сам по себе. И этому сеть-обоснование. Здесь я
заработал большие деньги и собираюсь вернуться
сюда. Если я смогу хоть как-то помочь ликвидировать кризис с заложниками, это и
в моих интересах.
- Будьте осторожны, Эван. Вряд ли вам поверят, будто вы приехали в Маскат,
руководствуясь личными причинами. Вот вы
сказали, что некоторые ваши прежние друзья не захотели встретиться с вами,
опасаясь за свою жизнь. А вы не допускаете
мысли, что вас могут убить не только ваши враги?
- Меня уже предупреждали об этом, - ответил Кендрик.
- Кто?
- Араб, который сопровождал меня, вернее, ехал в кузове грузовика.
Кендрик лежал на кровати с открытыми глазами. Мысли его перескакивали с
одного на другое. В памяти всплывали
полузабытые имена, какие-то лица...
Улица возле порта... Гавань. Порт.
Доки в порту. Береговая линия - сплошные доки от порта Маскат до смежного с
ним порта Матрах.
И вдруг Эвана будто кто-то толкнул! А ведь он и Мэнни Вайнграсс частенько
договаривались о перевозках излишков
грузов на зафрахтованных судах из Бахрейна и Эмиратов, что на севере. Береговая
линия протяженностью более сотни
километров к югу от Маската была всегда открытой территорией. Дороги вдоль
побережья совершенно не контролировались,
поэтому контрабандой занимались все кому не лень. А что теперь? Принимая во
внимание огромные усилия, которые
предпринимают разведслужбы шести западных стран, озабоченных событиями в
Маскате, южная береговая линия Омана
заслуживает тщательного контроля. Логично? Вполне...
Трезвон телефона вернул Эвана Кендрика к действительности. Он взял трубку:
- Да?
- Уходите из отеля немедленно!..
- Ахмат? - Эван рывком спустил ноги на пол.
- Да! У меня работает шифровальное устройство. Если вас прослушивают, все,
что говорю я, - полная тарабарщина.
- Я только что произнес ваше имя.
- Это не имеет значения.
- Что случилось?
- Мустафа. Я решил выяснить, у кого из моих, как вы выразились, подданных
надругались над детьми, позвонил ему и
приказал прибыть во дворец. К несчастью, в запале я разъяснил свою
озабоченность. Он, должно быть, звонил кому-то после
этого.
- И что?
- По дороге ко мне его застрелили прямо в машине.
- Какое несчастье!
- Звонил он кому-либо, мы не узнаем. Но если не звонил, единственной
причиной его убийства является встреча с вами.
- О Господи!
- Сейчас же уходите из отеля и, пожалуйста, не оставляйте ничего такого, по
чему вас можно опознать. Это чрезвычайно
опасно для вас. Увидите двух полицейских. Их не опасайтесь. Они мои люди.
Пройдут за вами по пятам, станут вас охранять.
Один из них сообщит вам чуть позже имя человека, который снабдит вас
необходимыми документами.
- Я уже выхожу. Вот только вещи соберу.
- Эван, - сказал Ахмат дрогнувшим голосом. - Я убедился в том, что этот
Махди действительно существует. Он не один.
Ищите его, ищите его людей. И рассчитывайте на мою помощь!
- Хасиб! "Берегитесь! (араб.)" - За спиной Кендрика раздался возглас,
заставивший его резко повернуться.
В ту же секунду один из двух полицейских, тот, что был метрах в двух от
него, схватил его за руку и, потянув за собой,
прижал к стене. Скосив глаза, Кендрик увидел неподалеку парочку косматых юнцов в
полувоенной форме с ружьями
наперевес. Наглые молодчики вышагивали посередине булыжной мостовой узкой
торговой улочки. То и дело пиная лотки с
товарами, они заодно вытирали подошвы грубых ботинок о домотканые ковры сидящих
на корточках торговцев.
- Сэр, они нас не видят! - сказал громким шепотом полицейский, перейдя на
английский.
- И что? - отозвался, понизив голос, Кендрик.
- Тихо, сэр! Прижмитесь плотнее к стене! - шепнул полицейский, наваливаясь
на Кендрика и загораживая его собою.
Вооруженные подростки проследовали мимо. Они прокладывали себе дорогу
прикладами. Народ при виде их шарахался в
стороны.
- А юнцы-то, похоже, на взводе! - заметил полицейский внезапно осипшим
голосом, в котором, кроме злобы, Кендрик
уловил некое подобие ликования.
Спустя минут пять впереди кто-то вскрикнул. Все посмотрели в ту сторону.
Один из террористов, совсем мальчишка, со
всего маху ударил прикладом по голове торговца, сделавшего ему замечание.
- Слава Аллаху, что эти распоясавшиеся сопляки учинили беспредел здесь, на
рынке! - сказал полицейский и оглянулся на
своего напарника.
- Объясните, я не понял! - попросил Кендрик.
- Нам запрещено появляться у вашего посольства, но, когда мы становимся
свидетелями бесчинств в городе, тут уж не
зеваем, тут уж руки у нас развязаны!
Второй террорист, постарше, размахивая ружьем, принялся разгонять зевак.
Владельцы магазинов и мелких лавчонок
стали опускать железные ставни.
- Либо эти выродки испытают на себе праведный гнев Аллаха, на которого они
плюют, - процедил сквозь зубы
полицейский, - либо придется отправить их туда, где дожидаются суда праведного
их дружки. А вас, сэр, я прошу подождать
меня здесь, на этом месте! Я скоро вернусь и тогда объясню, как и где отыскать
нужного вам человека.
- Договорились! - Кендрик кивнул. - Но прежде скажите, куда это вы
собираетесь их отправить?
Полицейский отмахнулся и кинулся догонять своего напарника, который уже
пробивался сквозь вихрь взбаламученного
моря продавцов и покупателей.
Кендрик натянул готру на лоб и побежал за ними.
Обменявшись на ходу репликами, полицейские прибавили шагу и стали догонять
террористов. Толпа зевак бросилась
врассыпную, рынок опустел буквально в мгновение ока.
Настигнув молодчиков, полицейские выхватили ножи и не раздумывая полоснули
того и другого по руке, чуть ниже
правого предплечья. Без лишнего шума, выпустив из рук ружья, террористы
повалились на булыжник мостовой.
Полицейские между тем делали вид, будто готовы перерезать им горло.
- Эй, постойте! - крикнул Кендрик, подбегая.
- Сэр, отвернитесь, не показывайте им лицо, и, пожалуйста, больше ни слова!
- сказал полицейский, пообещавший скоро
вернуться.
- Мне необходимо задать вам вопрос.
- Позже, сэр! Позже... Не при свидетелях. - Полицейский кивнул в сторону
скорчившихся террористов.
- Но они наверняка не понимают английского! - настаивал Кендрик.
- Еще как понимают, сэр! - вмешался второй полицейский. - Между прочим, мы
для вас как-никак власть, и вы обязаны
беспрекословно выполнять наши распоряжения. Вам это понятно, сэр?
- Понятно! - Эван кивнул.
- Тогда возвращайтесь туда, где мы вас оставили!
- Идите, идите, сэр! Я сейчас вернусь, - сказал первый полицейский. - Вот
только отправим этих субчиков туда, где их ждут
не дождутся, и я к вашим услугам.
Кендрик повернулся и зашагал. Он и десяти шагов не сделал, когда раздался
душераздирающий вопль. Кендрик обернулся
и остолбенел.
Террорист, что помоложе, выхватив у полицейского нож, перерезал себе горло
- от уха до уха.
- Идиот! - заорал второй полицейский. - Тоже мне мученик нашелся. Зачем ты
сделал это, болван?
Вопрос остался без ответа, ибо террорист был мертв. Кровь заливала юное
лицо. Его дружка била крупная дрожь. Он тупо
смотрел на бездыханное тело и покачивал головой.
Ну вот, подумал конгрессмен девятого округа штата Колорадо, наконец
довелось стать свидетелем джихада - гибели во имя
веры.
- Быстро уходите, сэр, - сказал первый полицейский. - Здесь вам оставаться
опасно, а нам необходимо предпринять коекакие
срочные меры, да и этого... - он покосился на скорчившегося террориста, -
нужно отправить кое-куда. Человека,
который вас уже ждет, зовут эль-Баз. На рыночной площади возле старинной
портовой крепости есть пекарня, где продают
апельсиновую пахлаву. И там вам объяснят, как его найти.
- Значит, сейчас я иду прямо в сторону порта...
- Да, сэр! Идите быстрей, не задерживайте нас! В порту две крепости. Возле
той, что южнее, есть рыночная площадь...
- Найду! - Эван оборвал полицейского, ударившегося в длительные
разъяснения. - Вы не ответили на мой вопрос.
- Времени в обрез, сэр! Уходите же...
- Я и шагу не сделаю, пока не получу ответа на вопрос. Учтите, вам придется
объясняться с султаном, - пригрозил Кендрик.
- Какой еще вопрос? - вмешался второй полицейский.
- Куда вы собираетесь его отправлять? - Кендрик кивнул на безучастно
раскачивающегося террориста.
- В тюрьму, куда же еще! - рявкнул второй полицейский.
- И много там таких?
- Не считал. Может, сто, возможно, меньше...
- И все из посольства?
- Понятия не имею. А теперь уходите! Как говорится, идите и не
оглядывайтесь.
Кендрик зашагал прочь. Шел и размышлял. Сначала он найдет человека по имени
эль-Баз. С его помощью обзаведется
документами и только потом приступит к решению главной задачи своей жизни. Махди
он найдет! Найдет и уничтожит во
что бы то ни стало.
Эван хорошо знал город. Скоро остался позади квартал, известный под
названием Харат-Вальят. Энергичной походкой он
шагал в сторону рыночной площади Сабат-Айнуб. Красивое название! В вольном
переводе с арабского означает "корзина с
виноградом". Архитектурное решение площади тоже не лишено изящества, несмотря на
причудливые вкрапления стилей -
раннего арабского, португальского, персидского, индийского и современного
западного. Вся это изысканность однажды
поблекнет, пришел к выводу Кендрик, и вновь подтвердится истина о непостоянстве
всех и всяких особенностей,
привнесенных в любую культуру завоеваниями и завоевателями.
Он вышел на просторную площадь. В ее центре журчал фонтан. Струи воды
падали на мраморную статую шейха в
развевающихся одеждах, по всей видимости устремленного вперед. В никуда...
Внимание Кендрика привлекли группы туристов. Удивительно! Ходят, бродят,
щелкают фотоаппаратами, абсолютно
безразличные к хаосу, к беспорядкам в американском посольстве. Снуют торговцыарабы,
предлагают сувениры. Похоже, все,
что происходит в прежде миролюбивом Маскате, вне их понимания.
Кендрик обвел взглядом площадь. Вывеску "Апельсиновая пахлава" он увидел
сразу. Крошечная лавчонка.
- Ваши люди, как всегда, правы, - сказала темноволосая молодая женщина в
элегантном черном костюме, изящной шляпке
и с миниатюрным фотоаппаратом в руке. Сделав несколько снимков Эвана Кендрика в
момент, когда он входил в пекарню на
рыночной площади Сабат-Айнуб, она убрала фотоаппарат в сумку и обратилась к
низкорослому вальяжному арабу средних
лет:
- А на базаре его все-таки заметили?
- Как будто бы да! Во всяком случае, обратили внимание на мужчину, который
бежал вслед за полицейскими. Странно,
конечно, потому что обычно бегают от полицейских, - сказал агент-осведомитель,
не сводя глаз с пекарни.
- Так видели его там или нет?
- Дело в том, что никто не видел, куда он потом подевался. Конечно, все
были потрясены случившимся, то есть я хочу
сказать, что истеричные люди склонны к сбивчивости в изложении фактов. Новое,
как известно, возбуждает, старое
забывается...
- Вы просто великолепны! - Женщина мило улыбнулась. - И ваши люди тоже.
- Стараемся, ланиса "Госпожа (араб.)" Калейла, - сказал араб. - Если не
будем выкладываться, придется столкнуться с
альтернативой, с которой предпочитаем не сталкиваться.
- А при чем тогда пекарня? - спросила Калейла. - Есть какие-либо
соображения на этот счет?
- На этот - никаких! Лично я не терплю пахлаву. Мед, скажу я вам, прямотаки
льется ручьем. А евреи обожают это
кушанье. Вы, конечно, знаете!
- При чем тут евреи? Я, к примеру, тоже люблю.
- В таком случае и он, и вы, и все забыли, какую кашу однажды заварили
турки.
- Не думаю, что объект наведался в пекарню ради пахлавы. И уж тем более, не
ради экскурсов в историю турецкой версии
относительно происхождения египтян и израильтян.
- И это говорит дочь Клеопатры? - улыбнулся осведомитель.
- Дочь Клеопатры никак в толк не возьмет, о чем, черт побери, говорите вы!
К вашему сведению, я просто пытаюсь кое в
чем разобраться.
- В таком случае не лучше ли начать с армейской машины, которая после
салята ждала объект в паре кварталов севернее его
отеля. Это имеет, на мой взгляд, существенное значение.
- Чепуха! Наверное, у него есть друзья среди военных.
- В Маскате, ланиса Калейла, расквартирован лишь гарнизон султана.
- Ну и что?
- А то, что офицеры дважды в месяц подвергаются ротации, то есть их
переводят из города на пограничные посты вдоль
границы с Южным Йеменом.
- Ну, переводят и переводят... Что в этом такого?
- Я хочу сказать о двух вещах. Во-первых, я считаю, что это просто
невероятное совпадение, когда объект по прошествии
пяти лет с легкостью находит старинного приятеля в гарнизоне, который каждые две
недели подвергается ротации.
- Мало ли что! Необычное совпадение, но вполне возможное. А какое ваше
второе соображение?
- Второе соображение полностью исключает упомянутое первое. Дело в том, что
в эти дни ни одна гарнизонная машина не
подобрала бы по пути иностранца без распоряжения верховного главнокомандующего.
- Султана, что ли?
- А кого же еще?
- Не придумывайте! Султан загнан в угол. Зачем ему иностранец? Одно
неверное движение, и ответственность за гибель
заложников ляжет на него. К тому же, если это случится, американцы не оставят от
Маската камня на камне. Он это
понимает.
- Думаю, султан также понимает, что несет большую ответственность и за то,
что он сделает, и за то, чего не сделает. А не
лучше ли выяснить, что предпочли бы сделать в подобной ситуации другие? Разве
такая мысль не могла прийти султану в его
умную голову?
Калейла пристально посмотрела на осведомителя:
- Если предположить, что армейская машина отвезла объект на встречу с
султаном, она ведь через какое-то время и
обратно его привезла, не так ли?
- Да, это так! - согласился ее собеседник. Его голос прозвучал ровно, будто
ему было понятно, куда она клонит.
- Получается, не сразу привезла объект назад, то есть о чем-то они все-таки
беседовали. И если объект предложил какой-то
выход из создавшегося положения, он не был сразу отвергнут. Так?
- Скорее всего, так, ланиса Калейла.
- Хорошо бы узнать, что именно было предложено.
- Для всех нас в высшей степени опасно не знать этого! - кивнул арабосведомитель.
- Гибель двухсот тридцати шести
американцев - это катастрофа. Решается судьба нации. Моей нации, добавлю я. Так
что я сделаю все, зависящее от меня,
чтобы она осталась нашей. Вы меня понимаете, дорогая Калейла?
- Понимаю...
- В самом деле? У вас ведь было гораздо больше преимуществ в Средиземном
море, чем когда-либо у нас, в нашем
Персидском заливе. Кажется, наступило наше время. Думаю, никому не удастся нас
остановить.
- Я очень хочу, друг мой, чтобы это время наступило.
- Так сделайте то, что должны, ланиса Калейла.
- Непременно! - Она достала из сумки короткоствольный автоматический
пистолет, затем извлекла обойму с патронами.
Вставила ее в основание рукоятки. - А теперь уходите! - сказала она. - Мы
понимаем друг друга, и сейчас вам лучше оказаться
в другом месте. Пусть вас там увидят, но только не здесь.
- Да благословит вас Аллах!
- Лучше отправлю объект к Аллаху! Пусть помолится об успехе своего дела.
Уходите! Объект выходит из пекарни. Я пойду
за ним и сделаю то, что должна. У вас в распоряжении минут десять - пятнадцать.
Ровно столько, сколько нужно, чтобы
оказаться вместе с остальными совсем в другом месте.
- Вы защитите нас, не правда ли? Вы - сокровище! Будьте осторожны, дорогая
Калейла.
- А ему... Словом, дайте ему знать, чтобы на время затаился, а то
становится чересчур назойливым!
- Я прямиком в мечеть Звади. Потолкую с муллами и муэдзинами. Святым
глазам, как известно, вопросов не задают. Это
недалеко. Я буду там минут через пять.
- Счастливо! - сказала Калейла и сразу направилась к фонтану.
Кендрик вышел из пекарни, повернул направо и зашагал в сторону квартала с
весьма сомнительной репутацией.
Калейла остановилась как вкопанная. Он что, с ума сошел? Неужели не знает,
что там запросто могут убить? А ей что
делать? Черт возьми, вырядилась, как идиотка! Она сняла шляпу, затолкала ее в
сумку. Нащупав рукоятку пистолета, крепко
сжала ее. Господи, он погубит и себя, и ее! Как поступить? Времени для раздумий
не оставалось, и она поспешила за ним.
Эван Кендрик шагал по разбитой мостовой неопрятной и неряшливой улицы. По
обеим ее сторонам лепились друг к
дружке глинобитные развалюхи, побеленные мелом пополам с синькой. Иногда между
ними вклинивались коробки домов из
песчаника - либо с пустыми глазницами окон, либо с полимерной пленкой вместо
стекол, а то и просто с брезентом. Повсюду
провисали оголенные электрические провода, грозившие всему живому смертельной
опасностью.
Вечернее влажное тепло, смешанное с ароматами арабской еды, остро
попахивало гашишем и тлеющими листьями коки.
"Вот такие дела, конгрессмен! - усмехнулся Кендрик. - Вы совсем близко от
преисподней - уже и смрад доносится со
сковородок, на которых поджариваются грешники". Но, если честно, точно так же
воняет летом и в Нью-Йорке. А здесь, в
этом своеобразном арабском гетто, вытянутом вдоль не контролируемой властями
полосы Оманского залива, как и прежде -
нищета, запустение, наркотики и контрабанда.
Время от времени до него долетали взрывы смеха.
Кому нечего терять - тот всегда весел и бодр. Кто ж этого не знает! Влачат
жалкое существование, но не унывают. Жизнь
вообще-то удивительная штука! - пришла ему в голову мысль, хоть и не новая, но
справедливая.
Эван Кендрик ударился в философские размышления.
Люди легко мирятся с неудобствами, а трудности, порождаемые бытом, с годами
так или иначе забываются. Но если... Нет,
не то!.. К примеру, у многих народов есть опыт тысячелетних страданий и мук, у
некоторых опыт инквизиции, костров и
виселиц, у других - массовых убийств, однако весь этот опыт ничто в сравнении с
опытом труда, торговли, общения и
дружеских задушевных бесед. Жаль, что рядом нет Мэнни Вайнграсса! Кендрик
вздохнул. Да, так вот, пожалуй, опыт печали
наиболее устойчив. Но если бы он взял верх над опытом счастья, которое каждый
понимает по-своему, нельзя было бы жить
на земле. Между прочим, у любого народа, многочисленного и крохотного,
цивилизованного и не очень, свое представление о
прекрасном. Например, у арабов слово "красота" и слово "верблюдица" обозначаются
одинаково - "джамиля". И
неудивительно, потому как для древних кочевых бедуинов не было ничего прекраснее
этого двугорбого животного. Зато
верблюду не пройти сквозь игольное ушко!.. Красивая метафора, спору нет, вот
только в ее основе ошибка перевода,
поскольку в оригинале не верблюд, а канат.
- Эй, красавчик! - окликнула его моложавая женщина европейского типа,
сильно смахивающая на верблюдицу.
"Уж ее-то красавицей никак не назовешь!" - подумал Кендрик и прибавил шагу.
Веселенький квартал! Своя жизнь, свои нравы.
Джелабы и готры, джинсы и запрещенные мини-юбки пришли к полюбовному
соглашению. Ходят слухи, будто высшие
чины с военных кораблей, торговых судов, лихтеров и сухогрузов одалживают форму
у низших и спешат сюда, едва лишь
станут на якорь, чтобы, рискнув, отведать в этом разудалом азиатском "раю"
всяких запретных плодов.
Между тем все чаще стали попадаться мужчины. Некоторые топтались на
перекрестках, другие, сбившись в небольшие
группы, толклись возле двухэтажных домов с хлипкими лестницами по внешней
стороне строения. Зыркая по сторонам, они
обменивались короткими репликами.
Кендрик закипал. А, чер-р-рт! Жулье, наркоманы и бездельники...
Толпятся, и нет никакой возможности прочитать названия улиц, а номера домов
и вовсе не видать. А возмущаться зачем?
- одернул он себя. В жизни не бывает, чтобы только одни плюсы... без минусов, да
и вряд ли найдется общество, в котором нет
бездельников. А неведомый эль-Баз залег на это "дно" неспроста... Это ж надо,
куда его дьявол занес! Дом номер 77. Шариаль-Варак...
Мило, очень мило! Улица Свиданий... Найти бы ее, эту многообещающую
улицу!
Кендрик сначала увидел две семерки кряду на третьем доме от угла, а затем и
табличку с названием нужной ему улицы,
оказавшейся мрачным грязным проулком.
Он подошел к дому и остановился в нерешительности. Спиной к массивной
деревянной двери, с коваными железными
прутьями крест-накрест, сидел на корточках араб в готре и джелабе, видавшей
виды.
- Исмах "Разрешите! (араб.)", - Кендрик шагнул к двери.
- Ма хуа талабука "Что вам нужно? (араб.)", - произнес араб, но с места не
сдвинулся.
- Вы, наверное, не говорите по-английски? - Кендрик решил сбить с араба
восточную спесь.
- Почему же? Говорю... - ответил тот с достоинством в голосе.
- Мне в этом доме назначена встреча, - сказал Кендрик. - Меня ждут.
- Вы от кого?
- А вот это вас не касается! - бросил Кендрик.
- А я здесь не для того, чтобы выслушивать подобные ответы. - Араб поднялся
и привалился к дверному косяку. Полы его
джелабы при этом движении разошлись, и Кендрик увидел пистолет, заткнутый за
кожаный ремень. - Ставлю вопрос иначе.
Кто вам дал адрес?
Эван помедлил с ответом. А что, если полицейский забыл сообщить пароль? В
суматохе упустил из виду эту
немаловажную деталь. Возможно такое? Вполне... Так что вступать в пререкания с
агрессивно настроенным арабом нет
смысла.
- Пекарню на рыночной площади в Сабат-Айнубе знаете? - спокойно произнес
Кендрик. - Я там кое с кем разговаривал и...
- Пекарню? В Сабат-Айнубе? - прервал его араб. - Я знаю по крайней мере три
пекарни.
- Пахлава, черт побери! - взорвался Кендрик. Раздражение нарастало, но он
не сводил глаз с рукоятки пистолета. -
Апельсиновая пахлава... - произнес он с расстановкой.
- Балава буртукал... - повторил охранник по-арабски. - Да-да, есть такая
пекарня. - Араб поправил джелабу, полы
соединились. - Значит, вас сюда прислал пекарь... - произнес он в раздумье.
- Представьте себе! - сказал Кендрик, теряя терпение. - Теперь-то вы
разрешите мне войти?
- Сэр, нелишне бы уточнить, к кому именно вы пришли.
- Как это к кому? К тому, кто здесь живет. Работает, наконец...
- Разве у того, кто здесь живет и работает... - араб выдержал секундную
паузу, - нет имени?
- А вы что, уполномочены выяснять это у каждого, кто приходит сюда?
- Представьте себе! - кивнул охранник, ухмыляясь. - Насколько мне известно,
пекарь с Сабат-Айнуба...
- О Господи! - не удержался Кендрик. - эль-Баз... эль-Базом зовут твоего
хавагу "Начальник (араб.)". Ну-ка, позволь
пройти!
- Сэр, - охранник растянул губы в улыбке, - позвольте мне сообщить ему о
вашем визите. Эль-Баз примет вас, если решит,
что гость не в тягость. Необходимость...
Неожиданно за углом раздался приглушенный хлопок, и сразу мужской голос
разразился неистовой бранью, затем этот
галдеж перекрыл женский голос. Женщина потребовала оставить ее в покое, а потом
она повторила это требование на
английском языке:
- Прочь, подонки! Уложу всех на месте.
Кендрик с охранником кинулись было к ней на помощь, но раздался выстрел.
Еще один... Второй, третий... Пули
рикошетили о булыжник мостовой, высекая искры.
Араб-охранник бросился ничком на каменные плиты у входа в дом эль-База,
Кендрик прижался к стене. "Кретин,
безмозглый балда!" - обрушился он на себя. Должен, должен был это предвидеть...
Мимо пробежали двое в джелабах и женщина в чадре, следом, прижимая к груди
окровавленную руку, промчался тип в
хаки.
Эван постоял, прислушиваясь, затем, неслышно ступая, дошел до угла,
осторожно выглянул. То, что он увидел, привело
его в замешательство.
Посередине мостовой скудно освещенного проулка стояла молодая женщина в
элегантном черном костюме, с непокрытой
головой и в полной боевой готовности - в левой руке у нее был кинжал, в правой -
пистолет.
Кендрик шагнул с тротуара на мостовую и сразу застыл как вкопанный -
женщина вскинула правую руку и, глядя на него в
упор, прицелилась.
Вот это номер! И что дальше? Эван отдавал себе отчет в том, что, если хотя
бы пошевелит пальцем, она выстрелит. Он
смотрел на нее, молчал и не двигался.
К крайнему изумлению Кендрика, она вдруг попятилась, затем, держа его на
мушке, стала медленно идти назад - спиной
по направлению к движению и, только когда раздались пронзительные звуки свистка,
повернулась и побежала.
Женщина исчезла из виду в считанные секунды.
Кто она? Что ей здесь было нужно? Кажется, она следила за ним... Но зачем,
почему?
Кендрик решил, что элегантная женщина приятной наружности собиралась его
пристрелить.
- Сэр, скорее сюда! - произнес вполголоса охранник.
Эван обернулся.
Араб энергично жестикулировал, давая понять, что на улице оставаться
опасно. Он буквально втащил Кендрика в дом.
Захлопнув дверь, мгновенно заложил ее на два чугунных засова.
Эван обвел взглядом просторное помещение со сводчатым потолком,
напоминающее огромный коридор с дверями по обе
стороны. На дощатом полу тут и там лежали небольшие ковры. Ого, да здесь целое
состояние! Кендрик разбирался в коврах.
А вот те, что по стенам, не такие дорогие, хотя по размеру больше. Туристы
наверняка протоптали сюда дорожку, пришел он к
выводу, потому как восточные ковры ручной работы, в особенности иранские, на
Западе неизменно в цене. Н-да! Иметь дело с
профессионалом всегда приятно, а этот неведомый эль-Баз, похоже, прекрасно
разбирается в искусстве ковроткачества и
знает, как завоевать рынок.
- Я эль-Баз, - произнес человек преклонного возраста, слегка сутулый,
невысокого роста, протягивая руку. - Весьма рад
познакомиться с вами, но меня совершенно не интересует, каким именем нарекли вас
ваши почтенные родители. - Он жестом
предложил Кендрику следовать за ним. - Сюда, пожалуйста, вторая дверь направо.
Предстоит одна незначительная процедура,
но без нее не обойтись, хотя в принципе все уже сделано.
- Сделано? - переспросил Эван. - Что именно?
- Документы готовы. И должен сказать, они в полном соответствии с
полученными мною рекомендациями и
информацией.
- Позвольте поинтересоваться, какого рода информация?
- Самая обыкновенная. Кто вы, чем занимаетесь, откуда прибыли в Оман.
- Хотелось бы также знать, кто меня рекомендовал.
- Понятия не имею, - ответил эль-Баз, касаясь ладонью руки Кендрика. - Мне
позвонили, а откуда - я не в курсе. Тем не
менее, она проявила осведомленность, и я понял, что обязан повиноваться.
- Она? Вам звонила женщина?
- Пол в таких делах не имеет значения. Важны слова, поступки и гарантии.
Проходите, пожалуйста. - Эль-Баз распахнул
дверь, посторонился, пропуская Кендрика.
Эван огляделся и понял, что комната представляет собой фотостудию.
Оборудование оказалось самым современным. То,
что Кендрик мгновенно оценил уровень оснащенности фотостудии, не осталось
незамеченным.
- Фотокамера слева от вас, - сказал эль-Баз, - делает фотографии на
документы установленного правительством образца на
зернистой фотобумаге. Садитесь, пожалуйста, перед экраном. Это не займет много
времени.
Эль-Баз работал сноровисто, и, поскольку использовал пленку американской
фирмы "Поляроид", не возникло никаких
трудностей. Натянув тонкие хирургические перчатки, эль-Баз взял отобранную
фотографию (остальные он сжег) и, кивнув в
сторону шторы из светло-серой ткани, служившей экраном, подошел и потянул за
шнурок. Штора поехала вбок, обнажая
стену, ровную и гладкую.
Однако ее внешний вид оказался обманчивым.
Эль-Баз поставил ступню правой ноги на еле заметный выступ на полу,
дотянулся ладонью до едва различимой неровности
в узоре настенной лепнины, одновременно нажал и то и другое. Кусок стены
медленно поехал влево, а когда остановился, эльБаз
протиснулся в образовавшееся отверстие шириной чуть более полуметра, сделав
Кендрику знак следовать за ним.
То, что открылось взору Эвана, поразило его воображение - комплект
оргтехники в этом помещении соответствовал
уровню мировых стандартов. Во всяком случае, оборудование у него в вашингтонском
офисе кое в чем здешнему даже
уступало.
- Сюда, прошу вас. - Эль-Баз кивнул на компьютер слева, на мониторе
которого высвечивался какой-то текст, набранный
ярко-зелеными буквами. - Обратите внимание, сэр, какими привилегиями вы
пользуетесь! Меня попросили приготовить для
вас документы в соответствии с легендой, которую вы сейчас станете изучать.
Образно говоря, вам предстоит познакомиться с
самим собой.
- Познакомиться с самим собой? - Кендрик вскинул бровь.
- Именно так, саийдат йа саийед "Уважаемый господин! (араб.)". Вы -
саудовец, родом из Эр-Рияда, некий Амаль
Бахруди... Вы - инженер-строитель. У вас в жилах течет европейская кровь, потому
что ваш дед по матери - европеец. На
дисплее все это есть. Изучайте, запоминайте...
- Стало быть, я - араб-полукровка...
- Именно так, саийдат йа саийед. Дедушка смягчил, если угодно, семитские,
скажем так, черты вашего лица. И голубые
глаза вы от него унаследовали.
- Минуточку! - Эван уставился на экран монитора. - Этот Амаль Бахруди, он
что, реальное физическое лицо?
- Был реальным. Однако минувшей ночью отправился к праотцам. Это случилось
в Восточном Берлине, а мне об этом
сообщили по модемной связи.
- Его убили, что ли? - Кендрик усмехнулся. - Или сам умер?
- А зачем вам это знать? Тем более, что восточногерманская разведка, правая
рука Москвы, не скоро предаст огласке факт
его смерти; КГБ, разумеется, затребует объективку, но, пока их бюрократическая
машина наберет обороты, много воды
утечет. А тем временем Амаль Бахруди прилетел в Маскат, прошел таможенный
досмотр в аэропорту, внесен в
компьютерный реестр лиц, получивших визу сроком на тридцать дней.
- Получается, если кто-либо надумает проверить, где Амаль Бахруди и что с
ним, он, оказывается, живой и здоровый, на
законных основаниях обитает в султанате Оман и даже не помышляет о своей кончине
в Восточном Берлине.
- Именно так, саийдат йа саийед.
- А что будет, если меня схватят?
- Ничего не будет, так как вы немедленно отправитесь в мир иной.
- Убьют, что ли?
- Разумеется, прошу прощения. - Но ведь русские поднимут шум, если станет
известно, что Амаль Бахруди еще раз
преставился...
- А откуда они узнают об этом? И потом, не станет КГБ шуметь. Знаете
почему?
- Почему?
- Потому что в учебных заведениях, где комитет готовит террористов для
борьбы со своими идейными недругами, скажем
так, выходцев из стран Ближнего и Среднего Востока предостаточно, и этот факт,
нетрудно догадаться, тщательно скрывается.
- Кажется, я улавливаю, откуда ветер дует, но, скажите, каким образом вам
удалось откопать этого Бахруди?
- Садики ачазиз "Дорогой друг! (араб.)"! - воскликнул эль-Баз и осекся. -
Сэр, у таких, как я, во многих странах есть...
коллеги, но и это вас не должно беспокоить. Просто запоминайте сведения о ваших
родителях, то есть об отце и матери
вашего Амаля Бахруди, о школе... Вы ведь окончили два университета! Кстати, один
из них в Соединенных Штатах, где, как
правило, получают высшее образование саудовцы. Словом, на дисплее сведения,
которые вам знать необходимо, а все
остальное - лишнее. Захочется узнать больше, расстанетесь, прошу прощения, с
жизнью.
Выйдя из дома эль-База, Кендрик сразу направился в северо-восточный район
города, а если точнее - в сторону своего
посольства.
Больницу в квартале Вальят он обошел стороной и спустя некоторое время уже
шагал по нарядной авеню, где
располагалось здание посольства США. Метрах в ста пятидесяти от ворот он
остановился. Пятачок перед ними, как всегда,
был до отказа заполнен оравой зрителей, а на самой авеню народу было мало.
На территории посольства то и дело раздавались выстрелы, но было ясно, что
и факелы и пальба - все это только для
нагнетания обстановки.
Толпа редела по мере того, как на город опускалась ночь. Скоро все
разойдутся по домам, надо торопиться! Кендрик
взглянул на часы. Та-а-ак! У него в распоряжении минут шестьдесят, а у Ахмата и
того меньше. Кендрик огляделся. Где-то
неподалеку от входа в больницу должны быть телефоны-автоматы. Когда строители
возводили лечебный корпус, Мэнни
Вайнграсс настоял на выделении средств на телефонизацию. Он не уставал
повторять, что больница без связи с внешним
миром - настоящая гробница.
Телефонные кабины из белого пластика отражали свет уличных фонарей и были
видны издалека. Сначала Эван ускорил
шаг, потом пошел медленнее. Если за ним установлено наблюдение, следует
сохранять олимпийское спокойствие.
Он не спеша подошел к первой кабине. Опустив монету, набрал номер: 5550005.
Капли пота выступили на лбу. Восемь
гудков, а трубку никто не берет. Ну где он там, султан Омана?
- Хаза ана "Это я! (араб.)"! - ответил наконец знакомый голос.
- Говорите на английском, - сказал Кендрик.
- Что-нибудь случилось?
- Кое-что! Но сначала основное... За мной хвост. Это женщина. Она вела меня
до дома эль-База. Было темно, но мне
удалось разглядеть ее. Среднего роста, выглядит элегантно. Хорошо говорит поарабски.
И по-английски неплохо. Кто-либо
есть на примете?
- Ума не приложу! Элегантная женщина отважилась появиться в этом районе?
Странно...
- Ничего странного! Она собиралась пристрелить меня. Во всяком случае,
держала на мушке.
- Не может быть!
- Кажется, именно она передала эль-Базу распоряжение приготовить для меня
бумаги. По телефону, разумеется.
- Уф-ф! - выдохнул Ахмат. - Звонила моя жена. Я не решился поручить это
дело никому из посторонних.
- Благодарю вас! Но кто, кроме вашей жены, знает, что я здесь?
- Вы договаривались о встрече с тремя вашими знакомыми. Один из них,
Мустафа, убит. Остальные двое находятся под
наблюдением. Думаю, есть смысл вам исчезнуть на некоторое время. Так будет легче
выявить всякого, кто проявляет к вам
повышенный интерес. Кроме того, мне надо с вами кое-что обсудить. Это касается
Амаля Бахруди. Ну как, согласны? Я могу
вас спрятать у себя на пару деньков. Полагаю, это будет самое разумное.
- Исчезнуть я согласен, а прятаться отказываюсь.
- Я что-то не улавливаю разницы.
- Ахмат, пусть меня немедленно арестуют и предъявят обвинение в терроризме.
Если я окажусь в тюрьме, вместе с
террористами, вот это будет самое разумное. Подробности при встрече, но мне
просто необходимо попасть туда сегодня, в
течение этого часа.
Когда на город плотной пеленой опустился вечер, будто разведенный на саже,
в порту с его многочисленными причалами и
пакгаузами стало безлюдно - порт сразу как бы вымер. И лишь набережная Вади-эльКебир,
самая красивая авеню Маската с
пальмами вдоль тротуара, излюбленное место вечерних прогулок горожан, продолжала
вести активный образ жизни.
Вокруг фонарей на высоких мачтах дрожали оранжевые нимбы, едва различимые
сквозь колышущиеся опахала пальмовых
ветвей.
Было слышно, как позади старинной португальской крепости Мирани проявляет
беспокойство Оманский залив.
Казалось, он приподнимается, слепо шарит в темноте и тяжело падает ничком.
Неожиданно из полукруга крепостных ворот, вытянутых ввысь, выбежал араб и
понесся по Вади-эль-Кебир, по самой ее
середине.
Его внешний вид мгновенно обратил на себя всеобщее внимание, вызвав среди
горожан ропот и раздражение. С головы до
ног в мазуте, в промокшей насквозь джелабе, в сбившейся набок готре, чудом
державшейся на мокрых волосах, он смахивал
на правонарушителя. Сиганул, должно быть, с иностранного судна, проходившего
мимо берегов Омана, и пустился вплавь,
надеясь в Маскате обрести пристанище. "Возможно, что и местный!" - подумали
некоторые. Беглый преступник.... А то и
террорист, за которым гонится полиция.
Сирена патрульной полицейской машины, вывернувшейся из-за угла, с Вади-эльУвар,
прибавила беглецу прыти. Он стал
петлять. Кинулся вправо, влево... Полицейские, озлобленные беспорядками,
действовали решительно и энергично. Слепящий
пучок сильного света от лампы, вращавшейся на крыше машины, выхватил его из
сумерек и ослепил. Он метнулся в сторону
Вади-эль-Увар, торговой улицы города. Если беглец рассчитывал затеряться в толпе
любителей поглазеть на витрины, то
жестоко просчитался - его встретили опущенные железные ставни, висячие замки на
щеколдах и засовах.
Три недели назад о такой предосторожности никто и не помышлял! Витрины
сверкали, до полуночи сияли огнями,
заманивая покупателей. А теперь одни убытки... Топить этих террористов в заливе,
вот что надо делать! Путь беглецу
преградила толпа. Мужчины в джелабах, женщины в нарядных кафтанах и чадрах,
расшитых серебром и золотом, перекрыли
улицу сплошной стеной.
Из патрульной машины вылез офицер и, вскинув автомат, гаркнул во все горло:
- Приказываю разойтись! Освободите проезжую часть! Со стороны перекрестка
мчался постовой, надрываясь во всю
глотку:
- У него наверняка с собой граната! Это же террорист! Разбегайтесь!
- Приказываю разойтись! - раздалось из динамика. - Стрелять только по моей
команде!
Люди бросились врассыпную. Многие поспешили домой, самые дотошные
попрятались в проулках.
- Схватить его и обезвредить! - хрипел динамик. - Максимум осторожности! Он
вооружен.
Как бы в подтверждение этих слов беглец, приподняв полу джелабы, завозился
в ее складках. И в тот же миг отрывистая
автоматная очередь пронзила насквозь нарядную Вади-эль-Кебир. Беглец вскрикнул.
Взывая к милости справедливого
Аллаха и милосердной Фатимы, он схватился за плечо и как подкошенный повалился
ничком. Никто не мог сказать, убит
преступник или только ранен, но вдруг он приподнялся на локтях и закричал,
призывая всех демонов и фурий ислама
обрушиться на орды нечестивых неверных, что кишмя кишат повсюду. Двое
полицейских навалились на него, заломили руки.
Полицейская машина подъехала и остановилась в двух шагах.
- Обыщите его! - гаркнул, вылезая из машины, тот, кто отдавал приказы.
- Вот, сверток нашли! - заорал один из полицейских.
- Так я и знал! - рявкнул полицейский чин и покосился на группу зевак,
топтавшихся у обочины. - Ну-ка, дайте сверток
мне!
- Я был уверен, что это он! - завопил офицер. - Вот она, эта отметина!
Только такая борозда может называться "шрамом на
шее".
- Бахруди! - взвизгнул начальник. - Амаль Бахруди! - заорал он во все
горло, размахивая документами, вытащенными из
пластикового пакета. - Вот это удача! В последний раз его видели в Восточном
Берлине, и - хвала Аллаху! - мы его изловили!
На обочине между тем снова собралась толпа зевак. Давно подмечено, все, что
не касается нас лично, вызывает
безграничный интерес.
- Все по домам! - обернулся полицейский чин к ротозеям. - Позаботьтесь,
сержант! - приказал он постовому.
- Граждане, убирайтесь подобру-поздорову! - Постовой с невиданным доселе
рвением приступил к выполнению приказа -
у Бахруди наверняка есть сторонники. Примчатся сюда и начнут всех косить
направо-налево. Этот восточноевропейский
террорист - важняк. Он - доверенное лицо одного исламского лидера. Наверняка с
минуты на минуту явятся те, кому
прикажут его у нас отбить. Начнется пальба. Уже вызваны по рации солдаты из
гарнизона султана... Хочется схлопотать пулю
в лоб? А может, есть желающие выступить свидетелями?
После этих слов свидетели разбежались.
- У нас в городе слухи распространяются довольно быстро, - заметил на
беглом английском офицер, помогая Кендрику
подняться. - Само собой, никто из нас в этом смысле не остается в стороне.
- У меня к вам вопрос! - Эван стянул с головы мокрую готру. - Что это за
намеки, черт побери? Какое-то доверенное лицо
какого-то исламского лидера...
- А что вас удивляет? Бахруди - крупный террорист, он держит в страхе всю
Европу. Да и вообще он убийца!
- Сэр, садитесь в машину! - сказал полицейский чин.
- Но позвольте, прежде я хотел бы услышать ответ на свой вопрос, -
упорствовал Кендрик.
- Вам все объяснят на месте, то есть в тюрьме, а точнее, в амбулатории, -
вмешался офицер. - Пожалуйста, садитесь в
машину.
Кендрик сел на переднее сиденье.
- Давай, водитель, газуй! - приказал полицейский чин, усаживаясь сзади.
Машина дала задний ход, сделала разворот помчалась в сторону Вади-эль-Увар.
Начальник оглянулся на своих подчиненных и постового, маячивших у обочины,
достал сигарету, закурил, с наслаждением
затянулся. Его роль в этом представлении закончилась благополучно.
- Кое-какую информацию компьютер эль-База не выдал, образно говоря, утаил
от вас, - сказал врач, осматривая Эвана.
Они были одни в тюремной амбулатории. Кендрик сидел на обитой кожей высокой
кушетке, поставив ноги на скамейку.
Рядом лежал его пояс-сумка с деньгами.
- Я намерен довести этот казус до сведения султана, - заявил Кендрик.
- А я, являясь личным врачом Ахмата, прошу прощения, его высочества, слежу
за здоровьем султана с детства и сейчас
представляю собой единственно возможное в создавшейся ситуации связующее звено
между вами и им. Вас это устраивает?
- О да! Вполне. А если я надумаю все же с ним связаться?
- Обращайтесь в больницу Вальят прямо ко мне. Я дам вам номер своего
телефона, когда мы закончим наш "макияж".
Разденьтесь, пожалуйста! Тональный крем необходимо нанести как можно
равномернее, а то вы весь пятнистый, как леопард.
Да и пояса с деньгами при вас не должно быть!
- Надеюсь, вы его вернете? - улыбнулся Кендрик.
- Непременно! - засмеялся врач. - Я человек обеспеченный.
- Вот и договорились! В таком случае вернемся, как говорят французы, к
нашим баранам, - сказал Кендрик, нанося
тональный крем на бедра и ниже, в то время как врач проделывал то же самое с его
руками, грудью и спиной. - Почему эльБаз
скрыл от меня кое-что, касающееся этого Бахруди?
- Так Ахмат распорядился. Решил, что роль террориста-убийцы в инсценировке
на Вади-эль-Кебир не ваше амплуа. Он
намеревался сам все вам объяснить.
- Я разговаривал с ним приблизительно час назад, и он ни словом не
обмолвился. Правда, сказал, что хотел бы поговорить
со мной относительно Бахруди. А ведь достаточно было бы парой штрихов дать мне
понять, что Бахруди являлся опасным
преступником.
- Время поджимало, сэр! Вы торопились, а ему надо было все подготовить и
организовать. Ваш "захват" поставил всех на
уши! Мы договорились, что вас с якобы огнестрельным ранением плеча доставят
сюда, в тюремную амбулаторию, и уже я
объясню вам все, если возникнет необходимость. Чуть повыше руку, пожалуйста!
- Это, конечно, меняет дело! - заметил Эван. - Но я тем не менее удивлен.
- Ахмат руководствовался весьма существенным соображением. Захвати вас наши
террористы, у вас появился бы
контраргумент - мол, вы тоже террорист. И пока они возились, выясняя, так ли
это, у нас оказалось бы достаточно времени,
чтобы вас вызволить.
- Но ведь Бахруди в действительности мертв. Его нет! Он не существует.
- Существует в виде трупа, который у КГБ.
- Разве? Эль-Баз мне об этом ничего не сказал.
- А зачем? КГБ известен своим пристрастием ко всякого рода тайным интригам,
а проколы скрывает, опасаясь
оконфузиться.
- Вот об этом эль-Баз как раз упоминал.
- Правильно! Если кто-либо в Маскате что-то и знает, так это эль-Баз.
- Значит, если я прохожу в Омане как Бахруди, стало быть, у меня появилась
возможность использовать это преимущество
для достижения своей цели. А вдруг русские заявят во всеуслышание, что им все
известно?
- Исключено! Москва вечно опасается ловушек. Русские станут выжидать,
посмотрят, как будут развиваться события. Ведь
у этого Бахруди, надо понимать, есть родственники. Поставить их в известность о
случившемся не так-то просто. Сами
понимаете, насколько было бы проще, погибни международный террорист Бахруди не в
Восточном Берлине, а где-нибудь на
Ближнем Востоке.
- Но если он международный террорист, тогда по логике вещей Амаля Бахруди
должны были сцапать в Маскате прямо в
аэропорту.
- А какие к тому основания? Скажите, сколько Джонов в Америке?
- Миллионы...
- А по фамилии Смит?
- Столько же... А при чем тут Джон Смит?
- А при том, что Бахруди на Востоке - все равно что Смит. А имя Амаль
встречается так же часто, как Джон или, скажем,
Билл.
- И все же иммиграционная служба представила ему визу на тридцать дней,
стало быть, международный террорист Амаль
Бахруди занесен в компьютерный банк данных.
- Очень хорошо! Значит, регистрация прошла без осложнений. Послушайте, вы
же должны понять, что любой террорист,
прибывающий в иностранное государство, пользуется фальсифицированными
документами. Именно на документы обращают
внимание соответствующие службы, но отнюдь не на совпадения. Какой-либо Джон Бут
"Бут Джон - актер, смертельно
ранивший в театре Форда 16-го президента США Авраама Линкольна", фармацевт из
Филадельфии, полный тезка убийцы из
театра Форда, не должен страдать из-за этого.
- А вы, доктор, прекрасно разбираетесь в американской истории!
- Я, мистер Бахруди, как-никак окончил медицинский университет Джонса
Хопкинса. Отец Ахмата, нашего султана,
понял, что сын бедуина жаждет большего, чем всю жизнь влачить жалкое
существование, оставаясь кочевником.
- Потрясающе! Как это произошло?
- Когда-нибудь расскажу. Пожалуйста, опустите руку! Эван бросил на врача
внимательный взгляд:
- Думаю, вы преданы султану и его близким.
- Предан? Не то слово! Я способен на убийство ради его семьи. Конечно, я не
имею в виду насилие. Возможно, яд
пропишу, диагноз ошибочный поставлю... Да мало ли что придумаю! Я же врач... Но
обязательно верну долг сторицей.
- Стало быть, вы на моей стороне...
- Вне всякого сомнения! Вот доказательство: 555-0005.
- Этого достаточно. А как вас зовут?
- Амаль... Доктор Амаль Фейсал.
- Доктор, а почему у меня на шее нет шрама? Полиция во всеуслышание
заявила, вот, мол, у него на шее шрам, значит,
этот террорист - Амаль Бахруди...
- Об этом я ничего не знаю. Шрама нет, но документы-то в порядке!
- Что ж, ладно! Спасибо вам за доверие!
Кендрик поднялся с кушетки, подошел к раковине в противоположном углу
комнаты. Намыливая руки жидким мылом, он
постарался смыть излишки тонального крема с ладоней. Взглянул на свое отражение
в зеркале над раковиной. На него
смотрел совершенно смуглый человек.
- А как там, в камере? - спросил он, оборачиваясь.
- Вам там точно не место!
- Я не об этом. Хочу представить, на что похоже пребывание в тюрьме. Ну,
скажем, существуют ли там какие-либо
ритуалы, обряды, которые обязаны знать новички? А как насчет подслушивающей
техники? Полагаю, с этим у вас все в
порядке?
- В общем, да. Но и заключенные знают об этом. Около двери, где понатыканы
"жучки", они всегда галдят. Потолок
высоченный, так что разобрать, что говорят, практически невозможно. Правда, те,
что под крышкой смывных бачков, им
распознать не удалось. Между прочим, султан пару лет назад задумал ввести
подобие некой цивилизованной реформы в этой
тюрьме. Одним словом, приказал зацементировать дырки в полу. В камере теперь
унитазы. Кое-что мы, конечно, слышим, но
приятного для слуха в их беседах, скажу я вам, мало. Заключенные постоянно
соперничают. Кто из них главнее - вот в чем
проблема! Вновь поступивших они подвергают унизительному допросу, а методы
просто зверские. Конечно, они фанатики,
но дураками их назвать нельзя. Бдительность - такое у них кредо. Все время
опасаются, что в их ряды может просочиться
враг.
- В таком случае это станет и моим кредо. - Кендрик подошел к столу у окна,
где лежала приготовленная для него тюремная
одежда. - Стану здесь таким фанатиком, как никто другой. - Он повернулся к
врачу. - Мне позарез требуются имена тех, кто
верховодит в посольстве. Двоих я запомнил, когда меня знакомили с документами в
самолете. Один Абу Нассир, другой -
Аббас Захер. Вы кого-нибудь можете назвать?
- Нассира не видели уже больше недели. Полагают, он сбежал. А Захера
лидером не считают, просто он на виду, вот и все.
Вообще-то главарем у них женщина. Некая Зайя Ятим. Она бегло говорит поанглийски
и постоянно следит за прессой.
- Как она выглядит?
- Трудно сказать. Никогда не снимает чадру.
- А кто еще?
- Один тип постоянно при ней. Похоже, ее сопровождающий. При оружии.
Кажется, русская марка, но не скажу, какая
именно.
- Имя, фамилия?
- Все зовут его просто Азрак.
- Синий? Азрак - это ведь по-арабски синий цвет!
- Кстати, о расцветках... Там вместе с ними пожилой человек, с седыми
прядями в волосах. Это довольно редкий случай.
Его зовут Абиад.
- Белый, стало быть, - заметил Эван.
- Говорят, будто он участвовал в захвате самолета компании TWA в Бейруте.
Однако, кроме фотоснимка, никаких
свидетельств нет. Его имя до сих пор не раскрыто.
- Нассир, Зайя Ятим, Синий, Белый... Четверо. Вполне достаточно.
- Для чего?
- Для того, что я намерен предпринять.
- Подумайте хорошенько, прежде чем на что-то решитесь, - сказал врач,
наблюдая, как Эван натягивает тюремные штаны с
эластичной резинкой на поясе. - Ахмата, между прочим, раздирают противоречивые
чувства. Вы ведь и для нас тоже
приносите себя в жертву, а не только ради американских заложников. Он обеспокоен
и хочет, чтобы вы это поняли.
- Передайте ему, что я сам себе не лиходей. Да и не такой уж я дурак! -
Кендрик надел серую рубаху, сунул ноги в жесткие
кожаные сандалии - типичную обувь в арабских тюрьмах. - Если пойму, что моя
жизнь под угрозой, попрошу помощи.
- Не успеете и рта раскрыть, как они прикончат вас.
- А-а-а! - Эван залихватски махнул рукой. - Давайте условимся вот о чем. -
Он обвел взглядом комнату, увидел
рентгеновские снимки, подвешенные на струне. - Я громко скажу: "Эти фотопленки
тайком вынесли из посольства". Подойду
к унитазу и выкрикну эту фразу, и тогда пусть охранники немедленно меня
выручают.
- Эти фотопленки тайком вынесли из посольства... - повторил Амаль Фейсал. -
Так?
- Да! А теперь хорошо бы охранникам раззадорить заключенных. Пусть в камере
станет известно, что Амаль Бахруди,
лидер исламских террористов в Восточной Европе, арестован здесь, в Омане...
Блестящее исполнение моего замысла султаном
Ахматом непременно поможет мне осуществить задуманное. Я собираюсь завоевать
доверие террористов.
- Но султан совсем не это имел в виду.
- А я как раз это! Расположу террористов к себе и с их помощью достигну
цели.
- Это несерьезно! - возразил врач. - Можно замышлять все, что угодно,
осуществлять задуманное, но мы не в состоянии
обеспечить вашу безопасность, хотя тюрьма и охраняется солдатами. Невозможно
предугадать, что у того или иного солдата
на душе, тем более что, как известно, чужая душа - потемки. Вы прекрасно знаете,
что происходит ежевечерне у ворот
американского посольства. Не всякий араб в джелабе, да хоть и в военной форме,
испытывает дружеское расположение к
Америке.
- Ахмат говорил мне о том же самом. Намекал, что иногда нелишне посмотреть
человеку прямо в глаза.
- Тут султан прав, ибо глаза считаются зеркалом души. Но не следует
забывать, что мы все не без греха, что все имеют
право на ошибку, принимая порой желаемое за действительное и наоборот.
Представьте на секунду, просто представьте, что
КГБ принимает решение еще больше усложнить ситуацию и сообщает на весь мир:
"Амаль Бахруди мертв, а тот, кто
действует под его именем, самозванец". Тут уж не останется времени для выкриков
возле унитаза... - Ахмату следовало бы
раньше подумать об этом.
- Вы к нему несправедливы! - Амаль Фейсал повысил голос. - Он хотел, чтобы
в городе поползли слухи о том, что поймали
международного террориста под имени Амаль Бахруди, чтобы простые горожане
подтвердили это, говоря, что многие из них
были свидетелями этого события. Султан намеревался вызвать смятение в рядах
террористов в посольстве. Ведь слухи, как
известно, быстро распространяются. А о том, чтобы использовать вас для внедрения
в их организацию, и Речи быть не могло!
- Хорошо! А скажите, случился бы весь этот водевиль на Вади-эль-Кебир, не
окажись я вовремя под рукой?
- А никто на вас и не рассчитывал! - спокойно сказал врач. - Вы просто
ускорили события, только и всего. Молву о поимке
Бахруди мы планировали озвучить ранним утром у мечети Кор. Как раз перед первым
салятом! Подобно новостям о
прибытии в порт судна с дешевой контрабандой, весть молниеносно распространилась
бы по городу. Таков был план, и ничего
более того.
- Тогда, как говорят юристы, произошла бы элементарная подмена тезиса!
Очень остроумно!
- Я доктор, к вашему сведению, а не юрист, - пожал плечами Амаль Фейсал.
- Это верно, - заметил Эван. - А султан, кажется, хотел "обсудить" со мной
роль Амаля Бахруди. Или я ошибаюсь?
Интересно, куда бы завела нас эта дискуссия?
- А он, между прочим, тоже не юрист.
- Жаль! Чтобы соответствовать своему положению, ему не следует выпадать из
правового поля, - бросил Кендрик. - Мы
теряем время, доктор. Мне нужны ссадины на скуле, на подбородке... И плечо
располосуйте! Забинтуйте потом, только кровь
не вытирайте.
- Не понял! - Амаль Фейсал уставился на Кендрика.
- О Господи, чего тут не понять? Я бы вас и просить не стал об этом
одолжении, но думаю, сам не сумею.
Двое солдат потянули на себя тяжелую стальную дверь, а третий втолкнул
окровавленного арестанта в камеру. Не
удержавшись на ногах, тот с грохотом растянулся на бетонном полу. Двое
заключенных бросились к нему и стали поднимать.
Остальные столпились у двери и принялись горлопанить, выкрикивая ругательства.
- Кале балак "Пошел вон! (араб.)"! - рявкнул новенький и вскинул левую
руку, как бы намереваясь отстранить одного из
помощников, в то же время, вложив в прямой удар кулаком правой всю свою силу,
разбил нос второму - обнажившему в
гримасе боли гнилые зубы молодому парню. - Клянусь Аллахом, сверну башку
всякому, кто дотронется до меня! - добавил он
с угрозой в голосе.
Спустя минуту Кендрик поднялся в полный рост. Он казался гигантом среди
арестантов, окруживших его.
- Нас много, а ты один! - просипел гнилозубый. Он прижимал к носу грязную
тряпку, стараясь остановить кровотечение.
- Ах ты, сучонок! - крикнул Эван, откинув бросившегося к нему вертлявого
арестанта ударом ноги в пах, отозвавшемся в
левом плече острой болью. - А кому вломить по рогам? Подходите...
Как говорил архитектор Эммануил Вайнграсс, удалось сориентировать строго
горизонтально еще пару объектов.
- А ведь ты нарываешься! - От толпы, галдящей у дверей, отделился
приземистый мордоворот с всклокоченной гривой
сальных волос и, набычившись, направился к Эвану.
- Молодой человек, не напрягайтесь! - произнес конгрессмен от девятого
округа штата Колорадо. - Прошу вас! Мне
необходимо кое о чем поразмыслить, поэтому оставьте меня в покое. Обращаю
внимание присутствующих, я прошу похорошему.
- Обращаю внимание присутствующих на то, каким образом я сейчас предоставлю
ему возможность поразмыслить!
Лохматый остановился в метре от Кендрика. Эван выставил вперед правое плечо и
сказал с оттенком мрачной
почтительности:
- Ты у меня поговоришь! Ты еще пожалеешь, что вообще говорить научился.
Ну, байдарочник и горнолыжник, обратился он мысленно к самому себе,
придется продемонстрировать окружающим, в
какой вы форме. Жаль, мистер Свонн не увидит!
- В любой борьбе, - начал Кендрик свой мастер-класс громким голосом, - в
классической и в вольной, в любых
национальных единоборствах различают... - Он подскочил к лохматому. - Что
различают? - выкрикнул Эван. - Захват и
бросок, дуралей! Вот так - захватил за правую кисть, вывернул ее, бросок через
себя и мордой о табуретку. Все видели?
Лохматый лежал ничком на полу и не двигался.
- Теперь завершающий удар по позвоночнику... Нейтрализующий. Длительно
нейтрализующий... - Кендрик с силой пнул
патлатого. - Отдохни, полежи. - Он еще раз пнул его по коленной чашечке. - Я -
это я! - закончил Кендрик показательное
выступление.
- "Я - это я", видите ли! - передразнил Эвана молоденький парнишка с
заячьей губой. - Наслышаны мы о тебе...
- Наслышаны, это точно! - вмешался пожилой террорист с волнистыми волосами.
- Охранники прямо зашлись от гордости,
объявили на всю камеру, мол, поймали Амаля Бахруди, самого Бахруди. Но лично я
не вижу ничего особенного. Явился...
Заждались мы тут тебя.
Кендрик покосился на дверь. Толпа заключенных не переставая галдела.
- Меня прислали в Маскат с важным заданием. А я вот попался! Надо
хорошенько подумать, как поступить, что
предпринять.
- Ты нас на понт не бери! - сказал тонкогубый террорист, от которого несло
мочой. - Сдается мне, что ты провокатор.
Думать ему, оказывается, мешают, а сам так и зыркает... Выискиваешь, кого
поставить к стенке первым?
- Не так громко, дурила! Будто мне больше делать нечего. - Кендрик
повернулся и направился к окну, забранному в
решетку из толстых железных прутьев.
- Не так быстро, умник! - донесся до него хрипловатый голос, едва
различимый среди гвалта.
Кендрик оглянулся. К нему шел коренастый бородач.
- Это ты меня умником назвал? - спросил он, чтобы что-то сказать.
- Тебя, хотя ты мне и не по нраву. Ты почему нас унижаешь? Ишь какой умный
выискался!
- Да, я умный! Мне это многие говорили, - хмыкнул Эван. Он подошел к окну и
взялся обеими руками за решетку.
- Повернись! - приказал бородач.
- Повернусь, когда захочу, - отозвался Кендрик.
- Ну-ка! - Бородач хлопнул Эвана ладонью по левому плечу.
Острая боль заставила Кендрика задержать дыхание.
- Руки! - заорал он погодя. - Не дотрагивайся до меня, а не то перекрою
тебе морду!
Бородач убрал руку и даже попятился. "Этот точно не лидер!" - подумал
Кендрик.
- Ты странный какой-то, - сказал бородач. - Не похож на нас ни разговором,
ни повадками.
- Я вращаюсь в кругах, где таким, как ты, нет места. Да ты и не сумеешь, а
туда же... К примеру, кто тебе дал право судить о
моих повадках? Тебя кто-либо просил об этом? Ты хоть знаешь, кто я?
- Говнюк ты голубоглазый! - выкрикнул пожилой террорист с волнистыми
волосами. - Амаль Бахруди он, видите ли...
Шпион ты! Из Восточного Берлина в Маскат пожаловал... Голубоглазый враль.
- У меня дед по матери - европеец, ясно? Обзываешь меня, а ведь понятия не
имеешь, что при нынешнем уровне науки и
техники поменять цвет глаз хоть на неделю, хоть на две ничего не стоит!
- У тебя, похоже, на все есть ответ! - заметил бородач. - Врун ты, каких
мало! Кто все время врет, для того слова ничего не
значат.
- При чем тут слова, если под угрозой моя жизнь? - заметил Эван, переводя
взгляд с одного террориста на другого. - У
меня, например, нет намерения с нею расставаться.
- Что, смерти боишься? - спросил с вызовом молоденький парнишка с заячьей
губой.
- Помолчал бы лучше! Чего ее бояться, если она - короткий миг, за которым
следует воскресение, но вот мысль о том, что
не сделаю то, что должен, обязан, страшит меня.
- Тут ты прав! - кивнул пожилой заключенный. - Для истинного мусульманина
смерть - это соединение с Аллахом, но если
за гробом ничего нет, то от такого сознания легко прийти к вседозволенности.
Кендрик бросил на него быстрый взгляд.
- А я хочу к сказанному тобой добавить вот что. - Он выдержал паузу. -
Чтобы найти с человеком общий язык, не
обязательно показывать ему свои зубы. Всем ясно, что я имею в виду?
- Опять слова, - заметил бородач. - А о каком деле идет речь? Что ты обязан
сделать? Раз уж мы такие неотесанные, почему
бы тебе не просветить нас?
- Сначала мне нужно кое-кого найти. Их-то я как раз и собираюсь ввести в
курс дела.
- А я думаю, ты должен ввести в курс дела меня, - заявил бородач.
- Думай! Думать не вредно! - громко сказал Кендрик. И добавил, понизив
голос:
- Неужели не понимаешь, в чем дело? Это надо же быть таким тупым!
- Сам ты тупой! - раздался голос патлатого, которого Эван вырубил минут
десять назад.
Кендрик оглянулся. Патлатый вскинул левую руку. Этот жест послужил
своеобразным сигналом. Камера пришла в
движение. Часть арестантов заголосила нараспев суры из Корана, остальные
набросились на Кендрика, повалили и стали бить,
зажав ему рот. "Неужели конец?" - мелькнула мысль.
- Хватит! - раздался спустя какое-то время чей-то строгий голос. И Эван
мгновенно получил передышку. - Снимите с него
рубаху! - приказал тот же самый голос. - Дайте-ка мне взглянуть на его шею!
Говорят, там есть шрам.
Эван замер. Сейчас ему придется совсем туго! Нет у него на шее никакого
шрама.
- Это Амаль Бахруди! - произнес человек, склонившийся над ним. - А шрама,
как я и предполагал, нет и никогда не было.
Шрам - это самая обыкновенная дезинформация. Довольно остроумный ход. Все ищут
человека со шрамом на шее, а его нет,
как и не было! Я слышал, что Бахруди светлоглазый, что он способен молча
переносить любую боль. Это - Бахруди, и он
заслуживает доверия. Хорошо, что он похож на европейца! Именно поэтому в Европе
его внешность не бросается в глаза,
именно поэтому ему поручают особо важные задания.
Эван понял, что настал решительный момент.
- Наконец-то я слышу разумные слова, - сказал он и выдавил улыбку.
- Говорит Амаль Бахруди! - провозгласил тот, кто спас Кендрика от побоев. -
Помогите ему подняться.
- Как бы не так! - выкрикнул бородач. - Не верю я, будто он - Амаль
Бахруди. То у него есть шрам, то нет шрама, а в твоих
словах нет никакого смысла.
- А вот я сейчас все выясню! - заявил молодой араб лет двадцати, скуластый,
с глубоко посаженными умными глазами. -
Помогите ему подняться и перестаньте горлопанить!
Шум в камере немедленно прекратился.
- Спасибо вам, - сказал Эван. - Я сам, не надо помогать.
Он с трудом поднялся. Из раны на левом плече сочилась кровь. Проведя
ладонью по саднящему лицу, он поморщился.
- Не благодарите! Я палестинец и наслышан о Бахруди. Он образованный
человек, говорит на литературном арабском
языке. У него светлые глаза. Только что вам устроили жесточайшую экзекуцию, но
вы и звука не издали. А ведь тот, кто
цепляется за жизнь, молил бы о пощаде! Для вас, как и для нас, главное -
служение делу жизни. Любой из нас, окажись на
вашем месте, поступил бы точно так же.
"Боже праведный! Ты жестоко ошибаешься", - подумал Кендрик, а вслух сказал:
- Я ценю ваши слова, вернее - ваше ко мне отношение, но даже перед вами я
не откроюсь! И если сию минуту прикажете
убить меня, все равно не скажу ни слова.
- Я знал, что именно эти слова услышу от вас! - Палестинец в упор посмотрел
на Кендрика. - Но именно мне, Амаль
Бахруди, вы ответите на следующие вопросы - почему вас послали в Маскат и кого
вам приказали разыскать?
"Что ж, похоже, этот палестинский террорист обладает авторитетом и способен
на поступки!" - пришел к выводу Кендрик.
Пожалуй, с ним следует завязать доверительные отношения, но сначала необходимо
организовать побег из этой тюрьмы. Это,
конечно, проблема из проблем. Палестинец умный человек. Нужно все предусмотреть,
побег подготовить самым тщательным
образом, чтобы не вызвать у него никаких подозрений.
Кендрик пристально смотрел в глаза палестинца, словно и в самом деле в них
отражалась душа этого террориста. Правда,
собственные глаза настолько отекли, что, вероятно, ничего не выражали, кроме
мучительной физической боли. Плечо горело,
лицо саднило.
"Умыться бы! Возле каждого унитаза есть раковина, да и "жучки" в смывных
бачках... Доктор Амаль Фейсал наверняка
позаботился. Ладно, поживем - увидим!"
- Хорошо, тебе я отвечу! - сказал Кендрик после продолжительной паузы. -
Меня послали в Маскат с важным заданием.
Нужно сообщить тому, кто возглавляет группу, захватившую американское
посольство, что среди ваших людей есть
предатели.
- Вот даже как? - Палестинец нахмурился.
- Вот так!
- А если я скажу, что этого не может быть? - произнес он с расстановкой, не
отводя взгляда от лица Кендрика.
- Не может, но будет! - Кендрик поморщился. - Между прочим, кровью истекаю,
- добавил он, прижимая ладонь к
сбившейся окровавленной повязке на левом плече. - Надо остановить кровотечение!
- Он шагнул к дверям.
- Куда? - Палестинец преградил ему путь. - Сказав "а", говори "б". Если
сочинил, пожалеешь... - Палестинец прищурился.
- Пожалеешь ты, а у меня есть доказательства! - Кендрик провел
окровавленной ладонью по лицу. Оно мгновенно
обагрилось кровью.
- Давай, выкладывай доказательства. - Палестинец отвел взгляд, и Кендрик
понял, что видок у него еще тот!
- А откуда мне знать, ты предатель или нет? - Кендрик помолчал. - Мы, можно
сказать, не щадя живота своего
выкладываемся ради общего дела, а ты со своими дружками на этом денежки
делаешь...
- Слушай, Бахруди! Ты в своем уме? О каких денежках идет речь?
- Я-то в своем, а вот ты, похоже, своего лишился. Поначалу показался мне
разумным человеком, но вижу, ты совсем еще
несмышленыш...
- Ты мне зубы не заговаривай!
- И не собираюсь! Но если умру от заражения крови, - Кендрик сдвинул
повязку, обнажив рану на плече, - информация,
которую мне поручили довести до сведения твоих руководителей, уйдет со мной в
могилу. - Он скосил глаза на левое плечо. -
Нагноения точно не миновать! Грязь, антисанитария... Твои друзья набросились на
меня, будто звери разбередили рану...
- Они не звери и даже не друзья, они - мои братья! - отчеканил палестинец,
вскидывая подбородок.
- О-о-о... - протянул Кендрик, - да ты, оказывается, поэт! Пиши стихи. А
мне очень нужна чистая вода.
- Иди в уборную! - Палестинец кивнул на бетонную перегородку. - Там
раковины с унитазами...
- Боюсь, не дойду, голова кружится. - Кендрик покачнулся.
- Обопрись! - Палестинец подставил руку, согнутую в локте.
К ним бросился мальчишка с заячьей губой. Видимо, он хотел помочь, но
палестинец метнул в его сторону строгий взгляд,
и тот поплелся на место.
- Слушай, Бахруди, а кого тебе велели разыскать?
- О Господи! Ты явно не в себе... Что, прямо так и выложить? А если нас
подслушивают? - Кендрик кивнул на дверь. - Ну
да ладно! Где Нассир? Многие им интересовались?
- Его убили.
- Кто?
- Морской пехотинец из охраны. Взял и застрелил. Пехотинца тут же
прикончили.
- А мне ничего не говорили об этом...
- А зачем трезвонить? - Палестинец пожал плечами. - Перестрелка,
перепалка... Убит охранник, убит наш...
- Стало быть, Нассира мы потеряли...
- Потеряли... Мягкий был человек. Чересчур много говорил, многому находил
оправдание...
- А ты нет?
- Речь сейчас не обо мне, а о тебе. Давай выкладывай доказательство
предательства.
- Зайя Ятим, - сказал Кендрик и замолчал.
- Что Зайя Ятим? - сверкнул глазами палестинец. - Она что, предатель?
- Я этого не говорил.
- Тогда зачем произнес ее имя?
- Она, конечно, заслуживает доверия...
- Она в тысячу раз надежнее тебя, Амаль Бахруди! - Палестинец оттолкнул
Кендрика, и тот, чтобы не потерять равновесия,
ухватился за край раковины. - Зайя предана нашему делу, работает не покладая
рук, больше, чем кто-либо из нас.
- Говорят, она в совершенстве владеет английским, - сказал Кендрик.
- И не одна она!
- Я это заметил. Ну хорошо! Вещественные доказательства предательства я,
разумеется, не в состоянии тебе предоставить,
но могу рассказать о том, что наблюдал в Берлине. А ты сам определишь, говорю я
правду или лгу, раз уж ты такой дока в
определении истины.
- А ты, Бахруди, ведешь себя высокомерно, хотя сложившиеся обстоятельства
отнюдь к этому не располагают.
- Ничего не поделаешь! Какой есть, такой есть...
- Давай выкладывай, что тебе известно о Зайе Ятим, - потребовал палестинец.
В его голосе Кендрик уловил грозные
модуляции.
- Ей доверяют, ее превозносят, она великолепный работник. Мне сказали, что,
если не доведется разыскать Нассира,
следует разыскать ее. - Эван покачнулся, поморщился, задержал дыхание. - Плечо
горит огнем... Словом, если и ее не удастся
найти, буду искать человека, которого называют Азраком, и еще одного, с седыми
прядями в волосах, известного под именем
Абиад.
- Азрак - это я. В переводе с арабского "азрак" означает "синий".
"Вот это удача!" - подумал Кендрик, не сводя взгляда с палестинского
террориста.
- А почему ты здесь, в тюрьме, а не в посольстве?
- Я выполняю постановление нашего оперативного совета, - сказал Азрак. -
Между прочим, во главе совета - Зайя Ятим.
- Странное постановление, - заметил Кендрик. - Может, я чего-то не
понимаю...
- До нас дошли слухи, будто на арестованных оказывают давление, пытаясь тем
или иным способом получить
информацию. Было решено, что самый стойкий должен быть арестован, дабы навести в
тюрьме порядок, иными словами -
оказать нашим моральную поддержку.
- И Зайя Ятим остановила свой выбор на тебе? Так?
- Да. Потому что она моя родная сестра. Зайя уверена в моей приверженности
делу, как и я - в ее. Мы будем бороться до
самого смертного часа, ибо смерть уже заглядывала нам в лицо, она - наше
прошлое.
"О такой удаче я и мечтать не мог!" - Кендрик мысленно возблагодарил
Всевышнего, а вслух сказал:
- Я полагал, что Аллах нас покинул, но нет! Я нахожу человека, необходимого
мне как воздух, в самом невероятном месте.
- Оставим Аллаха в покое! - воскликнул Азрак. - Утром тебя отпустят, когда
обнаружат, что у тебя на шее нет шрама.
- Нет, не отпустят! - сказал Эван. - Этот шрам состряпали в Риме, где я
опростоволосился. Всем известно, что его у меня
нет и не было. Сейчас, должно быть, разыскивают истории моих болезней. Я делал
себе зубы в Бахрейне и проходил курс
лечения в Саудовской Аравии. Если их найдут, Амалю Бахруди придется держать
ответ перед Израилем. Но честно говоря,
мне сейчас не до этого.
- Мужества тебе не занимать! - вздохнул палестинец. - Но и высокомерия
тоже!
- Какой слог! Нет, ты все-таки поэт, пиши стихи. Но если ты Азрак, родной
брат Зайи Ятим, тогда тебе должно быть
известно, что я наблюдал в Берлине.
- Ну, и что ты там наблюдал? Предательство, измену?
- Абсолютную глупость, а если точнее - алчность и корыстолюбие, что сродни
предательству.
Эван повернул кран и, наклонившись над раковиной, стал смывать кровь с
лица. Спустя пару минут он обернулся и
спросил:
- Слушай, а вдруг ты не Азрак?
- Азрак я! Какой смысл врать? Сестра - там, в самом пекле, я - здесь...
Подумай!
Эван завернул кран.
- Подумал! - сказал он. - Хорошо, что мы встретились. Вместе мы сделаем то,
чего никогда не осилили бы, действуй
каждый из нас по отдельности.
- Это уж точно! - сказал палестинец. - Ну, так что же ты видел в Берлине?
Говори, а не то я...
- Постой! - Кендрик закашлялся. - Дурнота накатила. Сейчас вырвет... - Он
наклонился над унитазом.
- Давай выкладывай, а не то я тебе дурноты добавлю...
- Из американского посольства тайком выносят фотопленки... А потом продают
их за бешеные деньги. Лично я купил два
ролика. Там засняты многие из ваших, есть кадры, где ваши издеваются над
заложниками.
То, что произошло потом, Кендрик помнил смутно. Сигнал тревоги ударил по
барабанным перепонкам. Это он услышал.
Распахнулась дверь, и в камеру вбежали солдаты. Это он успел увидеть.
- Подонки! - заорал известный террорист Амаль Бахруди. - Ничего вам не
скажу, хоть убейте!
Эван Кендрик бросился с кулаками на солдат. Одному расквасил нос.
К счастью, другой солдат вовремя стукнул Амаля Бахруди прикладом по черепу.
Когда Кендрик пришел в себя, он сразу сообразил, что лежит на хирургическом
столе в смотровой комнате тюремной
амбулатории.
Холодрыга, черт возьми! На глазах повязка... Компресс, что ли? На груди
пузырь со льдом... Он пошевелился.
- Где Амаль Фейсал? - произнес он не слишком громко. - Где доктор? -
повторил он громче.
- Я здесь, - ответил Фейсал.
- Мы одни?
- Сейчас да.
- Сколько времени я здесь?
- Почти час...
- О Господи! А который сейчас час?
- Четыре пятнадцать утра.
- С ума сойти! Надо торопиться...
- Куда, позвольте узнать?
- Сначала уберите лед! В конце концов, я не рыба и не протухну. До рассвета
осталось часа полтора, а еще столько дел! Что
у меня с глазами? Уберите компресс!
Амаль Фейсал выполнил пожелание Кендрика. Тот сел, а затем спрыгнул на пол.
- Доктор, а что с плечом? - Эван покосился на бинты.
- Ничего страшного. Через неделю заживет. Пара перевязок, и рана затянется.
- Никаких перевязок! Нужно срочно организовать мой побег из тюрьмы.
- Вы что, сошли с ума?
- Я, доктор, в здравом уме и твердой памяти. Срочно звоните Ахмату! Расклад
такой. Меня и еще двух-трех арестантов
тюремная администрация переводит в другую тюрьму, где будет вестись следствие.
По дороге мы выбиваем заднюю дверь
полицейского фургона. Петли, естественно, держатся на соплях, прошу прощения. У
вас есть фотографии террористов, тех,
что в камере?
- Разумеется.
- Принесите. Я скажу, кого отобрать для побега.
- Полнейший бред! - воскликнул Фейсал.
- Полнейший здравый смысл! - парировал Эван. - Там, в камере, есть
террорист, который поможет мне выполнить
задуманное. Звоните Ахмату. Доведите до его сведения то, что я вам изложил.
Амаль Фейсал смотрел на Кендрика не мигая.
- Ну что вы стоите столбиком? Тащите мне фотографии и звоните Ахмату. Я
должен вернуться в камеру через двадцать
минут, а через десять минут пусть нас увезут.
Султан Омана, как всегда, в слаксах и в футболке с надписью "Нью-Ингленд
пейтриотс", сидел за письменным столом и,
прижав к уху трубку, разговаривал по телефону:
- Что ж, это большая удача, Фейсал! Да смилуется над нами Аллах!
- Он сказал, что вы этого ожидали.
- Ожидал - чересчур сильно сказано, старина! Надеялся - больше подходит.
- Великий султан, я выхаживал вас, когда вы болели. И в детстве, и в
юности. А помните, как я вас подбадривал?
Ахмат засмеялся:
- Безумная неделя в Лос-Анджелесе? Когда я женился?
- У нас с вами была договоренность. Ваш отец так ничего и не узнал!
- Хотите сказать, я вам чего-то недоговариваю?
- Не скрою, пришла в голову эта мысль.
- Хорошо, старина, я...
Неожиданно отворилась дверь, и вошли две женщины. Одна блондинка, вторая -
шатенка. На блондинке был накинут
халат, полы которого едва сходились на округлом животе. Это была его беременная
жена. Шатенку звали Калейла.
- Нашему общему знакомому, доктор, - продолжал говорить Ахмат, - нужна
помощь, а кто в состоянии оказать ее, кроме
султана? Все будет так, как он сказал. Но задержите его возвращение в камеру на
пятнадцать или двадцать минут, пока не
появятся два моих офицера полиции.
- Ваши двоюродные?
- Думаю, пары полицейских будет вполне достаточно, друг мой.
Последовала короткая пауза.
- А что, Ахмат, слухи подтвердились?
- О чем это вы? Ни слухи, ни сплетни меня не интересуют.
- Говорят, вы мудрый не по годам...
- Глупость какая-то, - бросил султан.
- Он сказал, что вам не мешало бы расширить свой кругозор, дабы
"соответствовать своему положению". Это его слова.
- Не зацикливайтесь на всякой чепухе, доктор. Просто держите меня в курсе.
- Ахмат протянул руку к кнопочному
телефонному аппарату, набрал несколько цифр. Через пару секунд сказал:
- Прошу прощения. Знаю, что разбудил, но вынужден побеспокоить вас.
Поезжайте в тюрьму. Амаль Бахруди... Помогите
сбежать. С рыбой. - Он повесил трубку.
- Ахмат, что случилось? - спросила жена и быстро пошла к нему.
- Бобби, ходи, пожалуйста, помедленнее. До родов осталось всего шесть
недель, а ты бегаешь бегом.
- Это уж чересчур! - сказала Роберта Олдридж-Яменни и обернулась к Калейле.
- Не находишь? Этот спортсмен еле
поспевал за мной в Бостонском марафоне, а теперь учит меня, как вынашивать
ребенка!
- Королевское семя, Бобби! - улыбнулась Калейла.
- Королевское! Боже ты мой! Пеленки - один черт! Спроси мою мать, она за
шесть лет выносила четверых из нас. Дорогой,
что случилось?
- Наш американский конгрессмен кое с кем задружился в тюремной камере.
Устраиваем ему побег.
- Получилось! - Калейла засмеялась.
- Твоя идея, - сказал Ахмат.
- Но она ему пришла в голову!
- Какое это имеет значение! Главное, чтобы события не заставали врасплох.
Извини, Калейла, я даже с тобой не
поздоровался. Жаль было вытаскивать тебя в такой час, но ты ведь не хочешь
оставаться в стороне.
- Упаси Боже!
- Как тебе удалось выйти из отеля в четыре утра?
- Благодаря Бобби. Но имей в виду, наша репутация при этом никоим образом
не пострадала.
- С ума сойти! - Ахмат взглянул на жену.
- Великий султан, - произнесла нараспев Бобби. Сложив ладони, она
поклонилась и заговорила с бостонским акцентом:
- Эта милая леди, она же куртизанка из Каира, она же тонкий намек на
толстые обстоятельства, - жена султана провела
ладонями по своему выпяченному животу, - она же подруга жены высокопоставленного
лица, бросившего на время свою
беременную жену, вызывает всеобщее расположение и одобрение. - Женщина
поклонилась Калейле. - А вы, милая леди,
ежели дотронетесь до великого султана, я выцарапаю вам глаза.
- Этого вы можете не опасаться, дорогая, - с притворной серьезностью
сказала Калейла. - Но хорошо, что предупредили.
- Да ладно, вы обе! - прервал их Ахмат.
- Нам надо все время смеяться, - заметила его жена. - Иначе, думаю, мы
спятим и начнем бредить.
- Бредовое безумие! - кивнул Ахмат. - Калейла, а что твой приятель? Этот
английский бизнесмен?
- У него алкогольное безумие, - ответила Калейла. - Сидит в баре отеля и
обзывает меня последними словами.
- Не самое плохое, что могло случиться с вашим прикрытием.
- Да уж, действительно! Нашелся другой покровитель, предложил более высокую
цену... Чего так упиваться?
- А наши патриоты, уважаемые коммерсанты, по-прежнему ждут не дождутся,
чтобы я в расстройстве улетел на Запад, попрежнему
верят, что ты работаешь на них?
- Да. Мой "друг" в Сабат-Айнубе сказал, что ты встречался с Кендриком.
Пришлось соглашаться, поддакивать... Трудную
ты мне задачку подкинул! Тем более, что против его доводов сложно было
возражать...
- Ну и что за доводы?
- Они в курсе относительно гарнизонной машины. Знают, что она ждала
Кендрика в двух кварталах от отеля. Я не
возразила, поскольку была там.
- Машины из гарнизона раскатывали по всему Маскату, а они заприметили
именно эту!
- Простите, но этого делать было не надо. Видишь ли, они сообразили, что
Кендрик здесь...
- Мустафа поставил их в известность, - прервал ее Ахмат. - Я оплакиваю его
смерть, но болтун он был, каких мало.
- Возможно, он виноват, а может быть, и нет, - сказала Калейла. - Вашингтон
тоже несет ответственность. Слишком много
людей было задействовано. Госдеп, на мой взгляд, не обеспечил стопроцентную
секретность.
- Чертовски надоело искать врага! - Ахмат сжал кулаки. - Агрессия разлагает
человека, а образ врага заставляет жить в
условиях военного лагеря, не позволяет требовать демократических свобод.
Проклятье, что же мы делаем?
- Давай лучше подумаем, как быть с Кендриком. Я предлагаю не суетиться и
ждать, когда он даст о себе знать.
- И это все? Опять ждать?
- Нет, есть еще кое-что, - сказала Калейла. - Я бегу переодеваться, а ты
пока выясни маршрут, вернее - дорогу, по которой
их повезут, и в каком месте запланирован побег. И распорядись подогнать к
подъезду самую крутую тачку. Я поеду ему
навстречу.
- Вот у тебя точно бредовое безумие! - замахал руками Ахмат. - Ты и Бобби
дружите много лет, но это не дает тебе права
рисковать своей жизнью. Я категорически против.
- Речь идет не о моей жизни, - сдержанно возразила Калейла. - И не о твоей,
честно говоря. Мы обязаны сделать, все от нас
зависящее, чтобы освободить заложников и прекратить разнузданную вакханалию
терроризма у тебя в султанате. Может,
ничего и не выгорит, но получать достоверную информацию - моя работа, а твое
дело - разрешить мне это.
- И дай ей номер, по которому она напрямую свяжется с тобой, - спокойно
сказала Роберта Яменни. - Или со мной.
- Иди переодевайся! - велел Ахмат и покачал головой.
- Спасибо, Ахмат! Но прежде мне нужно кое с кем поговорить. Это не займет
много времени.
Двое англичан с трудом выволокли из кабины лифта лысеющего
соотечественника, в стельку пьяного, огромного, в
скособоченном костюме в тонкую полосочку с Севил-роу "Севил-pоу - улица в
Лондоне, где расположены ателье Дорогих
мужских портных".
- Пьянь позорная, вит он кто! - сказал тот, что был слева. - Это же надо
так набраться! - Он держал в левой руке
гостиничный ключ с деревянным шаром, а правую, согнув в локте, упирал в бок
пьяницы.
- Ладно, Дики, не заводись! - буркнул второй. - Мы и сами накачались пивом
по этому случаю.
- На черта нам это было надо! Соотечественник, так его и разэдак... Ввяжись
он в драку, нас бы повесили на фонарных
столбах в этой варварской. Богом забытой стране! Где его номер?
- В конце коридора. Тяжелый стервец, правда?
- Зараза! Думаю, весь из жира, виски и дерьма.
- А казался довольно приятным мужиком. Так ведь нет, заболтала его
болтливая шлюха! От таких стервозных баб кто
угодно обделается. Разузнал, на кого он работает?
- На какую-то текстильную фирму в Манчестере. То ли Гвилингейм, то ли
Берлингейм или что-то в этом роде.
- Ни о чем подобном не слыхивал! Ну-ка дай мне ключ - вот его дверь.
- Мы просто швырнем его на кровать, никаких любезностей, говорю я тебе.
- А ты думаешь, тот внизу откроет для нас бар? Я хочу сказать, пока мы
выполняем здесь свой христианский долг, тот
шельмец может запереть дверь.
- Лучше бы тому говнюку не делать этого! - сказал англичанин по имени Дики,
и три фигуры ввалились в темную комнату.
Свет из коридора высветил очертания кровати.
- Я дал ему двадцать фунтов, чтобы он держал бар открытым только для нас.
Если думаешь, что я закрою глаза на одну
секунду, пока не окажусь завтра в самолете, тогда тебе пора в дурдом. Не хочу,
чтобы какой-нибудь черножопый с
комплексом Мессии перерезал мне горло, говорю я тебе! Ну давай, раз-два, взяли!
- Дрыхни, жирный боров, - сказал англичанин по имени Дики. - И пусть всякие
упыри утащат тебя куда подальше.
Здоровяк в однобортном костюме в, тонкую полосочку приподнялся и посмотрел
на дверь. Шаги в коридоре затихли. Он
опустил ноги на пол и прислушался. Было тихо. Он снял пиджак, брюки, аккуратно
повесил их в шкаф и разгладил ладонями
морщины. Ослабив узел галстука, снял его через голову, расстегнул рубашку с
пятнами от виски, снял ее и бросил в корзину
для грязного белья, затем пошел в ванную, пустил горячую воду, вымылся до пояса,
взял флакон одеколона и щедро
расплескал его по всему телу.
В спальне он снял с полки чемодан, открыл его, выбрал черные брюки, черную
рубашку из крепдешина. Застегнув рубашку,
заправил ее в брюки, подошел к окну, вынул коробку спичек; из кармана брюк.
Чиркнув спичкой, он дал пламени разгореться,
а затем трижды прочертил полукруг перед оконным стеклом.
Выждав секунд десять, он подошел к столу, у стены слева и, включил лампу.
Затем поставил на "собачку" защелку замка.
После этого, положив себе под спину пару подушек, опустился на кровать,
посмотрел на часы и стал ждать.
У двери кто-то завозился. Едва слышно трижды царапнули по дверному косяку.
- Войдите!
В номер вошел смуглый араб. В новенькой белоснежной джелабе, в готре без
единого пятнышка, он явно благоговел перед
хозяином номера люкс.
- Вы трижды подали священный знак в виде полумесяца, и вот я здесь, эфенди
"Эфенди - в Турции вежливое обращение к
мужчине".
- Благодарю покорно! - усмехнулся англичанин. - Входи и закрой, пожалуйста,
дверь.
- Да-да, эфенди!
- Доставил все, что мне нужно?
- Да, эфенди. И снаряжение, и информацию...
- Сначала снаряжение давай!
- Да, конечно! - Араб сунул правую руку в складки джелабы и вытащил
пистолет, казавшийся чересчур громоздким из-за
перфорированного цилиндра, прикрепленного к стволу. Это был глушитель. Запустив
левую руку в карман штанов, достал
коробочку с патронами. Затем араб подошел к кровати. - Пистолет заряжен, сэр.
Полный боекомплект, сэр. Всего тридцать
шесть пуль, сэр.
- Спасибо, - сказал грузный англичанин. Араб подобострастно попятился.
- Выкладывай информацию! Что там?
- Прежде всего, я должен сообщить, что женщина, что в отеле на соседней
улице, недавно уехала во дворец.
- Что? - Англичанин даже подскочил. - Ты уверен?
- Да, эфенди. За ней прислали лимузин.
- Когда это было?
- Примерно четверть часа назад. Разумеется, мне немедленно сообщили. Сейчас
она уже там.
- А что насчет коммерсанта? Она вступала с ним в контакт?
- Да, сэр, - ответил араб. - На Вади-эль-Кебир она выпила кофе с человеком
по имени Хайязи. Он занимается импортом. А
позже встретилась с ним на рыночной площади в Сабат-Айнубе. Она фотографировала,
она за кем-то следила...
- За кем?
- Не знаю, сэр. На площади было полно туристов, и я потерял ее след.
- Значит, во дворец поехала? - Англичанин поднялся в полный рост. -
Невероятно! Уму непостижимо!
- Это правда, сэр! Я не стал бы сообщать непроверенную информацию такой
августейшей особе, какой вы являетесь. По
правде говоря, эфенди, я возношу хвалу в своей ежедневной молитве за то, что
встретил истинного последователя Махди!
Англичанин бросил быстрый взгляд на араба:
- Тот, кто это тебе сказал, просто мне польстил!
- Мне никто ничего не говорил, эфенди! Аллах благословил меня даром
провидения, выделив из множества моих братьев
по вере.
- Истинный последователь Махди... Надо же! А кто еще знает об этом?
- Клянусь жизнью, сэр, больше никто! Ваша священная привилегия как раз и
заключается в том, что вас никто и не
слышит и не видит. Сходя в могилу, я унесу с собой тайну, что вы были в Маскате!
- А неплохая идея! - сказал англичанин и вскинул руку с пистолетом.
Прозвучали два выстрела. Глушитель снизил звук... Араба оросило к стене, а
его безукоризненно белые одежды обагрились
кровью.
В баре отеля было сумеречно. Лампы дневного света с голубоватым свечением
над стойкой давали скудное освещение.
Бармен сидел в углу и время от времени бросал усталый взгляд на двоих мужчин в
кабинке у ближайшего окна. Снаружи их
почти не было видно из-за приспущенных жалюзи. "Англичане все-таки тупари'" -
подумал бармен. Не потому, что дрейфят.
Кто сейчас живет, не опасаясь за свою жизнь в этом безумном мире? Но эти двое,
должно быть, наложили полные штаны,
усмехнулся бармен. Уперлись, мол, в номер ни ногой. Останутся здесь до утра, и
все тут Администрация отеля, конечно,
запаниковала. От этих англичан всего можно ожидать! Вот теперь в вестибюле
сшиваются трое. Ну да ладно, в любом случае,
мудро это или нет, тупоумно или остроумно, но англичане эти крайне щедры, и
только это имеет значение. Это, а также его
собственное оружие под полотенцем на стойке. Отличная штуковина. По иронии
судьбы этот пистолет-автомат израильского
производства ему забашлял один еврей из гавани. Ха! Теперь евреи по-настоящему
поумнели. Врубились, одним словом. С
тех пор как началась эта заварушка, завалили оружием половину Маската!
- Дики, только взгляни! - прошептал более покладистый англичанин. Он
приподнял приспущенную штору.
- Джек, остынь! - Дики дремал, привалившись к подоконнику.
- Это не наш ли нализавшийся соотечественник? Вон там...
- Кто? Где? Ах ты дьявол! А ведь ты прав.
По обочине пустынной, скудно освещенной улицы шел мужчина довольно
внушительной комплекции. Он то и дело
озирался. Потом остановился и принялся чиркать спичками о коробок Зажжет и
бросит, зажжет и бросит - прямо на тротуар
Минуты через две возле него остановилась черная машина.
Дики и Джек с изумлением наблюдали сквозь жалюзи за разворачивающимся
сюжетом. Их соотечественник обошел
машину, собираясь сесть на переднее сиденье, но в это время распахнулась дверца
со стороны водителя и навстречу толстяку
выскочил араб в готре, но почему-то в черном европейском костюме. В тот же миг
англичанин, по всей видимости,
разразился гневной тирадой - он то и дело грозил указательным пальцем стоявшему
перед ним человеку. Наконец он
повернулся и кивнул в сторону отеля. Араб всплеснул руками и побежал. Англичанин
вытащил пистолет из-за ремня, открыл
дверцу и сел на сиденье рядом с водительским.
- Ты видел, видел? - всполошился Дики.
- Ну видел.. Он переоделся.
- Переоделся?
- Да, а что? Белую рубашку снял, а заодно и костюм в полоску Теперь на нем
черная рубашка, а пиджак и брюки тоже
черные, но из грубой шерсти. Думаю, он вырядился не по погоде.
- Ты меня удивляешь! - воскликнул Дики. - Я имею в виду оружие.
- Ну и имей! Ты классно разбираешься в металле, а я в текстиле.
- При чем тут металл и текстиль? Мы вместе тащили стопудового малого,
мертвецки пьяного четверть часа назад. И вдруг
он, ни в одном глазу, бежит по улице, отдает приказы каким-то типам, размахивает
стволом, запрыгивает в машину, которой
он явно подавал сигналы, а все, что ты видишь, - это лишь его одежда.
- Вообще-то в этом и правда что-то есть! Конечно, я видел и оружие, и этого
араба с трясущимися поджилками, но больше
всего меня поразило, что он напялил на себя черт знает что.
- Чего ты к его одежде привязался? Ей-богу, ты меня удивляешь.
- Ну, к примеру, я так никогда бы не оделся!
- Да кто тебя просит?! Этот жирный стервец, может, и был пьян, а может, и
нет, но это щеголь, каких мало. На нем был
отличнейший костюм, тончайшая рубашка, галстук из чистого шелка и туфли от
"Симпсонс". А то, что сейчас он в брюках и
пиджаке вполне заурядного качества, которые плохо на нем сидят и не по сезону, -
это, конечно, говорит о том, что он что-то
задумал. А мы не полетим утренним рейсом.
- Боже мой, почему?
- Думаю, мы обязаны пойти в посольство и кое-кого разбудить.
- Ты что, спятил?
- Дики, предположим, что этот стервец оделся так, чтобы кого-то укокошить!
"Уровень безопасности максимальный
Перехват не засечен
Приступайте".
Журнальный файл продолжили:
"Последнее донесение вызывает тревогу, а так как моей аппаратуре пока еще
не удалось проникнуть в базу данных Лэнгли,
я, разумеется, не знаю, есть ли там сведения о нем или нет.
Объект установил контакт. Его постоянный спутник сообщает о чрезвычайно
рискованном мероприятии, без которого
невозможно достигнуть цели.
Что он сейчас делает, что для этого предпринимает? Какова
последовательность его действий, с кем он завязывает
отношения?
Во что бы то ни стало необходимо раскопать все эти подробности! Если он
выживет, именно подробности вызовут доверие
к нему - необходимое условие для получения чрезвычайно важного задания,
выполнение которого сделает объект совестью
нации.
Но выживет ли он или станет еще одной похоронной статистической величиной в
ряду неопознанных событий? Моя
аппаратура не в состоянии ответить на этот вопрос, она, правда, способна
определить его потенциал, что не будет представлять
никакой ценности, если он погибнет.
В этом случае все, чего я достиг, сведется к нулю".
Четверо террористов в наручниках то и дело посматривали на полицейского,
которому было поручено доставить арестантов
в целости и сохранности в военную прокуратуру гарнизона для проведения
следственного эксперимента. В камере была
гробовая тишина, когда Амалю Бахруди и еще троим арестантам скомандовали "на
выход".
Азрак сидел на правой стороне кузова полицейского фургона вместе с пожилым
арабом, напротив сидел Кендрик с
молоденьким парнишкой с заячьей губой.
Машину подбрасывало на ухабах, дребезжала железная дверь, полицейский
охранник старался сохранять равновесие.
Левой рукой он держался за поперечную планку на крыше кузова, в правой у него
был автоматический пистолет 10-го калибра
системы Макарова, поддерживаемый верхней плечевой портупеей, на поясе болталось
кольцо с ключами от наручников.
Каждый думал о своем.
"Вы безумец, понимаете ли вы это?" - "Доктор, у нас нет выбора! Вот этот
человек - Азрак. Его кличка - Синий". - "Да вы
что? Это не он! Азрака показывали по телевизору. У него борода и волосы до
плеч". - "Он сбрил бороду и подстригся". - "А вы
кто? Амаль Бахруди?" - "Сейчас да". - "Если этот молодой человек - Азрак, то вы
не Бахруди. Его арестовали всего пять часов
назад на базаре в квартале Вальят. Куролесили там с дружком. При задержании его
приятель взял и перерезал себе глотку
полицейским ножом". - "Я там был, Фейсал. Я его узнал. Это Азрак - брат Зайи
Ятим. А что сказал Ахмат?" - "Велел
выполнять ваши пожелания и попросил вас подождать немного. Султан вызвал двоих
полицейских, которым он полностью
доверяет". - "Наверняка они сопровождали меня в тот раз, когда арестовали
Азрака". - "Может быть... Один из них сядет за
руль полицейского фургона, второй останется в кузове". - "Отлично! Вместе со
мной и Азраком поедут еще двое
заключенных. Вот этот, с заячьей губой. Ему всего шестнадцать. И вот этот,
пожилой. Он - правая рука Азрака. Сообщите им,
что меня переводят в другое место, а их троих потому, что в камере слишком
активно общались с Амалем Бахруди".
Кендрик краем глаза следил за полицейским. Когда тот внезапно опустил левую
руку, помахал ею, пару раз сжал в кулак и
разжал кисть - вот, мол, затекла рука! - Кендрик набрал в грудь воздуха. Ну вот
и настал долгожданный момент! Знак подает,
как договорились... Через минуту полицейский стал размахивать рукой сильнее.
Пора! Быстрота и натиск... Кендрик вскочил
и бросился на полицейского с такой силой, что тот упал, стукнувшись головой о
железную дверь, - затих.
- Быстро! - крикнул Эван, оборачиваясь к Азраку. - Забери у него ключи!
Палестинец наклонился. Пожилой араб тоже. Вместе они выбили наручниками из
правой руки полицейского пистолет
Макарова и отцепили от ремня кольцо с ключами.
- Я его сейчас убью! - заорал мальчишка с заячьей губой. Выхватив у
пожилого араба пистолет, он бросился к лежавшему
на полу охраннику.
- Остановите его! - приказал Азрак.
- Не смей! - крикнул пожилой террорист. - Давай сюда пистолет, дурачок!
Водитель услышит выстрелы, и что тогда?
- Этот, - мальчишка кивнул на полицейского, - наш враг!
- Он наш спаситель, а ты - балбес психованный! - сказал Азрак.
Он расстегнул наручники Кендрика, отдал ему ключи и протянул свои руки.
Конгрессмен из Колорадо отомкнул
наручники и повернулся к пожилому террористу.
- Меня зовут Иосиф, - сказал тот. - Еврейское имя... Это потому, что моя
мать еврейка, но мы не израильтяне. А ты смелый
человек, Амаль Бахруди.
- Может быть, только я не хватаюсь за пистолет, чтобы лишить жизни
человека, потерявшего сознание, - проговорил
Кендрик, бросая наручники Иосифа на пол. Обернувшись к мальчишке, он сказал в
раздумье:
- Не знаю, освободить тебя или нет.
- Почему? - вскрикнул парнишка. - Может, ты не знаешь, что такое джихад?
- Знаю, юноша, но опасаюсь тебя. Ведь ты способен нас убить, а мы немного
больше стоим, чем ты.
- Амаль! - Азрак схватил Кендрика за руку. - Он, конечно, псих и идиот, но
у него особые обстоятельства. Они жили на
Западном берегу реки Иордан, но однажды взорвали его дом. Погибла вся его семья.
Сгорел магазин готовой одежды, в
который они вложили все свои сбережения. Израильская комиссия по опеке продала
дом и магазин каким-то поселенцам за
гроши. - Азрак понизил голос и прошептал Кендрику на ухо:
- Он немного не в себе, но у него никого нет, кроме меня и Иосифа. Сними с
него наручники. Мы с Иосифом берем его под
свою ответственность. Больше такого не повторится.
- Хорошо, поэт, - ответил Эван и расстегнул наручники на запястьях юного
террориста.
- Эх, братья! - сказал Иосиф громким шепотом. - Фургон сбросил скорость. Мы
что, подъезжаем?
- Скорее всего! - сказал Эван. - Ну да! Начинается спуск в долину, где
гарнизон. Значит, так! Вышибаем дверь и убегаем...
- Да ты что! - встрепенулся Азрак. - А мы сумеем? - Он покосился на Иосифа.
- А если снаружи щеколда?
- Вышибаем дверь, я сказал! Если мы вчетвером толкнем ее посильнее, может,
что и получится. А ты, юноша, - он поманил
к себе мальчишку с заячьей губой, - ударь, что есть силы, вот здесь, в центре.
Ударь дверь так, словно перед тобой Стена
плача. Ну, приготовились...
- Минуточку! - Азрак бросился в угол, где лежал охранник. - Теперь все в
порядке. Не оставлять же портупею!
- Приготовились! Удар! - скомандовал Кендрик. Все четверо ударились о
дверь, едва только фургон начал спускаться вниз.
И - о чудо! Створки слегка разошлись, и сквозь довольно широкую щель хлынул
лунный свет.
- Еще раз! - крикнул Иосиф. - Приготовились!
- Прошу внимания! - Кендрик сделал останавливающий жест. - Дверь может
распахнуться, и мы не удержимся на ногах.
Сумейте сгруппироваться! Согните колени... Нам только и не хватает, чтобы ктонибудь
расшибся. Ну, вперед!
Спустя минуту четверо беглецов, вывалившись из фургона на дорогу,
покатились под уклон.
Охранник, ни жив ни мертв, скатился к кабине, поскольку машина начала
спуск. Лицо у него было покрыто капельками
пота. Он встал на колени и принялся колотить кулаками по кабине. В ответ он
услышал глухой стук. Напарник сообщал, что
он все понял.
Азрак и Иосиф первыми приняли вертикальное положение. Они размахивали
руками, подскакивали, пока не убедились,
что, кроме пары ссадин, нет ничего серьезного. У Кендрика горело плечо, саднили
колени и кисти рук, но он не жаловался - во
время спуска на байдарке по горным рекам и не такие кульбиты доводилось
выполнять!
Парнишке с заячьей губой не повезло. Он был не в силах подняться. Лежал и
стонал. Иосиф бросился к нему.
Эван и Азрак решали, что следует предпринять. Перед ними была дилемма:
сразу возвращаться в Маскат или переждать
здесь, в долине, какое-то время.
- Эй! Сюда... - крикнул Иосиф. - Мальчишка сломал ногу.
Азрак с Кендриком бросились на помощь.
- Пристрелите меня! - захлебывался слезами юный террорист. - Я отправлюсь к
Аллаху, а вы - в бой!
- Да заткнись ты! - сказал Азрак. - Твое постоянное стремление свести счеты
с жизнью начинает надоедать. Чего скулишь?
Иосиф, снимай с него рубашку, рви ее на полосы. Свяжем ему руки-ноги и уложим на
дороге. Через пару минут фургон
вернется. По моим подсчетам, полицейские уже в штабе гарнизона. Сейчас доложат
по инстанции о том, что произошло, и в
погоню. Так что нашему герою долго лежать не придется.
- Что вы наделали? Вы привезли меня прямо к моим врагам! - взвизгнул
парнишка.
- Замолчи! - сказал Азрак. - Они тебя доставят в больницу, где о тебе
позаботятся. Там с детьми не воюют. Если бомба
разорвется или реактивный снаряд жахнет, тогда другое дело...
- Я буду молчать, я ничего им не скажу!
- А ты ничего и не знаешь, - ответил Азрак. - Давай, Иосиф, свяжи его и
наложи на ногу шину. - Азрак протянул три ветки,
которые он срезал с придорожного куста. - А ты, герой, запомни: бесцельно
погибать - самое легкое. Надо бороться до
последнего. Пусть тебя вылечат, чтобы ты мог снова воевать. И возвращайся к нам,
упрямый ты наш борец за свободу! Ты
нам нужен, и мы тебя будем ждать. Иосиф, поторопись!
Азрак и Кендрик вернулись к огромному валуну, откуда начинался спуск в
долину Далеко, внизу, как бы пульсировало
желтое пятно. Это был костер. Именно к этому опознавательному знаку приближался
полицейский фургон. Самое время
задать какой-либо вопрос из тех, что усыпляют бдительность, подумал Кендрик.
- Азрак, ты лучше меня знаком с местностью, скажи, сколько отсюда до
костра?
- Километров десять, а может, двенадцать. Но не больше. Они скоро будут
здесь.
- Тогда в путь! - Кендрик обернулся.
Иосиф нес подростка на руках. Осторожно опустив его на землю у обочины, он
что-то сказал мальчишке, махнул рукой и
зашагал к ним.
- Ну, Амаль Бахруди, командуй! - сказал он, подойдя ближе. - Куда идти?
- Куда? - Эван выдержал паузу. - Для начала подальше отсюда. Скоро
рассветет. Я знаю точно, меня будут разыскивать с
вертолетами. Здесь оставаться опасно.
- Следовательно... - Азрак бросил на Кендрика пристальный взгляд.
- Следовательно, нам надо в Маскат! В городе нас не найти. Но самое главное
- необходимо, чтобы кто-то до рассвета попал
в посольство. Надо найти тех, кто наживается на нашем деле. Я имею в виду
фотопленки, снятые скрытой камерой.
- Попасть в посольство нелегко! Но если тебе, Бахруди, поручили среди
прочих и это дело, наверняка объяснили, каким
образом осуществить эту акцию, - сказал Азрак.
Эван не растерялся:
- Говорят, где-то в стороне от посольства заканчивается трубопровод,
отводящий сточные воды. Надо выяснить, где
именно! Я должен был передать патрулю у ворот записку, адресованную тому самому
совету, который возглавляет Зайя. То
есть все не так уж и сложно! Через трубопровод кто-то попадает на территорию
посольства и отдает Зайе записку.
- Не сложно, если только Зайя не сочтет записку ловушкой... Таких записок
можно сочинить сколько угодно. Согласен?
Кендрик выдержал паузу, а затем произнес:
- Согласен, но та, что у меня, подписана самим Махди.
Азрак широко раскрыл глаза.
- Почему именно им?
- Откуда мне знать? Конверт был запечатан сургучом. Конечно, такое
недоверие оскорбительно, но даже я беспрекословно
подчиняюсь приказам тех, кто оплачивает перевозку и доставку грузов, если,
конечно, ты понимаешь, что я имею в виду.
- Чего тут непонятного? Без их денег мы как без рук.
- Если бы существовал шифр, подтверждающий подлинность исходящих от них
документов, то кто-то из вас, а возможно,
и все вы знали бы его, но только не я.
- Дай мне записку, - сказал Азрак.
- Странный ты какой-то! Поэт, одним словом, - усмехнулся Кендрик. - Когда
на Вади-эль-Кебир меня запеленговала
полиция, я сразу же изорвал записку на мелкие кусочки и развеял по ветру... А ты
бы на моем месте поступил по-другому?
Азрак задумался.
- Ты на своем месте, я - на своем, - сказал он после непродолжительной
паузы. - Но в любом случае записка не
понадобится. Я трубопроводом пользовался не однажды, надо только охрану
поставить в известность, так как на обоих его
концах налажено круглосуточное дежурство.
- Ничего себе дежурство! Фотопленки выносят под носом у охраны, и хоть бы
что. Предупреди свою сестру. Охрану надо
проверить, фотокамеру разыскать! Кто фотограф? Уверен, прикидывается другом. А
возможно, работает целая группа. Их
следует выявить и расстрелять!
- Все не так просто! - возразил Азрак. - Расследование требует времени, а в
спешке мы рискуем потерять ценные кадры, да
и вообще невинных людей!
- А ты, оказывается, лицемер! - засмеялся Кендрик. - Сам прекрасно знаешь,
что мы нередко убиваем невинных людей,
чтобы заставить мир содрогнуться, потому что этот мир глух и слеп - не видит и
не слышит наших страданий.
- Да смилуется над тобой Аллах, но сейчас именно ты - глух и слеп! -
медленно произнес Азрак. - Ты веришь западной
прессе, а там болтовня и непроверенные факты! Говорят, будто мы убили
одиннадцать человек. Но это не так! Одна женщина
покончила жизнь самоубийством, потому что у нее было не в порядке с психикой.
Она все кричала, будто ее изнасиловал араб,
а потом взяла и выбросилась из окна. Другая набросилась на какого-то юнца,
проломила ему череп стулом. Он, падая, успел в
нее выстрелить и, разумеется, убил. Двое мужчин скончались от сердечного
приступа. Все это мне рассказала Зайя. Но кто ей
поверит?
- А остальные семь человек?
- Они понесли заслуженное наказание. Это разведчики, так называемые оперы,
которые занимались контрпропагандой,
инсинуациями и дезинформацией. Их приговорил к расстрелу наш совет. Двое из них
были арабами. Они желали бы всех нас
видеть мертвыми. Однако им никто не давал права мешать нам жить на нашей
собственной земле...
- Ну хватит, поэт! - оборвал его Кендрик. - Нам пора выбираться отсюда.
- В посольство, что ли? - спросил Азрак.
- Да, в посольство, - сказал Кендрик. - Пока темно, мы сможем связаться с
твоей сестрой. Отправишь ей записку и все ей
передашь. На этом моя миссия в Маскате закончится. Думаю, твоя тоже.
- О чем это ты? - спросил Азрак.
- Мне приказано после Маската срочно прибыть в Бахрейн, прихватив с собой
кого-либо из вашего совета. Думаю, взять
тебя. Это ненадолго. Пара дней от силы.
- В Бахрейн? - Азрак вскинул брови.
- Ну да! К Махди... Есть сведения, которые он может доверить только члену
совета.
- Но ведь аэропорт под круглосуточным наблюдением! - Азрак посмотрел на
Кендрика в упор. - Ты разве не в курсе?
Охранники с собаками и все такое. То же самое и в порту. Каждое судно
досматривают, а если оно не подчиняется приказу,
взрывают. Ты меня удивляешь! Объясни тогда, каким образом фотопленки оказались в
Берлине?
- Через трубопровод, должно быть. А как иначе?
- Но ты сказал, дело срочное, а трубопровод - это длительное путешествие.
Сутки, а то и двое.
- Почему так долго?
- Днем мы не рискуем, только ночью. При этом переодеваемся в форму
пограничников. Если останавливают, говорим, что
патрулируем прибрежную границу с Йеменом. Идем все время на юг, где нас
поджидают быстроходные суда, которые
предоставляет конечно же Бахрейн.
"Я так и знал! - подумал Эван. - Неконтролируемая полоса залива с ее
бухтами, скалистыми обрывами - это же рай для
уголовников, контрабандистов и прочих преступников, включая и террористов. А
форма пограничника вообще отменный
камуфляж!"
- Что ж, молодцы! Все продумано, все предусмотрено... Но насколько мне
известно, форму пограничника не так-то просто
раздобыть! Каждый комплект на учете...
- А мы заказали несколько комплектов в Бахрейне. Отличная работа! Военные
портные не подкачали... Мы форму
бережем. Каждый комплект на учете. Ключи от шкафа у Зайи. Ну да ладно... Пора!
Иосиф, Азрак и Кендрик пожелали парнишке с заячьей губой скорейшего
выздоровления и зашагали по дороге, прямой
как стрела.
- По моим прикидкам, полицейский фургон не скоро нас догонит, - сказал
Иосиф. - Я мальчишке наказал
покочевряжиться. Пусть перевяжут как следует, а то в машине растрясет, то да
се... Километра через три будет оазис
заброшенный, может, и не оазис, но рощица точно - там и спрячемся.
- Ты уверен? - спросил Кендрик.
- Уверен, - ответил Иосиф. - Эту дорогу я хорошо знаю, хотя дорог здесь
всего ничего. Чем ближе к заливу, тем природа
зеленее. Попадаются холмы, сплошь в зеленом кустарнике. Один холм прямо на
подходе к Маскату.
- Иосиф у нас один из лучших разведчиков. Белый его из всех выделяет, -
сказал Азрак.
- Мы пришли в Маскат с Абиадом, то есть с Белым, за пять дней до захвата
посольства, - сказал Иосиф.
- Абиад возглавляет группу разведчиков, - сказал Азрак.
- Понятно, - кивнул Кендрик. - Но лучше бы нам поскорее добраться до
Маската. У тебя там есть связи.
- Человек четырнадцать наберется, некоторые из них занимают высокие посты.
Естественно, летают взад-вперед.
- Выбери одного из них и познакомь меня с ним. Но это должен быть
правильный выбор. Я ему передам записку, и ты
окажешься в Бахрейне через три часа.
- У Махди?
- Да.
- А ты говорил, что незнаком с ним...
- Говорил, и что?
- Незнаком и никогда у него не был?
- Я знаю, что он в Бахрейне, а моя сфера деятельности - Европа. Но так как
у меня выигрышная внешность, было решено
именно меня направить в Маскат. Записку от Махди мне вручили при посадке в
самолет.
- Может, в записке было указано, как его найти?
- Может быть... К слову сказать, я никогда не работал на Востоке, возможно,
по этой причине меня послали к вам в
качестве связника.
- Вероятно! - кивнул Азрак. - Далеко тебя забросили. Где Восточный Берлин,
а где Маскат...
- А вот это тебя не касается! - взорвался Кендрик. - о конце концов, вы в
посольстве ежедневно получаете предписания из
Бахрейна! И ты мне будешь рассказывать, будто не знаешь, где резиденция Махди?
- Не кипятись, Бахруди! Я такой же связник, как и ты Да, я член совета, но
меня не ввели в "тройку". Решили, что я по
возрасту не подхожу Молодой. Совет возглавили Нассир, Зайя и Абиад. До гибели
Нассира они втроем разделяли
ответственность за акцию по захвату заложников. Когда мне вручили запечатанный
конверт с директивами, я доставил его, и
все. Только Зайя и Абиад знают, как добраться до Махди. Не лично до него, а
через посредство связников. С их помощью
можно переслать записку.
- А ты можешь связаться с сестрой по радио, например? Коротковолновая связь
- удобная вещь. А еще лучше по телефону,
к которому нельзя подключить подслушивающую аппаратуру... Мы бы уже через десять
минут знали, где найти Махди.
- Исключено! У американцев сканирующее оборудование - техника на грани
фантастики. И вообще мы стараемся не
говорить ничего такого, чего нельзя было бы произнести вслух, открыто и
откровенно.
- А твои связи? - Кендрик от волнения покрылся испариной. - Поручи комунибудь
пойти в посольство к Зайе.
- Да ты что! - Азрак даже поперхнулся. - Она прикажет расстрелять любого,
кто об этом заикнется.
- Нам необходимо выяснить все о Махди к сегодняшнему вечеру. То есть
прежде, чем ты и я отправимся в Бахрейн. Я не
имею права раскрывать свои источники в Европе, поскольку несу ответственность за
ликвидацию прокола в вашей работе,
который, кстати, произошел не по моей вине.
- Значит, у нас нет выбора, - сказал Азрак - Мы проникнем в посольство
через трубопровод и уладим все на месте.
- У нас совсем нет времени на такую прогулку! И потом, все это выглядит
чересчур провинциально - Кендрик пришел в
ужас при мысли о том, что в посольстве его могут узнать - Я знаю, как к этому
отнесется Бахрейн. Мы позвоним одному из
твоих знакомых и попросим его передать записку Зайе. Она или Абиад сообразят,
каким образом выйти на связь с Махди.
Само собой, ни о тебе, ни обо мне - ни слова, просто скажем, что возникла
срочная необходимость. Поскольку это и на самом
деле срочно - в Бахрейне тоже сообразят, в чем дело. А я прикину, где будет
удобнее встретиться. Думаю, лучше всего в
мечети.
- Бахруди, почему ты такой неорганизованный, мягко говоря? Позвоним этому,
встретимся с тем, напишем записку
неизвестно кому. Неужели Москва или София, да хоть бы и Загреб, с такой
легкостью оплачивают твои фантазии?
- А что делать, когда возникают непредвиденные обстоятельства?
- Чепуха. Им дешевле обойдется перерезать тебе глотку. Или, на худой конец,
найти тебе замену.
- Мистер Синий, я бы посоветовал никогда не заглядывать в чужой карман!
- Я так и делаю. Поэтому мы прямо сейчас идем в посольство.
И в ту же секунду откуда-то снизу, из долины, донесся резкий завывающий
звук сирены. Вот он, сигнал. Пора убираться.
- Бежим! - гаркнул Кендрик.
- Азрак, впереди свобода! - крикнул Иосиф.
- Впереди посольство, - поправил его Синий. - И мы должны там быть до того,
как рассветет!
Для Эвана Кендрика, конгрессмена от девятого округа штата Колорадо, кошмар,
который будет преследовать его всю
оставшуюся жизнь, только начинался.
Калейла задержала дыхание. Глаза, пару секунд назад ни с того ни с сего
метнувшиеся к зеркалу заднего вида, заставили
насторожиться.
- Что это там?
Чуточная капелька света, темное на еще более темном..
А вот обозначилось и то самое "это" Ничего себе! Оказывается, со стороны
Маската за ней следует машина! Без
включенных габаритных огней, как бы тень, скользит себе по дороге вниз по холму.
Тень сделала плавный поворот.
Пустынная дорога спускалась в долину. Туда, где в окружении гор Джабаль-Шам
лежала пустыня и где должен был
состояться "побег".
Дорога, по которой ехала Калейла, была единственной, ведущей как в долину,
так и из нее. Удастся ли следовать на
расстоянии за беглецами - Эваном Кендриком и его приятелями - когда они
выберутся из фургона? Пожалуй, ее план под
угрозой Что предпринять? Во-первых, ее не должны схватить. В противном случае
всех заложников в посольстве
расстреляют. Надо убираться. И быстро.
Калейла крутанула руль. Колеса попали в выбоину. Мощная машина сначала
дернулась, потом плавно развернулась на
податливой грунтовой дороге и помчалась в обратную сторону.
Калейла с силой надавила на акселератор, утопив его в пол, и через
мгновение яркий свет фар выхватил из темноты
летящую навстречу машину. Пассажир рядом с изумленным водителем пригнулся, дабы
его не узнали. Он вжался в сиденье,
надеясь скрыть свои габариты, но куда там.
Вот это да! Неужели это он? Калейла не поверила своим глазам.
Однако видение было настолько убедительным, настолько четким... Нет,
обознаться она не могла!
Тони! Неуклюжий, неловкий, вечно несущий всякий вздор горе-бизнесмен Энтони
Макдоналд собственной персоной.
Положение в компании, в которой он работал, было более чем стабильным, поскольку
фирма принадлежала отцу жены, но
тем не менее тесть отослал зятя в Каир, где ущерб от его деятельности был бы
минимальным. Представитель без полномочий,
любитель званых обедов и ужинов, где он и его половина, столь же неинтересная и
незначительная, неизменно напивались до
бесчувствия. Их репутация, словно клеймо, выражала общее мнение: "Нахождение на
территории Великобритании
запрещено. Исключение - смерть и похороны родственников. Наличие обратного
билета обязательно".
Гениально! Страдающий ожирением выпивоха, не знающий меры транжира, у
которого пусто в голове. Едва ли можно
найти прикрытие лучше. А то, что это прикрытие, сомнений у Калейлы не вызывало.
Она была просто в этом уверена. Сама
нередко прибегала к подобным уловкам.
Калейла судорожно пыталась понять, где и когда была расставлена ловушка, но
не могла - все было как в тумане.
Вероятность того, что за ней следят, ей никогда не приходила в голову. А что до
Тони Макдоналда, не было причин
сомневаться в том, что этот пьяница, этот ноль без палочки готов в штаны
наложить от страха при мысли о поездке в Оман
одному, без сведущего сопровождающего. Сколько раз этот незадачливый горемыка,
едва не плача, сетовал, мол, у фирмы
имеются счета в Маскате и от него все ждут, что ими займется именно он, невзирая
на сложную обстановку в стране. А она
успокаивала его и не единожды говорила, что конфликтующие стороны - США и
Израиль и ему, британскому подданному,
опасность не грозит. Он словно чувствовал, что ее пошлют сюда, и, когда пришел
приказ, она, помня его страхи, позвонила
ему, полагая, что лучшего сопровождающего ей не найти.
Да уж, лучшего отыскать было трудно!
Немногим более часа назад в стельку пьяный, Макдоналд вел себя в баре отеля
как свинья. И вот в пять утра он мчится за
ней в огромной черной машине. Одно совершенно ясно: Тони, этот оплывший
пьянчуга, установил наблюдение за ней.
Двадцать четыре часа в сутки следил и выследил, когда она выехала из ворот
дворца, а значит, его информаторы
"запеленговали" ее связь с султаном Омана. Да, Тони не откажешь в
сообразительности! Но для кого ему понадобилось
разыгрывать весь спектакль, зачем потребовалось прикрытие, позволяющее
пользоваться услугами оманских осведомителей
и водителей мощных автомобилей в любое время дня и ночи, в стране, где каждый
иностранец подпадает под пристальное
внимание? На чьей он стороне, и если на стороне неприятеля, то как долго играет
в эту смертельно опасную игру?
Кто стоит за ним? Имеет ли визит двуликого англичанина в Оман какое-либо
отношение к Эвану Кендрику?
Из осторожных, тщательно взвешенных слов Ахмата о цели пребывания
американского конгрессмена в Маскате можно
сделать вывод, что ни одно, даже самое невероятное предположение не следует
скидывать со счетов. Бывший инженерстроитель
из Юго-Западной Азии, согласно имеющейся у султана информации, уверен
в том, что поиск ответственного за
события, связанные с захватом заложников в американском посольстве, приведет к
заговору, вернее, к группе заговорщиков,
которые впервые объявились четыре года назад в Саудовской Аравии.
Это куда больше, чем сумели раскопать ее люди. Однако нельзя допустить,
чтобы умный, удачливый в делах американец
рисковал своей жизнью, находясь среди террористов. Без достаточно веской на то
причины оставался без какого-либо
прикрытия. Для Ахмата, султана Омана и болельщика футбольной команды "НьюИнгленд
пейтриотс", этого было
достаточно. Все, что сумел сделать Вашингтон, - это доставил его сюда. Ни о
каком прикрытии, ни о какой защите не могло
быть и речи! Случись что ужасное, американское правительство не признает его и
будет не в силах помочь. "Но мы сможем, я
смогу!" - заявил с горячностью Ахмат.
Появление на сцене Энтони Макдоналда значительно усложняло ситуацию.
Профессиональное чутье подсказывало Калейле держаться от него подальше,
однако сделать этого она не могла.
Произошло что-то серьезное, кто-то протянул связующую нить между прошлыми
бедствиями и несчастьями, грозящими
обрушиться в любую секунду. Она, конечно, может отдать приказ о своей эвакуации,
и тогда реактивный самолет унесет ее из
этого дикого места в Каир. Но она не имеет на это права! Не сейчас, во всяком
случае. Слишком много предстоит выяснить, и
слишком мало отведено на это времени.
- Не останавливайся, - прорычал, отдуваясь, Макдоналд. Ухватившись за
ременную петлю над дверцей, он рывком
приподнялся и сел прямо - Она оказалась здесь в такой час не ради удовольствия.
- Она могла вас видеть, эфенди.
- Едва ли, но если и увидела, я всего-навсего клиент, которого надула
шлюха. Езжай вперед и включи фары Кто-то ждет их,
и я намерен выяснить, кто именно.
- Кто бы ни был, но он может оказаться не слишком дружелюбным, сэр.
- В таком случае я просто очередной налакавшийся неверный, охранять
которого от себя самого тебя наняла фирма. Ничего
нового, приятель.
- Как пожелаете, эфенди. - Водитель включил ближний свет.
- Что там впереди? - спросил Макдоналд.
- Ничего, сэр. Только старая дорога, которая ведет в пустыню у подножия
Джабаль-Шам.
- Это еще что такое?
- Оттуда начинается пустыня. Оттуда и до самых гор на границе с Саудовской
Аравией.
- А другие дороги есть?
- В нескольких километрах на восток, и очень плохая, сэр. Очень плохая.
- Когда ты сказал, что впереди ничего нет, что ты имел в виду?
- Только то, что сказал, сэр. Впереди дорога к Джабаль-Шам.
- Но эта дорога, по которой мы едем, - с нажимом произнес англичанин, - она
куда-нибудь ведет?
- Никуда, сэр Она поворачивает налево к дороге, что ведет к...
- К этой Джабаль-Как-Ее-Там, - закончил за него Макдоналд. - Понял. Значит,
речь идет не о двух дорогах, а об одной,
которая заведет нас в эту самую дьявольскую пустыню.
- Да, сэр.
- Со свиданьицем, стало быть. - пробормотал Макдоналд - Я передумал,
старина, - быстро сказал он. - Выключи фары. Луна
светит достаточно ярко. Думаю, с дороги не собьешься. Я прав?
- Правы, - кивнул водитель - Я хорошо знаю дорогу. Я знаю все дороги в
Маскате, знаю дороги в соседнем Матрахе очень,
очень хорошо. Даже те, по которым проехать нельзя, те, что ведут на восток и на
юг. Но, эфенди, кое-что я не понимаю.
- Все очень просто. Даже если наша деловая шлюшка и не собиралась
встречаться с кем-то по пути сюда, кто-то
определенно должен здесь проехать, и, сдается мне, это случится очень скоро.
Прежде чем рассветет.
- Небо вот-вот посветлеет, сэр.
- Похоже на то. - Макдоналд положил пистолет на приборную доску, достал из
кармана пиджака бинокль со специальными
линзами и поднес его к глазам, осматривая окрестности.
- Пока еще темно, эфенди. Ничего не увидите, - сказал водитель.
- Еще как увижу! - возразил Макдоналд. - Даже в кромешной тьме я смогу
сосчитать деревья в километре отсюда.
Дорога резко повернула. Машина взвизгнула тормозами, когда водитель
вывернул руль.
- Еще пару километров, и мы у спуска к пустыне, сэр. Теперь я должен ехать
медленно, потому что впереди сплошные
повороты и много огромных валунов.
- Боже правый! - охнул Макдоналд, не отрывая глаз от позволяющего видеть в
темноте бинокля. - Быстро сворачивай с
дороги.
- Как это, сэр?
- Делай что говорю. Вырубай мотор.
- И что?
- Поворачивай. Поставь машину как можно дальше от дороги.
Водитель свернул направо. Крепко держась за руль, он яростно выворачивал
его, дабы избежать столкновения с деревьями,
едва различимыми в темноте. Внезапно метрах в семидесяти от дороги машина резко
дернулась, наскочив на бревно.
- Ну надо же. Сэр, что дальше?
- Сиди тихо! - приказал Макдоналд громким шепотом, убирая бинокль в карман
Он потянулся за пистолетом и уже
собрался было открыть дверцу и выйти, но помедлил и, повернувшись к водителю,
спросил:
- Свет в салоне загорится, если дверца откроется?
- Да, сэр. - Водитель перевел взгляд на матовое стекло фонаря на потолке.
Макдоналд разбил фонарь рукояткой пистолета.
- Я сейчас выйду, - сообщил он шепотом. - А ты оставайся здесь, сиди тихо и
подальше от сирены. Услышу хоть звук, и ты
покойник, ясно?
- Ясно, сэр. А могу я все-таки спросить, зачем это все?
- На дороге впереди нас люди. Три или четыре человека. Вижу лишь движущиеся
точки. Они идут сюда, точнее - бегут
сюда.
Он как можно тише открыл дверцу и не без труда выбрался из машины.
Пригнувшись, он почти ползком пробирался по
песчанику, поросшему редкой травой Шагах в двадцати от дороги остановился,
укрывшись за стволом изогнутого дерева.
Справа остался лежать пистолет. Макдоналд достал бинокль и стал смотреть на
дорогу.
Ну наконец-то!.. Первым бежит Синий Азрак. Уже без бороды, но по-прежнему
узнаваемый. Юный член совета. Брат Зайи
Ятим... Единственный, у кого есть мозги в этом совете. А кто слева от него?..
Макдоналд никак не мог вспомнить его имя и
фамилию. Но он же видел фотографию этого человека! Совершенно определенно
видел... В свое время изучал фотографии
разных людей самым тщательным образом, словно они - кратчайший путь к богатству.
А они, кстати сказать, таковыми и
являются! Память на лица - высокооплачиваемый дар, что сродни таланту. Разве
нет? Да. Ну и кто же слева от Азрака?
Еврейское имя... Немолодой. Террорист с более чем двадцатилетним стажем. Иосиф?
Да, верно! Иосиф... После бегства с
Голанских высот проходил обучение в Ливийских вооруженных силах.
Человек справа от Азрака оставался для Макдоналда загадкой. Вглядываясь в
его лицо, он продолжал ломать голову. Ах ты
черт! Кто же это! Приблизительно одних лет с Иосифом. А среди тех, кто
удерживает заложников в американском
посольстве, людей старше тридцати практически нет. Почему? Потому что так
пожелал Бахрейн. Горячая голова на плечах, не
обремененная мозгами, фанатичная преданность фундаментализму - такими
манипулировать проще всего.
И тут Макдоналду бросилось в глаза то, на что он должен был бы обратить
внимание в первую очередь: все трое были в
арестантской одежде. Сбежавшие из тюрьмы заключенные? Вот это уже совсем
непонятно. Не с этими ли беглецами
намеревалась встретиться Калейла? Если так, дело представляется еще более
запутанным.
Макдоналд уже давно выяснил, что Калейла работает в Каире на неприятеля.
Эту информацию подтвердили в Бахрейне. Не
зря он обрабатывал ее! Постоянно твердил, мол, у фирмы свои интересы в Омане, а
он опасается ехать туда и мечтает найти
кого-либо, согласного составить ему компанию.
Проглотила наживку эта сучка. Приняла его предложение. Сказала только, что
может вылететь из Каира лишь в
определенный день. Назвала рейс. Собственно, из Каира в Маскат ежедневно всего
один рейс. Он позвонил в Бахрейн.
Последовал приказ - соглашаться. И следить за Калейлой. Он так и сделал. Она
вела себя как обычно. Не похоже было, чтобы
собиралась с кем-то встретиться. Он не заметил ничего подозрительного. Никто ее
не разыскивал. Никакой обеспокоенности
во взгляде, никому не посылала сигналов глазами. Вот только в суматохе, которая
поднялась из-за какого-то происшествия на
таможне аэропорта в Маскате, он потерял ее из виду Черт! Она исчезла. Просто
взяла и испарилась из здания аэропорта, а
когда он нашел ее, она была одна и смотрела на него с негодованием за то, что
оставил ее. Был ли у нее контакт с кем-либо,
передала ли она инструкции противнику? И если передала, имеет ли это отношение к
бежавшим из тюрьмы и
направляющимся сейчас в сторону Маската?
То, что связь между этими событиями имеется, сомнения не вызывает. Но как
все это понять?
Едва троица удалилась на достаточное расстояние, обливающийся потом Энтони
Макдоналд не без труда поднялся в
полный рост, бормоча проклятия.
Сознавая, что от его действий в ближайшие несколько часов зависит многое,
он принял решение: загадку, которую
представляет собой Калейла, придется срочно разгадывать. А все необходимые
ответы в посольстве. И если он не сумеет
ответить на возникшие вопросы, если выяснится, что Калейла причастна к какомулибо
заговору, а он не сумеет обезвредить
ее, вполне вероятно, что Бахрейн потребует устранить его самого. Махди не терпит
поражения.
Получается, ему необходимо попасть в посольство. Срочно. И чего бы это ни
стоило.
Военно-транспортный самолет "Локхид С-130", известный под названием
"геркулес", с опознавательными знаками
Израиля летел на высоте 9450 метров над пустыней Саудовской Аравии к востоку от
эль-Убайла. Его маршрут начался в
Хевроне, затем отклонился к югу. Пролегая через пустыню Негев, примыкающую к
заливу Акаба и Красному морю, далее он
углубился на юг. В районе Хамданы самолет взял курс на северо-северо-восток,
ориентируясь по сигналам радиолокаторов
аэропортов Мекки и Кельят-Биша. Затем он продолжил полет на восток в направлении
на эль-Хурма и далее над пустыней
Руб-эль-Хали в южной части Аравийского полуострова Дозаправка произошла в
воздухе над Красным морем к западу от
Джидды. Ее выполнял суданский самолет-заправщик. Эту процедуру самолет проделает
на обратном пути. Только на его
борту уже не будет пяти пассажиров.
Они сидели в грузовом отсеке. Пятерка солдат в топорно сшитом гражданском
платье. Все - добровольцы из мало кому
известного элитарного подразделения "Масада", специализирующегося на особо
сложных заданиях: затруднение действий
противника, мероприятия по спасению заложников, диверсии, подрывная деятельность
и заказные убийства. Не старше
тридцати двух лет, они бегло владели ивритом, идишем, арабским и английским.
Загорелые, в отличной физической форме,
они умели подчиняться строжайшей дисциплине, которая требовала от них мгновенной
реакции на молниеносно
меняющиеся приказы. У них был самый высокий интеллектуальный коэффициент и
стопроцентная готовность к
экстремальным ситуациям. Смеяться они тоже умели, но и в искусстве ненавидеть
врага весьма преуспели.
Расположившись на скамьях вдоль борта самолета, они, чуть подавшись вперед,
с отсутствующим выражением на лицах,
то и дело перебирали пальцами стропы парашюта за спиной. Тихо переговаривались
друг с другом, хотя точнее будет сказать,
что беседовали лишь четверо. Пятый все время молчал. По внешнему виду
неприметный. Ему можно было дать двадцать
пять - тридцать лет. Волосы и брови, выгоревшие под безжалостным солнцем почти
до белизны, большие темно-карие глаза,
высокие скулы, характерный семитский нос, тонкие, плотно сжатые губы. Не старше
и не моложе других членов команды, он
определенно был главным среди них - об этом говорило выражение его лица.
Приказ о переброске группы в Оман исходил от высших чиновников министерства
обороны Израиля. Шансы на успех
были минимальными, вероятность смертельного исхода огромна, но среди двухсот
тридцати шести заложников,
удерживаемых в стенах американского посольства в Маскате, находился местный
агент Моссад, разведывательной службы
Израиля, а это было главное. Если агент будет раскрыт, его немедленно отправят в
одну из так называемых медицинских
клиник, принадлежащих в равной степени как дружественной, так и неприятельской
сторонам, где внутривенные препараты
окажутся куда эффективнее любой из пыток. Всяческие секреты могут быть выведаны,
в том числе и те, что способны нанести
значительный урон Израилю и привести к прекращению деятельности Моссад на
Ближнем Востоке.
Перед группой "Масад" поставили задачу вызволить агента, если это возможно,
если нет - уничтожить его.
Во главе группы "Масад" поставили Иакова, сына агента.
- Цель ясна? Задача поставлена? Выполняйте...
- Джентльмены, - Спокойный, вежливый голос, говорящий на иврите,
раздавшийся из динамиков, привлек внимание
пассажиров. - Мы начинаем снижение. Цель будет достигнута через шесть минут
тридцать четыре секунды, в случае если
встречный ветер не помешает нам. Если ветер против нас, время полета увеличится
до шести минут сорока восьми секунд, а
возможно, и до пятидесяти пяти секунд. Но кто, собственно, считает?
Четверо рассмеялись, Иаков лишь моргнул. Его взгляд его был устремлен в
никуда.
Пилот по-прежнему продолжал на иврите.
- Мы совершим круг почета над целью на высоте 2440 метров, так что если вам
необходимо сделать кое-какие
приготовления, скажем, собраться морально и физически, в то же время не забывая
о том, что на горбу у каждого из вас
весьма объемистые вещмешки, сделайте это сейчас. Лично я воздержался бы от
прогулки на высоте 2440 метров над землей,
но я - это я, и к тому же голова на плечах у меня есть.
Иаков улыбнулся. У других членов отряда разглагольствования пилота вызвали
новый взрыв смеха. Голос не унимался.
- Люк перед вами распахнет на высоте 2600 метров наш брат Джонатан Леви.
Он, как и все уважающие себя портье,
ожидает от каждого из нас за свои услуги щедрых чаевых. Долговые расписки не
принимаются. Мигающий красный фонарик
известит вас о том, что пришло время покинуть наш роскошный летающий отель. Не
забывайте, что служащие на
автомобильной стоянке могут отказать вам в праве подогнать тачку. Но, если, паче
чаяния, такое желание у вас все же
возникнет, вспомните о том, что личность всегда выше обстоятельств. Те, кто
сейчас внизу, не обделены здравым смыслом,
чего не скажешь о пожелавших остаться неизвестными туристах, находящихся на
борту данного воздушно-десантного судна.
Реплика вызвала очередной взрыв хохота. Иаков кашлянул Пилот после
небольшой паузы заговорил снова, однако теперь
голос его звучал серьезно:
- Благословенная земля Израиля, да будет процветать она во веки веков
благодаря мужеству своих сыновей и дочерей. И да
пребудет Господь Всемогущий с вами, друзья мои. А теперь - выметайтесь.
Один за другим раскрывались парашюты в ночном небе над пустыней, один за
другим пять бойцов диверсионнодесантного
отряда "Масада" приземлились в радиусе 150 метров от горящего среди
песков янтарного костерка.
Чтобы связаться друг с другом в случае необходимости, у каждого из бойцов
имелось миниатюрное переговорное
устройство.
В том месте, где они коснулись земли, каждый вырыл яму и закопал в нее
парашют вместе с малой саперной лопаткой.
Затем все собрались у сигнального огня, вскоре погашенного за
ненадобностью. Единственным источником света стал
фонарь в руках офицера Моссада.
- Ну-ка, посмотрим на вас. - Он скользнул лучом по каждому из бойцов. -
Неплохо. Выглядите точь-в-точь как портовые
бродяги.
- Таковы были ваши инструкции, если мне не изменяет память, - заметил
Иаков.
- Они не всегда выполняются, - отозвался моссадовец. - Вы, должно быть...
- У нас нет имен, - оборвал его Иаков.
- Упрек принят, - кивнул офицер Моссад. - По правде говоря, мне известно
лишь ваше, что, как я полагаю, вполне
объяснимо.
- Забудьте его.
- Как мне следует называть вас?
- Запоминайте! Справа налево - Оранжевый, Серый, Черный и Красный.
- Для меня большая честь познакомиться с вами, - сказал моссадовец,
переводя луч фонарика с лица одного бойца на
другого. - А кто, позвольте узнать, вы?
- Синий, - бросил Иаков.
- Ах, ну да. Разумеется, цвет флага...
- Ошибаетесь. Синий - цвет самой жаркой части пламени, и это все, что вам
полагается знать.
- Синий может быть и цветом самого холодного льда, если угодно. Но это так,
к слову, молодой человек! Мой автомобиль
в нескольких сотнях метров к северу отсюда. Вам придется совершить небольшую
прогулку на своих двоих после столь
великолепного планирующего спуска.
- Я готов. - Серый шагнул вперед. - Терпеть не могу эти прыжки. Одному Богу
известно, как можно покалечиться, если
понимаете, о чем я.
Автомобиль оказался "лендровером" японского производства. Не слишком
комфортабельный, изрядно потрепанный и
заляпанный грязью... Как раз такой, какой не привлечет внимания на дорогах любой
арабской страны, где превышение
скорости для водителей понятие более чем абстрактное, а столкновения - обычное
дело.
Через час с небольшим впереди, в нескольких километрах от города, был
замечен сигнальный огонь.
- Похоже, предупреждают о чем-то, - сказал моссадовец Иакову, сидевшему
рядом с водителем на переднем сиденье. - Это
мне не нравится. На пути к Маскату не предполагалось никаких остановок. Неужели
султан расставил патрули? Приготовьте
оружие, молодые люди. Неизвестно, что нас ждет.
- А что нас может ожидать? - ощетинился Иаков, выхватывая пистолет из
кобуры. - Мы действовали в обстановке
строжайшей секретности. О наших действиях неизвестно ни одной живой душе. Моя
собственная жена считает, что я на
маневрах в пустыне Негев!
- В любой, даже самой засекреченной, системе не исключена утечка
информации. Иногда неприятелю удается кое-что
раскопать. Проинструктируйте своих друзей. Синий. Думаю, придется стрелять...
Иаков отдал приказ. Бойцы прильнули к окнам, держа, оружие наготове. Однако
тревога оказалась ложной.
- Это Бен-Ами! - Моссадовец нажал на тормоза, и машина, подпрыгнув пару раз
на разбитой дороге, резко остановилась. -
Откройте дверцу!
Небольшого роста худощавый тип в джинсах, в белой хлопчатобумажной рубашке
навыпуск и готре залез внутрь,
вынуждая Иакова потесниться.
- Поехали, - сказал он. - Только медленно. Здесь патрулей нет. Если и
остановят, то минут через десять, не раньше Фонарь
есть?
Водитель наклонился, достал из-под сиденья фонарь, протянул ему. Включив
его, Бен-Ами обвел взглядом сидящих на
заднем сиденье.
- Отлично! - сказал он и кивнул, довольный осмотром. - Настоящие бродяги...
Если нас остановят, переходите на арабский
и несите всякий вздор про свои любовные похождения. Усвоили?
- Аминь! - произнесли Серый, Черный и Красный. Оранжевый ударился в
рассуждения.
- Талмуд говорит, что ложь - это грех, - заявил он. - Дайте мне красотку,
тогда еще посмотрю!
- Заткнись! - оборвал его Иаков, даже не улыбнувшись.
- Что заставило вас приехать сюда? - спросил офицер Моссад.
- Безрассудство! - ответил Бен-Ами. - Один из наших людей в Вашингтоне
связался с нами спустя час, как вы покинули
Хеврон. Его информация касается американца. Конгрессмена, ни больше ни меньше.
Он здесь. Внедрился в ряды
террористов, действует под прикрытием... Можете себе представить'
- Если это не деза, - произнес водитель, сжимая руль, - то все слухи о
некомпетентности американских спецслужб, что мне
доводилось слышать, истинная правда. Ведь если его схватят, разразится
грандиозный скандал. Едва ли американцы пойдут
на такой риск...
- Уже пошли. Он здесь.
- Где конкретно?
- Этой информацией мы пока не располагаем.
- А какое отношение к нему имеем мы? - спросил Иаков. - Какой-то придурок,
пусть и американец. Кто он такой?
- Большая шишка, коллега, как ни жаль вас разочаровывать, - отозвался БенАми.
- И мы обязаны оказать ему
необходимую помощь.
- С чего это? - Иаков покачал головой. - Хотелось бы знать почему.
- А потому, что Вашингтон, во-первых, понимает, какому риску он себя
подвергает, во-вторых, отдает себе отчет о
катастрофических последствиях этой акции в случае его провала. Поэтому и
отгородился от него. Конгрессмен действует сам
по себе. И если его заграбастают, к правительству он обратиться не сможет,
поскольку его не признают, то есть не вправе
признать. Он здесь в качестве частного лица.
- Не совсем, - сказал Иаков. - Если американцы не в состоянии помочь ему,
почему это должны делать мы?
- Потому что ему никогда не позволили бы сюда приехать, не будь кто-то
наверху уверен в том, что он способен на
экстраординарные действия.
- Но все-таки, почему этим должны заниматься мы? У нас своей работы
хватает. Каким образом выбор пал на нас?
- Вероятно, мы можем сделать то, на что не способны другие.
- Но ведь это сулит большие неприятности! Я бы даже сказал, политическую
катастрофу! - воскликнул водитель. -
Вашингтон заваривает кашу, а расхлебывать ее оставляет нам. О чем думает
проарабское лобби в Госдепе США? Вы только
представьте! Он терпит поражение, мы оказываемся неспособными вытащить его, и
вот, пожалуйста, во всем виноваты евреи.
Еще одного Христа распяли, условно говоря.
- Позвольте! - прервал его Бен-Ами. - Вашингтон не сваливает это дело на
нас, поскольку ни одной живой душе
неизвестно, что мы в курсе. Мы не засветимся даже в том случае, если наши усилия
увенчаются успехом. Мы всего-навсего
предоставляем кое-какие услуги, когда в этом возникает необходимость.
- Вы так и не ответили мне! - Иаков начал терять терпение. - Почему именно
мы?
- Объяснил как нельзя лучше. Только вы, молодой человек, не слушали меня,
ваша голова, похоже, забита не тем. Я сказал,
мы делаем то, что делаем, потому, что способны кое-что сделать. Хотя гарантий не
даем. Не забывайте о двухстах тридцати
шести несчастных, которых держат в заложниках. Уж их-то страдания должны быть
вам понятны, ибо наш народ страдал, как
ни один другой! Среди заложников ваш отец, человек, представляющий для Израиля
немалую ценность. Если у этого
конгрессмена есть какой-либо шанс освободить заложников, мы просто обязаны
сделать все от нас зависящее, чтобы помочь
ему, независимо от того, увенчаются наши действия успехом или нет. Для начала мы
должны найти его.
- Да кто он такой, в конце концов? - спросил водитель. - Американцы, они
что, держат в тайне его имя и фамилию?
- Да нет, отчего же! Его фамилия Кендрик... Автомобиль резко дернулся, БенАми
оборвал фразу на полуслове. Реакция
моссадовца оказалась настолько бурной, что машина едва не развернулась поперек
дороги.
- Эван Кендрик? - переспросил он.
Справившись с потрясением, он взял себя в руки. Машина пошла ровнее, однако
у него в глазах по-прежнему плескалось
изумление.
- Да, - сказал Бен-Ами.
- С ума сойти! "Группа Кендрика"...
- Что еще за группа? - Иаков бросил на моссадовца удивленный взгляд.
- Фирма, которую он в свое время открыл здесь.
- Его досье вышлют из Вашингтона сегодня вечером, - добавил Бен-Ами. - У
нас оно будет утром.
- Вам оно ни к чему, - заметил моссадовец. - Кстати сказать, у нас имеется
досье на него, столь же внушительное, как и
Моисеевы скрижали. И еще есть Эммануил Вайнграсс. Хотя было бы лучше, если б мы
его не знали.
- Я не улавливаю связи...
- Не сейчас, Бен-Ами. На установление связи уйдет несколько часов и
немеренное количество вина. Вот такой этот
Вайнграсс!
- А если короче?
- Короче не значит яснее. Определенно могу сказать одно: если Кендрик
здесь, значит, его возвращение имеет
непосредственное отношение к событиям четырехлетней давности - взрыву, унесшему
жизни более чем семидесяти мужчин,
женщин, детей. Все они были как бы его семьей. Надо знать Кендрика, чтобы понять
это.
- Вы знакомы с ним? - Бен-Ами подался вперед. - Вы в самом деле знаете его?
- Не скажу, что очень хорошо, но достаточно, чтобы его понимать. Тот, кто
знает Кендрика лучше чем кто бы то ни, было, -
это Эммануил Вайнграсс, питающий к нему отцовские чувства, собутыльник,
исповедник, советчик, гений, лучший друг.
- Человек, которого вы совершенно очевидно не одобряете, - вмешался Иаков,
сверля взглядом моссадовца.
- Это еще мягко сказано! - кивнул тот. - Но отрицать его значение не имею
права. Хотел бы, но не могу...
- Этот Вайнграсс представляет интерес для Моссад? - спросил Бен-Ами.
Моссадовец явно смутился. Интуитивно понизив голос, ответил:
- Мы использовали его в Париже. - Он проглотил комок в горле. - Вайнграсс
вращается в самых разных кругах, знаком с
огромным количеством людей. В общем, как ни неприятно это признавать, он был нам
весьма полезен. С его помощью нам
удалось выследить террориста, взорвавшего кошерный ресторан на улице Дю Бак.
Проблему мы, разумеется, решили сами, но
какой-то кретин посвятил его во все дела. Глупо, крайне глупо! Он, этот
пройдоха, сумел извлечь из имеющихся у него
сведений выгоду. - Моссадовец покачал головой, крепче сжал руль. - Позвонил нам
в Тель-Авив, сообщил информацию,
предоставил, короче, данные, позволившие предотвратить еще пять взрывов.
- Спас столько человеческих жизней, - задумчиво произнес Иаков, - а вы тем
не менее им недовольны.
- Знали бы вы, что он за человек! Трудно принимать всерьез
семидесятидевятилетнего бонвивана, разгуливающего по
Елисейским полям в компании одной, а то и двух юных моделей, которых он одевает
в самых дорогих бутиках на выручку от
компании Кендрика.
- А вам-то какое дело? - удивился Бен-Ами.
- А нам он присылает счета за обеды и ужины в дорогущем ресторане
"Серебряная башня"! Три тысячи, четыре тысячи
шекелей - это как, по-вашему? Но оплачиваем, так как время от времени он
снабжает нас ценной информацией. Как-то раз он
оказался свидетелем события, когда мы, так сказать, взяли ситуацию под контроль.
Забыть об этом он не дает, ибо
напоминание приходит каждый раз, когда регулярные выплаты задерживаются.
- Похоже, он имеет на это право, - пожал плечами Бен-Ами. - Как агенту
Моссад, действующему на территории другой
страны, вы просто обязаны предоставлять ему прикрытие.
- Мы попали в безвыходное положение, вот и все. И это еще только цветочки.
- Прошу прощения? - не понял Иаков.
- Если кто и способен найти Эвана Кендрика в Омане, так это Эммануил
Вайнграсс. Как только доберемся до Маската,
позвоню из штаб-квартиры в Париж. Будь неладен этот Вайнграсс!
- Сожалею, - сообщил оператор коммутатора отеля "Пон-Руайяль" в Париже. -
Мсье Вайнграсс уехал на несколько дней.
Однако он оставил номер телефона в Монте-Карло...
- Очень жаль, - таковы были слова оператора "Эрмитажа" в Монте-Карло, - но
мсье Вайнграсс отправился ужинать в
"Отель де Пари", что напротив казино.
- Вы не могли бы дать его номер?
- Ну конечно! - с энтузиазмом проговорила дама. - Мсье Вайнграсс такой
замечательный человек. Сегодня после чая он
одарил нас всех цветами! Изумительный человек. Вот его номер...
- Сожалею, - ответил сладкий голос оператора в "Отель де Пари" - Мсье
Вайнграсс оставил сообщение, что вечер, по
крайней мере ближайшие пару часов, он проведет за игорным столиком под номером
одиннадцать в казино. Он просил
передать, что все, кому он понадобится, должны обращаться к Арману. Номер...
- Крайне жаль, - сказал Арман, доверенное лицо Вайнграсса в "Казино де
Пари" в Монте-Карло, - но великолепному мсье
Вайнграссу и его прекрасной даме сегодня не сопутствовала удача, поэтому он
отправился в пляжное казино, заведение,
конечно, не слишком высокого класса, но крупье там вполне сведущие. Французы,
разумеется, не итальянцы. Спросите
Луиджи. Он хоть и полуграмотный, этот уроженец Крита, но обожает мсье Вайнграсса
и найдет его для вас. И, пожалуйста,
передайте мсье Вайнграссу мои наилучшие пожелания и еще скажите, что я с
нетерпением жду его здесь, когда фортуна будет
к нему благосклонна. Вот номер.
- Ну разумеется! - воскликнул некий Луиджи, не скрывая своей радости. - Мой
лучший друг! Синьор Вайнграсс, мой
израильский брат... Он говорит на лучшем итальянском, словно это его родной
язык. Он прямо перед моими глазами!
- Попросите, пожалуйста, его к телефону. Будьте так любезны.
- Синьор, он очень занят. Дама синьора Вайнграсса вот-вот выиграет огромные
деньжищи! Фортуну, синьор, спугивать
нельзя.
- Скажи этому ублюдку, чтобы взял трубку немедленно, иначе его израильская
задница окажется в кипящем ослином
молоке.
- Синьор...
- Делай как велят. Скажи ему, что на проводе Моссад.
- Псих! - Луиджи положил трубку рядом с телефонным аппаратом и не спеша
направился к игральному столу.
Эммануил Вайнграсс, пожилой джентльмен с нафибренными самым тщательным
образом усами, орлиным носом,
который говорил о том, что среди его предков имеются аристократы, с зачесанными
назад пышными седыми волосами,
венчавшими его отлично вылепленную голову, стоял возле игрального стола среди
беспорядочно циркулирующих по казино
увлеченных процессом быстрого опускания денег людей.
Созерцатель, скорее заинтересованный игроками, нежели игрой.
Благодаря наряду - канареечно-желтому пиджаку и галстуку-бабочке в красную
клетку - его нельзя было не заметить, и он
знал, что в толпе по меньшей мере один человек наблюдает за ним.
На первый взгляд это был неуемный, моложавый старик, желающий быть в центре
внимания щеголь, обожающий все
яркое. Те, кто был с ним знаком, знали и другое. Живые зеленые глаза - время не
смогло погасить его горящий детской
непосредственностью взгляд - выдавали в нем искателя приключений, не утратившего
интерес к жизни.
Он постоянно искал все новые увлечения, которыми хотел бы заняться, места,
где мечтал бы побывать.
Весьма эксцентричный чудак, эти слова готовы были сорваться с языка, но
никому и в голову не приходило, насколько
эксцентричным он мог быть. Это был артист и деловой человек, одновременно
простой и сложный.
Он всегда был самим собой и, к своей чести, сумел воспользоваться
уникальным даром, позволяющим ему быть постоянно
в игре, какой бы бессмысленной она ни казалась. И которая - увы! - в скором
времени должна была для него закончиться
Желательно, конечно, чтобы это произошло во сне.
Однако оставалось еще немало радостей в жизни, какие ему хотелось испытать,
пока позволяло быстро истекающее время
Но он был реалистом. В его возрасте - ему вот-вот должно было стукнуть
восемьдесят - уже многое раздражало, внушало
опасения.
Он взглянул на роскошную девицу рядом с ним за столом. Такая чувственная и
такая безмозглая! Ну хорошо! Она согреет
ему постель, возможно, он поиграет с ее грудями, а после заснет Меа maxima culpa
"Моя вина, моя величайшая вина (лат ) -
формула покаяния и исповеди, принятая с XI века в религиозном обряде католиков".
О чем, собственно, он думал?
- Синьор, - прошептал ему на ухо Луиджи. - Вас к телефону. Звонит человек,
на мой взгляд, совершенно недостойный
уважения.
- Странная ремарка, Луиджи. Вот что я тебе скажу!
- Он отозвался о вас непочтительно, дорогой вы мой друг и самый желанный
гость. Если хотите, я поговорю с ним в
оскорбительном тоне и слова найду обидные. Поверьте, он того заслуживает.
- Не все меня любят так, как ты, Луиджи. Ну и что такого он сказал?
- Я бы не осмелился повторить сказанное им при уважаемом крупье...
- Он назвался?
- Да. Сказал, что его зовут Масcад. Ей-богу, синьор какой-то ненормальный.
- Все они такие, - буркнул Вайнграсс и поспешил к телефону.
Близился рассвет. Азрак бросил взгляд на посветлевшее небо, мысленно кляня
себя, да и недотепу Иосифа тоже, за то, что
у башни Кабритта повернули не в ту сторону, из-за чего потеряли несколько
драгоценных минут.
Укоротив по щиколотку тюремные штаны, они оторвали Рукава у рубах, и
теперь, в предрассветных сумерках, вполне
могли сойти за поденщиков из Ливана либо из Абу-Даби, надумавших спустить все
заработанные реалы на шлюх и виски,
доступных в одном веселеньком квартале Маската.
Все трое находились возле служебного входа в больницу Вальят, менее чем в
двухстах метрах от американского
посольства.
Справа от них узкий проулок вел в сторону авеню, где прямо за углом
находились магазины и лавки с опущенными
железными шторами. Торговля оказалась свернутой, едва лишь разразился кризис с
заложниками.
За воротами американского посольства циркулировали группы полусонных
террористов-сосунков. Оружие оттягивало им
руки и плечи, поэтому они еле двигались. Но все равно они выполняли то, что
велит джихад.
С первыми лучами солнца они всегда оживляются. Стоит только появиться
зрителям, а те не заставят себя ждать. Нагрянет
радио и телевидение. Так что эти ожесточившиеся сопляки менее чем через час
начнут свое представление.
Азрак внимательным взглядом обвел площадь перед воротами. Напротив, на ее
северной стороне, вплотную друг к другу
стояли три белых двухэтажных здания. Судя по всему, в них располагались какие-то
конторы. На окнах шторы, свет не горит,
а впрочем, это и не важно. Даже если там кто-то есть, все равно не услышит ни
слова из того, что он скажет у ворот. Да и не
опознают его, даже если известие о побеге уже достигло поста. Потому что пока
еще не развиднелось. Но даже если и так,
стрелять не станут, пока сведения не подтвердятся, так как последствия могут
оказаться чудовищными.
Площадь можно было бы назвать пустынной, если бы не горстка нищих на
корточках возле стен посольства. Перед ними
уже стояли наготове консервные банки для милостыни. Самые жалкие из них едва ли
являлись шпионами султана или
какого-либо иностранного государства, а вот про остальных такого с уверенностью
сказать было нельзя. Азрак пристальнее
вгляделся в оборванцев, ловя любое мимолетное движение, которое бы выдало в них
людей, непривычных к многочасовому
сидению в одном положении. Только человек тренированный, чьи мышцы способны
выдержать подобное испытание, мог
оставаться без движения сколь угодно долго. Ни один не пошевельнулся, ни один не
потянулся размять ногу. Не
доказательство, конечно, но о большем Азрак и не мог просить Азрак поманил
пальцем Иосифа, достал из-под рубахи
пистолет марки "MAC-10" и протянул ему.
- Я пошел, - сказал он. - Прикрой меня. Если заметишь что-либо
подозрительное или если кто-то из нищих дернется,
прими необходимые меры.
- Иди. Я пойду следом за тобой и буду держаться в тени больничного здания,
пробираясь от двери к двери по правой
стороне. Я бью без промаха, так что, если замечу какое-то движение, одним нищим
станет меньше!
- Умерь свой пыл, Иосиф. Не открывай огонь без надобности. Мне жизненно
важно связаться с теми, кто внутри
посольства. - Азрак повернулся к Кендрику, который растянулся в тени на земле,
поросшей жесткой, похожей на проволоку,
травой возле стен больницы. - Слушай, Бахруди, - зашептал он - когда Иосиф
доберется до здания на той стороне, следуй за
ним, но, ради всего святого, старайся не привлекать к себе внимания. Иди
медленно, останавливайся время от времени, чтобы
почесаться или сплюнуть, и помни, по внешнему виду ты - бедняк, а своей осанкой
бедняка не напоминаешь.
- Будто я не знаю, - Эван старался лгать по возможности убедительно,
ошарашенный сведениями о террористах. - У меня
огромный опыт, поверь. И мне не менее твоего известно, как следует маскироваться
под случайного прохожего.
- Не знаю, что и думать, - сказал Азрак. - Не понравилось мне, как ты
прошел мимо мечети Завави в то время, когда муллы
и муэдзины собирались на молитву. Должно быть, жизнь в европейских столицах
сильно изменила тебя.
- Можешь доверять мне, - холодно произнес Кендрик. Он понимал, что должен
вести себя в соответствии с восточными
понятиями о силе воли. Только сдержанная реакция на любые замечания могла сойти
за искренность. Будь спокоен, и люди
поймут, что ты не лжешь! Однако долго демонстрировать свои актерские способности
ему не пришлось: Азрак широко
улыбнулся. Впервые Эван видел улыбку на его лице, открытую, неподдельную улыбку
человека, называвшего себя Синим.
- Я верю тебе, - сказал Азрак, кивнув. - Валялся бы бездыханным в пустыне,
если бы не ты... Спасибо, Амаль Бахруди. А
теперь не выпускай меня из виду. Пойдешь только туда, куда я укажу.
Синий повернулся и зашагал через лужайку перед больницей в сторону
посольства. Через пару секунд Иосиф, как и велел
ему Азрак, бросился вправо, пересек узкую улочку и оказался под прикрытием
густой тени, отбрасываемой массивным
зданием, стоявшим на площади. Как только Азрак, неспешной походкой
направлявшийся к воротам посольства, появился в
поле зрения, Иосиф метнулся за угол здания.
Последнее, что видел Эван, был смертоносный "MAC-10", автоматический
пистолет в левой руке начальника караула. Он
понял, что настало время действовать. В какой-то момент ему отчаянно захотелось
оказаться в Колорадо, к юго-западу от
Теллурида, в горах, вдали от суетного мира, в гармонии с природой. Но нахлынули
воспоминания. Жуткая картина заслонила
собой все остальное. Чудовищный взрыв. Дым. Рушатся стены.
Пронзительные крики смертельно раненных детей. Женщины, молодые матери,
объятые ужасом. Крики, стоны, вопли.
Мужчины, бессильные что-либо сделать... Мужья, отцы, братья... И тонны камней,
летящих им на головы. И внезапное
осознание того, что здесь, среди этих камней, их всех ждет смерть по вине Махди.
Эван поднялся, стараясь дышать как можно глубже, направился к площади.
Дошел до северной стороны, остановился возле
закрытой железными ставнями витрины лавки, почесал в затылке, сплюнул.
- Женщина была права, - прошептал темнокожий араб в европейского покроя
платье, подглядывающий через щель в
забитом досками окне на этаже дома, бывшем всего двадцать два дня назад
маленьким уютным кафе, где подавали отличный
кофе с кардамоном, пирожные и фрукты. - Тот, который постарше, прошел так
близко, что можно было дотронуться до него!
Я даже дышать боялся.
- Тише! - сказал другой мужчина в арабском одеянии. - Этот идет... Ну,
который американец. Верзила... На востоке такие
не водятся. Рост сослужит ему плохую службу.
- И не только рост. Ему точно не выжить.
- Кто он? - Мужчина в арабском платье говорил так тихо, что его едва было
слышно.
- Нас об этом не поставили в известность. Он рискует своей жизнью ради нас,
вот это главное. Мы должны слушать
женщину. Таков приказ. А она велела следить за ними, - продолжил араб, одетый
как европеец. - Прочесать порт, проверить
каждую лодку, установить патрули на дорогах, ведущих на север и на юг, и даже
здесь, хотя здесь их совсем не ждали. Надо
связаться с ней и сообщить, что наименее ожидаемое свершилось. А после позвони
другим и дай им знать, что наблюдение
можно закончить.
- Хорошо. - Человек, одетый в джелабу, кивнул и направился в глубь кафе.
Внезапно он остановился и повернулся к
своему коллеге:
- А что нам делать потом?
- Женщина скажет тебе. Торопись! Один террорист уже у ворот. Подзывает
жестами кого-то. Так вот куда они собираются
попасть. На территорию посольства.
Азрак схватился за железные прутья ограды. Солнце скоро встанет Темнота
растворится под яростными лучами жаркого
светила Скоро, очень скоро. В Маскате всегда так. Переход от тени к свету, точно
взрыв. Мгновение - и вот уже город залит
слепящими лучами.
- Скорее! Да обратите же на меня внимание, идиоты несчастные! Враги
повсюду... Следят, вынюхивают, ждут удачного
момента, чтобы наброситься, а я стою здесь, представляю собой добычу небывало
желанную. Кто-то должен связаться с
Бахрейном, связаться с Махди! Ради Аллаха, выйдет кто-нибудь сюда? Я не могу
говорить громче!
Наконец его заметили. Какой-то юнец в заляпанной грязью форме неохотно
отошел от группы пятерых охранников,
привлеченный необычным типом, прильнувшим к железным воротам. По мере того как
он приближался, шаги его
становились все быстрее, выражение лица менялось. Озадаченность уступила место
открытому изумлению.
- Азрак! - воскликнул он. - Неужели это ты?
- Тише! - прошептал Синий, замахав на него руками. Подросток был одним из
тех, кого Азрак обучал основам обращения с
автоматическим оружием, и, насколько он помнил, не самый лучший ученик, как,
впрочем, и все остальные, кого он
посвящал в тонкости военной науки.
- Мне говорили, ты на секретном задании, говорили, мы должны просить
всемогущего Аллаха ниспослать тебе сил!
- Меня схватили...
- Хвала Аллаху!
- За что?
- За то, что перерезал глотку неверным!
- Я бежал...
- И даже никого не убил? - В голосе юнца прозвучало разочарование.
- Они все мертвецы, - устало сказал Синий. - А теперь слушай меня...
- Хвала всемогущему Аллаху!
- Во имя Аллаха, замолчи! Замолчи и слушай меня. Я должен проникнуть
внутрь, немедленно. Отправляйся к Зайе Ятим
или Абиаду - беги так, словно от этого зависит твоя жизнь...
- Моя жизнь ничто!
- Зато моя кое-что представляет, дьявол тебя разрази! Приведи сюда коголибо
с инструкциями. Живо!
Азрак ожидал ответа. Сердце глухими ударами билось в груди, кровь
пульсировала в висках. Он смотрел в светлеющее
небо. Скоро, очень скоро лучи восходящего солнца зальют светом эту ничтожно
малую часть мира. И это будет означать для
него конец. Он не сможет больше бороться с теми, кто разрушил его жизнь, отнял у
него детство, обагрив его кровью,
погубил их с сестрой родителей в адском огне перестрелки, устроенной
израильскими убийцами.
Воспоминания, такие ясные, болью отозвались в его душе. Отец, тонкий,
умный, талантливый человек, изучавший
медицину в Тель-Авиве, пробыл там всего три года - руководство медицинского
колледжа сочло, что ему достаточно быть
просто фармацевтом, а его место больше подойдет еврею-иммигранту. Обычная
практика. Не пускать арабов в престижные
отрасли - такова политика Израиля. Время шло, отец практиковал - он был
единственным "доктором" в деревне на Западном
берегу Иордана. Проверяющая правительственная комиссия оказалась горсткой
дилетантов. Один из проверяющих накропал
жалобу. Аптеку закрыли.
"Наша жизнь и так бедна событиями и безрадостна, так когда же нам позволят
прожить ее достойно?" - таковы были
горькие слова отца.
Ответ пришел от дочери по имени Зайя и сына, который стал Азраком.
Террористом. Израильская Комиссия по делам
арабов на Западном берегу реки Иордан сделала очередной ход. Отец был объявлен
бунтовщиком. Семье велели покинуть
деревню.
Они отправились на север, в сторону Ливана, туда, где нашлось бы место для
них. Во время мучительных поисков они
остановились в лагере беженцев под названием "Шатила".
Скрытые за низкой каменной оградой, брат с сестрой стали свидетелями
кровавых событий, развернувшихся в лагере.
Пулеметные очереди, пули, косящие людей, реки крови, бездыханные тела отца и
матери. Действия израильтян были
одобрены кем-то сверху. Сердца детей ожесточились.
Так Зайя Ятим, хрупкая девушка, стала холодным расчетливым стратегом, а ее
брат, известный всему миру под именем
Азрак, - лидером террористов.
Воспоминания Азрака были прерваны появлением человека, спешащего к воротам
со стороны здания посольства.
- Синий! - Это был Абиад. Не узнать его темноволосую с белыми прядями
голову было невозможно. - Во имя Аллаха, что
случилось? Сестра вне себя от беспокойства, но выйти не может. Сам понимаешь, в
такой час, женщина, да еще рядом с тобой
- это привлечет слишком много внимания, - взволнованным шепотом говорил он. -
Соглядатаи повсюду! Что произошло с
тобой?
- Поговорим, когда мы попадем внутрь. Сейчас нет времени.
- Мы? Ты сказал "мы"?
- Я, Иосиф и еще один человек, называющий себя Бахруди, он явился от самого
Махди. Послушай, мы теряем время. Как
нам пробраться?
- Господь Всемогущий! Махди!
- Умоляю, Абиад!
- Восточная стена, примерно сорок метров от южного угла, там старая сточная
канава.
- Знаю. Мы над ней славно потрудились... Пройти можно?
- Если пригнуться и осторожно пробираться ползком, в общем, можно. Там есть
проход.
- Под тремя огромными валунами посреди потока, - кивнул Азрак. - Пришлите
кого-нибудь туда. Мы постараемся успеть
до первых лучей.
Террорист, который был известен всем под кличкой Синий, отошел от ворот и,
постепенно ускоряя шаг, направился вдоль
стены к южной ее оконечности. Быстро обогнув угол, он остановился. Глаза
прочесали площадь, магазины на замках и
засовах. Иосиф тихо свистнул, и через секунду человек по имени Амаль Бахруди
появился из узкого проулка между
зданиями. Стараясь по-прежнему держаться в тени, он бросился туда, где стоял
Иосиф. Азрак махнул влево, указывая на едва
различимую дорогу вдоль посольской ограды. Впереди был пустырь, заваленный
камнями, среди которых пробивалась редкая
трава. Вдали, там, где горизонт уже вспыхнул огнем, виднелась береговая линия
Оманского залива. Один за другим беглецы в
порванных тюремных робах и жестких кожаных сандалиях бежали по дороге, словно
спасаясь от вот-вот готового их
настигнуть солнца. Азрак первый достиг небольшого мыса над бушующими волнами. С
редкостным проворством
новоявленный лидер террористов начал спускаться вниз по огромным валунам, время
от времени останавливаясь, чтобы
указать на площадки, поросшие зеленым мхом, где человек мог с легкостью потерять
равновесие и рухнуть на острые камни
внизу. Менее чем через минуту они достигли причудливо изогнутой извилины у
подножия небольшой скалы, где множество
камней преграждали путь воде. Посреди потока находились три массивных валуна,
под ними у самой кромки воды виднелось
отверстие не меньше метра шириной, своего рода пещера, беспрестанно атакуемая
яростными волнами.
- Вот она, - воскликнул Азрак. Радость и облегчение прозвучали в его голосе
- Я знал, что сумею найти!
- А что это? - крикнул Кендрик, стараясь перекричать шум воды.
- Древняя сточная канава, - ответил Синий. - Построенная несколько веков
назад канализация, для обслуживания которой
рабы поднимали наверх морскую воду.
- Отверстие было прорублено прямо в скале?
- Нет, Амаль. Русло чуть изменили, наклонили валуны, об остальном
позаботилась природа. Акведук наоборот, если
угодно. Подъем здесь крутой, но, поскольку кто-то же строил его, под водой
имеются выступы для ног - ног рабов. Они
подойдут и для наших палестинских ног, так?
- А как мы попадем туда?
- Сквозь воду. Если Иисус мог ходить по воде, самое меньшее, на что
способны мы, так это пройти сквозь воду. Пошли.
Вперед...
Энтони Макдоналд, тяжело дыша и обливаясь потом, поднимался по внешней
шаткой лестнице, закрепленной на стене
старого склада в районе порта. Скрип ступеней под его немалым весом сливался с
обычным шумом, царящим в такой час в
этой части города. Первые лучи солнца позолотили воды залива, разрезаемые
небольшими яликами и старыми траулерами,
отправляющимися за обычным дневным уловом. Патрульные суда сигналами приказывали
им остановиться для тщательного
досмотра.
Тони велел водителю развернуться и возвращаться в Маскат. Машина гнала без
габаритных огней. Включить их снова
Тони счел возможным лишь тогда, когда показались уличные фонари. Он понятия не
имел, куда направляются три беглеца и
где намерены скрываться днем от полиции, прочесывающей город. Он мог
предположить лишь то, что один из них крайне
нежелательный агент Махди, и встречаться с ним у Тони пока не было ни малейшего
желания. Сначала надо кое-что
выяснить, соединить концы с концами, а уж потом искать встречи с молодым
честолюбцем.
Существовало в городе одно место, куда он мог отправиться, и был один
человек, с которым он мог встретиться без
опасения быть увиденным. Наемный убийца, слепо выполняющий поручения за деньги,
отродье, которое и человеком-то
нельзя назвать, заключавший сделки с потенциальными клиентами на самых грязных,
самых темных улочках сомнительного
квартала в районе порта. Место, где он живет, знали лишь те, кому необходимо
было это знать.
Последний лестничный пролет, последняя ступенька. Тони в ужасе отпрянул,
когда внезапно, безо всякого
предупреждения дверь на смазанных жиром петлях резко распахнулась, отлетев к
стене, и полуголый убийца с ножом в одной
руке и пистолетом в другой подскочил к нему. Широкое лезвие вонзилось Тони в
горло, висок обожгло холодом дулом
пистолета.
Боясь вздохнуть, англичанин схватился обеими руками за шаткие перила, чтобы
не скатиться вниз по лестнице.
- Это ты! - Тощий, с впалыми щеками убийца убрал пистолет, однако нож попрежнему
вжимался в горло Тони. - Зачем
пришел? Тебе здесь не место. Сюда никто не должен приходить. Слышишь, никто!
Судорожно глотнув воздуха. Тони, не в силах совладать с дрожью, просипел:
- Если бы не крайняя необходимость, я бы никогда не появился здесь. Это
так, для ясности.
- Ясность! Мне ясно одно: меня надули! - сказал убийца - Я убил сына
торговца, то же могу сделать и с тобой. Девчонке,
как было уговорено, располосовал лицо и бросил на улице с задранной до головы
юбкой. А меня надули!
- Никто не собирался.
- И все-таки надули!
- Я помогу тебе с этим разобраться. Нам надо поговорить. Дело крайне
важное, я уже сказал.
- Говори здесь. Внутрь нельзя. Никому нельзя!
- Хорошо. Если позволишь мне выпрямиться и не держаться за эти древние
перила, опасаясь в любой момент
распрощаться с моей дорогой...
- Говори!
Тони переступил с ноги на ногу, достал из кармана носовой платок и вытер
мокрый лоб.
- Мне необходимо связаться с теми, кто сейчас заправляет в посольстве.
Постольку поскольку сами они выйти не могут, к
ним должен отправиться я.
- Это слишком опасно, особенно для того, кто проведет тебя, ведь ему
придется остаться снаружи. - Убийца на секунду
убрал нож, но лишь затем, чтобы, вывернув руку, упереться острием в основание
шеи англичанина. - Поговори с ними по
телефону. Как это делают обычно.
- То, что я должен сказать, точнее, спросить, не телефонный разговор... Мои
слова должны услышать только определенные
люди. И только я имею право услышать их ответ.
- Я дам тебе номер телефона, который нигде не зарегистрирован.
- Если он есть у тебя, значит, у других он тоже имеется. Я не имею права
рисковать. И я должен попасть на территорию
посольства.
- С тобой не договоришься, - хмыкнул убийца-псих. У него подергивалось
левое веко. Зрачки были чересчур расширены. -
И почему мы такие требовательные?
- Потому что я чертовски богат, а ты нет. Тебе необходимы деньги для твоих
экстравагантных, для твоих привычек.
- Ты оскорбил меня. - Глаза наемного убийцы налились кровью, однако ему
хватило ума не слишком повышать голос,
чтобы ненароком не привлечь внимания проходящих мимо рыбаков и портовых докеров.
- Я просто говорю то, что есть. Сколько?
Убийца закашлялся, убрал нож и вперил пристальный взгляд в своего
постоянного клиента, бывшего и настоящего
благодетеля.
- Это будет стоить очень дорого Дороже, чем раньше.
- Я готов к разумному увеличению суммы, не чрезмерному, заметь, а
разумному. У нас всегда найдется работа для тебя.
- Сегодня утром на десять утра в посольстве запланирована прессконференция,
- прервал его убийца, находящийся под
наркотическим кайфом. - Как обычно, писаки и телевизионщики, которых пропустят
внутрь, будут отобраны в самый
последний момент. Их имена выкрикнут из-за ворот. Приходи туда и оставь мне
телефон, по которому с тобой можно
связаться. Часа через два я скажу тебе, под каким именем ты попадешь в
посольство.
Тони назвал телефон своего номера в отеле.
- Так сколько же придется выложить за удовольствие? - спросил он.
Убийца опустил нож и назвал сумму в оманских риалах, эквивалентную трем
тысячам английских фунтов стерлингов или
приблизительно пяти тысячам американских долларов.
- Большие расходы, пойми, надо умаслить тех, кому грозит неминуемая
расправа, если их заподозрят.
- Это неслыханно! - возмутился Макдоналд.
- Не хочешь - не надо.
- Ладно, согласен, - кивнул англичанин.
Калейла мерила шагами комнату, время от времени бросая взгляды на
телефонный аппарат. В свои тридцать два года она
бросала курить шесть раз, а вот теперь курит одну сигарету за другой. Позвонить
она не может. Только не из дворца Ее и так
уже засекли. Будь проклят этот сукин сын!
Энтони Макдоналд, ничтожество, алкоголик чей-то шпион. Он неплохо
поработал. Вот только ее так легко не одолеть -
спасибо подружке по комнате в Радклиффе, которая теперь жена султана с ее легкой
руки. Калейла познакомила лучшую
подругу с приятелем-арабом много лет тому назад в Кембридже, что в штате
Массачусетс.
Боже, до чего тесен мир, а судьбы людей так похожи! Мать, родом из
Калифорнии, встретила отца, студента по обмену из
Порт-Саида, когда оба оканчивали университет в Беркли. Она, египтолог, он,
работающий над докторской диссертацией по
западной цивилизации, - оба мечтали об академической карьере. Они полюбили друг
друга, стали мужем и женой. Блондинка
из Калифорнии и смуглолицый египтянин.
Ко времени рождения Калейлы шок бабушек и дедушек, не лишенных расовых
предрассудков, немного прошел, обе
стороны обнаружили, что ребенок для них важнее чистоты крови. Барьеры пали,
сметенные любовью. Четыре пожилых
человека, две четы, поначалу принявшие друг друга в штыки, позабыли о
культурных, расовых и исповедальных различиях и
обратили все свое внимание, всю свою любовь на ребенка и осознали наконец,
сколько радости может дать общение с ним.
Они стали неразлучны, банкир и его жена из Сан-Диего и богатый экспортер из
Порт-Саида со своей единственной женой
арабкой.
"Что я делаю?" - Калейла покачала головой. Сейчас не время вспоминать
прошлое, настоящее - вот что должно занимать
все ее мысли. Однако думать о прошлом было необходимо. Груз свалившихся на нее
проблем оказался слишком велик, ей
понадобилось несколько минут, чтобы забыться, подумать о себе и о тех, кого
любит, попытаться понять, почему в мире
столько ненависти. Имелась и еще одна причина, куда более существенная. Калейла
вспомнила один из многочисленных
семейных ужинов. Лица и слова всплывали в памяти помимо ее воли, она помнила,
какое впечатление произнесенные слова
произвели тогда на нее, восемнадцатилетнюю девушку, отправляющуюся учиться в
Америку.
- Монархи, когда-то правившие государствами, были не так уж богаты, стоит
заметить, к их чести, - сказал в тот вечер отец,
когда вся семья, включая всех дедушек и бабушек, собралась за столом - Они
понимали то, чего современные лидеры
государств признавать не желают или не в состоянии. Кто-то, правда, пытается
воскресить практику передачи власти по
наследству, хотя не слишком верит в то, что такие идеи получат поддержку.
- Что до меня, молодой человек, - проговорил банкир из Калифорнии, - я
ничего не имею против монархии. С правым
уклоном, разумеется.
- История говорит, что браки заключались исходя из политических решений
соединить враждующие народы в одну семью.
При личном знакомстве - ужины, танцы, охота - трудно сохранять стереотипы, не
так ли?
Люди, сидящие за столом, переглянулись, лица осветились улыбками, легкие
кивки были ответом на его слова.
- Однако подобная практика не всегда оказывалась действенной, не в пример
нашей семье, - заметил экспортер из ПортСаида.
- Я не знаток, конечно, но, насколько мне известно, даже в таких случаях
вспыхивали войны, семьи враждовали между
собой, амбиции мешали договориться.
- Ты прав, отец, но без этой практики, боюсь, было бы еще хуже. Много,
много хуже.
- Не желаю быть средством решения геополитических проблем! - рассмеялась
мать Калейлы.
- Что касается наших отношений, дорогая, то здесь за нас все решили
родители. Тебе не приходило в голову, как выиграли
они от нашего с тобой союза?
- Единственная выгода для меня - это очаровательная юная леди, моя внучка,
- сказал с улыбкой банкир.
- Ты можешь много потерять, мой друг. Она собралась в Америку, - усмехнулся
экспортер.
- А что думаешь ты, моя дорогая? Чудесное приключение для тебя, не правда
ли?
- Ну что ты, бабушка, ведь я уже навещала вас с дедушкой и побывала в
нескольких городах.
- В этот раз все будет иначе, милая.
Калейла не помнила, кому принадлежали эти слова, но именно они обозначили
начало крайне странной главы ее жизни.
- Теперь ты будешь жить там.
- Не могу дождаться. Все так добры ко мне, столько внимания, столько любви.
Сидящие за столом снова переглянулись Воцарившуюся ненадолго тишину нарушил
банкир.
- Ты не всегда будешь чувствовать, что тебя любят, - тихо произнес он. -
Порой будет казаться, будто вокруг одна
ненависть, и это не сможет не ранить тебя.
- Трудно в это поверить, - возразила тогда она, полная надежд.
Банкир бросил короткий взгляд в сторону своего зятя, в его глазах
промелькнула боль.
- По правде говоря, и мне в это верилось с трудом когда-то. Помни одно,
детка, как только возникнут проблемы или
почувствуешь, что тебе тяжело, позвони, и я прилечу первым же рейсом.
- Ах, дедушка, вряд ли я стану тревожить тебя!
Она и не тревожила его, хотя порой была близка к тому, чтобы сделать это,
однако не позволяла гордость.
Черная арабка!.. Это было первое знакомство с ненавистью. Не слепой,
иррациональной ненавистью толпы, собирающейся
на улицах, трясущей плакатами, выкрикивающей угрозы невидимому врагу,
находящемуся за много миль от них. Нет, это
были молодые люди, вроде нее самой, из разношерстной коммуны студентов,
проходящие обучение, отдыхающие, где
каждый - личность, с момента поступления, на всем протяжении пребывания в
университете и до кульминационного
момента - получения диплома. Все заняты одним делом, но каждый идет к цели сам.
Даже на игровой площадке, во время
игры, где их совместные действия служат общей цели, они не сливаются в толпу
роботов.
Но в ней не видели личность. Она словно перестала существовать как человек,
став мишенью для расовых нападок.
Грязная арабка, хитрая арабка, кровожадная арабка - арабка, арабка, арабка...
Это сводило с ума. Она стала затворницей,
предпочитая уединение в своей комнате развеселым вечеринкам. Она неизменно
отклоняла предложения подружек
отправиться повеселиться. Двух раз было достаточно.
По правде говоря, и первого раза было более чем достаточно. Она как раз
собралась в дамскую комнату попудрить носик,
когда путь ей преградили два студента, два еврея, если придерживаться всех
деталей, то евреи американские.
- Говорят, вы, арабы, не пьете! - выкрикнул один подвыпивший студент.
- Каждый поступает так, как считает нужным, - возразила она.
- А еще я слыхал, вы, арабы, мочитесь прямо на землю у себя в палатках, -
выкрикнул другой, ухмыляясь.
- Боюсь, тебя дезинформировали, мы крайне брезгливы. А теперь могу я
пройти?
- Нет, не можешь! Кто знает, что ты оставишь после себя на сиденье унитаза.
А у нас, кстати, имеется кое-чего для тебя,
поняла намек, арабка?
Переломный момент, однако, наступил в конце второго семестра. Она делала
успехи на курсе одного весьма уважаемого
профессора, еврея по национальности, и была отмечена им как лучшая ученица. В
качестве приза, вручавшегося ежегодно,
оказалась написанная им книга с его автографом. Многие сокурсники, евреи и
неевреи, подошли поздравить ее, а когда она
покинула здание и направилась по тенистой аллее к корпусу, где находилась ее
комната, путь ей преградили трое неизвестных
в масках.
- Как ты этого добилась? Пригрозила взорвать его дом?
- Может, прирезала его детей острым арабским кинжалом?
- Нет, она пожаловалась на него Арафату!
- Мы преподадим тебе урок, ты, черномазая арабка!
- Если книга так много значит для вас, заберите.
- Оставь ее себе, арабка.
Ее изнасиловали. "Это за Мюнхен". - "Это за детей в Голанском кибуце". -
"Это за моего двоюродного брата, которого вы,
мерзавцы, убили в Ашдоде!" Их целью не было получить физическое удовлетворение.
Они хотели унизить, раздавить,
выплеснуть злость и ярость, наказать "арабку".
Кое-как, едва ли не ползком, ей удалось добраться до своей комнаты. И вот
тогда в ее жизни появился очень важный
человек. Роберта Олдридж, бесценная Бобби Олдридж, яростная противница расовых
предрассудков, член весьма уважаемой в
Новой Англии семьи.
- Подонки! - прокричала она в распахнутое окно.
- Не надо! Только не говори о случившемся никому, - умоляла ее юная
египтянка. - Ты не понимаешь.
- Не беспокойся, детка. Мы в Бостоне любим повторять одну пословицу каждый
получит по заслугам. И будь уверена, эти
сукины дети свое получат, даю тебе слово!
- Нет! Они сделают это снова, они все равно ничего не поймут! У меня нет
ненависти к евреям. Моя лучшая подруга - мы
дружим с детства - дочь раввина, одного из ближайших коллег отца. Я не питаю к
евреям ненависти Они утверждают, что это
так, поскольку для них я всего лишь грязная арабка. Но я не ненавижу! Моя семья
не такая. Мы ни к кому не питаем
ненависти.
- Постой-ка, я ничего о евреях не говорила, ты сама об этом упомянула. Я
назвала их сукиными детьми, а это понятие
интернациональное, это я так, к слову.
- Я не в силах оставаться здесь! Не могу. Я уеду.
- Глупости! Для начала ты отправишься к моему врачу - он хорошо знает свое
дело, а после переедешь ко мне. Черт, за два
года, что я здесь учусь, такого я еще не видела.
"Слава Богу, Аллаху и всем остальным божествам, что смотрят на нас сверху.
У меня есть подруга". Боль и ненависть тех
дней заставили ее принять решение. Восемнадцатилетняя девушка знала, чему
посвятит всю свою жизнь.
Зазвонил телефон. Дверца в прошлое захлопнулась. Настоящее требовательно
взывало к себе. Она подлетела к телефону и
схватила трубку.
- Слушаю.
- Он здесь.
- Где именно?
- В посольстве.
- О Боже! Что происходит? Что он делает?
- Он там с двумя другими.
- Трое? Их только трое? Не четверо?
- Мы видели лишь троих. Один у посольства в толпе попрошаек. Разговаривал
через ворота с террористами.
- А американец? Где он?
- С третьим. Они не высовываются. Выйти рискнул только один. Решения
принимает он, не американец.
- Вот как?
- По-моему, он договаривался о том, как им пробраться внутрь.
- Нет! - воскликнула Калейла. - Это невозможно! Остановите их! Остановите
его!
- Леди, такие приказы могут исходить только из дворца.
- Такие приказы отдаю я. Вам это было сказано! Боже! Пробраться в тюрьму -
это одно, а вот посольство... Ни в коем
случае, там он появляться не должен. Отправляйтесь и схватите их, остановите их,
убейте, если придется. Убейте его!
- Скорей! - Мужчина в джелабе вернулся к своему коллеге, застывшему у
наблюдательного пункта у заколоченного
досками окна маленького ресторанчика, и снял с предохранителя свой пистолет. -
Нам отдали приказ схватить их, остановить
их, остановить американца. Убить его, если будем вынуждены сделать это.
- Убить его? - Сотрудник дворца в изумлении повернул голову.
- Таков приказ. Убить его!
- Приказ опоздал. Они скрылись.
"Степень защиты максимальная
Перехват не засечен
Приступайте".
Человек раздраженно коснулся пальцами клавиатуры компьютера:
"Я взломал коды доступа в Лэнгли. Дело не в ЦРУ, поскольку связи не
наблюдается. Проблема в объекте. Он проник на
территорию посольства! Он не сумеет выйти оттуда живым. Его раскроют. Однаединственная
реплика способна выдать его.
Он отсутствовал слишком долго. Я испробовал все возможности, надежда крайне
мала. Возможно, моя оргтехника и я
слишком рано выносим приговор. Возможно, наш национальный Мессия просто глупец.
Хотя каждый Мессия кажется
глупцом и недоумком, пока не выяснится обратное. На это надеюсь, об этом
молюсь".
Трое совершивших побег из тюрьмы мужчин медленно продвигались в темноте по
устланному булыжником руслу
древней сточной канавы через проем в стене, к огороженному решеткой внутреннему
двору посольства. Измотанные, в
синяках и порезах, они наконец выбрались на ослепляюще яркий свет. Картина,
представшая их глазам, была чудовищна.
Если б мог, Эван Кендрик пожелал бы никогда не видеть того, что увидел. Во
внутреннем дворе находилось шестьдесят или
около того заложников. Их привели сюда умыться и получить скудный утренний паек.
Уборная представляла собой ряд
деревянных ящиков с дырками посередине. Мужчины и женщины оправлялись отдельно,
разделенные лишь полупрозрачной
занавеской, сорванной, вероятно, с одного из окон посольства. Деградация среди
охранников, как мужчин, так и женщин,
была полнейшая. Они смеялись и отпускали грязные шутки, глядя на то, как
заложники корчатся, испытывая муки унижения.
Распечатки с компьютерных принтеров служили им туалетной бумагой.
На некотором отдалении заключенные выстроились в очередь перед тремя
длинными низкими столами с выставленными
на них металлическими тарелками, на которых лежали небольшие куски высохшего
хлеба и сомнительной свежести сыр. Еще
на столах стояли кувшины с грязновато-белой жидкостью, предположительно
разбавленным козьим молоком, которое
наливали пленникам в деревянные миски вооруженные охранники. Кое-кто из
заложников отказывался от еды. Просьбы,
если были слишком настойчивые, сопровождались ударом в челюсть или черпаком
прямо по лицу.
Внезапно внимание Кендрика, чьи глаза еще не совсем привыкли к яркому
солнечному свету, привлек юный заложник,
мальчишка лет четырнадцати - пятнадцати, который, размазывая по щекам слезы,
набросился на одного из террористов.
- Грязные ублюдки! Моя мать больна. Ее тошнит от вашей отравы. Дайте ей
что-нибудь более съедобное, сучье отродье.
Удар прикладом винтовки в лицо прервал слова мальчишки. По его разбитой
щеке потекла кровь. Но вместо того чтобы
замолчать, он завелся еще больше. Прыгнув через стол на того, кто его ударил, он
вцепился ему в рубашку и принялся ее
рвать. Металлические тарелки и деревянные миски полетели в стороны. В одну
секунду террористы подскочили к нему и,
оторвав мальчишку от бородатого охранника, бросили его на землю и принялись
избивать сапогами и прикладами. Несколько
мужчин из числа заложников, вдохновленные примером юного собрата по несчастью,
бросились вперед, размахивая руками и
выкрикивая слабыми хриплыми голосами оскорбления своим куда более сильным
тюремщикам. Небольшой бунт был
немедленно жестоким образом подавлен. Людей избили до полусмерти и пинками
отбросили их бездыханные тела к стене.
- Звери! - выкрикнул пожилой мужчина, выйдя нетвердой походкой вперед. Его
выпад остался без внимания. - Арабские
звери! Дикари! О цивилизации из вас кто-нибудь слыхал? Неужели избиение слабых,
беззащитных людей способно сделать
вас героями ислама? Если так, убейте меня, чтобы заслужить себе побольше
медалей, только ради Бога, прекратите этот
кошмар!
- Ради чьего Бога? - поинтересовался один из террористов, находящийся возле
лежащего на земле без сознания мальчика -
Христианского Иисуса, чьи последователи снабжают оружием наших врагов, чтобы они
могли убивать наших детей бомбами
и пушками? Или ради блаженного Мессии, чьи люди крадут нашу землю и убивают
наших отцов и матерей? Разберись для
начала со своим Богом.
- Довольно! - приказал Азрак, приближаясь к группе террористов.
Кендрик последовал за ним, с трудом удерживаясь от желания выхватить из
кобуры на плече Синего пистолет и
расстрелять негодяев в упор. Остановившись перед окровавленным телом мальчишки,
Азрак заговорил снова, не повышая
голоса.
- Урок преподан. Не переусердствуйте, иначе прикончите тех, кого
собираетесь научить. Отведите этих людей в больницу к
врачу, который пользует заложников... и найдите мать этого мальчишки. Отправьте
ее тоже к врачу и дайте ей поесть.
- Но почему, Азрак? - запротестовал один палестинец. - Моей матери такого
уважения не выказывали! Она была...
- Равно как не выказывали и моей, - резко оборвал его Синий. - Ну и что?
Взгляни на нас, кем мы стали. Оттащите этого
юнца, и пусть он остается с матерью. Пошлите кого-нибудь поговорить с
заложниками, успокойте их. Сделайте вид, будто
сочувствуете им.
Кендрик содрогнулся от отвращения, глядя на бездыханные, покрытые синяками
и кровоточащими ранами тела
оттаскиваемых мужчин.
- Ты поступил правильно, - сказал он Азраку голосом, лишенным каких-либо
эмоций. - Нужно знать, когда следует
остановиться, даже если нет желания делать это.
Новоявленный лидер террористов изучающе посмотрел на Эвана:
- Я говорил серьезно. Взгляни на нас. Смерть близких меняет нас. Сегодня мы
дети, а завтра уже взрослые мужчины, и не
важно, сколько нам лет, мы сеем смерть потому, что воспоминания о пережитом не
дают покоя.
- Понимаю.
- Нет, не понимаешь, Амаль Бахруди. Твой удел - идеологическая война. Для
тебя смерть - политический акт. Ты истово
веришь, у меня сомнений нет, вот только веришь ты в политику. А это не моя
война. У меня одна идеология: выжить, я
убиваю снова и снова и все еще живу.
- Ради чего? - спросил Кендрик, проявляя искренний интерес.
- Как ни странно, ради того, чтобы жить в мире, которого были лишены мои
родители. Ради всех нас, ради нашей земли,
которую у нас украли, отдали врагам и еще заплатили им, чтобы загладить вину за
преступления, которых мы не совершали.
Теперь жертвами стали мы. Можем ли мы не бороться?
- Если считаешь, что это не политика, советую хорошенько подумать. Ты всетаки
остаешься поэтом, Азрак.
- С ножом и винтовкой в руках, Бахруди.
Люди во внутреннем дворе внезапно заволновались. Но волнение было скорее
радостным. Две фигуры появились из
дверей. Одна - женщина в чадре, другая - мужчина с белыми прядями в черных
волосах. Зайя Ятим и Абиад, тот самый, чья
кличка Белый, догадался Эван, стараясь сохранять внешне безразличный вид.
Приветствие между братом и сестрой
показалось ему странным. Они пожали друг другу руки, затем сдержанно обнялись.
Универсальный жест, дающий понять: я
хочу тебя защитить. Младший брат всегда ребенок в глазах старшей, умудренной
опытом сестры, он и останется для нее
таковым, невзирая на возраст, несмотря на то, что со временем именно он станет
опорой семьи. Она всегда будет видеть в нем
предмет беспрестанных забот.
Абиад был менее сдержан в проявлении эмоций и расцеловал самого юного и
самого сильного члена оперативного совета в
обе щеки.
- Ты должен многое рассказать нам, - сказал террорист, называющий себя
Белый.
- Да, должен, - кивнул Азрак и повернулся к Кендрику. - Благодаря этому
человеку. Это Амаль Бахруди из Восточного
Берлина, посланный сюда в Маскат самим Махди.
Зайя впилась взглядом в лицо Кендрика.
- Амаль Бахруди, - повторила она. - Конечно же я слышала это имя. У Махди
поистине огромные связи. Ты оказался очень
далеко от того места, где работаешь.
- К сожалению, так. - Кендрик говорил на литературном арабском - Однако
другие на виду. За каждым их движением
следят. Предполагалось, что сюда приедет тот, кого не ждут, что он здесь
появится, а Восточный Берлин так далеко. Люди
станут клясться, будто видели вас там. Когда Махди призвал меня, я не раздумывая
согласился. Точнее говоря, я сам связался
с его людьми и предложил отправиться сюда, как только узнал, что здесь
происходит. Брат расскажет о возникшей здесь
проблеме. У нас могут быть разные цели, но все мы выиграем от сотрудничества.
- Но ты, Бахруди из Восточного Берлина, - вступил в разговор Абиад. Брови
его были сдвинуты к переносице. - Откуда
тебе знать, что тебя не выследили?
- О том, что я здесь, несомненно, знают. - Эван позволил себе улыбнуться. -
Но едва ли мое появление свяжут с событиями
давно минувшими.
- Тебя предали? - высказала предположение Зайя.
- Да, мне известно, кто это сделал, и я найду его.
- Бахруди вызволил нас, - прервал его Азрак. - Пока я раздумывал, он
действовал. Он заслуживает доверия.
- Зайдем внутрь, дорогой брат. Поговорим там.
- Моя дорогая сестра, - сказал Синий. - Среди нас есть предатель. Это то, о
чем хотел сообщить нам Амаль. Это и еще коечто.
Нас снимают на пленку скрытой камерой и передают фотографии из посольства,
а потом продают их! Если уцелеем, нас
будут преследовать всю жизнь, потому что весь мир. Увидел то, что происходит в
этих стенах!
Сестра вопросительно взглянула на брата.
- Фотографии? Сделанные с помощью скрытых камер, которые никто до сих пор
не заметил? Неужели среди нас есть такие,
кто способен обращаться со сложной аппаратурой? Кто-то из наших братьев и
сестер, которые и писать-то едва умеют?
- Он видел эти фотографии. В Восточном Берлине.
- Поговорим внутри.
В посольстве Великобритании за большим столом напротив полусонного атташе
сидели двое. Атташе, все еще в халате,
прилагал немалые усилия к тому, чтобы не заснуть.
- Да, - сказал он, зевая, - они будут здесь с минуты на минуту, и, если
простите мои слова, надеюсь, в том, что вы говорите,
есть смысл. У МИ-6 забот более чем достаточно, не думаю, что они обрадуются,
если их поднимут ни свет ни заря, напрасно.
- Мой друг Джек служил гренадером, - обиженно воскликнул Дики - Если он
считает, что дело серьезное, вам стоит
проявить внимание Иначе зачем бы мы сюда пришли?
- Выбить деньги для своих фирм? - предположил атташе.
- Ну да, конечно, только это не главное, - замялся Дики. - Прежде всего мы
англичане. Жалко смотреть, как гибнет
Империя. Верно, Джек?
- Это уже произошло, - сказал атташе, подавляя очередной зевок.
- Видите ли, - заговорил Джек, - мой друг Дики специализируется на черных
металлах, ну а я - на текстиле и скажу вам вот
что. Тот сукин сын был так одет... По сравнению с тем, как был одет до того, -
никуда не годится. Одежда не только
определяет человека, но также отвечает роду его занятий. Так повелось издревле,
с тех самых пор, как был соткан первый
холст, а это, кстати говоря, могло произойти и в этой самой части света...
- Служба разведки подобной информацией располагает, уверен, - прервал его
атташе и с видом человека, которому до
смерти надоело повторять одно и то же, произнес:
- Они скоро будут здесь.
Разведчики и в самом деле вскоре появились, через пять секунд после слов,
произнесенных атташе. Двое мужчин в
незастегнутых рубашках, отчаянно нуждающиеся в бритве, с хмурыми выражениями лиц
вошли в кабинет. Один из них
держал в руках объемистый конверт.
- Вы те, ради кого нас подняли? - спросил сотрудник секретной службы, глядя
на Дики и Джека.
- Ричард Хардинг слева от меня, - представил атташе, - и Джон Престон
справа. А теперь могу ли я покинуть вас?
- Прости, дружище, - покачал головой другой сотрудник МИ-6 и, приблизившись
к столу, открыл конверт. - Мы здесь
потому, что ты позвал нас. Это обстоятельство вынуждает тебя остаться.
- Вы так добры. - Голос атташе звучал не слишком любезно. - Хочу внести
ясность, я не собирал вас, я всего лишь передал
информацию. Двое британских граждан настояли на том, чтобы я ее передал. И это
обстоятельство вынуждает меня
отправиться спать, поскольку свою миссию я уже выполнил.
- По правде говоря, - проговорил Дики Хардинг, - это Джек настоял на
встрече, ну а я чувствовал, что, когда времена
тяжелые, надо быть начеку. Все, знаете ли, подмечать, прислушиваться к тому, что
подсказывает интуиция, а Джек Престон -
бывший гренадер, знаете ли. Его интуиция никогда не подводила. По крайней мере
когда-то.
- Черт, Дики, при чем здесь интуиция? Я говорю про то, как тот тип был
одет. В таком костюмчике, как тот, что был на нем,
и зимой в горах взмокнешь, а в рубашке, судя по блеску, она была или шелковая,
или из полиэстра, можно просто
задохнуться. Хлопок Натуральный, дышащий хлопок - только в одежде из этого
материала в здешнем климате можно
выжить. А уж как его костюм был сшит, скажу я вам...
- Не возражаете, сэр? - Один из представителей МИ-6 на мгновение закатил к
потолку глаза, а другой достал из конверта
фотографии и положил их на стол перед Хардингом и Престоном, прервав тем самым
их диалог. - Взгляните, нет ли здесь
человека, о котором вы говорили?
Через одиннадцать секунд задача была выполнена.
- Это он! - воскликнул Джек.
- Похоже на то, - согласился Дики.
- Ну и идиоты же вы! - сказал человек из разведслужбы. - Его фамилия
Макдоналд, жуир и пьяница из Каира. Отец его
жены владеет фирмой, в которой он работает, а сюда его заслали, потому что он
полное ничтожество и фирмой заправляет его
заместитель в Каире. Ну что, что скажете теперь насчет интуиции, которая
неожиданно проснулась в такую рань? Могу я
спросить вас, господа, где вы провели ночь?
- Ну вот, Джек, я ж говорил, что ты все преувеличиваешь, дело вовсе не
существенное.
- Постойте-ка. - Второй разведчик неожиданно задумался, взяв в руки
увеличенную паспортную фотографию и
внимательно разглядывая ее. - Год или около того назад один из наших связался с
нами и попросил организовать встречу по
проблеме "ОИ", которая, по его мнению, имела место быть.
- Проблемы чего? - поинтересовался атташе.
- "Оценки имущества". Следует понимать как шпионаж. По телефону он сказал
немного, разумеется, но сообщил, что
кандидатура подозреваемого нас изумит. "Заплывший жиром спившийся англичанин,
работающий в Каире" - так или
примерно так описал его. Может, это он?
- Вот, - воодушевился Дики, - я и начал подгонять Джека проследить за ним,
а не бросать дело.
- Да нет, старина, ты вовсе не проявлял энтузиазма. А знаешь, мы еще можем
успеть на самолет, как ты и хотел.
- Как прошла встреча? - спросил атташе, наклоняясь к сотруднику
разведслужбы.
- Она не состоялась. Наш офицер был убит в порту, его нашли возле одного из
пакгаузов с перерезанным горлом. Власти
преподнесли это как ограбление, поскольку в карманах у него ничего не нашли.
- Думаю, нам стоит попытаться попасть на тот самолет, Джек.
- Махди? - воскликнула Зайя Ятим. Она сидела за столом в кабинете, который
тремя неделями раньше занимал посол
США. - Ты должен доставить одного из нас к нему в Бахрейн? Сегодня?
- Как я уже сказал твоему брату - Кендрик сел в кресло рядом с Абиадом
напротив женщины. - Полагаю, инструкции были
подробно изложены в письме, которое я должен был доставить.
- Да-да, - нетерпеливо прервала его Зайя. - Он мне все объяснил, когда мы
ненадолго остались наедине. Но ты ошибаешься,
Бахруди. Я не общаюсь напрямую с Махди, никому не известно, кто он.
- Полагаю, ты связываешься с тем, кто передает информацию ему.
- Разумеется, но обычно это занимает день или два. Добраться до него
нелегко.
- А как быть в экстренной ситуации?
- Таковая недопустима, - вмешался Азрак. Он стоял, прислонившись к стене
возле высокого окна, через которое в кабинет
лился яркий солнечный свет. - Я уже объяснял.
- А вот это, друг мой, недальновидно. Нельзя хорошо делать свое дело, не
беря в расчет возможность возникновения
непредвиденных ситуаций.
- Разумно, - кивнула Зайя Ятим, а затем покачала головой. - Однако здравый
смысл в словах моего брата есть. Мы должны
быть способны действовать в любой, самой сложной обстановке, как бы долго она ни
длилась, если придется. В противном
случае нам не доверили бы руководство.
- Хорошо, - сказал конгрессмен из штата Колорадо, чувствуя, как пот
струйкой стекает по его спине, несмотря на то что в
комнате было прохладно из-за проникающего в окна легкого утреннего ветерка. -
Тогда вам самим придется объясняться с
Махди сегодня вечером, почему вы не у него. Свое дело я сделал, включая то, что
спас Азраку жизнь.
- В этом он прав, Зайя, - подтвердил Азрак. - Если б не он, я был бы
мертвецом.
- За это я благодарна тебе, Бахруди. Но мне не под силу совершить
невозможное.
- Думаю, тебе стоит попытаться. - Кендрик бросил взгляд на Абиада, затем
снова посмотрел на Зайю. - Махди стоило
немалых усилий и расходов доставить меня сюда, из чего могу заключить, что в
экстренной ситуации находится он сам.
- Сообщение о том, что тебя схватили, все объяснит, - сказал Абиад.
- Неужели ты думаешь, что оманские власти сообщат о моем задержании лишь
затем, чтобы признать, что я ускользнул из
их рук?
- Нет, конечно, - сказала Зайя Ятим.
- Махди дергает вас за ниточки, - проговорил Кендрик. - Он может управлять
и моими действиями, что мне не по душе.
- Нам не хватает средств, - вмешался Абиад. - Нам необходимы быстрые суда
из Эмиратов, иначе все, что мы делаем,
окажется напрасным. Вместо того чтобы осаждать, мы сами окажемся в осаде.
- Выход можно найти, - сказала Зайя, внезапно поднимаясь из-за стола. Ее
взгляд был устремлен в никуда - Мы планируем
на сегодняшнее утро пресс-конференцию. Все, кому необходимо, будут ее смотреть,
в том числе и Махди. В своей речи я
упомяну, что мы посылаем срочное сообщение нашим друзьям. Сообщение, которое
требует немедленного ответа.
- Какой в этом толк? - спросил Азрак. - Вся конференция записывается, мы
это знаем. Ни один из людей Махди не рискнет
связаться с нами.
- Это и не потребуется, - возразил Эван, наклоняясь вперед. - Я понял мысль
твоей сестры. Ответ последует не в словесной
форме, переговоры ни к чему. Мы не просим инструкций, мы сами даем их. Это,
Азрак, как раз то, о чем мы говорили с тобой
несколько часов назад. Я знаю Бахрейн. Я выберу место, где мы будем ждать, и
пусть один из твоих агентов здесь, в Маскате,
подстегнет его, сказав, что это то самое срочное дело, о котором твоя сестра
говорила во время пресс-конференции. - Кендрик
повернулся к Зайе Ятим:
- Ты ведь так все себе представляла?
- В деталях продумать еще не успела, - призналась Зайя, - но в целом да.
Все, что я хотела, - это поскорей связаться с
Махди. Но твой план кажется вполне осуществимым.
- Это решение! - воскликнул Абиад. - Бахруди нашел решение!
- Ничего толком еще не решено, - сказала Зайя, снова опускаясь в кресло. -
Есть проблема. Как доставить моего брата и
Бахруди в Бахрейн?
- Об этом уже позаботились, - ответил Эван. Сердце его стучало в груди, в
висках пульсировала кровь, но голос его звучал
спокойно. Он был уже у цели! Очень близко к Махди. - Мне нужно позвонить. Номер
я вам сообщить не имею права. И к
нашим услугам будет самолет.
- Так просто? - изумился Абиад.
- Твой благодетель здесь, в Омане, имеет такие связи, о которых ты и не
подозреваешь.
- Все телефонные разговоры прослушиваются, - возразил Азрак.
- То, что скажу я, может быть услышано, но только не слова человека, с
которым я буду говорить. Меня уверили в этом.
- Хитроумный глушитель? - спросила Зайя Ятим.
- Часть нашего оборудования, которое мы используем в Европе. Простая
насадка, прикрепленная к микрофону на
телефонной трубке. Искажение звука полное, но не для того, кто звонит по номеру.
- Звоните! - сказала Зайя Ятим, быстро поднимаясь с кресла и уступая место
Кендрику.
Прикрывая рукой диск, Эван набрал номер.
- Это я.
Ахмат ответил прежде, чем прозвучал второй гудок.
- Самолет, - произнес Кендрик. - Два пассажира. Где? Когда?
- О Боже! - охнул султан Омана. - Дай подумать... Аэропорт, разумеется.
Дорога за четверть километра до грузового
терминала поворачивает. Вас там подберут на военном джипе. Скажи, что джип
краденый, если возникнет вопрос, и что так
проще проехать через посты без остановок.
- Когда?
- На это потребуется время. Сотрудники службы безопасности, необходимые
распоряжения... Можешь назвать пункт
назначения?
- Двадцать вторая буква, поделенная на два.
- "Ц"... Не понимаю.
- Нет, в цифрах.
- Двадцать вторая... Два. "Б"?
- Да.
- Бахрейн!
- Верно.
- Так, понятно. Мне нужно сделать несколько звонков. Когда вам требуется
быть там?
- В самый разгар событий. Надо выбраться в суматохе.
- Где-нибудь в районе полудня.
- Как скажешь. Кстати, один знакомый врач обещал мне выписать лекарство.
- Пояс с деньгами, как я понимаю. Он будет передан тебе.
- Отлично.
- Поворот перед грузовым терминалом. Будь там.
- Непременно. - Эван повесил трубку. - Мы должны быть в аэропорту в районе
полудня.
- В аэропорту?! - воскликнул Азрак. - Нас схватят!
- На дороге в аэропорт нас встретит краденый военный джип.
- Я позабочусь о том, чтобы один из наших людей в городе отвез вас, -
сказала Зайя Ятим. - Ему ты сообщишь, где в
Бахрейне намерен организовать встречу. У вас в распоряжении пять часов, прежде
чем вы уедете.
- Нам нужна чистая одежда и отдых, - сказал Азрак. - Не припомню, когда
спал последний раз.
- Я бы хотел осмотреться здесь, - сказал Кендрик, вставая. - Могу узнать
что-нибудь полезное для себя.
- Как пожелаешь, Амаль Бахруди. - Зайя Ятим подошла к Кендрику. - Ты спас
жизнь моего дорогого брата, и мне трудно
подобрать подходящие слова, чтобы отблагодарить тебя.
- Просто доставь меня в аэропорт к полудню, - ответил Кендрик, голос его
звучал сдержанно. - Сказать по правде, я хочу
скорее вернуться в Германию.
- К полудню. Будет сделано! - кивнула Зайя Ятим.
- Вайнграсс будет здесь в полдень, - сообщил офицер Моссада пяти бойцам
оперативного отряда "Масада" и Бен-Ами.
Они находились в подвальном помещении дома недалека от английского
кладбища, где уже много столетий покоились
морские пираты.
Обычный каменный подвал был оборудован под Центр израильской секретной
службы.
- Как он доберется сюда? - спросил Бен-Ами. Без готры, в темной рубахе
навыпуск и в джинсах он чувствовал себя
комфортнее. - С его израильским гражданством могут возникнуть трудности на
въезде.
- Как он доберется, его дело. Уверен, у него имеется нег мало фальшивых
паспортов. Он велел ничего не предпринимать,
пока не приедет. "Абсолютно ничего" - таковы его слова, если быть точным.
- Странно, вы уже, похоже, ничего против него не имеете, не в пример тому,
что говорили раньше, - заметил Иаков,
кодовое имя Синий, сын заложника и командир оперативного отряда "Масада".
- Просто на этот раз мне не придется подписывать чеки! Их просто не будет.
Стоило мне упомянуть имя Кендрика, как он
тут же согласился приехать.
- Едва ли он сможет сократить свои расходы, - хмыкнув, возразил Бен-Ами.
- Нет-нет, я задал вполне конкретный вопрос. Я спросил, сколько будет нам
стоить его помощь, на что он ответил, чти
никаких денег не возьмет.
- Мы теряем время! - воскликнул Иаков. - Мы уже должны быть в посольстве.
Все планы здания и прилегающей
территории изучены. Имеется с полдюжины путей проникнуть внутрь и вызволить
моего отца!
Мужчины повернулись к нему, в глазах застыло недоумение.
- Мы все понимаем, - сказал офицер Моссада.
- Простите, я совсем не то имел в виду.
- Вы, как никто другой, имеете право так говорить, - сказал Бен-Ами.
- Однако не должен. Простите еще раз. Но все же почему мы ждем этого
Вайнграсса?
- Поскольку он способен оказать нам неоценимую помощь, без него операцию
провернуть не удастся.
- Понятно! Моссад решил сменить приоритеты. Спасти американца, оказывается,
важнее, чем спасти того, ради кого мы
здесь... Да, черт возьми, ради моего отца!
- Результат может быть один, Иаков...
- Я не Иаков! - выкрикнул командир. - Для вас я Синий, сын человека,
который наблюдал за тем, как разлучают его отца и
мать в Освенциме для того, чтобы отправить в газовую камеру. Я хочу, чтобы отец
вышел из посольства живым и
невредимым. И знаю, что способен сделать это! Сколько может этот человек
страдать? Детство, наполненное ужасом. Его
сверстников отправляли на виселицу за то, что рылись в мусорных баках в поисках
съедобного куска, насиловали, вынуждали
голодать, прятаться в лесах по всей Польше, пока не пришли союзные войска. И
потом, когда Бог благословил его тремя
сыновьями, двоих убили - разделали, словно мясник на бойне, - арабские
террористы! И теперь я должен переживать из-за
какого-то американского ковбоя, политикана, которому не терпится стать героем?
- Судя по тому, что мне о нем сказали, - спокойно произнес Бен-Ами, - вы
ошибаетесь. Этот американец рискует своей
жизнью, не надеясь ни на поддержку своих людей, ни на награду за свои труды,
если, конечно, останется жить. Как сообщил
наш здешний друг, причина, по которой он решился на такой шаг, мало чем
отличается от вашей. Отомстить за зло,
причиненное когда-то его семье.
- Не желаю больше слышать о нем! Как можно сравнивать одну семью и целый
народ! Хватит, отправляемся в посольство!
- А я говорю, что мы остаемся, - сказал офицер, медленно выкладывая свой
пистолет на стол. - Сейчас вы действуете от
имени Моссад и должны выполнять наши приказы.
- Свиньи! - вскрикнул Иаков. - Все вы свиньи!
- Даже если так, - проговорил Бен-Ами, - это относится ко всем нам.
В 10 часов 48 минут утра по оманскому времени запланированная прессконференция
завершилась. Репортеры и
телевизионщики складывали оборудование и собирались покинуть здание посольства.
Весь путь из зала, где проходила
встреча, до ворот был огорожен вооруженными террористами-мужчинами и укутанными
в чадру женщинами. Один толстяк
из числа журналистов прорвался через охранников к столу, за которым сидела Зайя
Ятим. Дула винтовок тут же ткнулись ему
в висок, но он, не обратив на это внимания, сказал:
- Я посланник Махди, того, кто платит за все, что у вас есть.
- И ты тоже? Ситуация в Бахрейне, похоже, и в самом деле серьезная.
- Прошу прощения?..
- Его обыскали? - спросила Зайя охранников. Те кивнули.
- Отпустите его.
- Спасибо, мадам. О какой серьезной ситуации в Бахрейне вы говорите?
- Нам об этом не известно. Один из наших людей отправится сегодня туда,
чтобы выяснить, и вернется к нам с новостями.
Макдоналд смотрел в глаза женщины, чувствуя, как острая боль сдавила грудь.
Что происходит? Почему Бахрейн решил
действовать в обход его? Что толкнуло их на то, чтобы отказаться от его услуг?
Что эта грязная арабская шпионка натворила?
- Мадам, - осторожно, взвешивая слова, заговорил англичанин. - Ситуация в
Бахрейне - вопрос, конечно, крайне
серьезный, только я здесь затем, чтобы обсудить другой, не менее серьезный
вопрос. Наш благодетель пожелал выяснить -
причем сделать это надо немедленно, - каковы функции женщины по имени Калейла
здесь, в Маскате.
- Калейла? Среди нас нет женщины по имени Калейла. Хотя что значат имена,
не так ли?
- Нет, конечно, здесь - нет, но мне известно, что за пределами этих стен
она входила в контакт с вашими людьми, вашим
братом, если говорить точнее.
- Моим братом?
- Именно. Трое сбежавших пленников направлялись на встречу с ней по дороге
в Джабаль-Шам. Направлялись на встречу
с нашим врагом!
- Что вы такое говорите?
- Я не просто говорю, мадам, я требую объяснений. Мы требуем объяснений.
Махди самым решительным образом
настаивает на этом.
- Не понимаю, о чем идет речь. Одно вы сказали верно. Трое заключенных
сбежали из тюрьмы. Один из них мой брат,
вместе с ним были Иосиф и посланник нашего благодетеля, человек по имени Амаль
Бахруди. Он из Восточного Берлина.
- Из Восточного... Из Берлина? Мадам, не так скоро.
- Если вы действительно явились от Махди, странно, что не знаете о нем. -
Зайя Ятим замолчала, пристально вглядываясь в
лицо Макдоналда. - С другой стороны, вы могли явиться откуда угодно, от кого
угодно.
- В Маскате я один уполномочен передавать его волю! Позвоните в Бахрейн,
мадам, и выясните это сами.
- Вы отлично знаете, что подобные звонки недопустимы.
Зайя щелкнула пальцами, подзывая охранников. Те бросились к ней.
- Проводите этого человека в комнату для переговоров. Затем разбудите моего
брата, Иосифа и найдите Амаля Бахруди. Я
созываю еще одно совещание. Живо!
Одежда, которую Эван выбрал для себя, была типичным одеянием террористов.
Своего рода террористская униформа -
брюки защитного цвета, куртка и темная рубашка, расстегнутая до середины груди.
Несмотря на то, что возраст и цвет глаз
могли выдать Эвана, он не слишком отличался от большинства фанатиков, занявших
посольство. К тому же потемневшая
кожа делала его моложе, а глаза прикрывал козырек матерчатой кепки. Наряд
довершал нож в кожаных ножнах,
прикрепленный к обшлагу куртки, и револьвер, покоящийся в нагрудном кармане. Ему
доверяли. То, что он достоин доверия,
он доказал тем, что спас жизнь Азрака, лидера террористов. И теперь Эван мог
свободно передвигаться по территории
захваченного террористами посольства, наблюдая леденящие душу сцены.
- Я американец, - шептал он обезумевшим от страха заложникам, не спуская
глаз с вездесущих охранников, у которых
создавалось впечатление, что он выкрикивает ругательства, выплескивает на головы
пленников грязные оскорбления в
припадке ярости. - Про вас никто не забыл! Мы делаем все возможное! Не обращайте
внимания на мои крики, это для отвода
глаз.
"Слава Богу!" - первое, что слышал Кендрик от заложников, затем слезы.
- Они всех нас убьют! Им на все наплевать! Эти грязные животные не боятся
умереть, им все равно, если прихватят в
могилу и нас с собой!
- Постарайтесь сохранять спокойствие, прошу вас! Ни за что не показывайте
своего страха, это очень и очень важно. Не
вступайте с ними в конфликт, но и не ползайте перед ними на коленях. Ваш страх -
все равно что наркотик для них. Помните
это.
В один момент Кендрик выпрямился и разразился бранью в адрес группы из пяти
заложников, заметив появившихся в
поле зрения личных охранников Зайи Ятим. Один из них направился прямиком к нему:
- Ты, Бахруди!
- Да?
- Зайя хочет немедленно видеть тебя. Жди ее в комнате для переговоров.
Эван последовал за охранником, вместе они пересекли крышу, спустились вниз,
отсчитав три лестничных пролета, и
прошли по длинному коридору. Эван снял кепку, потемневшую от выступившей на лбу
испарины, остановился у двери в
указанную комнату и вошел внутрь. Четыре секунды спустя мир вокруг него
взорвался от слов, которые он меньше всего
ожидал услышать:
- Боже правый! Эван Кендрик!
Стараясь не выдать своего потрясения, Эван поинтересовался на арабском у
Зайи, кто этот тучный человек, который
говорит по-английски.
- Утверждает, что он посланник Махди, - ответил за сестру Азрак, стоящий
рядом с Иосифом и Абиадом.
- Как это следует понимать?
- Ты слышал его слова. Он говорит, что ты - некто по фамилии Кендрик.
- Кто это такой? - Эван адресовал свой вопрос Энтони Макдоналду, прилагая
все усилия к тому, чтобы оставаться
спокойным и попытаться как-то привыкнуть к мысли, что видит этого человека
здесь, в этой самой комнате спустя пять лет с
их последней встречи. Это же надо, Макдоналд из Каира! Любитель заложить за
воротник!. - Меня зовут Амаль Бахруди, а
тебя?
- Ты отлично знаешь, кто я! - воскликнул англичанин, затем повернулся к
четырем собравшимся в комнате арабам,
устремив взгляд на Зайю Ятим. - Он никакой не Амаль, как его там, и к Махди
отношения не имеет! Он американский
подданный Эван Кендрик.
- Я учился в двух американских университетах, - с легкой улыбкой произнес
Эван, - но никто не называл меня Эваном
Кендриком. Другие прозвища давали, но чтобы такое!..
- Ты лжешь!
- Напротив. Если кто и лжет, так это ты, раз утверждаешь, что явился от
Махди. Я видел фотографии всех европейцев, как
бы это назвать, состоящих у него на службе, и тебя среди их числа нет. Такого
человека, как ты, я бы, несомненно, запомнил -
едва ли забудешь такую физиономию и телосложение!
- Лжец! Самозванец! Ты работаешь на пару с Калейлой, этой шлюхой, с нашим
врагом! Сегодня утром на рассвете она
мчалась, чтобы встретиться с тобой!
- Что ты несешь? - Кендрик переглянулся с Азраком и Иосифом. - Я не знаю
никакой Калейлы. Ни шлюхи с таким именем,
ни врага. Я и мои друзья сегодня утром совершили побег. Времени развлекаться у
нас не было, уж поверь.
- А я говорю, ты лжешь. Я был там и все видел. Ее, тебя...
- Ты видел нас? - Эван вскинул брови. - Каким образом?
- Я съехал с дороги...
- Ты видел нас и не помог? - гневно оборвал его Эван. - И еще утверждаешь,
что работаешь на Махди?
- Да, англичанин, как ты это объяснишь? - спросила Зайя. - Почему ты не
помог им?
- Я был на задании, должен был выяснить... И вот теперь все понял.
Калейла... и он!
- Фантазии, фантазии... Кто бы ты ни был, я тебя не знаю. Но выяснить это
не составит труда. Мы отправляемся в Бахрейн,
чтобы встретиться с Махди. Тебя возьмем с собой. Великий человек, несомненно,
будет рад тебя видеть, если ты
представляешь для него хоть какую-то ценность.
- Согласен, - проговорил Азрак.
- Бахрейн? - На лице Макдоналда отразилось изумление. - Как, черт возьми,
вы собираетесь попасть туда?
- Хочешь сказать, что ты не знаешь? - спросил Кендрик.
Машина остановилась возле кладбища в Джабаль-Са-Али. Сотрясаясь всем своим
хрупким телом от очередного приступа
кашля, Эммануил Вайнграсс выбрался из машины, повернулся к водителю,
придерживающему дверцу, и заговорил,
повадками и манерами пытаясь изобразить англичанина:
- Я намерен помолиться за своих английских предков. Знаю, это мало кто
делает в наши дни. Возвращайся через час.
- Через час? - Водитель для убедительности поднял палец.
- Да, мой друг. Я совершаю паломничество сюда каждый год. Понимаешь?
- Да-да. - Шофер усиленно закивал, уверяя Вайнграсса, что понимает тех, кто
молится за своих предков. При этом
толстенькая пачка денег грела ему ладонь - вознаграждение оказалось гораздо
больше, чем он ожидал, и он знал, что получит
даже больше, если вернется сюда через час.
- А теперь оставь меня. Я хочу побыть один.
- Да-да! - Шофер захлопнул дверцу, обежал машину, сел за руль. Вскоре
машина скрылась из виду.
Мэнни вновь зашелся кашлем, на этот раз приступ был еще сильнее, чем
прежде. Медленно обвел взглядом окрестности,
затем направился через кладбище к стоящему в стороне, в нескольких сотнях
метров, каменному строению. Десять минут
спустя он уже спешил по лестнице вниз, в подвал, где располагался штаб
израильской разведки.
- Вайнграсс! - воскликнул офицер Моссад. - Рад снова видеть тебя.
- Не правда. Ты никогда не рад видеть меня. Да и о деле, которым
занимаешься, понятия не имеешь. Ты всего-навсего
бухгалтер, да к тому же скупой.
- Ну, Мэнни, давай не будем начинать...
- Нет-нет, я настаиваю, чтобы мы начали прямо сейчас. - Вайнграсс взглянул
на Бен-Ами и пятерых членов отряда
"Масада". - Ну что, неудачники, у кого-нибудь найдется виски? Знаю наверняка,
что у этого, - Вайнграсс ткнул пальцем в
сторону офицера Моссад, - никогда ничего нет.
- Даже вина предложить не можем, - сказал Бен-Ами. - В списке нашего
довольствия спиртное не значится.
- Догадываюсь, кто его составлял. Ладно, бухгалтер, выкладывай, что тебе
известно. Где мой сын Эван Кендрик?
- Здесь. Это все, что мы знаем.
- Ну конечно, что еще вы можете сказать! Вечно вы на три шага позади.
- Мэнни...
- Успокойся, иначе тебя удар хватит, а я вовсе не хочу, чтобы Израиль
потерял своего лучшего бухгалтера. Кто способен
сообщить мне больше?
- Я! - сказал Иаков. - Мы обязаны уже сейчас быть в посольстве. У нас свое
задание, не имеющее к вашему американцу
никакого отношения.
- Так, значит, помимо бухгалтера здесь еще имеется сорвиголова, - сказал
Вайнграсс. - Кто еще?
- Кендрик находится здесь без каких-либо на то санкций, - ответил Бен-Ами.
- Он прилетел нелегально и действует
самостоятельно, не рассчитывая на поддержку в случае провала.
- Откуда у вас такая информация?
- От одного из наших людей в Вашингтоне. Кто он, из какого департамента или
агентства, не знаю.
- Придется подарить вам телефонную книгу. Этот телефон прослушивается? -
спросил Вайнграсс, садясь за стол.
- Никаких гарантий, - ответил офицер Моссад. - Его устанавливали в страшной
спешке.
- И потратили так много денег... Знаю, знаю.
- Мэнни!
- Да ладно тебе. - Вайнграсс достал из кармана записную книжку, пролистал
несколько страниц, пока взгляд не выхватил
нужное имя и нужный номер. Он поднял трубку, набрал номер, через несколько
секунд заговорил:
- Спасибо, мои дорогой друг из дворца, за то, что столь вежлив. Моя фамилия
Вайнграсс, абсолютно ничего не говорящая
вам. Однако хорошо известная великому султану Ахмату. Само собой, я бы не стал
беспокоить столь значительного человека,
но если бы вы передали ему, что я звонил, то оказали бы мне неоценимую услугу.
Если позволите, я назову вам номер
телефона, по которому со мной можно связаться. - Мэнни, прищурившись, прочитал
цифры на телефонном аппарате. -
Спасибо, дорогой друг, и, если позволите, добавлю, что дело, по которому я
звоню, очень срочное и султан может наградить
вас за проявленное усердие. Еще раз спасибо. - Вайнграсс повесил трубку,
откинулся на спинку кресла, глубоко вдохнул и
выдохнул, воздух со свистом вырывался из его легких. - А теперь подождем, -
сказал он, глядя на офицера Моссад. - И
понадеемся на то, что мозгов и денег у султана больше, чем у вас... Боже мой, он
вернулся! Через четыре года он снова
услышал меня, и мой сын вернулся.
- Почему? - спросил Иаков.
- Махди, - ответил Вайнграсс тихо, с затаенной злостью.
- Кто?
- Узнаешь. Сорвиголова.
- Но ведь на самом деле, Мэнни, он не твой сын.
- Он - единственный сын, какого я хотел бы иметь... Зазвонил телефон.
Вайнграсс схватил трубку, прижав ее к уху:
- Да!
- Эммануил?
- Помнится когда-то, еще в Лос-Анджелесе, ты обращался ко мне куда менее
формально.
- Слава Аллаху, я этого никогда не забуду. Я завязал с этим с тех пор, как
вернулся.
- Скажи-ка мне, бездельник, ты экономику на третьем курсе сдал?
- До высшего балла не дотянул. Надо было тебя послушаться. Ты был прав, они
это любят: чем сложнее, тем лучше.
- Ты можешь говорить? - Вайнграсс оставил шутливый тон.
- Я - да, а ты - нет.
- Понятно. Наш общий знакомый, где он?
- На пути в Бахрейн с двумя людьми из посольства. Поначалу предполагалось,
что будет только один, но в последний
момент все изменилось. Почему - не знаю.
- Должно быть, на то была причина. Кто еще задействован?
Ахмат помолчал.
- Еще один человек, с которым, впрочем, ты ни в коем случае не должен
входить в контакт. Это женщина по имени
Калейла. Говорю тебе об этом только потому, что доверяю и хочу, чтобы ты знал о
ее участии. Больше никто о ней знать не
должен, равно как и о нашем друге. Если ее разоблачат, это будет подобно
катастрофе.
- Не слишком обнадеживает, юноша. Как я распознаю проблему?
- Надеюсь, тебе не придется. Она спряталась в кабине пилота, которая будет
закрыта на всем протяжении полета.
- Это все, что ты хочешь сказать мне?
- Что касается ее - да.
- Мне надо двигаться. Чем можешь помочь?
- Отправлю тебя на другом самолете. Как только станет возможно, наш друг
сообщит, что происходит. Когда попадешь
туда, свяжись со мной, объясню как. - Ахмат назвал Вайнграссу номер
засекреченного телефона. - Ты побудешь какое-то
время на месте?
- Да.
- Я перезвоню тебе, как только все устрою. Если найдется коммерческий рейс,
гораздо лучше будет отправиться им.
- Прости, сделать этого не могу.
- Почему?
- Все должно быть шито-крыто. Я везу с собой семь павлинов.
- Семь?..
- Да, и, если хочешь поймать неприятности - вроде несчастного случая, -
надо непременно взять с собой этих хитроумных
птичек, чьи перышки раскрашены в белый и синий.
Ахмат, султан Омана, охнул.
- Неужели Моссад? - спросил он.
- Вот именно.
- Черт возьми! - не сдержался Ахмат.
Небольшой, на шесть пассажиров, реактивный самолет взял курс на северозапад
над Персидским заливом в Бахрейн.
Энтони Макдоналд, подозрительно тихий и спокойный, сидел в первом ряду из двух
кресел, Азрак и Кендрик - в последнем.
Дверь кабины пилота была закрыта и, согласно словам человека, встречавшего их в
якобы угнанном военном джипе и
провезшего их через грузовой терминал к самолету в аэропорту Маската, эта дверь
останется закрытой до тех пор, пока
пассажиры не покинут борт воздушного лайнера. Их никто не должен видеть. В
Бахрейне, в международном аэропорту
Мухаррака, их встретит человек, который поможет пройти таможенный контроль.
Эван и Азрак повторили несколько раз намеченный план действий, и, поскольку
террорист никогда не был в Бахрейне, он
делал необходимые записи - местоположение тех или иных объектов и их названия.
Главное требование по прибытии на
место - разбежаться по меньшей мере на час. Причина - Энтони Макдоналд, агент
Махди. Если окажется, что это так, то
англичанин для Эвана - кратчайший путь к Махди, а значит, услуги террориста ему
ни к чему. Что ж, придется в таком случае
с ним расстаться.
- Не забывай, мы сбежали из тюрьмы. За нами охотятся все, включая Интерпол.
Наши фотографии с вестью о побеге уже
разосланы. Нельзя допустить, чтобы нас увидели вместе в дневное время суток.
После захода солнца риск не так велик, однако
и тогда следует принимать все меры безопасности.
- Какие меры?
- Купить новую одежду для начала. Та, что на нас, просто отрепья. В Маскате
это, может, и сойдет, но только не здесь.
Возьми такси до Манамы - это столица Бахрейна, и закажи номер в отеле "Араду" на
Вади-эль-Ахд. На нижнем этаже есть
магазин мужской одежды, купи себе деловой костюм и постригись в парикмахерской.
Запиши все!
- Я пишу. - Азрак застрочил быстрее.
- Зарегистрируйся под именем... Дай подумать, Ятим фамилия распространенная
в Бахрейне, но лучше не рисковать.
- Может, взять фамилию матери? Исхаад?
- Тебя вычислят. Назовись Фаруком, как делают все. Т. Фарук. Я свяжусь с
тобой через час или два.
- А сам чем займешься?
- Чем? - вопросом на вопрос ответил Кендрик. - Останусь с англичанином,
который утверждает, будто работает на Махди.
Если вдруг окажется, что он не лжет, сегодняшнюю встречу будет нетрудно
устроить. Но откровенно говоря, я не верю ему и,
если он все-таки лжет, выясню, на кого он в действительности работает.
Азрак взглянул на человека, которого знал как Амаля Бахруди, и тихо сказал:
- Твой мир гораздо сложнее моего. Мы знаем своих врагов, целимся в них и
убиваем, чтобы не убили нас. У тебя все не так
просто. Ты прежде должен найти своего врага.
- Проникнуть на территорию врага, вычислить предателей. Не думаю, что наши
методы различаются.
- Просочиться в ряды врага несложно, когда многие из них одеты так, как мы,
говорят, как мы. Несложно перенять и образ
мышления врага. А что до предателей, в Маскате мы явно просчитались. Если бы не
ты, мы бы об этом и не узнали.
- Я?
- Я про фотографии, Бахруди.
- Конечно! Прости, я задумался. - Задумался, черт возьми. Только подобный
прокол не должен повториться, а то Азрак
смотрит с удивлением. Надо развеять его сомнения. И быстро! - К вопросу о
фотографиях... Твоей сестре придется раздобыть
доказательства того, что предательский бизнес прекращен. Предлагаю сделать новые
снимки. Трупы рядом с осколками...
Записанные на пленку признания, которые можно будет потом распространить.
- Зайя знает, что делать, она самая сильная среди нас, самая преданная. Она
не успокоится, пока не обыщет каждую
комнату, не проверит всех своих людей. Самым тщательным образом.
- Слова, поэт! - резко оборвал его Кендрик. - Возможно, ты не понимаешь.
То, что произошло в Маскате - то, чему
позволили произойти, - может повлиять на всю организацию. Если это останется
безнаказанным, в наши ряды ринутся толпы
шпионов, каждый из которых будет стремиться запечатлеть нас на видеопленку и
выставить нас напоказ!
- Хорошо, хорошо, - закивал головой Азрак, не желая выслушивать критику. -
Сестра обо всем позаботится. Ты убедил ее,
хотя поначалу она сомневалась. Твои действия говорят сами за себя - ты спас нас
в пустыне, сумел достать самолет. Она
сделает все, что должна. И быстро, уверяю тебя.
- Отлично. А теперь отдыхай, поэт! Нам предстоит многое сделать.
Кендрик устроился в кресле поудобнее, словно собирался вздремнуть, хотя
взгляд его полузакрытых глаз уперся в затылок
Энтони Макдоналда. Ему есть о чем поразмышлять, только возможности для этого
никак не представлялось. Прежде всего
Махди. Не тот, который поднял восстание в суданском Хартуме и сражался против
генерала Гордона, а тот, кто живет и
наводит ужас, сотню лет спустя, в Бахрейне. Существует нить, ведущая к этому
чудовищу, сложная, скрытая, искусно
запутанная, но она определенно существует. Он, Эван, уже подступился к ней, не
сказать, чтобы оказался близко, но начало
положено. Убийца, сидящий подле него, несомненно, приведет его к цели.
Он все сделал, как учил его Мэнни Вайнграсс. Помнится, он говорил: "Скажи
одному недоумку, что ответ тебе нужен к
среде, иначе мы уезжаем в Эр-Рияд, и все тут. Другому клоуну поставь условие,
что ждать до четверга мы никак не можем,
поскольку у нас полно работы в Абу-Даби".
В данном случае, конечно, все не совсем так, но применить подобный подход
вполне можно. Лидеры террористов в
посольстве в Маскате убеждены, что их благодетелю, Махди, грозит опасность. А то
зачем ему вызывать своего агента из
Восточного Берлина, дабы тот доставил одного из них в Бахрейн? А самого Махди
через каналы телевизионной связи
уведомили, что направлено "срочное сообщение" "нашим друзьям" и что оно требует
"немедленного ответа". Другими
словами - опасность!
"Правильно ли я поступаю, Мэнни? - думал Эван. - Я должен найти его и убить
за все то, что он сделал с нами!"
Эммануил Вайнграсс... Эван улыбнулся. Глаза слипались от усталости,
хотелось спать. Противиться настойчивому
желанию провалиться в сон не было сил. Он улыбнулся, припоминая их первую
поездку в Бахрейн...
"Господи Боже, да пойми же наконец, мы имеем дело с людьми, властвующими на
архипелаге, а не на куске суши,
граничащем с другим куском суши, которую обе стороны называют страной. Здесь ты
столкнешься с владениями шейха. Это
более тридцати островов, будь они неладны, разбросанные в Персидском заливе.
Какую площадь они занимают, не узнаешь
никогда, тебе не позволят. В этом их сила". - "Куда ты клонишь, Мэнни?" -
"Постарайся понять меня, тупица неотесанный.
Знаю, тебе импонирует мысль о действиях с позиции силы. Это независимое
государство. Цепь заградительных укреплений
защищает портовые города от штормов в заливе. Удобное географическое положение
между полуостровом Катар и
побережьем Саудовской Аравии... Последнее обстоятельство представляется
исключительно важным как раз из-за влияния,
оказываемого этим государством". - "Я вот только не пойму, зачем на этом острове
понадобился клуб для любителей игры в
гольф? Ты играешь в гольф, Мэнни? Лично я никогда не мог себе этого позволить".
- "Гонять клюшкой маленький белый
мячик по ухоженным зеленым лужайкам, когда страдаешь от артрита и всякий раз от
расстройства, что не попал в лунку. Нет,
так можно схлопотать инфаркт! Не скажу, что подобное времяпрепровождение -
предел моих желаний. Но я отдаю себе отчет
в том, зачем нам понадобился этот курорт". - "И зачем?" - "Как напоминание о
временах давно ушедших. Напоминание
людям о том, что они есть сейчас, напоминание всем и каждому. Об их силе". -
"Мэнни, спустись с небес на землю". - "Лучше
почитай исторические хроники Ассирии, Персии, Греции и Рима. Вспомни первые
карты, составленные португальскими
мореплавателями, и суда, на которых совершал свои путешествия Васко да Гама.
Люди постоянно боролись за возможность
контролировать архипелаг. Португальцы удерживали его в течение сотни лет, а
почему?" - "Уверен, ты мне скажешь об этом".
- "Из-за географического положения, поскольку архипелаг представляет собой
стратегически важный участок в заливе. На
протяжении многих веков здесь пересекались торговые пути..." - "Так вот что,
значит, происходит сейчас: деньги стекаются
сюда рекой изо всех уголков мира". - "Бахрейн сейчас государство, которому не
грозит потеря суверенитета в современном
мире, - уточнил Вайнграсс. - Бахрейн служит, скажем так, и нашим и вашим. Так
что наш великолепный клуб на этом
чертовом острове подчеркнет непрерывающуюся традицию. Мы украсим его фресками.
Бизнесмен, подняв взгляд к потолку и
увидев все эти живописные картины, подумает: "Боже, вот это место! Кто только не
мечтал его завоевать!" У него возникнет
сильное желание работать здесь. Существует мнение, будто дела вершатся как раз
на таких курортах. Теперь понял, зачем
понадобилось строить его?"
Курорт вскоре был выстроен. "Группа Кендрика" заключила контракты с тремя
банками и двумя государственными
предприятиями. Мэнни Вайнграсс удостоился чести побеседовать с премьер-министром
страны...
Рокот моторов действовал на Эвана усыпляюще.
- Я возражаю против этой никому не нужной операции и требую показать мне
письменное обоснование ее необходимости,
- заявил Иаков, кодовое имя Синий, как только вся семерка поднялась по трапу на
реактивный самолет, стоящий на дальнем
восточном конце аэропорта Маската.
Эммануил Вайнграсс немедленно занял место рядом с пилотом. Он накинул
ремень безопасности, когда очередной
приступ кашля сотряс его тело. Офицер Моссад устроился позади него. Ему
предстояло еще немало работы в Омане - его
пистолет был у Бен-Ами, и тот держал его наготове все время, пока пять человек
из оперативного отряда рассаживались по
местам.
- Обоснование, несомненно, есть, приятель, - ответил Бен-Ами, когда самолет
вырулил на взлетно-посадочную полосу. -
Более того, это приказ! Постарайся понять, существуют вещи, которых нам лучше не
знать - для нашего же собственного
блага. Мы - солдаты. Те, кто принимает решения, - наше руководство. Они делают
свое дело, мы - свое. Мы обязаны
выполнять приказы.
- В таком случае я должен возразить, - заявил боец группы "Масада", кодовое
имя Серый. - Фразу "выполнять приказы" я
не нахожу приятной.
- Напоминаю вам, мистер Бен-Ами, - добавил боец с кодовым именем Оранжевый,
- что последние три недели мы
готовились к выполнению задания, которое, как все мы надеемся, мы сможем успешно
выполнить, несмотря на некоторые
сомнения. Мы готовы, все силы собраны для решительного броска, как вдруг задание
отменяется безо всяких объяснений, и
мы летим в Бахрейн искать человека, которого не знаем, в соответствии с планом,
которого никогда не видели.
- Если этот план вообще существует, - вставил боец под кодовым именем
Черный. - Но, похоже, вся эта затея всего-навсего
простая выплата по долгам, которые Моссад когда-то обязался возместить выжившему
из ума старику. А тому взбрело в
голову отыскать американца, своего так называемого сына. А американец не только
не является его сыном, но даже не еврей.
Вайнграсс обернулся. Самолет между тем быстро набирал скорость, однако
гневная тирада, которую выдал Мэнни,
заглушила гул турбин.
- Слушайте меня, безмозглые курицы! - крикнул он. - Если этот самый
американец отправился в Бахрейн, прихватив с
собой умалишенного террориста, значит, у него есть на то веские причины.
Возможно, до вас еще не дошло, вы, накачанные
придурки, но то, что произошло в Маскате, отнюдь не было спланировано сосунками,
решившими поиграть с оружием. Мозг,
если вы позволите подобное сравнение, находится в Бахрейне. Вот зачем, а вернее,
за кем он отправился туда!
- Ваши инвективы нельзя назвать планом, даже если все обстоит именно так,
как вы говорите, мистер Вайнграсс, - сказал
боец под кодовым именем Белый.
- Как только мы приземлимся и сможем поговорить о делах, я буду звонить в
Маскат каждые пятнадцать минут до тех пор,
пока не получим информацию, которая нам необходима. Вот тогда у нас появится
план.
- Каким образом? - с недоверием в голосе спросил Синий.
- Мы разработаем его.
Тучный англичанин, выпучив глаза от изумления, смотрел, как террорист Азрак
удаляется в сопровождении представителя
Бахрейна, молчаливого служащего в униформе, ожидавшего реактивный самолет в
одном из ангаров аэропорта в Мухарраке.
- Стойте! - крикнул Макдоналд, бросив уничтожающий взгляд на Эвана
Кендрика. - Подождите! Не оставляйте меня с
этим человеком. Говорю вам, он не тот, за кого себя выдаст! Он вовсе не один из
нас!
- Верно, он не один из нас, - подтвердил палестинец, останавливаясь. - Этот
человек приехал из Восточного Берлина, и он
спас мне жизнь. Если говоришь правду, уверяю тебя, он спасет и твою.
- Ты не имеешь права...
- Я должен, - оборвал его Азрак, поворачиваясь к провожатому и кивая ему.
Никак не реагируя на услышанное, представитель Бахрейна сказал, адресуя
слова Кендрику:
- Мой помощник уже вышел из ангара. Видите? Он проводит вас к другому
выходу. Добро пожаловать в нашу страну.
- Азрак! - крикнул Макдоналд, но его голос потонул в реве заработавших
самолетных двигателей.
- Спокойно, Тони! - сказал Эван, когда второй провожатый приблизился к ним.
- Мы прибыли в страну нелегально.
Твоими стараниями нас могут подстрелить.
- Ты! Я знал, что это ты! Кендрик!
- Ну разумеется, это я! Вот только если кто-либо из твоих людей здесь, в
Бахрейне, узнает, что ты опознал меня, твоя
очаровательная истеричка Сесилия - ведь ее, кажется, зовут Сесилия - окажется
вдовой прежде, чем успеет заказать себе
второй коктейль.
- Не могу поверить. Ведь ты продал свою фирму и вернулся в Америку!
Говорили, что ударился в политику.
- С помощью Махди можно стать и президентом.
- С ума сойти!
- Улыбайся, Тони! Этот человек и так не в восторге от того, что делает, не
хочу, чтобы он счел нас неблагодарными.
Улыбайся, толстый ты сукин сын!
Калейла в форме пилота стояла у хвоста реактивного самолета и наблюдала за
происходящим. Палестинский террорист по
кличке Синий направился в сторону выхода. Американский конгрессмен и Макдоналд
покинули летное поле с другим
официальным представителем Бахрейна, который повел их в сторону грузовых
складов, дабы избежать таможенной
регистрации.
Этот Кендрик, этот явный конформист оказался гораздо лучше, чем она думала.
Сумел выбраться живым из посольства.
Еще девять часов назад ей представлялось это абсолютно невозможным и заставило
изрядно понервничать. Мало того,
исхитрился остаться один на один с Макдоналдом. Что он задумал? Что делает?
- Закругляйтесь! - крикнула она пилоту, который разговаривал с механиком
возле крыла по правому борту самолета. - Нам
надо торопиться!
Пилот кивнул, всплеснул руками, сетуя на свое подневольное положение, и они
направились к выходу для летного
персонала. Ахмат, султан Омана, задействовал все доступные его власти рычаги.
Троих пассажиров реактивного самолета
должны были провести на нижний уровень здания аэропорта, подальше от основной
стоянки такси, туда, где их ждали,
временно укрепив на крышах машин знаки в черно-белую шашечку, сотрудники
секретной службы Бахрейна. Никакой
информации им передано не было, только приказ: сообщить о маршруте пассажиров.
Калейла и пилот быстро попрощались, и каждый направился в свою сторону: он
- в Центр управления полетами за
информацией относительно возвращения в Маскат; она - в главный вестибюль
аэровокзала, туда, где можно перехватить
Кендрика и установить за ним наблюдение. Потребуется приложить максимум усилий,
чтобы остаться незамеченной. Тони
узнает ее мгновенно, а Кендрик, если увидит ее и присмотрится повнимательнее,
наверняка припомнит темный проулок в
портовом районе и женщину с пистолетом в руке. Тот факт, что пистолет пришлось
применить в целях самообороны, когда
четверо подонков бросились к ней с явно недружественными намерениями, едва ли
будет иметь значение для человека,
ходящего по краю пропасти. Он вооружен, а значит, способен мгновенно
отреагировать. Калейла не боялась за свою жизнь.
Восемь лет подготовки, включая четыре года в огне ближневосточного конфликта,
научили ее действовать без промедления,
убивать прежде, чем могут убить ее. Калейлу огорчало не только то, что этот
вполне достойный человек погибнет, выполняя
задание, но и то, что она окажется его палачом. И вероятность того, что все
именно так и случится, росла с каждой минутой.
Она оказалась на месте раньше пассажиров оманского самолета. Машины всех
типов и размеров с громкими гудками
проносились мимо. Вонь от выхлопных газов, скапливающихся под низким бетонным
козырьком над входом в аэровокзал,
была удушающей. Калейла отыскала затененное место между двумя грузовыми
фургонами и стала ждать.
Первым появился террорист по имени Азрак в сопровождении офицера. Офицер
взмахнул рукой, подзывая такси, и одно
из них в ту же секунду остановилось у кромки тротуара возле убого одетого
молодого человека. Сев в машину, он заглянул в
бумажку, зажатую в руке, дал указания водителю.
Несколько минут спустя в поле зрения Калейлы появился Эван Кендрик с Энтони
Макдоналдом. Что-то не так, вдруг
почувствовала она. Тони вел себя, как когда-то в Каире. Не в меру бурная
жестикуляция, движения, привлекающие внимание,
выпученные глаза, выражение лица в точности как у человека, принявшего немалое
количество спиртного. Интуиция Калейлу
никогда не подводила, она сразу поняла, что Макдоналд собран и что-то задумал.
Ее худшие опасения оправдались.
Макдоналд, навалившись на Кендрика всем своим немалым весом, вытолкнул его
на проезжую часть. Кендрик поймал
капот проносящейся мимо с бешеной скоростью машины, перевернулся и упал на
асфальт. Взвизгнули тормоза, завыли
сигнальные сирены, конгрессмен из штата Колорадо рассадил ветровое стекло
небольшой японской машины.
"О Боже, он погиб!" - решила Калейла. И тут же увидела, что он шевельнулся
- дернул руками, попытался встать и снова
упал, потеряв сознание.
Калейла бросилась к нему, прорываясь через толпу сотрудников полиции и
бахрейнских секретных служб, которые в
мгновение ока оказались на месте происшествия. Оказавшись в два прыжка возле
потерпевшего, она выхватила из кармана
жакета пистолет и, приставив к виску ближайшего к ней офицера полиции,
произнесла:
- Меня зовут Калейла, и это все, что вам следует знать. Этот человек
принадлежит мне. Выведите нас отсюда, иначе
получите пулю в висок.
Человек ворвался в темную комнату, со злостью хлопнул дверью и почти бегом
бросился к компьютеру. Дрожащими
руками включил его, ввел код.
"Степень защиты максимальная
Перехват не засечен
Приступайте".
"Что-то произошло. Прорыв либо поражение. Охотник либо жертва. Последнее
сообщение из Бахрейна без подробностей.
Известно лишь, что объект изъявил желание отправиться туда на самолете. Из этого
следует, что либо он покинул стены
посольства, использовав какую-то умопомрачительную уловку, либо не появлялся там
вовсе. Но почему Бахрейн?
Информации катастрофически мало. Похоже, объект руководствуется тайным умыслом.
Ситуация крайне нежелательная,
учитывая события, произошедшие в последние несколько лет.
Что произошло? Что происходит сейчас? У меня не хватает информации. Иногда
мне кажется, мои способности подводят
меня, поскольку я руководствуюсь больше интуицией, но отнюдь не анализом фактов
и решением сложных задач.
И все же он тот самый человек! Моя оргтехника подтверждает это, и я ей
верю".
Эван пошевелился и тут же ощутил острую боль в плече и резкий запах спирта.
Открыв глаза, он поразился тому, что
увидел. Оказывается, он полулежит на подушках, левая рука перевязана. Он обвел
взглядом комнату. Ничего себе! Он в чьейто
спальне. Лежит на кровати. Рядом туалетный столик... Позолоченный стул у
стены, слева от кровати. Масса бутылочек и
баночек с духами и лосьонами на трельяже, обрамленном маленькими лампочками по
краю. Высокие окна с легкими
гардинами персикового цвета. Мебель в стиле рококо... Декоратор, должно быть,
неплохо поживился на оформлении такого
интерьера. Обитая атласом кушетка у дальнего окна, возле нее - журнальный
столик. Столешница из розового мрамора...
Стена напротив кровати - сплошь шкафы с зеркальными дверцами. Справа, за
прикроватным столиком, письменный стол
цвета слоновой кости и еще один позолоченный стул. Бюро, какого он в жизни не
видел, выкрашено в персиковый цвет. На
полу - белоснежный пушистый ковер. Неплохой массаж для босых ног, если, конечно,
кто-либо осмелится на него ступить.
Единственное, чего в комнате, на его взгляд, недостает, - так это зеркала над
кроватью.
Дверь, украшенная лепниной, закрыта. Из-за нее доносятся голоса - мужской и
женский. Который сейчас час? А где его
часы? Где это он? И как попал сюда? Та-а-ак! Сначала был аэропорт... Его
толкнули под колеса... Толпа вокруг... Его
поднимают... А где Азрак? Азрак ждет его в отеле "Араду"!.. А где Макдоналд?
Неужели сбежал? О Господи, все пошло
прахом!
Близкий к панике, Кендрик откинул простыню, не обращая внимания на то, что
солнце заливает его нагое тело ярким
светом. Выбираясь из постели, он стиснул зубы от боли. Пустяки! Он двигается, а
это самое главное.
Внезапно дверь распахнулась.
- Я так рада, что вы уже на ногах! - сказала смуглолицая молодая женщина.
Кендрик бросился обратно к кровати, когда женщина пошла закрыть дверь.
- То, что вы смогли подняться, подтверждает диагноз, поставленный врачом.
Он только что ушел, - продолжила она, когда
вернулась. - Врач сказал, что вы ушиблись при падении, а рентген подтвердил, что
все кости целы.
- Рентген? Послушайте, леди, где мы находимся и кто вы такая?
- Значит, вы не помните меня?
- Если это, - Эван обвел рукой комнату, - ваше любовное гнездышко, то я
определенно его никогда не видел. Подобное
местечко трудно забыть.
- Этот дом принадлежит не мне, - сказала Калейла, покачав головой и
улыбнувшись. - Это резиденция члена королевской
семьи, кузена эмира, пожилого мужчины и его юной жены. Они сейчас в Лондоне. Он
серьезно болен, этим объясняется
наличие сложнейшей медицинской аппаратуры на первом этаже. Положение и деньги
значат много в любом уголке мира, а
здесь, в Бахрейне, особенно. Ваш друг, султан Омана, проявил о вас заботу.
- Отлично! Но кто-то должен был проявить заботу о том, чтобы ему стало
известно, что произошло со мной.
- Это была я, разумеется...
- Я знаю, кто вы, - прервал ее Кендрик, нахмурившись. - Вот только не могу
вспомнить, где и когда я вас видел.
- Я была одета иначе, и виделись мы в обстоятельствах не самых приятных. В
Маскате, на темной грязной улочке...
- Чтоб он пропал, этот Маскат! Да и квартал, где живет эль-Баз, заодно. Вы
та самая женщина, которая хотела убить меня!
- Нет, не хотела. Мне пришлось защищаться от четырех оборванцев, напавших
на меня, - троих мужчин и одной девчонки.
Кендрик на секунду прикрыл глаза.
- Помню, один из них совсем мальчишка... Он был в форме цвета хаки...
- Не мальчишка он, - возразила Калейла. - Он заключенный наркоман,
накачавшийся не меньше своей подружки. Они
убили бы меня, чтобы раздобыть деньги на наркотики. А вообще-то я следила за
тобой. Добывать информацию - это моя
работа.
- Для кого?
- Для тех, на кого я работаю.
- Как вы узнали обо мне?
- Я не отвечу на ваш вопрос.
- На кого вы работаете?
- В широком смысле - на организацию, которая изыскивает способ остановить
непрекращающийся конфликт на Ближнем
Востоке.
- На Израиль?
- Нет, - спокойно ответила Калейла. - Мои предки - арабы.
- Мне это ничего не говорит, но внушает опасения.
- Неужели американцы даже представить себе не могут, что арабы способны
мечтать о справедливом решении?
- Я только что из нашего посольства в Маскате. То, что происходит там, не
назовешь справедливым.
- Мы тоже этого не одобряем. Однако позволю себе процитировать высказывание
одного конгрессмена, который, стоя
перед почтенной публикой в палате представителей, сказал, что "террористами не
рождаются, ими становятся".
Эван в изумлении взглянул на женщину:
- Это была моя единственная реплика, которую я когда-либо себе позволял на
эту тему. И она, к сожалению, попала в
"Конгрешнл рекорд" "Конгрешнл рекорд" - официальное издание конгресса США,
содержащее стенограммы прений и
документы, относящиеся к существу рассматриваемых вопросов. Во время сессий
конгресса выходит ежедневно. Издается
Управлением правительственной печати".
- Вы сделали его после крайне злобной речи конгрессмена из Калифорнии,
который фактически призывал уничтожить
палестинцев, проживающих в Эреце, что в Израиле.
- Этому конгрессмену что Эрец, что Биарриц! Член секты Белых
англосаксонских протестантов, он опасается потерять
голоса своих еврейских избирателей в Лос-Анджелесе. Он сам сказал мне об этом
накануне того дня. Вероятно, принял меня
за союзника, решил, что я поддержу его.
- Вы и сейчас верите в то, что сказали тогда?
- Да, верю, - ответил Кендрик. - Всякий, кто прошел через мясорубку лагерей
для беженцев, знает: ничего хорошего из
этого никогда не выйдет. Но то, что я наблюдал в Маскате, переходит все мыслимые
границы. Речь даже не об оскорблениях и
издевательствах. То, что происходит там, куда страшнее. Эти звери наслаждаются
тем, что творят.
- Большинство из них никогда не имели дома. Их первые воспоминания - грязь
и убогость лагерей для беженцев,
беспрестанные поиски пропитания и одежды для младших братьев и сестер. Мало кто
обладает хоть какими-то знаниями. О
том, чтобы учиться в школе, никто и подумать не может - это недоступная роскошь.
Они изгнанники на своей собственной
земле.
- Скажите это детям Освенцима и Дахау, - с яростью в голосе сказал Эван. -
Эти должны быть счастливы уже тем, что они
живые!
- Шах и мат, мистер Кендрик! У меня нет слов, только мои сожаления.
- Мне не нужны ваши сожаления. Я хочу выбраться отсюда.
- Вы не в том состоянии, чтобы продолжить то, что начали. Взгляните на
себя. Вы измотаны до предела и к тому же
изрядно потрепаны.
Кендрик не обратил на ее слова внимания:
- При мне был пистолет, нож, часы и еще несколько ценных вещей. Я бы хотел
получить их назад.
- Думаю, нам следует обсудить ситуацию...
- Нам нечего обсуждать, - оборвал он ее. - Абсолютно нечего!
- А что, если я скажу вам, что это мы "запеленговали" Тони Макдоналда?
- Интересно! И как это вам удалось?
- Хотелось бы сказать, что мы вычислили его несколько месяцев или лет
назад, но это не соответствовало бы правде.
Первое подозрение зародилось сегодня утром, на рассвете. Он висел у меня на
хвосте, преследуя в машине без габаритных
огней...
- На дороге к Джабаль-Шам?
- Да.
- Тогда вы некая Каули или что-то в этом роде. Наш враг, помимо всего
прочего, как заявил Тони в американском
посольстве.
- Меня зовут Калейла, первые два слога произносятся так же, как название
французского портового города Кале. Для Тони
я, несомненно, враг, это правда, но что касается всего прочего - едва ли, хотя
представляю, что он обо мне наговорил.
- Вы следили за мной, не так ли?
- Да, следила.
- Значит, вам известно о так называемом побеге?
- Известно.
- От Ахмата, что ли?
- Да. Он доверяет мне. И вообще мы с ним давно знакомы.
- Тогда он должен доверять тем, на кого ты работаешь.
- Я не имею права распространяться на эту тему. Он доверяет мне, вот и все.
- Расплывчатое объяснение.
- Какова ситуация, таково и объяснение.
- А где сейчас Тони?
- В номере отеля "Тилос" на улице Правительства. Зарегистрировался под
именем Стрикленд.
- Каким образом вы разыскали его?
- Через компанию, владеющую такси. По пути он заезжал в магазин, в котором,
по имеющимся данным, нелегально
торгуют оружием. Он вооружен... Словом, водитель оказался весьма сговорчивым.
- Как это понимать?
- Очень просто. Если Макдоналд делает шаг, вас немедленно ставят в
известность. Он уже сделал одиннадцать телефонных
звонков.
- Кому?
- Эти номера в телефонной книге не значатся. Человек отправится через час
на центральный коммутатор и узнает
координаты абонентов. Вам сообщат их.
- Спасибо. Мне позарез нужны эти номера. Калейла взяла стул, поставила его
напротив кровати и села, глядя на Кендрика.
- Скажите, чем я могу вам помочь?
- С чего это вдруг такая сердобольность? Мои вещи вы присвоили, на кого
работаете, не говорите...
- Что касается вашего пистолета, ножа, часов, бумажника с какими-то жалкими
тысячами долларов, золотой зажигалки,
смятой пачки неэкспортных американских сигарет, которую иметь при себе было
крайне неосмотрительно, вы можете все это
получить назад, если только убедите меня в том, что ваши действия не повлекут за
собой убийства двухсот тридцати шести
заложников в Маскате. Мы, арабы, такого исхода допустить не имеем права, ибо нас
и так презирают за акции, неподвластные
нашему контролю. Что до того, на кого я работаю, почему это должно волновать вас
больше, чем это волнует нашего общего
друга Ахмата? Вы доверяете ему, он доверяет мне. Значит, вы тоже можете доверять
мне. Ваша арабская одежда
продезинфицирована, выстирана и выглажена. Висит на вешалке в крайнем шкафу
слева.
Эван пригладил ладонью волосы:
- Я непременно поразмышляю на досуге над логической задачкой о том, кто
кому доверяет.
- Каков план ваших действий, я не знаю, однако догадываюсь, что времени у
вас не так уж много.
- Действительно не много. Всего полчаса между половиной двенадцатого и
двенадцатью сегодня ночью, - сказал Кендрик,
не желая говорить ей ничего больше, кроме как назвать условленное время встречи.
- Со мной в самолете летел террорист из
посольства в Маскате.
- Он зарегистрировался в отеле "Араду" на Вади-эль-Ахд под именем Т. Фарук.
- Опять таксист?
- Еще один сговорчивый таксист попался, - ответила Калейла, растянув губы в
улыбке.
- На кого бы вы ни работали, он, должно быть, весьма влиятельный человек.
- Возможно, вам покажется это странным, но люди, на которых я работаю, не
имеют к этому никакого отношения. Они
никогда не зашли бы так далеко!
- Чего не скажешь о вас.
- Я была вынуждена. Причины сугубо личные. Ответа на это можете не ждать.
- А вы та еще язва, Каули!
- Калейла, - поправила она. - Почему бы вам не позвонить своему другу в
"Араду"? Он купил костюм в магазине отеля,
побывал в парикмахерской. Таковы, полагаю, были ваши инструкции. Позвоните,
успокойте его.
- Вы почти так же сговорчивы, как водители такси.
- Потому что я не враг вам и я хочу договориться с вами. Позвоните Ахмату,
если желаете. Он скажет вам то же самое.
Кстати, как и ты, я знаю его номер, начинающийся с трех пятерок.
Эвану показалось, что с лица этой женщины, словно невидимая вуаль,
скрывающая истинное лицо, спала пелена.
Недоверие растаяло. Он смотрел в прекрасные карие глаза прелестной молодой
женщины, в которых светилось участие.
Правда, наряду с любопытством. Он мысленно выбранил себя. Как можно быть таким
недальновидным и не суметь
разглядеть, где подлинное сокровище, а где фальшивка! За этот отрезок времени
между одиннадцатью тридцатью и
полуночью он должен ухватиться за ниточку, которая приведет его к Махди. Может
ли он доверять этой женщине? Она
сказала ему так много и в то же время так мало. А с другой стороны, способен ли
он справиться с задачей сам? У нее есть
телефон Ахмата... Как ей удалось получить его? Внезапно перед его глазами все
поплыло, свет, падающий из окон понесся по
кругу, превратившись в сплошную полосу бледно-оранжевого цвета...
- Нет! - вскрикнула Калейла. - Нет, Кендрик, не сейчас! Не теряй сознания!
Сделай звонок, я помогу тебе. Террорист
должен знать, что все в порядке. Он находится нелегально в чужой стране. Ему
некуда идти. Ты обязан позвонить ему!
Эван почувствовал обжигающие шлепки по щекам. Пощечины вызвали приток крови
к голове. Калейла прижала его
голову к груди одной рукой, а другой потянулась к прикроватному столику.
- Вот, выпей. - Она поднесла к его губам стакан. Он сделал глоток и тут же
закашлялся, жидкость обожгла ему горло.
- О Господи!
- Коктейль из водки с бренди, - с улыбкой объяснила Калейла, по-прежнему
поддерживая его. - Рецептом этого напитка
поделился со мной некий Мелвин, британский агент секретной службы МИ-6. "Три
таких коктейля, и человеку можно
впарить все, что угодно", - сказал он мне. Могу я вам что-нибудь продать,
конгрессмен? Например, телефонный номер?
- Я ничего не покупаю. У меня нет денег. Их забрала... ты. - Он с легкостью
перешел на "ты".
- Пожалуйста, набери номер, - попросила Калейла, помогая Кендрику сесть, а
сама снова устроилась напротив него на
стуле. - Думаю, это крайне важно.
Кендрик помотал головой, попытался сфокусировать взгляд на телефоне:
- Я не знаю номера.
- Зато я знаю. - Калейла достала из кармана жакета клочок бумаги. - Вот он:
5-9-5-9-1.
- Что бы я делал без, вас, мадам секретарша! - Эван потянулся к телефону,
чувствуя, как в тело вонзились иглы боли. Он
чувствовал себя отвратительно, каждое движение давалось с трудом. - Азрак! -
произнес он, когда террорист поднял трубку. -
Ты изучил карту Манамы? Отлично. Встретимся в отеле в десять. - Кендрик
помолчал, бросил быстрый взгляд на Калейлу. -
Если по какой-либо причине задержусь, встретимся на улице у северной стороны
мечети Джума, которая выходит на улицу
эль-Калифа. Я найду тебя. Все ясно? Отлично. - Кендрик положил трубку и перевел
дух. Разговор стоил ему немалых сил.
- Конгрессмен, нужно сделать еще один звонок.
- Дай мне пару минут. - Кендрик откинулся на подушки. Боже, как же он
устал!
- Необходимо позвонить прямо сейчас. И сообщить Ахмату, где ты, что сделал
и что намерен делать. Он ждет.
Информация должна исходить от тебя, а не от меня.
- Хорошо, хорошо! - Неимоверным усилием воли Кендрик заставил себя принять
вертикальное положение. - Какой код
Маската?
- 9-6-8, - сказала Калейла. - Только набери сначала 0-0-0.
Кендрик поморщился, когда протянул руку за трубкой телефона. Глаза с трудом
различали мелкие черные цифры.
- Когда ты спал последний раз? - спросила Калейла.
- Два или три дня назад.
- А ел когда?
- Не помню... А ты? Полагаю, забот и тебе хватило.
- Да, верно... Не помню... Хотя мне удалось перекусить. Когда оставила тебя
у эль-База, зашла в какую-то пекарню и
купила апельсиновой пахлавы. А вообще-то, чтобы узнать, кто из посетителей туда
заходил...
Эван вскинул руку, сделал знак, что султан поднял трубку.
- Ахмат, это Кендрик.
- Наконец-то!
- Я в ауте.
- Как это? О чем ты говоришь?
- Почему ты не рассказал мне про нее?
- Про кого?
Эван передал трубку Калейле.
- Это я, Ахмат, - смущенно проговорила она. Через восемь секунд, в течение
которых даже Эван слышал голос султана, она
добавила:
- Выбора не было. Или так, как получилось, или оставалось позволить прессе
узнать, что американский конгрессмен,
вооруженный, с пятьюдесятью тысячами долларов прилетел в Бахрейн в обход
таможни. Думаю, не очень много времени
потребовалось бы на то, чтобы выяснить, каким образом он оказался в Бахрейне. Я
назвала твое имя эмиру, с которым
знакома давно, и он позволил нам остановиться у него. Спасибо, Ахмат. Передаю
ему трубку.
Кендрик взял трубку:
- Она та еще штучка, мой старый-юный друг, но я согласен, уж лучше
оказаться здесь, чем где-либо в другом месте
похуже. Только впредь постарайся не преподносить мне подобных сюрпризов,
договорились? Что молчишь?.. Ладно, забудь
об этом, но помни о другом - никакого вмешательства до тех пор, пока я не
попрошу об этом. Наш паренек из посольства
сейчас в отеле "Араду". Что до ситуации с Макдоналдом, о которой, как я полагаю,
ты в курсе, - Калейла кивнула, - я так и
знал. Его засекли в отеле "Тилос", у нас будет список телефонов, по которым он
звонил. Кстати, оба они вооружены. - Дальше
Эван описал условия встречи, которая должна состояться благодаря агентам Махди.
- Нам нужен человек, способный
провести нас к нему. Я займусь этим лично.
Кендрик повесил трубку и устало откинулся на подушки.
- Тебе надо подкрепиться, - сказала Калейла.
- Закажи ужин в китайском ресторане, - усмехнулся Эван. - Пятьдесят тысяч у
тебя как-никак есть.
- Я закажу что-нибудь для тебя на кухне.
- Только для меня? - Эван бросил взгляд на изможденную женщину. О крайней
усталости говорили синие тени у нее под
глазами, морщины, проступившие резче, чем это положено у столь молодой особы. -
А ты?
- Не думай обо мне. Главное сейчас - твое самочувствие.
- Да ты сама вот-вот сознание потеряешь.
- Справлюсь как-нибудь, спасибо, - вскинув голову, сказала Калейла.
- Ну ладно, раз не хочешь вернуть мне часы, скажи хотя бы, сколько сейчас
времени.
- Десять минут четвертого.
- Пока все идет по плану. - Эван спустил ноги на пол. - Полагаю, в этом
роскошном заведении оказывают такую услугу, как
побудка в нужное время. Отдых - оружие. Я где-то вычитал это. Битвы
проигрывались или выигрывались, пока противник
отдыхал либо из-за недосыпа воинов... Если будешь так добра и отвернешься, я
возьму полотенце в ванной комнате, которая,
не сомневаюсь, здесь самая большая в Бахрейне, и подыщу себе комнату, где смогу
поспать.
- Выходить за пределы этой комнаты мы не имеем права, если, конечно, не
пожелаем покинуть этот дом.
- Почему?
- Таковы распоряжения. Чувства юной жены кузена эмира, само собой, здесь ни
при чем, однако условности следует
соблюдать: нельзя осквернять своим присутствием покои ее светлости. У двери
стоит охрана, дабы соблюдать распоряжения.
- Поверить не могу!
- Не я устанавливала правила, я только привезла тебя туда, где ты в
безопасности.
Чувствуя, что глаза слипаются от усталости, Кендрик снова лег, устроившись
с края.
- Ладно, мисс из Каира, если не хотите спать, скрючившись на кушетке у окна
или растянуться прямо на полу, предлагаю
отдохнуть на постели. Только прежде позаботьтесь о двух вещах - не храпите и
попросите, чтобы меня разбудили в восемь
тридцать.
Промучившись двадцать минут на узкой кушетке, свалившись с нее дважды,
Калейла не выдержала и забралась в кровать.
Это было невероятно. Невероятно прежде всего потому, что никто из них этого
не ожидал и даже возможности подобной
не допускал. Два измотанных физически и морально человека потянулись друг к
другу, отчаянно нуждаясь в прикосновении,
ласке, тепле, во влажном контакте губ, который освободил бы их от страхов.
Соединение было неистовым, безумным, но их
тягу нельзя было назвать влечением незнакомцев, скорее животных, чем людей.
Мужчина и женщина, сумевшие каким-то
образом договориться, найти общин язык, желали подарить друг другу тепло и
уверенность в этом сошедшем с ума мире...
- Думаю, я должен извиниться, - через какое-то время сказал Эван, упав на
подушки и хватая ртом воздух так, словно был
на последнем издыхании.
- Не надо, - покачала головой Калейла. - Я ни о чем не жалею. Иногда...
всем хочется почувствовать, что живые. Твои
слова, если не ошибаюсь.
- Да, только произнес я их несколько в другом контексте.
- Я так не считаю. Если хорошенько подумать об этом... Ладно, Эван Кендрик,
спи. Я больше не произнесу твоего имени.
- Как это следует понимать?
- Спи.
Три часа спустя Калейла выскользнула из-под простыней, собрала одежду,
разбросанную на полу, и, поглядывая на
провалившегося в глубокий сон американца, тихо оделась. Написала записку и
положила ее на прикроватный столик рядом с
телефоном. Подошла к туалетному столику, достала вещи Кендрика, включая
пистолет, нож, часы и пояс с деньгами. Все это
она положила на пол возле кровати, кроме наполовину выкуренной пачки
американских сигарет, которую смяла и сунула себе
в карман. Пересекла комнату и тихо вышла. Жестом подозвав охранника, шепотом
отдала распоряжения:
- Мужчину следует разбудить в восемь тридцать вечера. Я позвоню убедиться,
выполнен ли приказ. Это понятно?
- Да-да! - закивал охранник.
- Ему могут позвонить. Информацию необходимо записать, положить в конверт и
сунуть ему под дверь. С властями я сама
договорюсь. Все эти люди - бизнесмены, сотрудничающие с его фирмой. Ясно?
- Да-да!
- Отлично.
Калейла осторожно сунула в нагрудный карман охранника бахрейнские динары в
количестве, эквивалентном пятидесяти
американским долларам. Теперь он ее раб на всю жизнь. Ну если не на всю жизнь,
то хотя бы на ближайшие пять часов. Она
спустилась по широкой лестнице, пересекла огромный холл и подошла к тяжелой
резной входной двери, которую,
подобострастно кланяясь, открыл другой охранник. Она вышла на улицу, людную в
этот час - толпы людей в национальной и
интернациональной одежде спешили в обоих направлениях. Калейла поискала глазами
телефон. Один такой виднелся в конце
улицы. К нему она и направилась.
- За этот разговор заплатят, - уверила она оператора и назвала номер,
воспользоваться которым должна была лишь в случае
крайней необходимости.
Голос за восемь тысяч километров от нее был резким и недовольным.
- Меня зовут Калейла. Вы тот, с кем я должна связаться, как полагаю.
- Он самый. Оператор сказал - Бахрейн. Вы подтверждаете это?
- Да. Он здесь. В течение нескольких часов я была с ним.
- Какие новости?
- Между одиннадцатью тридцатью и двенадцатью возле мечети Джума на улице
эль-Калифа должна состояться встреча. Я
должна быть там. Он не подготовлен. Он не справится.
- Ну уж нет, леди!
- Он ребенок, когда речь заходит об этих людях! Я способна помочь!
- И вовлечь в историю нас, что совершенно недопустимо, вы это знаете не
хуже меня. Лучше держитесь подальше!
- Я думала, вы говорили... Могу ли я сообщить вам то, что считаю крайне
негативным в этой операции?
- Не желаю ничего слушать. Не суйте свой нос, ясно? Калейла поморщилась,
услышав частые гудки. Фрэнк Свонн из
Вашингтона, округ Колумбия, бросил трубку.
- "Араду" и "Тилос"? Да, знаю, где это, - сказал Эммануил Вайнграсс своему
собеседнику, с которым говорил по телефону
в кабинете здания аэропорта в Мухарраке. - Т. Фарук и Стрикленд. Боже, поверить
не могу, чтобы этот пьяница из Каира...
Прошу прощения, да, разумеется, больше почтения... Продолжай. - Вайнграсс
записывал информацию, которую из Маската
передавал ему султан.
Все больше и больше Вайнграсс проникался к нему уважением. Он знал людей
вдвое старше Ахмата, имеющих опыт втрое
больше, которые не справились бы с ситуацией, с какой столкнулся султан Омана.
Но западная печать не поднимала вопрос о
мужестве этого человека, пускавшегося в рискованные предприятия, грозящие лишить
его не только трона, но, возможно, и
жизни. - Хорошо, я все записал... Послушай-ка, приятель, ты поразил меня. Ты
стал настоящим мужчиной. Я понимаю, ты,
конечно, всему этому мог научиться у меня.
- У тебя я научился одному, Мэнни: принимать вещи такими, какие они есть, и
не искать отговорок. Не важно, о чем идет
речь, о плохом или хорошем, сказал ты мне. Ты говорил, человек вполне может
примириться с поражением, но не с
отговорками, которые лишили его права совершить ошибку. Прошло достаточно много
времени, прежде чем я это понял.
- Прекрасно, молодой человек. Передай мудрость своему малышу, появление
которого ты ожидаешь в самом скором
времени. Если хочешь, назови это поправкой Вайнграсса к десяти заповедям.
- Но, Мэнни...
- Да?
- Будь добр, не надевай свои желтые или в красный горошек "бабочки" в
Бахрейне. Они слишком... яркие, понимаешь?
- Ну вот, теперь ты мой портной... Я буду поддерживать с тобой связь.
Пожелай нам всем удачной охоты.
- Да, мой друг, искренне желаю. Больше всего я хочу сейчас быть рядом с
тобой.
- Я знаю. Был бы я здесь, если б этого не знал - равно как знает и наш
друг. - Вайнграсс повесил трубку и повернулся к
шестерым мужчинам. Они расположились кто где: на столах, стульях, кто-то
проверял оружие, кто-то батарейки в
радиопередатчиках, но все внимательно прислушивались к словам пожилого человека.
- Мы разделимся, - сказал он. - БенАми
и Серый пойдут со мной в "Тилос". Синий, ты с остальными отправишься в
"Араду"... - Мэнни внезапно замолчал и
зашелся сильнейшим кашлем.
Мужчины переглянулись между: собой, никто из них не шевельнулся, чувствуя,
что Вайнграсс отвергнет любое
предложение о помощи. Одно было ясно всем: перед ними умирающий человек.
- Воды? - предложил Бен-Ами.
- Нет, - хрипло ответил Мэнни. - Проклятая простуда, мерзкая французская
погода... Так, на чем мы остановились?
- На том, что я должен отправиться с остальными в отель "Араду", - ответил
Иаков, кодовое имя Синий.
- Оденьтесь поприличнее, иначе вас и на порог не пустят. Здесь, в
аэропорту, есть магазины. Купите хотя бы пиджак, этого
уже будет достаточно.
- Но это наша рабочая одежда, - возразил Черный.
- Сложите ее в пластиковый пакет, - посоветовал Вайнграсс.
- Что мы будем делать в "Араду"? - Синий поднялся со стола, на котором
сидел.
Мэнни бросил взгляд на свои записи, затем поднял глаза на Синего:
- В номере 201 остановился человек по имени Азрак.
- "Синий" в переводе с арабского, - проговорил Красный, бросив взгляд на
Иакова.
- Один из организаторов конфликта в Маскате, - сказал Оранжевый. - Говорят,
он возглавил отряд, который взорвал кибуц
"Теверия" неподалеку от Галилеи, убив тридцать два человека, среди которых были
и дети.
- Он заминировал три селения на Западном берегу, - добавил Серый, - и
взорвал аптеку, написав на стене "Азрак". После
взрыва обломки стены собрали и увидели это имя Азрак. Я видел его по телевизору.
- Свинья, - не сдержался Иаков. - Когда окажемся в "Араду", что будем
делать? Принесем ему чай с печеньем или сразу
наградим медалью за заслуги перед человечеством?
- Все, что вам надо, - это не попадаться ему на глаза! - резко осадил его
Вайнграсс. - И не выпускать его из виду. Двое из
вас займут соседние номера, чтобы наблюдать за дверью. Никаких отлучек, ни за
стаканом воды, ни в туалет, следить за
дверью постоянно. Двое других останутся на улице, один займет пост возле
центрального входа, другой - у служебного.
Поддерживайте друг с другом связь. Сообщения должны быть короткими,
предпочтительно из одного слова и на арабском.
Если он покинет номер, следуйте за ним, только ни в коем случае не дайте ему
заподозрить, что за ним установлена слежка.
Не забывайте, он подготовлен не хуже вас, и для него, как и для вас, главное -
выжить.
- И как это следует понимать? Если он решит отправиться на частную
вечеринку, нам что, сопровождать его? - не скрывая
сарказма, проговорил Иаков. - И это ваш план?
- План придет от Кендрика, - не обратив на этот раз внимания на
оскорбление, ответил Мэнни. - Если он у него есть, -
добавил он с сомнением в голосе.
- Что?! - Бен-Ами вскочил со стула, не столько взбешенный, сколько
изумленный.
- Если все пойдет как надо, он встретится с арабом в десять часов. С его
помощью Кендрик надеется вступить в контакт с
одним из агентов Махди, с человеком, который либо приведет их прямо к нему, либо
сообщит имя того, кто сможет сделать
это вместо него.
- На каком основании? - допытывался Бен-Ами.
- Ну, в общем, основание есть. Люди Махди думают, что возникла экстренная
ситуация, но, в чем проблема, они не знают.
- Дилетант! - не сдержался Красный. - Да там же все будет напичкано людьми
и оружием! Какого черта мы здесь делаем?
- Вы здесь затем, чтобы расчистить место и от людей, и от оружия! -
прокричал Вайнграсс в ответ. - Если считаете, что я
должен объяснить вам, что искать, отправляйтесь снова к бойскаутам в Тель-Авив!
Вы следите, вы защищаете, вы
ликвидируете плохих парней. Вы расчищаете путь этому самому дилетанту, который
ставит на карту свою жизнь. Махди -
ключ к разгадке, и, если вы до сих пор этого не поняли, боюсь, мозги подарить я
вам не могу. Одно слово Махди,
предпочтительно под дулом пистолета, - и безумию в Омане конец.
- Разумно, - сказал Бен-Ами.
- Это лишено всякого смысла! - воскликнул Иаков. - Предположим, ваш Кендрик
встретится с Махди. Что он сделает? Что
он ему скажет? Да его пристрелят, едва он появится!
- И это разумно, - согласился Бен-Ами.
- Идиоты! - Мэнни вышел из себя. - Вы что, думаете, мой сын олух? Он сумел
построить здесь целую империю. Как только
у него появится что-то конкретное - имя, место, организация, он тут же свяжется
в Маскате с нашим общим другом султаном,
свяжется с американцами, французами, с любым, у кого есть интересы в Омане,
действовать будут они. Их люди в Бахрейне
подобрались уже близко.
- Разумно, - снова проговорил Бен-Ами.
- Вполне, - согласился Черный.
- А что будете делать вы? - спросил притихший, но все еще не желающий
сдаваться Иаков.
- Займусь отловом жирной лисицы, успевшей перетаскать немало кур из
курятника, которую никто и не подозревал! -
ответил Вайнграсс.
Кендрик распахнул глаза. Его разбудил подозрительный звук, не имеющий
ничего общего с шумом города за окнами.
Шорох раздался определенно в комнате, где-то рядом. Калейла? Нет, это была не
она. Она исчезла. Он взглянул на примятую
подушку и вопреки здравому смыслу почувствовал сожаление, что ее нет рядом.
Несколько часов, проведенные с ней, были
пропитаны теплом, не будь этого, не было бы их близости.
Который час? Он повернул запястье - черт! Она же забрала его часы! Кендрик
перекатился к краю кровати и спустил ноги
на пол, не заботясь о том, чтобы простыня прикрывала его наготу. Внезапно
почувствовал, что ступня коснулась чего-то
твердого. Он взглянул на белоснежный ковер и моргнул. Все, что находилось в его
карманах, лежало возле кровати, все, за
исключением пачки сигарет, которых ему сейчас крайне не хватало. В поле его
зрения попал листок бумаги на прикроватном
столике, он взял его.
"Полагаю, мы были добры друг к другу, когда оба нуждались в этом. Никаких
сожалений, кроме одного. Я больше не
увижу тебя. Прощай!"
Ни подписи, ни адреса, ничего...
Он едва разбирал написанные мелким почерком буквы. Солнце садилось. Он
поднял часы. Семь пятьдесят пять. Значит, он
проспал почти четыре часа. Эван почувствовал, что живот подводит от голода. Он
много путешествовал и один урок усвоил
хорошо: никогда не отправляться в дальний путь на пустой желудок. Охранник,
сказала она, за дверью. Эван сдернул с
постели простыню, обернул вокруг себя и подошел к двери. На полу лежал конверт.
Так вот что это был за звук: под дверь
подсунули конверт, только тому, кто пытался это сделать, плохо это удавалось -
слишком толстый ковер препятствовал
скольжению. Эван поднял конверт, открыл его и достал листок бумаги. Список из
шестнадцати имен, адресов и телефонных
номеров. Макдоналд! Телефонные звонки, который он сделал в Бахрейне. Он
подобрался еще на один шаг ближе к Махди!
Эван открыл дверь, перекинулся приветствиями на арабском с охранником.
- Вы уже проснулись, сэр? Вас велели не тревожить до восьми тридцати.
- Я буду вам крайне благодарен, если принесете мне что-нибудь поесть.
Женщина сказала, здесь есть кухня.
- Конечно, сэр, все, что пожелаете.
- Все, что найдется. Мясо, рис, хлеб... и молоко. Я бы очень хотел молока.
И все как можно скорее, если не трудно.
- Разумеется, сэр. Я быстро! - Охранник повернулся и побежал через холл к
лестнице.
Эван закрыл дверь и секунду постоял, привыкая к полумраку комнаты. Отыскав
лампочку, включил свет и направился в
ванную комнату, поразившую его воображение своим роскошным убранством и
размерами.
Десятью минутами позже он появился, одетый в короткий махровый халат, и
подошел к шкафу, в котором, по словам
Калейлы, должна была находиться его одежда, "продезинфицированная, выстиранная и
выглаженная". Он открыл зеркальную
дверцу и едва узнал свои вещи: сейчас они были похожи на обычную военную
униформу. Не снимая одежду с вешалок, он
бросил все на кушетку, затем подошел к кровати, сел и уставился на кучку вещей
на полу. Он хотел было пересчитать деньги и
проверить, не пропало ли несколько крупненьких купюр, но затем передумал. Если
Калейла воровка, он не желал это знать.
Не сейчас.
Зазвонил телефон. Звук был какой-то металлический, пронзительный. Эван
задумался. Кто это может быть? Список с
телефонными номерами ему уже передали. Больше ему никто сюда звонить не должен,
так сказала Калейла. Калейла? А вдруг
это она? Что, если она передумала? Надежда, вспыхнувшая в нем, заставила снять
трубку. Восемь секунд спустя он пожалел,
что сделал это.
- Американец, - произнес мужской голос. - Если покинешь этот королевский
дворец до утра, считай, ты покойник. Завтра
без лишнего шума ты вернешься туда, откуда явился.
Эммануил Вайнграсс забрал радиопередатчик у Серого, поднес его к губам и
заговорил:
- Действуй. И не забывай держать линию открытой. Я должен слышать абсолютно
все!
- Если простите меня, Вайнграсс, - ответил Бен-Ами, скрывшийся в тени
неподалеку от улицы Правительства, - мне будет
спокойнее, если Серый тоже сможет участвовать в переговорах. Мы с вами не
эксперты в ситуациях, к которым эти мальчики
привыкли.
- Жаль только, мозгов в их коллективной голове недостает. А у нас их целых
две.
- Это не игрушки, Мэнни, это самая что ни на есть боевая вылазка, могут
возникнуть трудности.
- Верю тебе, Бенни-бой, особенно если убедишь меня, что чти детские
радиоприемнички одолеют стальную стену.
- Эта аппаратура такая же тонкая, как новейший из разработанных электронный
"жучок", к тому же способный передавать
напрямую. Надо только нажать нужную кнопку.
- Вот ты и нажми, - сказал Вайнграсс. - Давай, приятель, мы отправимся
следом, как только услышим, что скажет
Макдоналд-Стрикленд.
- Только, пожалуйста, пусть Серый пойдет первым. Выбравшись из тени, БенАми
влился в толпу людей возле парадного
входа отеля "Тилос". Люди входили и выходили, по большей части мужчины,
преимущественно в европейских костюмах, в
сопровождении дам исключительно в европейского покроя платьях. Одни машины с
шахматной полоской на дверце
высаживали пассажиров, другие - забирали. С неизменной улыбкой на лице у входа
стоял швейцар, чьей единственной
работой было открывать и закрывать двери, свистом подзывать носильщика и
получать за это щедрые чаевые. Бен-Ами
вместе с толпой других людей вошел в вестибюль. Несколько минут спустя следящие
за его действиями бойцы оперативного
отряда услышали, как он набирает номер. Мэнни, вытянувшись, держал передатчик
так, чтобы слова его могли слышать и он,
и куда более высокий Серый. Первые слова постояльца номера 202 потонули в шуме
людской толпы. Затем заговорил агент
Моссад:
- Стрикленд?
- Кто это? - Теперь настороженный шепот англичанина слышался гораздо
отчетливее. Бен-Ами подкрутил передатчик.
- Я внизу... Ана хенах литти га...
- Чертов черномазый идиот! - обложил его Макдоналд. - Я не говорю на вашем
тарабарском языке! Почему ты звонишь из
вестибюля?
- Я проверял вас, мистер Стрикленд, - быстро проговорил Бен-Ами. - Человек
в стрессовой ситуации часто выдает себя. Вы
могли спросить, что у меня за дело, а после поинтересовались бы кодом. Тогда бы
я понял, что вы не тот человек...
- Да-да, мне ясно! Слава Богу, вы здесь! Долго же вы добирались. Я ждал вас
еще полчаса назад. Вы должны передать мне
что-то на словах, говорите!
- Не по телефону, - твердо сказал офицер Моссад. - Никогда нельзя
передавать информацию по телефону, вам это должно
быть известно.
- Если надеетесь, что я впущу вас...
- На вашем месте я бы этого делать не стал, - вновь прервал его Бен-Ами. -
Нам известно, что вы вооружены.
- В самом деле?
- Любой факт нелегальной продажи оружия фиксируется нами.
- Да... разумеется.
- Откройте дверь, не снимая цепочки. Если мои слова окажутся неверными,
можете пристрелить меня.
- Ладно... договорились. Уверен, необходимости в этом не возникнет. Только
и меня поймите, если хоть одну гласную
произнесете не правильно, пеняйте на себя.
- Я буду совершенствовать свой английский, Стрикленд. На передатчике в
руках Вайнграсса внезапно замигал зеленый
огонек.
- Это что еще такое? - спросил Мэнни.
- Прямая передача, - ответил Серый. - Дайте мне. - Он взял передатчик,
нажал нужную кнопку и произнес:
- Говори.
- Он один, - сообщил Бен-Ами. - Мы должны действовать быстро и брать его
сейчас!
- Мы не сделаем ни одного шага, тупая твоя голова! - рявкнул Вайнграсс в
передатчик. - Даже недоумки из Отдела
консульских операций Госдепартамента и то понимают, что им говорят, в отличие от
сотрудников Моссад! Они слышат
только себя, ну, может, еще и Авраама, если найдут ключ к тому, чтобы связаться
с ним, на коробке с кукурузными
хлопьями!
- Мэнни, я не желаю этого выслушивать, - медленно произнес Бен-Ами.
- Уши тебе нужны, вот что! Этот пьянчужка ждет агента Махди с минуты на
минуту, и мы знаем, что из вестибюля он
звонить не станет, а поднимется прямо к нему в номер. Он знает кодовые слова,
чтобы Макдоналд открыл ему дверь, и вот
тогда мы присоединимся к вечеринке и возьмем их обоих! А ты что хотел? Взломать
дверь с помощью неандертальца,
который стоит рядом со мной?
- Ну... да...
- Я тоже не желаю выслушивать оскорбления, - заявил Серый.
- Давай, тащи свою секретную задницу на. второй этаж, мы подойдем туда
через пару минут, правда, зайка серый?
- Мистер Вайнграсс! - На щеках Серого заходили желваки. - Вы самый
несносный человек из всех, кого я встречал.
- Ой-ой, что ты говоришь! В Бронксе за такие слова тебя бы изрядно
отколотили мои друзья ирландцы и итальянцы.
Пошли!
Мэнни пересек улицу Правительства, Серый - за ним следом, качая головой, не
столько из желания показать свое
несогласие, сколько пытаясь разобраться в собственных мыслях.
Длинный коридор, устланный мягким ковром, заглушал шаги. Сейчас было время
ужина, и большинство номеров
пустовало. Вайнграсс остановился, захотел было закурить сигарету, но,
закашлявшись, бросил ее на пол, отчего в ковре тут же
образовалась дырка. Бен-Ами застыл у лифта на другом конце коридора. Постоялец
202-го номера ждал связного который все
никак не появлялся. Серый расположился в пяти метрах по диагонали от
апартаментов мистера Стрикленда, лениво
прислонившись к стене холла. Он профессионал, ему ничего не стоило изобразить
нетерпение молодого любовника,
ожидающего встречи с дамой сердца.
И вот он появился. Вайнграсс был поражен. Швейцар, тот самый, что стоял в
дверях отеля, вышел из лифта и направился к
номеру 202. Он остановился, постучал, подождал, пока постоялец не накинет
цепочку и не приоткроет дверь, и только тогда
заговорил. Внезапно, с феноменальной скоростью бегуна на Олимпийских играх.
Серый оторвался от стены, в два прыжка
перенесся к двери. Успевая выдернуть на ходу оружие, столкнул двоих мужчин
вместе и швырнул обоих на пол. Прозвучало
два приглушенных выстрела. Пистолет Энтони Макдоналда, зажатый в руке, равно как
и два его пальца отлетели в сторону.
Вайнграсс и Бен-Ами вбежали в номер вслед за Серым и закрыли дверь.
- О Господи, посмотрите на меня! - ревел англичанин, корчась на полу и
сжимая окровавленную правую руку. - Господи
Боже! У меня же нет...
- Принеси полотенце из ванной, - спокойно распорядился Серый, взглянув на
Бен-Ами.
- Агент Моссад сделал так, как ему велели.
- Я всего лишь посыльный! - кричал швейцар, забившись в угол возле кровати.
- Я должен был только передать
информацию!
- Черта с два ты посыльный, - сказал Эммануил Вайнграсс, останавливаясь
возле него. - А ты хорош, сукин ты сын. Все
видишь, всех замечаешь, кто приходит, кто уходит. Ты их глаза. Я хочу
потолковать с тобой.
- У меня нет руки! - выл Макдоналд, кровь ручейками быстро стекала по его
руке.
- Вот. - Бен-Ами нагнулся к нему и обмотал руку полотенцем.
- Оставь, - приказал Серый, сорвав с руки Макдоналда полотенце и отбросив
его в сторону.
- Ты же просил принести... - Бен-Ами в растерянности посмотрел на Серого.
- Я передумал, - сказал тот, в голосе прозвучала неприкрытая злоба. Он
схватил руку Макдоналда и опустил ее вниз, кровь
закапала на ковер. - Кровь, - проговорил Серый, - особенно из правой руки, ведь
аорта, снабжающая руку кровью, напрямую
соединяется с сердцем, будет выливаться, не встречая препятствий. Ты понял меня,
свинья? Скажи нам то, что знаешь, иначе
распрощаешься с жизнью. Где этот Махди? Кто он?
- Я не знаю! - воскликнул Энтони Макдоналд, закашлявшись, слезы градом
катились у него из глаз. - Как и все остальные,
я делаю несколько звонков, и кто-нибудь связывается со мной! Это все, что я
знаю!
Серый чуть повернул голову. Он был натренирован настолько, что способен был
слышать и чувствовать то, что другому
уловить не дано.
- Ложись, - шепотом приказал он Бен-Ами и Вайнграссу. - Откатитесь к стене!
Спрячьтесь за стулья, за что угодно!
Через мгновение дверь с грохотом отлетела в сторону. Трое арабов в
белоснежных одеяниях с лицами, закрытыми
масками, огляделись и открыли огонь из оружия с глушителем. Их цель была ясна:
Макдоналд и швейцар. Тела двоих
несчастных подпрыгивали и дергались, словно тряпичные куклы, окровавленные рты
зашлись в последнем жутком крике, и
вот наконец они затихли.
Внезапно арабы почувствовали, что в номере они не одни. Оружие описало
круг, выискивая новую мишень, но было
поздно, у них просто не было шансов - Серый был вне конкуренции. Он отбежал к
входной двери, спиной к стене, мгновенно
выхватил автомат "узи" и уложил троих палачей на месте. Ни один не дернулся.
Череп каждого разнесен на части.
- Уходим! - крикнул Серый, хватая Вайнграсса и поднимая старика. - К
лестнице рядом с лифтами!
- Если нас остановят, - добавил Бен-Ами, - мы просто испугались
перестрелки.
Уже на улице, скрытые в спасительной тени, Серый вдруг разразился бранью,
ругая в большей степени себя, нежели своих
компаньонов.
- Черт, черт, черт! Мне пришлось убить их!
- У тебя не было выбора, - сказал агент Моссад. - Нажми хоть один из них на
спуск, и мы были бы сейчас мертвы.
- Но останься хоть один из них жив, мы могли бы вытянуть из него
информацию, - возразил Серый.
- Кое-что мы узнали, зайчик, - сказал Вайнграсс.
- Прекратите, наконец!
- Я же по-доброму, молодой человек...
- Что вы узнали, Мэнни?
- Макдоналд болтал слишком много. В панике он наговорил по телефону такого,
что его решили убрать.
- А при чем здесь швейцар? - спросил Серый.
- Он открыл дверь для шайки любителей пострелять. Твое оружие наделало
много шума, а вот их - нет. Так, а что касается
Макдоналда, мы можем предположить вот что. Мой мальчик провел работу даже лучше,
чем предполагал. Махди напуган. Он
понятия не имеет, что происходит, а теперь, убив этого трепача, и вовсе не
узнает. Он сделал ошибку. Только вообразите себе!
Махди совершил ошибку!
Кендрик посмотрел на телефонную трубку, зажатую в руке, затем с яростью
бросил ее на рычажки. Злость, отчаяние и
страх теснились в его груди. "Если покинешь этот королевский дворец до утра,
считай, ты покойник. Завтра вернешься туда,
откуда явился". Если еще нужны доказательства, что он добрался до Махди, то они
у него. Вот только какой в них толк? Он
фактически узник, один шаг за пределы этого дома, и его подстрелит человек,
ждущий его появления. Даже его
"продезинфицированная, выстиранная и выглаженная" одежда не оставит ни у кого
сомнения в том, что это всего-навсего
приведенная в порядок одежда террориста. Приказ отправляться туда, где его
место, едва означал требование покинуть страну.
Он понимал, что американского конгрессмена, конечно, убивать не станут, даже
если выяснят, что он когда-то работал в
Маскате. Взорванный, разрушенный Оман, на бомбардировку которого даст согласие
большинство американцев, не отвечает
интересам Махди. Но и позволить конгрессмену вернуться в Вашингтон Махди не
сможет. Решение наверняка будет принято
простое. Подобное происходит сплошь и рядом. Кто-то подкладывает бомбу в здание
аэропорта, взрываются самолеты,
взлетают на воздух кафе - да мало ли возможностей! Любопытный американец,
который знает слишком много, попадет в
один из таких инцидентов и отправится к праотцам, прихватив с собой, правда,
сотню-другую невольных жертв.
И вот конец оказался именно таким, как он и представлял себе вначале. Он и
Махди. Он или Махди. Он проиграл. Словно
сам оказался в коробке здания, стены которого с грохотом рушатся вниз, тысячи
тонн бетона и железа падают ему на голову.
В дверь постучали.
- Войдите, - сказал Эван, инстинктивно хватая с пола пистолет.
Появился охранник, ловко балансируя подносом на ладони. Эван сунул пистолет
под подушку и ждал, когда мужчина
поставит поднос на белый стол.
- Все готово, сэр! - сообщил тот с гордостью. - Я сам выбирал лучшие
продукты. Жена говорит, мне надо стать шефповаром,
а не солдатом...
Кендрик не слушал его самодовольную болтовню, как завороженный глядя на
охранника. Мужчина был высок,
приблизительно метр восемьдесят роста, широк в плечах и с завидно тонкой талией.
Размер одежды был почти тот же, какой
носил Эван, если не брать в расчет талию. Кендрик посмотрел на выглаженную
одежду на кушетке и вновь на охранника в
яркой сине-красной униформе. Не долго думая, Эван выхватил из-под подушки
оружие, пока повар-вояка расставлял на столе
дымящиеся блюда. Единственное, что двигало им сейчас, было убеждение, что
мужчина, пусть даже в вычищенной одежде
террориста, станет легкой мишенью за пределами дворца, чего не скажешь об
охраннике в форме специального бахрейнского
королевского гарнизона, особенно возле дворца. Выбора не было. Если он ничего не
предпримет, к утру его убьют - тем или
иным способом. Он обязан был что-то сделать и сделал. Эван достал из-под подушки
пистолет, обошел вокруг кровати,
остановился за охранником и со всей силы опустил рукоятку пистолета тому на
затылок.
Мужчина рухнул на пол. Эван сел за стол и принялся за еду. Никогда в жизни
он еще не ел с такой скоростью. Двенадцать
минут спустя солдат был связан и уложен на кровать, а Кендрик стоял возле
зеркальной дверцы шкафа и рассматривал свое
отражение. Умелый портной смог бы подогнать красно-синюю форму точно по его
фигуре, но в общем и целом одежда
сидела на нем сносно, а в сгустившихся сумерках никто и вовсе не заметит, что
что-то не так.
В одном из шкафов он отыскал пластиковый пакет, куда сложил чистую одежду.
Взглянул на телефон. Он знал, что не
воспользуется им. Не может воспользоваться. Если удастся выбраться живым из
дворца, позвонит Азраку с улицы.
Азрак гневно мерил комнату шагами. Запертый в четырех стенах номера отеля,
он чувствовал себя как в ловушке. Мысли о
предательстве то и дело приходили на ум. Где Амаль Бахруди? Человек с голубыми
глазами, который назвался этим именем.
А что, если он и в самом деле некий Кендрик, как сказал толстый англичанин? А
вдруг все это устроено с целью захватить
известного террориста по кличке Синий? Азрак на арабском... Террориста? Как
типично для сионистских убийц из
террористических организаций! С какой легкостью они забывают о кровопролитии в
Сабре и Шатиле! Они украли землю и
продали то, что по праву им не принадлежит, и убили ребенка за то, что тот нес
палестинский флаг. "И все-таки называют нас
террористами!" - думал Азрак.
Если отель "Араду" - ловушка, находиться здесь нельзя, а если нет, он
должен оставаться там, где с ним могут связаться.
Люди Махди повсюду, его вызов - приказ, ведь он дарует им надежду, помогает
сделать их требования законными. Когда мир
сможет понять их? Когда отпадет нужда в таких, как Махди?
Зазвонил телефон. Азрак метнулся к нему:
- Да!
- Я задержался, но уже иду к тебе. Меня выследили, едва не убили в
аэропорту, спастись удалось просто чудом. Есть
вероятность того, что уже нашли и тебя.
- Что?
- Сбои в системе. Уходи, но только не через главный вход. Есть пожарная
лестница в южном крыле или в северном, не
помню... Ну, в общем, найдешь. Спустись по ней, пройдешь через кухню и попадешь
прямиком к служебному выходу.
Выйдешь как раз на Вади-эль-Ахд. Будь там, я найду тебя.
- Скажи мне, ты и в самом деле Амаль Бахруди? Могу я верить тебе?
- Ни у тебя, ни у меня нет выбора.
- Это не ответ.
- Я не враг тебе, - солгал Эван Кендрик. - Мы никогда не станем друзьями,
но я тебе не враг. Я просто не могу себе этого
позволить. А вот ты теряешь время, поэт, в том числе и мое. Я буду на месте
через пять минут. Торопись!
- Уже иду.
- Будь осторожен.
Азрак повесил трубку и взял в руки оружие, которое незадолго до этого
звонка чистил. Небольшой "Хеклер и Хoк-P9S"
был укреплен в кобуру на левой щиколотке. Более крупное оружие, мощный
"парабеллум", - на груди, рядом - охотничий нож
в ножнах. Азрак сдернул со стула пиджак, надел его, прошел к двери и тихо закрыл
ее за собой.
Окажись обстоятельства иными, он едва ли что-либо заметил, но сейчас
чувства его были обострены. Он должен найти
лестницу, и как можно скорее. Драгоценное время неумолимо летело вперед. Отсчет
уже шел не на минуты, а на секунды. Он
повернул по коридору направо, в южное крыло. Краем глаза уловил мимолетное
движение - закрылась дверь. Но за долю
секунды до этого заметил - дверь не была распахнута, лишь чуть приоткрыта.
Ерунда, сказал он себе. Какая-нибудь дамочка,
ввалившись в номер с горой покупок, не успела сразу закрыть за собой дверь. Не
увидев знака, указывающего на наличие в
южном крыле лестницы, Азрак повернулся и зашагал в обратную сторону. И снова,
уже в другом номере, бесшумно
закрылась дверь. Нет, здесь что-то не то. И первая дверь закрылась не случайно.
Они нашли его! За его номером следили. Но
кто? Азрак, не останавливаясь, шел в северное крыло, но, как только оказался у
той самой двери, что закрылась последней,
прижался к стене, выхватил из ножен длинный клинок и стал ждать. Через секунду
дверь открылась, он молниеносно
развернулся к проему и оказался лицом к лицу с молодым мужчиной, инстинктивно
почувствовав, что тот - враг. Сильно
загорелый, крепкий, приблизительно одного с ним возраста. Израильский солдат!
Вместо оружия в руках еврея, которого
Азрак явно застал врасплох, было миниатюрное переговорное устройство. Он не
вооружен!
Азрак сделал выпад, целясь израильтянину в шею. Но удар был отражен. Азрак
полоснул противника по запястью,
переговорное устройство глухо ударилось о покрытый ковром пол, а Азрак захлопнул
ногой дверь, автоматический замок
щелкнул.
Сжимая запястье, израильтянин лягнул Азрака в ногу, прямо в коленную
чашечку. Азрак упал, следующий удар пришелся
ему в шею, другой - в ребра. Азрак улучил момент и, когда израильтянин качнулся,
потеряв равновесие, воткнул нож ему в
живот. Струя крови брызнула ему в лицо, а противник - солдат отряда "Масада" под
кодовым именем Оранжевый - рухнул на
пол.
Преодолевая адскую боль, палестинец поднялся, но тут дверь с грохотом
отлетела к стене, замок рассыпался от мощного
удара. В комнату ворвался второй израильтянин, глаза обвели кровавую сцену, рука
метнулась к щиколотке, но, едва он
выхватил оружие, Азрак бросился на него, сбив с ног; дверь под тяжестью двух тел
захлопнулась. Пистолет Синего, описав
дугу, упал на ковер. Свободной рукой израильтянин перехватил руку Азрака,
сжимающую смертоносный окровавленный
клинок, коленом ударил его в ребра и, захватив его запястье, броском послал на
пол. Но и тогда палестинец не выпустил нож.
Двое мужчин, тяжело дыша, уставились друг на друга. В глазах у обоих пылала
неприкрытая злоба.
- Вы убиваете евреев, так попробуй убить меня, свинья! - выкрикнул Иаков.
- Почему бы и нет? - ответил Азрак, махнув ножом перед лицом израильтянина.
- Вы убиваете арабов! Вы убили моих отца
и мать, один такой, как ты, нажал на спуск.
- А ты убил двух моих братьев в Сидоне.
- Очень может быть! Надеюсь, что так! Ведь я был там!
- Ты - Азрак!
Словно два обезумевших зверя, мужчины бросились друг на друга, всем своим
существом излучая ненависть. Отнять у
другого жизнь - ненавистную жизнь - единственная цель, двигавшая обоими. Из
разрезанной плоти брызнула кровь, связки
порваны, переломаны кости, глухие выкрики о жажде мщения. Грязные оскорбления. И
вот это произошло, сильнейший
вышел победителем.
Нож, перехваченный рукой бойца диверсионно-десантного отряда "Масада", по
самую рукоятку вонзился террористу в
шею, вышел и снова вошел в нее.
Изможденный, весь в крови, Иаков оторвался от тела поверженного врага и
заставил себя встать. Взгляд его упал на
мертвого товарища - Оранжевого. Иаков прикрыл глаза.
- Шалом, - прошептал он. - Упокойся с миром, которого все мы ищем, мой
друг.
Сейчас не время для скорби, подумал он. Тело Оранжевого, как и тело врага,
необходимо вынести отсюда. Он должен
связаться с остальными. Убийца Азрак мертв! Теперь можно лететь в Маскат.
Необходимо лететь. К отцу. Синий доковылял
до кровати и откинул покрывало. Под ним лежал автомат "узи" покойного друга.
Иаков взял его и кое-как перекинул через
плечо. Затем подошел к двери и проверил, чисто ли в коридоре. Главное сейчас -
отец!
Кендрик понимал, что ждать дольше, укрывшись в тени деревьев возле отеля
"Араду", он не может, и звонить нельзя. Но и
бездействовать он не вправе. Время неумолимо бежало вперед, агент Махди очень
скоро встретится с Азраком,
новоявленным принцем террористов. Картина последних событий предстала его
мысленному взору ясной, как никогда. Его
вычислили, события в аэропорту тому виной, а может, это произошло еще в Маскате.
Его вполне мог выдать один из тех, кого
он знал много раньше, и кто, в отличие от Мустафы, не пожелал засветиться при
встрече с ним, опасаясь за свою жизнь, и кто
- такое возможно вполне, - желая обеспечить свою безопасность, сам убил Мустафу.
"Мы не можем ввязываться! Это
безумие. Родные убиты! Над детьми надругались, их изуродовали и... убили!"
Стратегия Махди понятна. Изолировать американца и дождаться, когда
террорист явится в условленное место один.
Захватить юного убийцу и ликвидировать тем самым вероятность ловушки - какая
ловушка без американца? Убить
палестинца, но прежде выяснить, что такого важного произошло в Маскате.
Где Азрак? Тридцать семь минут прошло с тех пор, как они говорили. Это
невероятно, он опаздывает на тридцать две
минуты! Эван одиннадцатый раз посмотрел на часы и тихо выругался. Ярость и
мольба о помощи, злость и отчаяние
смешались в его словах. Он должен двигаться, должен что-то делать. Выяснить, где
Азрак, поскольку без террориста до
Махди ему не добраться. Агент Махди не покажется на глаза тому, кого не знает.
Он уже так близко и в то же время
бесконечно далек от цели!
Кендрик спрятал пластиковый пакет с одеждой из Маската в кустарнике, что
рос вдоль тротуара на Вади-эль-Ахд. Он
пересек бульвар, направился к служебному входу. По пути ему встречались служащие
отеля, подобострастно кланялись в
надежде, что их не остановят, не подвергнут досмотру и не привлекут к
ответственности за украденные из отеля сокровища в
виде кусочков мыла, туалетной бумаги и остатков еды, которую перепившиеся
европейцы не сумели осилить. Обычное дело.
Эван сам видел, как это происходит, именно поэтому и выбрал "Араду" - из-за
царящей на кухне суматохи. И снова вспомнил
Эммануила Вайнграсса. Он сам и непредсказуемый Мэнни оказались там однажды,
когда сводный брат эмира услыхал, как
Вайнграсс пообещал сводной сестре этого королевского родственника американское
гражданство, если она переспит с ним -
удовольствие, которое Мэнни никак не способен был ей доставить.
Кендрик прошел через кухню, достиг лестницы в южном крыле и осторожно
поднялся на второй этаж. Прежде чем
открыть дверь, он достал из кармана алого пиджака пистолет. В коридоре было
пусто - богатенькие иностранцы в этот час
пропадали в многочисленных кафе и подпольных казино. Он подобрался к номеру 201,
прислушался - ни единого звука. Он
тихо постучал.
Голос, раздавшийся из-за двери на арабском, пригласил войти, но не одного
человека, а нескольких.
Странно, подумал Эван, потянувшись к дверной ручке, почему хозяин комнаты
считает, что посетителей должно быть
несколько? Он повернул ручку и прижался к стене, затем пинком распахнул дверь.
Тишина. Сжимая в руках ненавистное, но необходимое оружие, Кендрик шагнул в
комнату. То, что он увидел, заставило
его вздрогнуть от ужаса. Тело Азрака было распростерто у стены, из шеи торчал
нож, остекленевшие глаза широко раскрыты,
из раны тонкими ручейками на грудь стекает кровь.
- Твой приятель, эта свинья, мертв, - произнес тихий голос из-за спины
Эвана.
Он резко повернулся. Перед ним стоял молодой, весь в крови мужчина. Раненый
убийца прислонился к стене, едва держась
на ногах, руки сжимали автомат "узи".
- Кто ты такой? - прошептал Кендрик и затем, переходя на крик, добавил:
- Что ты наделал?
Мужчина добрался до двери и закрыл ее, не спуская дула автомата с Эвана.
- Я убил человека, который, не задумываясь, убил бы меня.
- Боже правый, ты израильтянин!
- А ты - американец.
- Зачем ты сделал это? Что ты вообще делаешь здесь?
- Я так захотел.
- Это не ответ!
- Мне приказано не давать никаких ответов.
- А его убивать было необходимо? - Кендрик бросил взгляд на мёртвого
палестинца.
- Говоря его словами, почему бы и нет? Они убивают наших детей на игровых
площадках, взрывают самолеты и автобусы с
гражданами нашей страны, уничтожают ни в чем не повинных спортсменов в Мюнхене,
стреляют в стариков просто потому,
что те евреи. Почему они делают это? Потому что мы, евреи, наконец можем жить на
скудном клочке бесплодной земли,
которую мы отвоевали. Мы! А не другие.
- У него не было возможности...
- Ах, избавь меня от нравоучений! Я знаю, что бы ни случилось, люди всегда
во всем винят евреев. После всего, что
сделали с нами, мы же еще и виноваты. Слушай ты, дилетант, нам не нужны ни твои
слова, ни твоя жалость. Нам нужно то,
что принадлежит нам! Мы прошли через лагеря, мы умирали в газовых камерах за то,
что принадлежит нам.
- Черт тебя возьми! - выкрикнул Эван и махнул рукой на лежащий у стены труп
Азрака. - Ты говоришь в точности как он!
Когда вы остановитесь?
- А тебе-то что за дело? Отправляйся в свой кондоминиум, в свой роскошный
загородный клуб, американец. Оставь нас в
покое. Возвращайся туда, откуда явился.
Что так подействовало на него: слова, те самые, что были сказаны ему по
телефону чуть больше часа назад; внезапно
вставшие перед глазами жуткие картины взрыва в Маскате, унесшего жизни дорогих
ему людей; ощущение, что ненавистный
Махди ускользает из его рук, - он не знал. Эван знал лишь то, что был не в силах
совладать с охватившей его яростью и
набросился на раненого, изумленного его реакцией израильтянина:
- Высокомерный подонок! - Эван вырвал из его рук автомат, швырнул его в
сторону, а израильтянина пригвоздил к стене. -
Какое право ты имеешь говорить мне, что делать и где находиться! Мы видим, как
вы убиваете друг друга во имя каких-то
идиотских принципов. Мы тратим силы и деньги, чтобы внушить вам немного здравого
смысла, но нет! Никто и пальцем не
желает пошевелить! Может, нам оставить вас в покое и позволить уничтожать друг
друга до тех пор, пока не найдется хоть
один умный человек! - Кендрик пересек комнату, схватил автомат "узи" и,
повернувшись к израильтянину, направил на него
оружие:
- Кто ты такой и почему здесь находишься?
- Мое кодовое имя Синий. Больше я не скажу тебе ничего.
- Какое имя?
- Синий.
- О Боже... - прошептал Эван и посмотрел на Азрака. Затем повернулся к
израильтянину и сунул ему в руки автомат. -
Давай, - тихо проговорил он, - перестреляй всех, мне наплевать. - С этими
словами он подошел к двери и исчез за ней.
Иаков пошел следом за американцем, добрался до закрытой двери и прислонился
к стене. Достав переговорное устройство,
включил его.
- Слушаю, - раздался голос Черного, находящегося за пределами отеля.
- Ты связывался с остальными?
- Красный связался. Они здесь. Вижу, как они идут по Вади-эль-Ахд. Наш
старший коллега сейчас с Красным, Серый - с
пожилым. С последним что-то неладное. Серый поддерживает его. Что у тебя?
- От меня сейчас мало толку.
- Как Оранжевый?
- Погиб.
- Что?
- Нет времени. Убит и свинья. Объект двигается к выходу, он в красно-синей
форме. Следуйте за ним. Он не в себе.
Звоните мне в номер, я буду там.
Словно в тумане, Эван перешел Вади-эль-Ахд и направился прямиком к тому
месту, где бросил пакет с одеждой. Там он
или нет, Эвану было все равно, хотя без яркой униформы он чувствовал бы себя
привычнее. Он не может сейчас повернуть
назад, слишком много событий произошло. Есть один человек, и он обязан
встретиться с ним - с Махди! Он должен его
отыскать!
Пластиковый пакет лежал там, где он его оставил, кусты отбрасывали
достаточно густую тень. Присев, Эван стал
переодеваться. Вскоре он вышел и направился на запад, в сторону улицы Шейх-Иса и
мечети Джума.
- Слушаю, - сказал Иаков, поднеся к губам переговорное устройство. Он лежал
на постели в своем номере, крепко
перетянув раны полотенцами.
- Это Серый, - последовал ответ. - Как ты?
- Терпимо. В основном порезы, потерял немного крови, но справлюсь.
- В таком случае ты согласишься передать руководство мне?
- Так и должно быть в случае необходимости.
- Я хотел услышать это от тебя.
- Ты это услышал.
- Хочу услышать еще кое-что. Сейчас, когда свинью убрали, не пора ли
вернуться в Маскат? Если ответ положительный, я
могу ускорить события.
Иаков лежал, уставившись в потолок, слова американца не выходили у него из
головы.
- Нет, - наконец проговорил он. - Он зашел слишком далеко. Риск чересчур
велик. Оставайтесь с ним.
- Насчет В. - хочу оставить его где-нибудь, может, у тебя?
- Он не согласится. Его сын в опасности, забыл?
- Ты прав. Ладно, забудь. Я мог бы добавить, что он невыносим.
- Скажи мне то, чего я не знаю...
- Скажу. - Голос Серого изменился. - Объект переоделся и только что прошел
мимо нас. В. узнал его. Он идет, словно
покойник.
- Возможно, так оно и есть.
- Отбой.
Кендрик решил изменить свой маршрут и направился в сторону мечети Джума.
Инстинкт подсказывал ему смешаться с
толпой. После того как он свернул на север, на широкую Баб-эль-Бахрейн, он
направился к огромному парку и дальше, к
улице эль-Калифа. В голове теснились мысли, разрозненные кусочки мозаики,
которые он никак не мог сложить в единую
картину. Он словно плутал в лабиринте, но он знал наверняка: где-то в этой
путанице ходов находится человек - люди,
высматривающие, ждущие погибшего Азрака. У него было одно, но очень существенное
преимущество: он знал, кого эти
люди ждут, однако сам оставался для них неизвестен. Он будет обходить
условленное место встречи снова и снова до тех пор,
пока не заметит кого-то, в чьих глазах увидит страх перед возможностью провала
задания, человека нервничающего, кого-то
выискивающего. Так или иначе, он выдаст себя, возможно, даже станет
останавливать людей, заглядывать им в лица,
волнуясь с каждой минутой все больше. Эван найдет его и схватит, заставит
расколоться... А может, он просто обманывает
себя? Одержимость идеей найти Махди ослепила его? Не важно, все это сейчас не
важно, один шаг за другим в толпе, среди
людей на пути к мечети.
Толпа. Он чувствовал, как она сгущается вокруг него. Его окружают какие-то
люди. Кто-то коснулся его плеча! Он
мгновенно развернулся, чтобы скинуть руку наглеца. И в этот самый момент
почувствовал укол иглы, вонзившейся в спину.
Его поглотила темнота.
Зазвонивший телефон разбудил Иакова.
- Да!
- Они схватили американца, - сообщил Серый. - Более того, они существуют!
- Где это произошло? Как?
- Это не важно, я все равно не знаю названий улиц. Главное, нам известно,
куда его привезли!
- Что? Каким образом? Только не говори мне, что это не имеет значения.
- Это сделал Вайнграсс, чертов Вайнграсс. Он знал, что не сможет долго
держаться на ногах, и дал сумасшедшему арабу
десять тысяч долларов за разбитое такси! Этот алкаш месяцев шесть будет пить! Мы
залезли в машину и сели им на хвост.
Видели все, что произошло. Черт бы побрал этого Вайнграсса!
- Умерь свой воинственный пыл, - сказал Иаков, чуть улыбнувшись. - Где
объект, черт, Кендрик сейчас?
- Здание называется "Сахалхуддин" на улице Туджар.
- Кому оно принадлежит?
- Дай нам время. Синий. Дай Вайнграссу время. Он обзванивает всех в
Бахрейне, кто ему что-нибудь должен. Черт, как
подумаю, что нам скажут в Иерусалиме, когда узнают, что связались с ним...
- Ответь мне!
- Пока мы выяснили, что в здании располагаются офисы шести компаний.
- Пусть кто-нибудь приедет за мной, - отдал распоряжение Иаков.
- Ну вот, конгрессмен, ты и нашел Махди, - сказал темнокожий араб в
белоснежном одеянии и белой шелковой готре,
украшенной несколькими крупными сапфирами.
Они находились в большой комнате со сводчатым потолком, украшенным
мозаикой, высокими узкими окнами, редкой
черного дерева мебелью, огромным столом, похожим не то на алтарь, не то на трон.
Интерьер чем-то напоминал убранство
мечети, покои верховного священнослужителя неизвестной, но весьма влиятельной
секты в стране, оторванной от остального
мира.
- Доволен теперь? - продолжал Махди, сидящий за столом. - Или напротив,
разочарован узнать, что я такой же человек, как
ты? Нет, не такой, как ты или кто-либо другой, но все же человек.
- Ты убийца, сукин ты сын! - Эван вскочил со стула и тут же был усажен
обратно двумя стражами, стоявшими по обе
стороны от него. - Ты убил семьдесят восемь невинных людей. Мужчины, женщины,
дети были погребены под обломками
взорванного тобой здания. Ты мразь!
- Это было началом войны, Кендрик. Сторонам во время военных действий не
возбраняется наносить противнику удары,
несущие за собой неизбежные потери. Признаю, я выиграл то крайне важное для меня
сражение. Ты убрался из страны на
целых четыре года, а я за это время весьма преуспел. Это было бы невозможно,
останься ты здесь. Ты или тот мерзкий еврей с
длинным языком.
- Мэнни?.. Он постоянно говорил о тебе, предостерегал нас!
- Людей, которые слишком много говорят, я усмиряю с помощью чудовищно
быстрого меча. Выражение образное,
конечно, можешь понимать это как пулю в голове... Когда я услышал о тебе, я
понял, что ты вернешься из-за той первой
схватки пять лет назад. Ты пытался найти меня, устроил настоящую охоту, однако
девять часов назад ситуация изменилась,
Амаль Бахруди.
Эван вопросительно вскинул бровь.
- Среди советских есть люди, которые не прочь заиметь дополнительные
доходы. Бахруди, этот евро-араб, был убит
несколько дней назад в Восточном Берлине... Тут всплыло имя Кендрик. Погибший
араб с голубыми глазами и чертами лица,
выдающими в нем европейца, внезапно появляется в Маскате - задачка невероятная,
составляющие, какие и вообразить
трудно, однако вполне укладывающиеся в достаточно просто решаемое уравнение.
Тебе наверняка помогли, ведь ты в таких
делах не эксперт.
Эван пристально вглядывался в лицо Махди. Поразительное лицо, высокие
скулы, горящие глаза, неотрывно сверлящие
его взглядом.
- Твои глаза... - Эван тряхнул головой, пытаясь прийти в себя после
действия отключившего его сознание препарата,
введенного ему на улице. - Я где-то видел тебя раньше.
- Конечно, Эван, видел. Подумай. - Махди медленно снял с головы готру.
Тугие кольца темных волос Махди были чуть посеребрены сединой. Высокий лоб,
темные дуги бровей - такое лицо нелегко
забыть.
- Возможно, ты видел меня в иранском шатре? А может, на Среднем Западе, на
складе оружия?
- Боже правый! - прошептал Кендрик: картина начала проясняться. - Мы
встречались в Басре семь или восемь лет назад,
ты говорил тогда, что озолотишь нас, если мы свернем свою деятельность. Еще ты
говорил о намерениях некоторых кругов
свергнуть шаха Ирана и что не желаешь строительства современного аэропорта в
Ираке.
- Оно уже существует, настоящее исламское государство.
- Чушь! Ты наверняка качаешь нефть с их полей. И ты такой же приверженец
ислама, как мой шотландский дед. Ты из
Чикаго - там на военном складе мы встречались, и двадцать лет назад из Чикаго
тебя вышвырнули, поскольку даже твои
чернокожие избиратели не смогли больше слышать фашистскую чушь, которую ты нес.
Ты обобрал их до нитки и сбежал
сюда, чтобы засорять своими бредовыми идеями здешний народ и приумножать свои
миллионы. Боже мой, Вайнграсс знал,
кто ты такой, и посоветовал тебе заткнуться. Он назвал тебя слизняком, насколько
я помню, и, если б ты тогда в Басре не
убрался вовремя из шатра, он плеснул бы тебе в лицо соляной кислоты, чтобы
сказать потом без сожаления, что уничтожил
нациста!
- Вайнграсс был и остается - если он, конечно, жив - евреем, - спокойно
проговорил Махди. - Он старался очернить меня по
одной простой причине: зависть. Величия, к которому так стремился, он не достиг,
а вот ко мне фортуна оказалась
благосклонна. Евреи ненавидят тех, кто добивается большего успеха, чем они. Вот
почему они вечно мутят воду.
- Кого ты пытаешься обмануть? Он назвал тебя вонючим черномазым, и к цвету
твоей кожи это высказывание не имеет
отношения, эль-Фальфа, или как ты там себя называешь. После Эр-Рияда, после той
"исключительно важной" битвы,
скольких еще ты убил?
- Я убиваю лишь тогда, когда речь идет о священной войне о чистоте расы,
культуры или веры в этой части земного шара. -
Губы Махди из Чикаго, штат Иллинойс, медленно сложились в холодную усмешку.
- Ты грязный лицемер! - выкрикнул Кендрик. Не в силах сдержать эмоции, он
снова вскочил, руки, словно клешни,
попытались вцепиться в безупречно белое одеяние убийцы-манипулятора. Но
прикоснуться к нему не успел - его швырнули
на пол и принялись пинать ногами, после поставили на колени, оттянули голову за
волосы назад и прижали ему к горлу нож.
- Твои действия такие же жалкие, как и слова, - сказал Махди, поднимаясь
из-за стола. - Мы строим королевство в этой
части света, и парализованный Запад не сможет нам помешать. Мы натравливаем одни
народы на другие, задействуя при этом
силы, не поддающиеся контролю. Мы последовательно разделяем и завоевываем земли
полностью без единого выстрела. И
ты, Эван Кендрик, оказал нам неоценимую помощь. У нас есть фотографии, сделанные
в аэропорту, когда ты прилетел из
Омана, а также фотографии принадлежащего тебе оружия, поддельных документов и
пояса с деньгами, в котором тысячи
американских долларов. У нас имеются неопровержимые доказательства того, что ты,
американский конгрессмен, пользуясь
именем Амаля Бахруди, проник на территорию американского посольства в Маскате,
где убил одного из вождей террористов
Нассира, а позже и юного борца за свободу по имени Азрак - как раз в то время,
когда наконец все должно было вот-вот
благополучно завершиться по обоюдному соглашению. Являешься ли ты агентом своего
жестокого государства? А как же
может быть иначе? Так называемые демократы будут возмущены - неуклюжий
воинственный гигант сделал это снова, рискуя
своей жизнью.
- Ты... - Эван поднялся, стиснул руку, прижимающую к его горлу нож, и
тряхнул головой. И получил очередной
чудовищный удар, заставивший его растянуться на полу.
- Необходимые приготовления уже идут полным ходом, - продолжил Махди. -
Завтра к утру все завершится - ускоренное
твоими коварными действиями, которые станут достоянием общественности. Хаос и
резня будут результатом операции,
предпринятой нетерпеливыми, презренными американцами, до тех пор, пока не будет
найдено решение - мое решение!
Однако тебя, конгрессмен, все это уже не будет волновать. Ты будешь уничтожен,
спасибо твоему правительству, которое не
потерпит позорного провала. От тебя не останется ничего, ни единого напоминания.
Завтра с первыми лучами солнца тебя
посадят на самолет, привяжут к твоему туловищу освежеванную тушу свиньи и бросят
в кишащие акулами территориальные
воды Катара.
- Здесь никакой информации нет! - возмущенно проговорил Вайнграсс,
перебирая бумаги, разложенные на столе в
столовой одного бахрейнского чиновника, которого он знал во времена, когда
"группа Кендрика" построила на одном из
островов архипелага загородный гольф-клуб. - После всего того, что я для тебя
сделал, Хасан, после всего, что ты с моей
помощью получил, так-то ты платишь мне за добро?
- Надо подождать, скоро будут еще сведения. - Араб поглядывал по сторонам,
изрядно нервничая из-за того, что слова
Вайнграсса слышат все мужчины, находящиеся в гостиной его дома, расположенного
на окраине города.
Вызванный среди ночи врач штопал и перевязывал Иакова, который наотрез
отказался лечь, устроившись в глубоком
кресле. Мужчина по имени Хасан взглянул на него и, желая сменить тему, сказал:
- Юноша неважно выглядит, Мэнни.
- Попал в драку, что я могу на это сказать? Кто-то пытался украсть его
роликовые коньки. Что за информацию ты
надеешься получить и когда? Мне нужны имена людей, управляющие всеми этими
компаниями.
- Ты их получишь. Не так-то легко убедить министра по делам промышленного
развития покинуть дом в два часа ночи и
отправиться в свой офис с тем, чтобы совершить противозаконный акт.
- Промышленность и развитие - странно слышать эти два слова вместе,
особенно здесь, в Бахрейне.
- Бумаги секретные!
- Обычная для Бахрейна бюрократия.
- Это не так, Мэнни!
- Ах, оставь и дай мне виски.
- Да, мой старый друг, ты неисправим.
- Расскажите мне обо всем поподробнее. - Серый покинул гостиную и
присоединился к ним.
Он названивал по телефону каждые пятнадцать минут, с разрешения хозяина,
разумеется.
- Могу я предложить вам что-нибудь, джентльмены? - спросил Хасан своих
гостей, останавливаясь в арке, соединяющей
гостиную и кухню.
- Кофе с кардамоном будет более чем достаточно, - попросил Бен-Ами. - К
тому же это очень вкусно.
- Есть и спиртные напитки, как вы поняли со слов мистера Вайнграсса. В этом
доме свято чтут религиозные традиции,
однако мы с уважением относимся и к убеждениям других людей.
- Не могли бы вы записать эти слова? - попросил, усмехнувшись, Черный. - Я
бы отдал жене и сказал, что вы мулла. Для
того чтобы съесть яичницу с беконом, мне приходится ехать на другой конец
города.
- Спасибо, мы не хотим спиртного, мистер Хасан, - добавил Серый, хлопнув
Черного по колену. - Если повезет, нам
сегодня придется поработать.
- А мне, если повезет, не отрежут руки, - тихо произнес араб и вернулся на
кухню. Он остановился, услышав звонок в
дверь. Это прибыл человек, которого он ждал, с информацией.
Сорок восемь минут спустя, просмотрев гору компьютерных распечаток,
Вайнграсс углубился в чтение двух страниц,
заинтересовавших его более всего.
- Расскажите мне, что это за компания "Зариба лимитед"?
- Слово взято из суданского языка, - ответил человек, доставивший
материалы, но не пожелавший быть никому
представленным. - В переводе означает защищенный лагерь, окруженный горами или
густым лесом.
- Судан...
- Это страна в Африке.
- Знаю, что страна. Хартум...
- Это столица Судана.
- Ну надо же, а я думал, это Буффало! - саркастически заметил Вайнграсс. -
Почему у компании так много отделений?
- Это холдинговая компания. Круг ее интересов обширен. Если какой-нибудь
маленькой фирме необходимы
государственные лицензии на увеличение экспорта и импорта, им легче получить их
под крышей большой солидной
организации.
- Чушь!
- Прошу прощения?
- Это так в Бронксе говорят вместо "О Боже мой!" Кто ею управляет?
- Существует совет директоров.
- Совет директоров есть всегда. Я спрашиваю, кто на самом деле всем
заправляет?
- Откровенно говоря, этого толком никто не знает. Главный исполняющий
милейший человек - я пил с ним как-то кофе, -
агрессивным его никак не назовешь, если понимаете, о чем я.
- Значит, есть кто-то еще.
- Я этого не знаю.
- Где список директоров?
- Прямо перед вами. Справа, под другим листком. Вайнграсс достал список.
Впервые за два часа он присел в кресло. Глаза
пробегали по строчкам снова и снова.
- "Зариба"... Хартум... - время от времени бормотал он себе под нос, потом
откинул голову на спинку кресла и, прикрыв
глаза, пытался вспомнить что-то давно забытое. Наконец он обвел карандашом одно
имя и протянул листок арабу.
- Он черный, - сказал тот.
- Да кто здесь черный, а кто белый?
- Это нетрудно определить по чертам лица. Хотя многие века афро-арабской
ассимиляции усложняют проблему.
- А это проблема?
- Для некоторых.
- Откуда он?
- Он иммигрант. Страна, из которой он приехал, должна быть указана в
соответствующей графе.
- Здесь значится "отсутствует".
- Такие пометки обычно делают, когда кто-то прибыл из стран с авторитарным
режимом, фашистского или
коммунистического толка. Мы защищаем их, если они просят убежища. Он, по всей
видимости, один из них.
- Сахиб-эль-Фарраххалиф, - прочитал Вайнграсс, отчетливо произнося каждый
слог. Какой национальности может быть
этот человек?
- Не знаю. Частично африканец, частично араб, сказать сложно.
- Ошибаетесь! - воскликнул Мэнни, привлекая своим возгласом внимание
остальных. - Он американец, другими словами,
обманщик! Если он тот, о ком я думаю, то это черномазый сукин сын из Чикаго,
которого выперли из страны его же
сородичи! Он присвоил их деньги, собрал миллионов двадцать и поместил в банк на
этой стороне Атлантики. Лет
восемнадцать - двадцать назад он был оголтелый фанатик, называвший себя эльФаррах
- эту часть своего прошлого он ни за
что не забудет. Известно, что наш приятель входил в совет директоров какой-то
жирной корпорации, но вот какой именно -
неизвестно. Кроме того, мы смотрели совсем не в ту сторону. Хартум? Черта с два!
Южная окраина Чикаго! Вот откуда
взялся ваш Махди.
- Вы уверены? - спросил Хасан. - Обвинения более чем серьезные.
- Уверен, - кивнул Вайнграсс и тихо добавил:
- Надо было пристрелить этого подонка еще в Басре.
- Прошу прощения? - Безымянного чиновника потрясли его слова.
- Не обращайте внимания, - отмахнулся Мэнни.
- Здание "Сахалхуддин" никто не покидал, - сообщил Серый.
- Ты точно это знаешь?
- Я хорошо заплатил таксисту и пообещал заплатить еще больше, если он будет
выполнять мои указания. Я звоню ему в
телефон-автомат. Две машины по-прежнему стоят у входа.
- Ты можешь доверять ему? - спросил Иаков.
- Я записал номер его водительского удостоверения и машины.
- Это ни о чем не говорит! - заявил Мэнни.
- Я сказал ему, что если он солжет, то найду его и убью.
- Вопросов нет, зайчишка.
- Да прекратите вы!..
- Заткнись. Какую часть здания занимает "Зариба лимитед"?
- Два верхних этажа, если не ошибаюсь. Нижние этажи отданы в аренду
входящим в нее фирмам. "Зариба" владеет всем
зданием.
- Удобно, - кивнул Вайнграсс. - Можете достать нам подробный план здания,
включая схему пожарной эвакуации и
систему безопасности? Я отлично разбираюсь в таких вещах.
- В этот час? - воскликнул чиновник. - Сейчас три утра! Как вы себе это
представляете?
- Что скажете насчет миллиона долларов, американских? - предложил Мэнни. -
Я вышлю деньги из Парижа. Даю вам
слово.
- Что?!
- Достаньте любым возможным способом. Жизнь моего сына в опасности!
Действуйте!
В маленькой комнатке было темно. Тусклый свет пробивался через крохотное
оконце, расположенное слишком высоко,
чтобы до него добраться. Никакой другой мебели, кроме низкой кушетки, покрытой
рваным покрывалом, в комнате не было.
Охранник оставил ему бутылку с мутноватой жидкостью - местное виски, как он
пояснил, и предложил Кендрику напиться -
так будет легче встретить неизбежное. Его нервы были на взводе, страх заполнял
каждую клеточку существа, сводя с ума,
заставляя лоб покрываться испариной. Что удерживало его от того, чтобы
откупорить бутылку, - так это остатки ненависти,
которую он питал к своему похитителю. Он соберется для последнего акта этой
пьесы. Он будет бороться из последних сил, со
всей яростью, на какую способен, надеясь в глубине души, что быстрая смерть от
пули в лоб избавит его от мучительного
конца.
Боже, и почему он решил, что ему удастся сделать это? Что заставило его
подумать, будто он обладает достаточными
силами, чтобы осуществить операцию, которую и опытные люди сочли бы
невыполнимой? Он и так знал ответ - его вынудили
сделать этот шаг. Жаркие волны ненависти бурлили в нем и, не выпусти он жар
наружу, сожгли бы его. Он не проиграл, нет.
Пусть потеряет жизнь, но сделает это не напрасно. Он доказал, что Махди
существует! Он проложил путь через тернистые
хитросплетения обмана и лжи. За ним последуют другие. Это утешало.
Он снова взглянул на бутылку со средством, способным помочь ему
отключиться. Эван тряхнул головой. Махди назвал его
действия жалкими. Завтра все кончится в водах Катара.
Каждый боец отряда "Масада" понимал всю серьезность предстоящей операции, и
потому у каждого на левом запястье под
пластиковой лентой находилась капсула с цианистым калием. Ни один не имел при
себе бумаг, удостоверяющих личность,
"рабочая" одежда приобретена агентами Моссад в ливийском городе Бенгази, своего
рода цитадели терроризма. В наши дни,
когда разработано немало химических препаратов, таких, как амфетамин и
скополамин, ни один из членов отряда не мог
допустить того, чтобы его схватили живым, особенно если существовала
вероятность, что его действия свяжут с событиями в
Омане. Израиль не был готов принять на свою совесть смерть двухсот тридцати
шести американских заложников. Каждый из
бойцов понимал это, каждый прошел необходимую процедуру в Хевроне - врач
объяснил, как воспользоваться смертоносным
средством в случае необходимости: левое запястье ко рту, зубы сжимают маленькую
капсулу один укус, и конец.
На улице возле здания "Сахалхуддин" было безлюдно. Фонари тускло освещали
тротуары, в воздухе висели клочья тумана
пришедшего со стороны Персидского залива. На верхних этажах здания и пятью
этажами ниже горел свет. Через окна фойе
можно было разглядеть полусонного привратника, дремавшего над газетой за
конторкой. Маленькая синяя и большая черная
машины припаркованы у обочины. У входа - два охранника, и в самом здании,
похоже, находится по меньшей мере еще один
страж. Бойцы Серый, Черный и Красный вернулись к разбитому такси,
остановившемуся в двухстах метрах от цели на углу
улицы эль-Мотханна. На заднем сиденье расположился Иаков, впереди - Бен-Ами и
Вайнграсс. Последний изучал, светя себе
фонарем, планы здания. Серый сообщил, что выяснил, Иаков отдавал распоряжения:
- Черный и Красный должны устранить охранников и проникнуть внутрь. Серый,
ты вместе с Бен-Ами выведете из строя
систему безопасности...
- Постой-ка! - вмешался Вайнграсс, поворачиваясь. - Вы никто понятия не
имеете, как устроена сигнализация в здании,
все, что вы можете, - это в лучшем случае взорвать ее.
- Вовсе нет, Мэнни, - возразил Бен-Ами.
- Ты собираешься найти нужные провода, спрятанные так, чтобы умники вроде
тебя не отыскали их? Да ты устроишь
фейерверк с карнавалом! Я иду с вами.
- Мистер Вайнграсс! - с нажимом произнес Синий. - А вдруг у вас начнется
очередной приступ кашля вроде тех, что мы с
прискорбием наблюдали не раз?
- Не начнется, - отмахнулся бывший архитектор. - Повторяю вам, там внутри
мой сын.
- Я верю ему, - сказал Серый. - А я сейчас тот, на кого ляжет
ответственность в случае провала.
- Ты умнеешь на глазах, зайка мой серенький.
- Сколько можно!..
- Да заткнись ты, и пошли.
Все последующие действия членов отряда показались бы стороннему
наблюдателю, если бы таковой нашелся, работой
четко отлаженного часового механизма, настолько они были согласованны.
Бойцы Красный и Черный убрали двух охранников у входа, которые даже не
почувствовали приближения опасности с
расстояния сто метров. Красный скинул свой пиджак и втиснулся в одеяние
охранника, нахлобучив на голову форменную
Фуражку. Он подбежал к стеклянным дверям и, держа руку сзади, уморительными
жестами принялся показывать
привратнику, что умрет, если не облегчится немедленно. Привратник, смеясь, нажал
кнопку, открывающую двери. Красный и
Черный вбежали в здание и, прежде чем привратник успел осознать совершенную
ошибку, он уже растянулся без сознания на
мраморном полу. Следом за товарищами, быстро, пока не закрылась дверь, вошел
Серый, таща обмякшее тело охранника, за
ним - Вайнграсс, с пиджаком Красного в руках. Черный, пока Вайнграсс держал
дверь, втащил тело второго охранника.
Красный и Серый связали троих бесчувственных мужчин, лежащих за массивной
конторкой, засунули им кляп в рот, а
Черный достал из кармана пластиковую коробочку, вынул длинный шприц, проверил
его содержимое и каждому из троих
сделал инъекцию в основание шеи. Затем трое бойцов оттащили бесчувственные тела
в дальний конец фойе.
- Скройтесь в тени, - прошептал Красный Вайнграссу. - Идите в холл к
лифтам!
- Что?
- Я услышал какой-то звук снаружи!
- В самом деле?
- Двое или трое людей. Быстро!
Тишина. И вот по тротуару возле здания прошествовала парочка пьяных
американцев, скорее декламирующих, чем
распевающих известную песенку.
- Нет, ты слышал это? Вот сукины дети! - не удержался Вайнграсс.
- Идите к лифтам, - повторил Красный. - Дорогу знаете?
- Я отлично умею читать планы.
Черный скрылся в южном коридоре. Серый пересек холл и оказался рядом с
Вайнграссом возле стальной двери, ведущей в
подвал здания.
- Черт! - воскликнул Мэнни. - Заперто!
- Следовало ожидать, - сказал Серый, доставая маленькую черную коробочку из
кармана и открывая ее. - Не проблема, -
заявил он. Серый достал какую-то похожую на замазку массу, приклеил ее вокруг
замка и вставил короткий, не длиннее двух
с половиной сантиметров, запал. - Отойдите, пожалуйста. Взрыва не последует, но
жар будет очень сильным.
Вайнграсс с изумлением наблюдал за тем, как масса стала сначала яркокрасной,
а потом превратилась в интенсивносинюю.
Железо просто растаяло на глазах.
- Это что-то, зай...
- Не произносите этого!
- Пошли, - кивнул Мэнни.
Они нашли контрольный щит питания аварийной системы в северном конце
подземных помещений здания.
- Совершенный страж, - сказал бывший архитектор, достав кусачки из
нагрудного кармана. - Из каждых шести проводов
два ложные. Учитывая габариты здания, проводов здесь должно быть не меньше
восемнадцати.
- Восемнадцать проводов, - повторил Серый. - Это означает, что ложных
проводов будет шесть.
- Точно, серенький... прости.
- Спасибо.
- Если пропустим хоть один, на улице можно устраивать вечеринку.
- Откуда вы знаете? Сами же сказали, что провода намеренно перепутаны, для
тех, кто не имеет представления о системе.
Как же вы определите?
- Вежливость электриков, мой друг. Олухи, что работают здесь, ненавидят
ломать голову над схемами, потому и облегчают
задачу себе или другим, кому придется исправлять поломки. На каждом ложном
проводе они делают пометку, так что всякий
раз они могут говорить, что потратили целый час на то, чтобы разобраться в
запутанной схеме, а схемы простыми никогда не
бывают.
- Что, если вы ошибаетесь, мистер Вайнграсс? Что, если электрики,
обслуживающие это здание, честно делают свою
работу?
- Это невозможно. Таких просто-напросто нет, тем более здесь, - сказал
Мэнни, доставая из другого кармана маленький
фонарик и долото. - Ну же, давай, не стой как истукан, взламывай этот щит. У нас
на все про все секунд восемьдесят -
девяносто, можешь вообразить? Этот скряга Хасан сказал, что батарейки в фонаре
совсем слабые. Начинай!
- Я могу использовать пластиковую взрывчатку, - предложил Серый.
- И устроить концерт для всего квартала? Ну если захотелось поразвлечься,
тогда, конечно, давай, можешь даже девочек
пригласить.
- Вы начинаете раздражать меня, мистер...
- Заткнись и делай свою работу. Я дам тебе за это медаль. - Бывший
архитектор протянул Серому долото, которое
предусмотрительно попросил у Хасана, зная, что оно наверняка понадобится ему при
вскрытии аварийной системы. - Эта
аппаратура сложная, и действовать надо быстро.
Серый просунул долото в щель возле замка и с силой дернул на себя. Крышка
отскочила в сторону.
- Дайте мне фонарь, - сказал он, - а сами ищите провода.
- Один... второй... третий, - считал Вайнграсс, двигаясь вслед за лучом
света справа налево, выискивая помеченные цветом
провода. - Восемь, девять, десять... одиннадцать. Где двенадцатый? - воскликнул
он. - Я проверил все ложные провода.
Должен быть еще один. Без него все полетит к черту!
- Здесь! Вот отметка. - Серый коснулся седьмого провода. - Он рядом с
третьим ложным. Вы пропустили его!
- Все, отключил. - Вайнграсс внезапно согнулся пополам и осел на пол,
пытаясь унять приступ кашля.
- Не сдерживайтесь, мистер Вайнграсс, - тихо проговорил Серый, коснувшись
плеча пожилого человека. - Вас все равно
никто не услышит.
- Я обещал, что не буду...
- Есть вещи, которые мы не в силах контролировать, сэр.
- Прекрати быть таким вежливым! - Мэнни наконец откашлялся и с трудом
поднялся.
Серый намеренно не предложил помочь ему.
- Ладно, солдатик, - сказал Вайнграсс, тяжело дыша. - Можно считать, что
все чисто - в некотором смысле. Пошли искать
моего мальчика.
Серый не двинулся с места.
- Несмотря на ваш более чем сложный характер, сэр, я все же испытываю к вам
уважение, - произнес израильтянин. - Но
ради общей безопасности я не могу позволить вам идти с нами.
- Что?!
- Неизвестно, что нас ждет наверху.
- Знаешь! Отлично все знаешь, сукин ты сын! Наверху мой мальчик!.. Дай мне
оружие, зайчишка, а не то я отправлю
телеграмму министру госбезопасности Израиля, что ты владеешь свинофермой! -
Вайнграсс внезапно пнул Серого в голень.
- Невыносимый! - Серый закатил глаза, однако даже не пошевелил ногой. -
Просто невыносимый!
- Да ладно тебе, жадина. Всего маленький пистолетик. Я же знаю, что у тебя
есть лишний.
- Только не вздумайте пользоваться им, пока я не скажу, - проговорил
израильтянин и, задрав левую штанину, достал из
кобуры, укрепленной под коленом, небольшой револьвер.
- Кстати, я никогда не говорил тебе, что состоял в организации "Хагана"?
- В самом деле?
- Точно. Я и Менахем побывали во многих передрягах.
- Менахем никогда не состоял в "Хагане".
- Ну, значит, это был кто-то другой. Пошли!
Бен-Ами, сжимая в руках автомат "узи", застыл у входа в здание, поддерживая
связь с остальными по переговорному
устройству.
- Но почему В. с тобой? - спросил он бойца отряда "Масада".
- Потому что он невозможен! - раздраженно ответил Серый.
- Это не ответ, - возразил Бен-Ами.
- Другого дать не могу. Отбой. Мы на шестом этаже. Я свяжусь с тобой, как
только будет возможно.
- Понял.
Двое бойцов застыли возле широких двустворчатых дверей, третий - на другом
конце холла у единственной двери, из-под
которой виднелась полоска света. Эммануила Вайнграсса с трудом удалось уговорить
остаться на лестнице.
- Пошли! - шепотом отдал приказ к действию Серый, и двое мужчин,
разогнавшись, вышибли дверь, мгновенно упав на
пол, как только двое арабов повернулись на шум и принялись стрелять.
Две очереди из "узи", и арабы распростерлись в луже крови на полу. Два
других человека, один - поднявшись из-за
необъятного стола черного дерева, и другой, что стоял с ним рядом, попытались
бежать.
- Стоять! - крикнул Серый. - Или вы оба покойники! Темнокожий мужчина в
роскошном белоснежном одеянии застыл на
месте, тяжелый взгляд горящих глаз сверлил израильтянина.
- Вы отдаете себе отчет в том, что делаете? - спросил он с угрозой в
голосе. - Система охраны в этом здании лучшая в
Бахрейне. Полиция будет здесь с минуты на минуту. Вам придется сложить оружие,
иначе вас убьют.
- Привет, засранец! - Эммануил Вайнграсс проковылял в комнату, едва волоча
от усталости ноги, как это бывает с
пожилыми людьми, испытавшими слишком много потрясений. - Не такая уж и хорошая у
тебя система охраны.
- Ты?!
- Собственной персоной! Надо было еще в Басре пристрелить тебя. Я знал, что
мой мальчик вернется и найдет тебя. Все
дело было лишь во времени. Где он?
- Моя жизнь за его жизнь.
- Ты не в том положении, чтобы торговаться.
- А что, если ты ошибаешься? - возразил Махди. - Он на пути к закрытому
аэропорту, где его посадят на самолет.
Конечный пункт его назначения - территориальные воды Катара.
- Акулы, - тихо произнес Вайнграсс, глаза метали молнии.
- Абсолютно верно. Одно из удобств, предоставляемых природой. Ну так что,
будем торговаться? Я единственный, кто
сможет все остановить.
Несколько секунд Вайнграсс смотрел на высокого смуглолицего человека так,
словно пытался испепелить его взглядом.
- Твоя взяла. Но если проведешь меня, я натравлю на тебя целую армию
наемников.
- Ты всегда был склонен к театральным жестам. - Махди посмотрел на часы. -
Время подошло. Для таких полетов
существует правило: никаких запросов с земли и никаких последующих
расследований. По расписанию они должны
подняться в воздух с первыми лучами солнца. Когда выберемся из здания, я сделаю
звонок и отменю полет, а вы со своей
командой уберетесь отсюда.
- Только не вздумай играть со мной в игры, мразь... Ладно, по рукам.
- Нет! - Серый, выхватив нож, подскочил к Махди и, вцепившись в складки
белой одежды, прижал его голову к столу. -
Никаких сделок не будет. Сейчас на карту поставлена только твоя жизнь! - Серый
полоснул лезвием ножа по щеке Махди в
опасной близости от глаза.
Тот вскрикнул. Струйка крови обагрила его щеку и закапала в открытый рот.
- Звони сейчас, иначе лишишься глаза, сначала одного, потом другого! А
после тебе уже будет все равно, где окажется мой
нож в следующую очередь, потому что ты этого уже не увидишь! - Серый схватил
телефонный аппарат и опустил его рядом с
окровавленной головой. - Вот твоя сделка, подонок! Назови номер. Я сам наберу,
чтобы убедиться, что это аэродром, а не
какой-нибудь склад. Говори, живо!
- Нет, не могу!
- Ну что ж, начнем, пожалуй.
- Нет! Нет никакого ни самолета, ни аэродрома!
- Лжешь!
- Нет! Не сейчас, это произойдет немного позже.
- Прощайся с глазом, лжец!
- Он здесь! Господи, остановитесь! Он здесь!
- Где? - Мэнни подбежал к столу.
- В западном крыле... В холле справа есть лестница, он в кладовке, под
самой крышей...
Больше Вайнграсс слушать его не стал. Он выбежал из комнаты и настолько
громко, насколько мог, принялся звать:
- Эван! Эван!..
Должно быть, у него галлюцинации, подумал Кендрик. Голос человека,
бесконечно дорогого ему, звал его, придавая
мужества. Синдром заключенного, решил он и поднял глаза к маленькому оконцу.
Луна почти скрылась из виду, холодный
свет померк. Увидеть луну еще раз ему уже не удастся. Скоро его уделом будет
кромешный ад.
- Эван! Эван!!!
Как это похоже на Мэнни. Он всегда оказывается рядом, когда так необходим.
Вот и сейчас явился, чтобы придать сил,
успокоить. "О Господи, Мэнни! Я все-таки послушался тебя. Я вернулся и нашел
его. И другие найдут, я уверен в этом.
Надеюсь, ты будешь хоть немного гордиться мною..."
- Черт тебя дери, Кендрик! Где ты?
Этот голос определенно не галлюцинация! Как и стук шагов на лестнице и
других шагов, совсем рядом! Господи, неужели
он уже умер?
- Мэнни! - слабым голосом крикнул он.
- Здесь! Вот эта дверь! Давайте, здоровяки, ломайте! Дверь, словно под
натиском урагана, распахнулась.
- Сынок! - воскликнул Эммануил Вайнграсс, видя поднявшегося ему навстречу
Кендрика. - Разве уважающие себя
конгрессмены так себя ведут? Я думал, что сумел научить тебя!
Со слезами на глазах отец и сын обнялись.
Они собрались в гостиной Хасана, в доме на окраине города. Бен-Ами подсел к
телефону после того, как Вайнграсс
наконец закончил разговор с султаном Омана. За большим столом в столовой сидели
семь официальных лиц,
представляющих правительства Бахрейна, Омана, Франции, Великобритании, Западной
Германии, Израиля и Организации
освобождения Палестины. По общему согласию представителей Вашингтона не было,
учитывая тайное участие в операции
одного из конгрессменов США. Эммануил Вайнграсс сидел за столом между
представителями Израиля и ООП.
Эван и раненый Иаков расположились в креслах, как пострадавшие больше
других.
- Я думал над вашими словами, произнесенными в "Араду". - Я надеялся на
это.
- Сделать то, о чем вы говорили, крайне трудно. Мы через многое прошли - не
сам я, конечно, но наши матери, отцы,
деды...
- И многие поколения до них, - добавил Эван. - Ни один здравомыслящий
человек не станет этого отрицать. Однако
палестинский народ не несет ответственности за многочисленные погромы или
холокост, но в современном мире,
исполненном чувства вины - чувства более чем естественного, они стали новыми
жертвами, сами не понимая почему.
- Я знаю. - Иаков кивнул. - Я слышал, что говорили фанатики на Западном
берегу реки Иордан и в секторе Газа. Я слушал,
что говорил Меир Каханес, и мне стало страшно.
- Страшно?
- Еще бы! Они говорили так же, как и наши преследователи много веков назад.
И еще, они продолжают убивать. Два моих
брата погибли, как и неисчислимо много других людей.
- Кровопролитию должно когда-нибудь положить конец. Ведь это совершенно
бессмысленно.
- Мне надо подумать.
- Это только начало.
Мужчины, сидевшие за столом, внезапно стали подниматься. Легкий кивок
головы коллегам на прощанье, и один за
другим они направились каждый к ожидавшей их машине, не обращая внимания на
других людей, присутствовавших в доме.
Хозяин дома, Хасан, появился в арке гостиной и заговорил, однако первые его
слова были заглушены сильным кашлем,
которым разразился Вайнграсс. Эван хотел было встать, чтобы помочь другу, однако
Иаков остановил его, удержав за руку.
Мужчины обменялись взглядами, и Эван понял все без слов.
- Американское посольство в Маскате будет освобождено через три часа,
террористам будет позволено сесть на корабль,
принадлежащий Сахибу-эль-Фарраххалифу.
- А что произойдет с ним самим? - спросил Кендрик.
- Ответ на этот вопрос будет дан в этой, и только в этой, комнате.
Королевский дом просил проинструктировать вас о том,
что информация не должна выйти за пределы этих стен. Надеюсь, всем понятно?
Мужчины закивали головами.
- Сахиб-эль-Фарраххалиф будет казнен без суда и следствия, поскольку его
преступления против человечества настолько
чудовищны, что не позволяют ему рассчитывать на милость правосудия. Мы поступим
с ним так, как считаем нужным.
- Могу я сказать пару слов? - спросил Бен-Ами.
- Конечно, - кивнул Хасан.
- Меня и моих коллег ждет самолет, вылетающий в Израиль. Специальный
самолет предоставлен эмиром, поскольку ни у
одного из пассажиров нет при себе необходимых бумаг. Мы должны быть в аэропорту
через час. Примите наши извинения за
чересчур поспешный уход. Прошу вас, джентльмены.
- Простите и вы нас, - проговорил Хасан, - за то, что не смогли выразить
вам свою признательность.
- У вас есть виски? - спросил его Красный.
- Все, что пожелаете.
- Перелет длинный, а я до смерти боюсь летать.
Эван и Вайнграсс сидели в гостиной Хасана, ожидая инструкций от
перепуганного американского посла, которому
разрешили связаться с ними только по телефону. Двое друзей словно и не
разлучались - безалаберный ученик и строгий
учитель снова были вместе. Только теперь роли лидера и ведомого поменялись -
ученик говорил, а учитель слушал.
- Ахмат сейчас, должно быть, вне себя от счастья, - произнес Эван, сделав
глоток бренди.
- Есть два обстоятельства, которые не позволят ему слишком высоко
оторваться от земли.
Эван вопросительно посмотрел на Вайнграсса.
- Некая группа людей мечтает избавиться от него, отправить назад в
Соединенные Штаты, потому что считают, будто он
слишком молод для того, чтобы управлять делами. Он зовет их своими высокомерными
князьями-торговцами. Он собирается
пригласить их во дворец, чтобы вправить им мозги.
- Это одна проблема, а другая?
- Существует еще одна шайка, которая в случае необходимости и посольство не
погнушалась бы взорвать, лишь бы вернуть
себе страну. Спятившие вояки. Именно их нанял Отдел консульских операций
Госдепартамента.
- Что он собирается с ними сделать?
- Да ничего, если, конечно, ты не хочешь, чтобы твое имя прокричали со всех
минаретов. Попытайся он угрожать им, и они
обвинят его в связи с Госдепартаментом США, и все бедствия на Ближнем Востоке
будут иметь совсем другую причину.
- Ахмат найдет выход.
- Есть еще одно дело, которое ему придется взять в свои руки. Он должен
взорвать небезызвестный корабль и уничтожить
все отребье, что поплывет на нем.
- Нет, Мэнни, это не выход. Кровопролитие будет продолжаться снова и снова.
- А вот и ошибаешься! - возразил Вайнграсс. - Всем, кто пожелает следовать
их примеру, необходимо преподать урок. Эти
мерзавцы должны знать цену, которую им придется заплатить! - Мэнни внезапно
побагровел и зашелся в сильнейшем
приступе кашля, сотрясаясь всем телом.
Эван участливо тронул старого друга за плечо.
- Поговорим как-нибудь потом, - сказал он, когда Мэнни немного успокоился.
- Я хочу, чтобы ты поехал со мной.
- Это из-за моего кашля? - Вайнграсс покачал головой. - Обычная простуда.
Промозглая погода во Франции, знаешь ли,
только и всего.
- Я вовсе не об этом, - солгал Кендрик, как он надеялся, убедительно. - Ты
мне нужен.
- Зачем?
- Я собираюсь запустить несколько проектов, и мне понадобятся твои советы.
- Это была очередная ложь, еще менее
убедительная, поэтому Эван добавил:
- К тому же я собираюсь полностью переделать свой дом.
- Ты же буквально только что его построил.
- На меня навалилась такая масса дел, что проследить за строительством
просто не было времени. Это ужасно, я не успеваю
сделать и половины того, что должен, не говоря уже о горах и озерах.
- Да, с ландшафтным дизайном у тебя всегда были нелады.
- Мне очень нужна твоя помощь. Пожалуйста.
- У меня дела в Париже. Надо послать деньги. Я дал слово.
- Пошли мои.
- А если я скажу, что мне понадобится миллион?
- Да хоть десять. Я здесь, а не в утробе у какой-нибудь акулы. Я не хочу
уговаривать тебя, но ты мне и в самом деле нужен.
- Ну, может, погощу у тебя недельку или две, - буркнул пожилой человек. -
Пойми, меня в Париже ждут.
- Ну конечно, город просто обеднеет - в буквальном смысле, - если ты
перестанешь просаживать деньги в казино, - с
улыбкой проговорил Эван.
- Что?
К счастью, в этот-момент зазвонил телефон, избавляя Эвана от возмущенных
нотаций друга. Это был посол.
- Я человек, с которым вы никогда не встречались и никогда не говорили, -
сказал Эван в трубку телефона-автомата на
авиабазе Эндрюс. - Я собираюсь в горы, буду спускаться по горным рекам, чем и
занимался последние пять дней. Это
понятно?
- Понятно, - ответил Фрэнк Свонн, директор Отдела консульских операций
Госдепартамента США. - Я даже не буду
пытаться благодарить вас.
- Не надо.
- И хотел бы, да не знаю вашего имени.
"Степень защиты максимальная
Перехват не засечен
Приступайте".
Человек склонился над клавиатурой. Глаза у него лихорадочно блестели,
несмотря на явные признаки физического
истощения. Он не спал вот уже почти сорок восемь часов, ожидая развития событий
в Бахрейне. Связь на некоторое время
была прервана. Теперь, как он полагал, небольшая группа людей из Госдепартамента
и ЦРУ может вздохнуть спокойно, но
только теперь, и не секундой раньше. Они все с замиранием сердца следили за
происходящим. Развязка представлялась
неясной. Теперь все закончилось, объект уже в воздухе. Он выиграл. Человек за
компьютером продолжал вводить данные:
"Наш человек справился. Мои пользователи в восторге. Хоть и не без
сомнения, они с самого начала указывали на то, что
его ждет успех. Каким-то образом они уловили мое предвидение.
Объект под глубоким прикрытием прибыл сюда сегодня утром, полагая, что
теперь его жизнь вернется в свое привычное
русло. Однако он ошибается. Все его действия документально зафиксированы.
Средства должны и будут найдены. Он станет
тем, кто сможет изменить мир. Для него это только начало".
КНИГА ВТОРАЯ
"Уровень безопасности максимальный
Перехват не засечен
Приступайте.
Для достижения цели все средства хороши, а мне обстоятельства позволили
познакомиться с наилучшим из них!
Оманская часть журнального файла завершена. Полностью!
Он человек, достойный внимания, я, между прочим, тоже. Он целиком отдается
делу, и в этом смысле я напоминаю его.
Ставлю точку и начинаю следующую часть журнального файла".
Год спустя
Воскресенье, 22 августа, 20.30
Теплым летним вечером четыре сверкающих лимузина с водителями в фирменных
униформах подкатывали один за
другим с интервалами приблизительно в десять минут к парадному подъезду с
мраморными ступенями и портиком с
колоннами шикарного особняка на берегу Чесапикского залива "Залив Атлантического
океана на территории штатов
Мэриленд и Вирджиния знаменит пляжами, лодочными базами, яхт-клубами и
множеством мелких островов, где развит
промысел крабов, устриц, креветок, водной и другой дичи".
Разумеется, можно было бы прибыть всем сразу, однако в этот уик-энд
предпринимались меры для того, чтобы ни у кого
из соседей, да и вообще у любого стороннего наблюдателя не возникло ощущения
какой-то спешки, а если точнее - срочного
свидания в связи с делом, требующим безотлагательного исполнения.
Мероприятие выглядело как запланированная, правда, не афишированная встреча
дружески расположенных друг к другу
финансовых магнатов, что, собственно, не являлось редкостью в этом весьма
привилегированном городке. И проживай рядом
какой-нибудь банкир местного значения, ему на ум, пожалуй, могла прийти мысль о
том, что нелишне было бы послушать, о
чем беседуют эти воротилы, потягивая бренди за игрой в бильярд. Неплохо,
конечно, почерпнуть информацию о котировках
на фондовой бирже, а затем обсудить с приятелями-коммерсантами за рюмкой в баре,
что в центре этого городка.
Вообще-то эти сказочно богатые люди, как ни странно, не отличались
скупостью. Напротив, от их щедрот перепадало
немало обслуживающему персоналу со всеми чадами и домочадцами.
Возвращаясь после плодотворных переговоров в Лондоне либо в Париже о
кредитах иностранным государствам, они
всегда находили свои имения в полном порядке, и конечно же это обстоятельство
вызывало у хозяев желание отблагодарить
сторицей.
Прекрасно, когда владельцы наследственных имений ладят со слугами,
садовниками, работниками сферы обслуживания и
всеми остальными, оберегающими право на частную жизнь сильных мира сего. И если
для этого требуется иногда обойти
кое-какие законы, то это делать не возбраняется, особенно если учесть, на какие
чудовищные инсинуации способна порой
пресса ради того, чтобы повыгоднее продать свои скандальные издания.
Нередко случается, что, к примеру, обыватель напивается, скандалит, бьет
жену, своих детей, оскорбляет соседа, но, как
правило, подобные сцены корреспондентов бульварной прессы не интересуют.
Почему-то именно богатые привлекают особое внимание в качестве объекта
сенсационного чтива для людей, не
обладающих и сотой долей их талантов. Например, богатые предоставляют работу,
занимаются благотворительностью,
зачастую существенно облегчают участь тех, кому посчастливилось с ними
встретиться, так за что же их преследовать?
Так рассуждали жители этого городка, поэтому местной полиции ничего не
стоило попридержать языки всяких писак во
избежание каких-либо конфликтов, что, в свою очередь, позволяло оберегать строго
охраняемые тайны привилегированной
зоны, в которой находилась резиденция на берегу Чесапикского залива.
Однако секреты - понятие относительное. Тайна одного нередко становится
предметом насмешек для другого.
Правительственные документы с грифом "секретно" то и дело попадают на страницы
прессы, а сексуальные пристрастия
какого-либо члена кабинета, как правило, являются тайной лишь для его жены,
равно как и ее любовные похождения для
него. "Клянусь жизнью, если нарушу слово" - это клятва для юнцов, но там, где
речь действительно идет о риске для жизни,
тайна должна быть абсолютной.
Так было и в тот вечер, когда четыре лимузина проследовали через поселок
Синвид-Холлоу к Чесапикскому заливу.
Внутри огромного особняка, в расположенном у самой воды крыле, находилась
библиотека - просторное помещение с
высоким потолком, - обстановка которой отличалась подчеркнуто мужским стилем с
преобладанием дерева, натертого до
блеска воском. Широкие окна выходили в парк с подсвеченными снизу скульптурами.
Повсюду, где только позволяло место,
были книжные полки высотой в два с лишним метра. Возле окон стояли кресла,
обитые мягкой коричневой кожей, с
торшерами по бокам. В правом дальнем углу виднелся письменный стол из вишневого
дерева с вращающимся креслом
черной кожи с высокой спинкой. В центре библиотеки свободно размещался большой
круглый стол. Так выглядело вполне
обычное, на первый взгляд, место встреч, которые лучше всего проводить в тиши
какого-нибудь медвежьего угла.
Однако, если присмотреться к обстановке повнимательнее, в глаза бросалось
нечто необычное и даже странное. На столе,
напротив каждого кресла, стояла бронзовая лампа, свет которой был направлен на
специальный желтый блокнот. Повидимому,
эти небольшие четко очерченные кружки света помогали сидящим за столом
концентрировать свое внимание на
записях, которые они делали, и свет при этом не слепил тех, кто рядом и
напротив. Другого освещения в комнате не было,
поэтому сидящие за столом время от времени оказывались в тени, и выражение их
лиц можно было наблюдать лишь
короткое время.
В западном конце библиотеки к багету сверху стены крепился продолговатый
цилиндр, из которого нажатием кнопки
опускался серебристый экран. В данный момент он предназначался для другого
оборудования - несколько необычного. В
восточную стену на соответствующей высоте была встроена автоматически
выдвигаемая консоль с аудиовизуальной
аппаратурой, в частности с проекторами для воспроизведения прямых и записанных
на пленку телепередач, киноматериалов и
слайдов, а также аудиозаписей. Дистанционно управляемый диск типа перископа,
весьма сложной конструкции,
установленный на крыше, давал возможность принимать спутниковые и
коротковолновые передачи со всех концов земного
шара. В данный момент на четвертом с края проекторе моргал красный глаз
индикатора - турель со слайдами была готова к
работе.
Оборудование было и в самом деле необычным для библиотеки пусть даже
богатого человека! И к тому же в точности
повторяло атмосферу, пожалуй, всего разведывательного сообщества
"Разведывательное сообщество - совокупность
правительственных ведомств США, занимающихся сбором и анализом разведывательной
информации и разведывательной
деятельности, куда входят: ЦРУ; Национальное агентство безопасности; Разведки
родов войск; Управление разведки и
исследовании Государственного департамента; разведывательное управление
министерства обороны; Бюро разведки и
национальной безопасности министерства энергетики, ФБР, министерства финансов и
администрации по контролю за
распространением наркотиков. Основные направления их Деятельности определяются
президентом страны и Советом
национальной безопасности. Надзор за деятельностью разведки официально
осуществляется специальными комиссиями
конгресса". Достаточно было нажать кнопку, и события в мире - прошлые и текущие
- представлялись для детального анализа
и вынесения суждений.
В правом дальнем углу этой поразительной библиотеки находился любопытный
анахронизм. В нескольких метрах от
полок с книгами стояла старинная литая печь из чугуна с уходящим в потолок
дымоходом, рядом с ней находился железный
ларь с углем. В печи горел огонь, хотя в помещении работал кондиционер, столь
необходимый в теплые влажные вечера на
берегу Чесапикского залива.
Однако для совещания, которое вот-вот должно было начаться на побережье
штата Мэриленд, эта деталь обстановки
комнаты, отведенной под библиотеку, являлась весьма существенной. Записи,
сделанные здесь во время таких встреч,
сжигались, ибо все, что происходило, ни в коем случае не должно было стать
достоянием внешнего мира.
От решений и выводов участников совещания зависели судьбы правительств,
подъемы и спады экономики, развязывание
и предотвращение войн. Они являлись наследниками не только своих имений, но и
могущественной тайной организации
свободного мира.
Их было пятеро. И они были простые смертные.
- Президент будет переизбран подавляющим большинством через два года,
считая с текущего ноября, - произнес седой
мужчина с аристократическим лицом и орлиным профилем, сидевший во главе стола
заседаний. - Вряд ли стоит тратить
время на размышления о том, произойдет это или нет. Он прочно держит страну в
руках, а его опытные советники способны
удержать его от так называемой "катастрофы ошибок", и с этим никто ничего не
может сделать, включая и нас. Поэтому мы
обязаны, предвидя эту неизбежность, подготовить нашего человека.
- "Наш человек" звучит несколько необычно, - заметил, покачивая головой,
худощавый, с залысинами пожилой мужчина
лет семидесяти с большими кроткими глазами. - Мы должны действовать быстро. И
только тогда что-то можно изменить.
Президент милый человек, обаятельный, хочет всем понравиться и, полагаю, быть
любимым.
- Поверхностно обо всем судит, вот что! - спокойно, без тени враждебности в
голосе произнес широкоплечий смуглый
мужчина средних лет в безупречно сшитом костюме, свидетельствовавшем о его
немалом благосостоянии и безукоризненном
вкусе. - Я не испытываю к нему никакой неприязни, он благоразумный, порядочный
и, возможно, даже добрый человек.
Таким его все воспринимают. Речь, однако, не о нем, а о тех прихвостнях, что
стоят за ним, вернее - финансируют его
избирательную кампанию, о чем он, скорее всего, не догадывается!
- Я кое с чем не согласен! - сказал четвертый. Полный розовощекий человек
среднего возраста с лихорадочным блеском
глаз ученого и торчащими пучками рыжих волос вместо бровей был одет в твидовый
пиджак с замшевыми накладками на
локтях. - Советники у него ни к черту! Ставлю десять против одного, что еще до
истечения своего первого срока он допустит
ряд серьезных промахов.
- И проиграете! - произнесла пятая участница совещания - пожилая дама с
тронутыми сединой волосами в элегантном
платье из черного шелка. На ней не было почти никаких украшений, а хорошо
поставленная речь изобиловала мелодическими
интонациями, которые часто называют среднеатлантическими. - И не потому, что
недооцениваете его, хотя и это имеет место,
а потому, что он и стоящие за ним люди будут стремиться к консенсусу на основе
консолидации до тех пор, пока он не станет
политически неуязвимым. Бесконечные потоки риторики, никаких серьезных
заявлений... Оппозиция будет сведена до
положения безмолвствующих наблюдателей. Иными словами, они приберегут свое
главное оружие на второй срок
президентства.
- Получается, вы согласны с Иаковом относительно необходимости принятия
нами неотложных мер? - спросил седовласый
Самуил Уинтерс, кивнув на сидящего справа хмурого Иакова Манделя.
- Разумеется, согласна! - ответила Маргрет Лоуэлл, привычно поправив
прическу и резко подавшись вперед. - Если
рассуждать трезво, я не уверена в том, что мы способны действовать решительно и
энергично, - тихо произнесла она. - Мы
лишь в состоянии попытаться рассмотреть более радикальный подход.
- Нет, Маргрет, нет! - возразил Эрик Сандстрем, рыжеволосый ученый, сидящий
слева от миссис Лоуэлл. - Все должно
происходить абсолютно естественным образом, присущим государственной власти,
превращающей пассивы в активы. Таков
должен быть наш подход! Любое отклонение от принципа естественной эволюции, а
природа непредсказуема, чревато
тревожными симптомами. Этого консенсуса, о котором вы упомянули, будут
стремиться достигнуть дворцовые
приспешники, и тогда мы превратимся в полицейское государство.
Гидеон Логан склонил в знак согласия свою крупную голову:
- Они, несомненно, примутся исполнять ритуальные танцы вокруг кострищ,
втягивая в игрища всех добропорядочных и
предавая огню наиболее трезвомыслящих. - Он на мгновение замолчал, устремив
взгляд на сидящую напротив женщину. -
Эрик прав, Маргрет, в этом деле не бывает мелочей.
- Если вы думаете, что я драматизирую, так нет! - стояла на своем Лоуэлл. -
Речь совсем не о покушениях, как в Далласе,
или захвате заложников безумными подростками. Я имею в виду только время. Есть у
нас время или нет?
- Если мы правильно распорядимся отпущенным нам временем, то оно у нас
есть, - заявил Иаков Мандель. - Но все
зависит от выбора кандидата.
- Тогда давайте перейдем к обсуждению его кандидатуры, - прервал словесную
пикировку седовласый Самуил Уинтерс. -
Как вы все знаете, наш коллега мистер Варак завершил свои поиски и убежден в
том, что нашел нужного человека. Не буду
утомлять вас его многочисленными выкладками, скажу лишь, что, если среди нас
возникнут разногласия, мы рассмотрим
каждый из его доводов. Он изучил наши требования, а если точнее, плюсы, к
которым мы стремимся, и минусы, которых
хотелось бы избежать. Иными словами, те качества, которыми по нашему убеждению,
должен обладать этот человек. И я
считаю, что мистеру Вараку удалось совершенно неожиданно отыскать личность
весьма перспективную. Не хочу говорить за
нашего друга, ибо он сам великолепный оратор, но было бы упущением с моей
стороны, если бы на наших совещаниях я не
заявлял о том, что он так же предан нам, как и Антон Варак, его дядя по отцу,
пятнадцать лет назад был предан нашим
предшественникам. - Уинтерс замолчал и по очереди обвел проницательным взглядом
сидящих за круглым столом. -
Пожалуй, только лишенные свобод европейцы способны понять нас. Мы наследники
организации "Инвер Брасс",
воскрешенной из небытия теми, кто был до нас. Убедись их доверенные лица в том,
что цель нашей жизни сообразуется с их
представлениями, они бы именно нам отдали предпочтение. Собственно, мы убедились
в этом, когда каждому из нас вручили
запечатанный конверт. Нам не нужно никаких других преимуществ от общества, в
котором мы живем, мы не стремимся
получить какие-либо выгоды или занять положение помимо того, что мы уже имеем.
Благодаря своим способностям, удаче,
унаследованному достоянию мы добились свободы, дарованной лишь немногим в этом
ужасно неспокойном мире. Но
свобода означает ответственность, и мы приняли ее на себя так же, как много лет
назад это сделали наши предшественники.
Мы должны использовать все возможности, чтобы сделать эту страну и, будем
надеяться, весь мир лучше. - Уинтерс
откинулся на спинку кресла, вскинул руки, опустил голову и произнес:
- Всевышнему известно, что никто нас не избирал, мы не Божие помазанники,
но мы делаем свое дело, потому что в силах
это делать. И еще потому, что верим в беспристрастность наших коллективных
решений.
- Самуил, никогда не оправдывайся, - мягко прервала его Маргрет Лоуэлл. -
Возможно, мы имеем право на привилегии, но
при этом мы не похожи на других. То есть каждый из нас как бы представляет собой
часть солнечного спектра.
- Как это понимать, Маргрет? - спросил Гидеон Логан, изобразив поддельное
удивление.
Все члены организации "Инвер Брасс" рассмеялись.
- Дорогой Гидеон, - парировала Маргрет, - а я даже не обратила внимания,
что вам удалось так прекрасно загореть на
Палм-Бич, да еще в это время года.
- Кому-то надо ухаживать за вашими парками, мадам!
- Ну уж если вы работаете садовником, тогда я, без сомнения, должна быть
бездомной.
- Возможно, так оно и есть, так как консорциум пуэрториканкских семейств
сдал в аренду эту собственность, мадам,
превратив ее фактически в общественную.
Сдержанный смех был ответом на эту реплику.
- Прошу прошения, Самуил, но нам не следует проявлять неуместную веселость.
- Напротив, - вмешался Иаков Мандель. - Смех - это признак здоровья и веры
в будущее. Если мы перестанем смеяться,
особенно над собственными недостатками, тогда нам здесь больше нечего делать...
Прошу прощения, но выдающиеся
государственные деятели усвоили это на примере погромов, имевших место в Европе,
и назвали одним из принципов
выживания.
- И разумеется, они были правы, - согласился Сандстрем, продолжая
посмеиваться. - В этом-то все различие между
людьми и их проблемами, хотя и не столь значительное. Но не пора ли нам перейти
к обсуждению кандидата? Самуил
утверждает, будто это блестящий выбор, но мне он представляется несколько
неожиданным. Разумеется, если принять во
внимание, как Маргрет отметила Пег, временной фактор. Полагаю, наша кандидатура
должна быть окрыленной личностью,
наделенной, если можно так выразиться, политическими крыльями Пегаса.
- Следовало бы как-нибудь прочитать одну из его книг, - заметил Мандель. -
В своих суждениях он похож на раввина,
порой я его не понимаю.
- И не пытайтесь! - сказал Уинтерс, улыбаясь Сандстрему.
- Поскольку речь идет о кандидате, - повторил Сандстрем, - полагаю, что
Варак подготовил его представление?
- Со свойственной ему тщательностью, - ответил Уинтерс, поворачиваясь и
кивая на красный индикатор позади него. - Ему
удалось откопать информацию относительно событий, произошедших год назад, день в
день.
- Вы имеете в виду султанат Оман? - спросил Сандстрем, щуря глаза от света
стоящей перед ним бронзовой лампы. - На
прошлой неделе прошли поминальные службы более чем в десятке городов.
- Пусть мистер Варак пояснит нам, - сказал Самуил Уинтерс, нажимая кнопку,
утопленную в столешнице.
Приглушенный звук звонка заполнил библиотеку, и спустя несколько секунд
открылась дверь, и вошел коренастый
блондин лет тридцати пяти - сорока. Он остановился в залитом тусклым светом
проеме. На нем был летний костюм желтокоричневого
цвета и темно-красный галстук. Широкие плечи, казалось, растягивали
ткань пиджака.
- Мы готовы, мистер Варак. Пожалуйста, проходите.
- Благодарю вас, сэр. - Милош Варак прикрыл дверь и направился в дальний
конец комнаты.
Остановившись возле серебристого экрана, он поклонился, приветствуя членов
общества "Инвер Брасс". Отраженный от
полированной поверхности стола свет бронзовых ламп, выхватив из сумрака его
лицо, подчеркивал выступающие скулы,
широкий лоб и густые, аккуратно причесанные светлые волосы. Весь его облик
свидетельствовал о славянских корнях,
уходящих в глубь веков истории племен Восточной Европы. Во взгляде
проницательных глаз была некоторая сдержанность.
- Позвольте засвидетельствовать свое почтение. Я рад вновь встретиться со
всеми вами, - произнес он на правильном
английском с пражским выговором.
- Рады видеть вас, Милош, - ответил Иаков Мандель. Остальные также
приветствовали его.
- Здравствуйте, Варак, - кивнул Сандстрем, откидываясь на спинку кресла.
- Прекрасно выглядите, Милош, - произнес Гидеон Логан.
- Я рассказал всем о ваших успехах, - заметил Уинтерс и тихо добавил:
- Поскольку вы убеждены, что это так и есть. Но раньше, чем вы назовете имя
и фамилию человека, которого вы
собираетесь нам представить, перечислите, пожалуйста, основные требования, каким
он должен отвечать.
- Да, конечно! - Варак обвел взглядом присутствовавших, как бы собираясь с
мыслями. - Прежде всего, этот человек
должен быть внешне привлекательным, но не "милашкой", то есть не женоподобным.
Сообразуясь с вашими требованиями,
он должен обладать достоинствами, которые мужская часть нашего общества
ассоциирует с мужественностью, а женская
находит привлекательными. Его убеждения должны быть приемлемыми для влиятельной
части электората. Кроме того, он
должен производить впечатление личности, которую вы называете "сам себе хозяин",
то есть человека, который не служит
чьим-то интересам. Его жизненный опыт должен свидетельствовать об этом.
Разумеется, у него не должно быть никаких
тайн, раскрытие которых повлечет за собой сомнительную огласку, что сродни
скандалу. И наконец, самое главное - это
должна быть яркая личность, обладающая такими качествами, которые позволят
быстро оказаться в центре внимания
общественности. И вот еще что! Способный в нужный момент продемонстрировать
обаяние и тонкий юмор, не робкого
десятка, он не должен всех расталкивать локтями и уж во всяком случае не иметь
намерений отодвинуть на второй план
президента.
- Само собой, окружение президента не потерпит этого, - заметил Эрик
Сандстрем.
- В любом случае у них не останется выбора, сэр, - ответил Варак. - Весь
процесс будет состоять из четырех этапов. В
течение первых трех месяцев наш аноним, скажем так, станет заметной фигурой.
Спустя шесть месяцев он обретет
известность, а к концу года окажется наравне с лидерами сената и палаты
представителей, то есть достигнет уровня, к
которому мы стремимся. Таковы первые три этапа. На четвертом этапе, за несколько
месяцев до проведения съездов
республиканской и демократической партий, его фотографии станут появляться на
обложках журналов "Тайм" и "Ньюсуик",
а в крупных газетах и на телевидении - хвалебные редакционные статьи и
выступления. При надлежащем финансировании
этих направлений успех гарантирован. - Варак сделал паузу и добавил:
- Гарантирован, если мы найдем нужного кандидата, а я полагаю, что мы его
нашли.
Члены организации "Инвер Брасс" с некоторым изумлением устремили взгляды на
своего чешского координатора, а затем
переглянулись друг с другом.
- Если это так, - заявила Маргрет Лоуэлл, - то, когда он снизойдет со своих
вершин к простым смертным, я, пожалуй,
выйду за него замуж.
- А я стану другом семьи! - воскликнул Гидеон Логан.
- Прошу прощения, - сказал Варак, - но я не стремился создать романтический
образ предлагаемого кандидата. Он
обычный человек, и те черты характера, о которых я упомянул, являются
результатом самодостаточности мужчины,
обладающего состоянием, которое он приобрел упорным трудом, идя на риск там и
тогда, когда это было необходимо. Он
доволен собой, ладит с другими людьми, поскольку ему от них ничего не нужно, и
он знает, на что способен сам.
- И кто же он? - спросил Мандель.
- Позвольте мне показать его вам, - произнес Варак. Достав из кармана пульт
дистанционного управления, он отошел от
экрана. - Возможно, некоторые из вас узнают его, в таком случае приношу
извинения за то, что назвал его анонимом.
Пучок света вырвался из проектора, и на экране появилось лицо Эвана
Кендрика. Цветной слайд подчеркивал сильный
загар, щетину на скулах и подбородке, пряди русых волос, закрывающие уши и шею.
Он, сосредоточенный и задумчивый,
щурясь, смотрел на воду.
- Он похож на хиппи, - сказала Маргрет Лоуэлл.
- Ваше впечатление объясняется определенными обстоятельствами. Снимок
сделан в последнюю неделю
четырехнедельного спуска по горным рекам в районе Скалистых гор, который он
совершает ежегодно один. Без компании и
проводника... - Варак продолжил показ слайдов, останавливаясь на каждом в
течение нескольких секунд.
Кендрика фотографировали в моменты преодоления порогов. Вот он в сильно
накренившейся байдарке между острыми
валунами, вот он среди бурлящей воды и пены... Горная растительность по берегам
реки подчеркивала, насколько беззащитен
человек и его суденышко перед непредсказуемым могуществом природы.
- Остановите на минуту! - воскликнул Самуил Уинтерс, уставившись на
изображение через стекла своих очков в
черепаховой оправе. - Задержитесь на этом слайде, - продолжил он. - Вы никогда
не говорили мне об этом. Он ведь огибает
излучину, направляясь в базовый лагерь ниже водопада Лава-Фоллз, что на севере
Калифорнии.
- Совершенно верно, сэр.
- Тогда он должен был пройти пороги, относящиеся к пятой категории
сложности.
- Разумеется, сэр.
- Без проводника?
- Без проводника.
- Он что, сумасшедший? Несколько десятков лет назад я спускался по этой
реке с двумя проводниками и натерпелся
страху. Зачем это ему нужно?
- Он делает это уже в течение пяти лет, каждый раз, когда возвращается в
Штаты.
- Возвращается в Штаты? - подался вперед Иаков Мандель.
- Шесть лет тому назад он работал инженером-строителем в восточной части
Средиземноморья и в районе Персидского
залива. Совсем другая природа, иной ландшафт... Полагаю, он просто отдыхал,
меняя обстановку.
- И всегда один, - произнес Эрик Сандстрем.
- Не совсем так, сэр. Иногда прихватывал с собой женщину.
- Значит, он явно не гомосексуалист, - заметила миссис Лоуэлл.
- Я никогда не пытался даже намекнуть на то, что он гомосексуалист.
- Однако вы ничего не говорили о его жене или семье, а это, как мне
кажется, имеет немаловажное значение. Вы сказали,
что сейчас он проводит свой отпуск в одиночестве.
- Он холостяк, миссис Лоуэлл.
- Это обстоятельство может создать определенные трудности, - заметил
Сандстрем.
- Совсем не обязательно, сэр. У нас впереди еще два года, чтобы решить эту
проблему. Женитьба в год выборов может
даже увеличить шансы на успех.
- Особенно во время нахождения у власти президента, вошедшего в историю как
президент на выданье, - усмехнулся
Гидеон Логан.
- В жизни, сэр, всякое бывает!
- Минуточку! - Мандель поправил очки в металлической оправе. - Говорите, он
работал в районе Средиземноморья?
- Шесть лет прошло с тех пор. Он продал свою компанию и вернулся домой.
- Почему он это сделал?
- Произошел несчастный случай, погибли почти все его партнеры и члены их
семей. Трагедия потрясла его.
- Была ли в этом его вина? - спросил Мандель.
- Никакой! Обвинение предъявили фирме, поставившей бракованное
оборудование.
- А в финансовом отношении он что-либо от этого выиграл? - Взгляд Манделя
сразу стал жестким.
- Напротив, сэр! Он продал свою компанию меньше чем за половину ее рыночной
стоимости. Даже доверенные лица,
заключавшие сделку, были поражены. Корпорация, которая приобрела его компанию,
собиралась заплатить в три раза больше.
Взоры членов общества "Инвер Брасс" вновь обратились к изображению
человека, преодолевавшего крутой поворот в
бурлящих потоках воды.
- Кто фотограф? - спросил Логан.
- Это мои фотографии, сэр, - ответил Варак. - Я следовал за ним, но ни разу
не попался ему на глаза.
Неожиданно характер изображения резко изменился. Предполагаемый кандидат
предстал перед взорами присутствующих
уже не в потрепанной одежде на фоне бурных порогов или готовящим в одиночестве
пищу на костре, а гладко выбритым,
аккуратно постриженным и причесанным, в темном деловом костюме с атташе-кейсом.
- Это же Вашингтон! - произнес Эрик Сандстрем.
- А это лестница, ведущая на Капитолийский холм, - воскликнул Логан, глядя
на следующий слайд.
- Я узнал его! - сказал Сандстрем, потирая правой рукой висок. - Мне знаком
этот человек. С ним связана какая-то
история.
- Я как раз собирался продолжить свои рассказ.
- Достаточно, Милош! - решительно заявила Маргрет Лоуэлл. - Пора перейти к
сути. Может, вы наконец скажете, кто он на
самом деле?
- Его имя Эван... Эван Кендрик. Он конгрессмен от девятого округа штата
Колорадо.
- Так он член палаты представителен? - воскликнул Иаков Мандель. - Никогда
не слышал о нем, хотя считал, что знаю
почти каждого из тех, что в Капитолии. Имя, фамилию, разумеется, а не лично.
- Он недавно в конгрессе, и его избрание не получило широкого освещения.
Победил на первичных выборах, а поскольку
оппозиции в этом округе вообще не существует, победа оказалась равносильна
избранию. Я упомянул об этом потому, что
конгрессмен, как мне представляется, не согласен со многими направлениями как
внутренней, так и внешней политики
Белого дома. Во время первичных выборов он, к примеру, избегал высказываний по
поводу национальной политики.
- Хотите сказать, он живет своим умом? - спросил Гидеон Логан.
- Если говорить о скромных масштабах его известности, то да.
- Очень интересно! Новоиспеченный скромный конгрессмен, к тому же с весьма
ограниченным количеством избирателей,
- проговорил Сандстрем. - С этой точки зрения он безопасный кандидат. Пожалуй,
даже чересчур... Нет ничего проще, чем
выбросить из головы во время основной политической борьбы недавно избранного
конгрессмена из неизвестного округа, о
котором мало кто слышал. На первом месте идет округ Денвер, на втором - Боулдер,
на пятом - Колорадо-Спрингс. А где же
девятый?
- К юго-западу от Теллурида, вблизи границы со штатом Юта, - ответил Иаков
Мандель, пожимая плечами и как бы
извиняясь за то, что это ему известно. - Там есть кое-какие запасы горнорудного
сырья, и этот человек, - Мандель кивнул на
экран, - весьма настойчиво пытался убедить нас одобрить их разработку.
- И вы это сделали, сэр? - спросил Варак.
- Нет, мы не пошли на это, - ответил Мандель. - Откровенно говоря,
предполагаемые выгоды оказались ниже расчетного
риска вложения капитала.
- То, что вы в Америке называете "пустышкой"?
- Нам не предоставили никаких обоснований. Мы, Милош, просто отказались.
- Но член палаты представителей от этого округа делал все, чтобы заручиться
вашей поддержкой?
- Да, это так и было.
- Именно по этой причине, сэр, Эван Кендрик и является конгрессменом.
- Да что вы говорите! - улыбнулся Мандель.
- Эрик, - Гидеон Логан повернулся к Сандстрему, - вы сказали, что узнали
его.
- Да, узнал. Теперь, когда Варак рассказал, кто он такой, думаю, видел его
на одном из многочисленных коктейлей в
Вашингтоне, а возможно, в Джорджтауне. И я отчетливо помню, что кто-то упомянул
о какой-то громкой истории, в которую
он оказался замешан. Именно так. Простое упоминание о нашумевшей истории.
- Но Милош собирался нам рассказать кое-что, - заявила Маргрет Лоуэлл. -
Разве я не права? - добавила она, взглянув на
Варака.
- Вы правы, миссис Лоуэлл. История связана с обстоятельствами избрания
Эвана Кендрика в палату представителей. Если
честно, на выборах победили деньги Кендрика. Он обрушил на своего оппонента
потоки рекламы материалов в местной
прессе и массовые митинги, скорее напоминающие цирковые представления, но не
политические мероприятия, что,
естественно, привело к обвинениям в нарушении законов о выборах. И тогда Кендрик
и его сторонники предложили обсудить
не порядок ведения избирательной кампании, а то, как его оппонент исполнял свои
обязанности во время пребывания на
своем посту. Это сразу же положило конец недовольству и претензиям, и Кендрик
легко одержал победу.
- Можно сказать, что он использовал свои деньги против фактора, вызывавшего
у него раздражение, - спокойно заметил
Уинтерс. - Однако, мистер Варак, у вас есть более интересная информация, и,
поскольку мне известно, о чем речь, я повторю
то, что говорил прежде. Это, несомненно, сенсационные сведения. Прошу вас
продолжить свой рассказ.
- К вашим услугам, сэр. - Варак нажал кнопку на пульте Дистанционного
управления, раздался щелчок, и изображения
Кендрика, поднимающегося по знаменитой лестнице на Капитолийский холм, сменилось
на панорамный снимок узкой
улочки с домами явно арабской архитектуры и толпы, бегущей мимо лавочек с
вывесками на арабском языке.
- Это Оман, - произнес Эрик Сандстрем, взглянув на Уинтерса. - События
годичной давности.
Один за другим сменялись кадры, запечатлевшие беспорядки и кровавые
расправы. Трупы, изрешеченные пулями стены,
ворота посольства, заложники на коленях у края бассейна, снятые крупным планом
юнцы с автоматами и с безумными
глазами. Изображение мужчины в белой джелабе и готре, выходящего из отеля,
заставило всех задержать дыхание. Второй
слайд, на котором был изображен тот же человек на фоне фонтана, вызвал
безмолвие!
Милош Варак нарушил воцарившуюся тишину.
- Это Эван Кендрик, - сказал он.
Возникшее замешательство сменилось изумлением.
Невозмутимым оставался лишь Самуил Уинтерс.
- Эти снимки - продолжил Варак, - сделаны агентом ЦРУ, имеющим допуск 4-0.
Агент получил задание держать Кендрика
под наблюдением. И она выполнила это задание, блестяще справилась с ним.
- Высказали "она"? - спросила Маргрет Лоуэлл.
- Да! Агент-женщина. Она специалист по Ближнему Востоку. Отец у нее
египтянин, мать - американка из Калифорнии.
Она свободно говорит на арабском. ЦРУ задействует ее, как только возникают
кризисные ситуации в этом регионе.
- Вы сказали "в этом регионе"? - прошептал с изумлением Мандель. - А он,
что он делал там?
- Одну минуту, - произнес Логан, устремив взгляд на Варака. - Поправьте
меня, молодой человек, если я ошибаюсь, но
около года назад, если мне не изменяет память, в газете "Вашингтон пост" была
опубликована статья, в которой
высказывалось предположение, будто примирению в Маскате содействовал неизвестный
американец. Некоторые думали, что,
возможно, это был Росс Перо "Перо Генри Росс (р. 1930) - техасский бизнесмен.
Окончил военно-морскую академию, служил
на флоте, работал в компании "IBM", основал свою фирму" из Техаса, но больше
ничего об этой истории не сообщалось, и все
публикации прекратились.
- Вы совершенно правы, сэр. Этим американцем был Эван Кендрик, но под
давлением Белого дома тему закрыли.
- Почему это произошло? Ведь он мог бы приобрести огромный политический
вес, если урегулирование было достигнуто
благодаря его содействию.
- Да, урегулирование, несомненно, его заслуга.
- Тогда я ничего не понимаю, - заметил Логан, взглянув на Самуила Уинтерса.
- И никто не в состоянии понять, - сказал Уинтерс. - Никаких объяснений,
лишь похороненный в архивах файл, который
Милошу удалось заполучить. Кроме этого документального подтверждения участия
Кендрика в событиях в Маскате, других
не имеется.
- Есть официальное заявление государственного секретаря, - вмешался в
разговор Варак, - где говорится, что конгрессмен,
когда-то работавший в Арабских Эмиратах и в Омане предложил свои услуги в
освобождении заложников, чтобы поднять
свой авторитет, и пытался вмешаться в события в целях приобретения популярности.
В заявлении содержится рекомендация
не вступать с ним в контакт ради безопасности заложников.
- Но ведь совершенно очевидно, что они использовали его! - воскликнул
Сандстрем. - Установили с ним контакт и
воспользовались его услугами! Если бы не они, как бы он смог туда попасть? Все
авиарейсы были прекращены. Он, видимо,
прилетел туда тайно!
- Столь же очевидно и то, что он действовал не в собственных интересах, -
добавила Маргрет Лоуэлл. - Вот он перед
нашими глазами! Да и Милош утверждает, что именно ему удалось урегулировать
кризис с заложниками, хотя сам Кендрик
нигде и никогда даже не заикнулся о своем участии. Если это действительно его
заслуга, мы обязаны убедиться в этом.
- И что же, не последовало никаких объяснений? - обратился к Вараку Гидеон
Логан.
- Ни единого, сэр, поэтому я вынужден был обратиться к первоисточнику.
- Вы имеете в виду Белый дом? - спросил Мандель.
- Нет, к человеку, который располагал сведениями о привлечении Кендрика. Он
отвечал за урегулирование кризиса,
находясь здесь, в Вашингтоне. Его имя Фрэнк Свонн.
- Как вы его отыскали?
- Это сделал Кендрик, а не я.
- Но как вы нашли Кендрика? - спросила Маргрет Лоуэлл.
- Так же, как и мистер Логан. Я помнил эту историю об участии какого-то
американца в событиях в Маскате, сообщения о
которой в средствах массовой информации внезапно прекратились. Не могу
объяснить, что именно заставило меня начать
разбираться во всем этом. Возможно, я подумал, что был задействован кто-то из
высокопоставленных лиц, кто мог бы нас
заинтересовать, окажись история достоверной. - Варак сделал паузу и усмехнулся.
- Довольно часто именно меры
повышенной безопасности раскрывают тех, ради защиты кого они принимаются. В
данном случае речь идет о журналах,
регистрации посетителей Государственного департамента. После ряда убийств,
совершенных несколько лет назад, все без
исключения посетители, входящие и выходящие из Госдепа, обязаны расписываться
после прохождения через
металлодетектор. Среди тысяч посетителей, которые проделали это во время кризиса
с заложниками, обратило на себя
внимание упоминание конгрессмена из Колорадо, встречавшегося с Франком Свонном.
Разумеется, имена и фамилии ни
того, ни другого мне ни о чем не говорили, однако наши компьютеры оказались
более осведомленными. Мистер Свонн -
ведущий эксперт Госдепартамента по Юго-Западной Азии, а конгрессмен - человек,
сколотивший состояние в Эмиратах,
Бахрейне и Саудовской Аравии. В суматохе кризиса кто-то забыл вымарать Кендрика
из регистрационного журнала.
- Поэтому вы решили встретиться с этим Свонном, - сказал Мандель, снимая
очки.
- Именно, сэр.
- И что же он вам сказал?
- Сказал, что я заблуждаюсь, что они отказались от предложения Кендрика
оказать содействие, поскольку он не мог быть
ни в чем им полезен, и добавил, что Кендрик - лишь один из десятков работавших в
Эмиратах людей, обратившихся к ним с
аналогичными предложениями.
- Вы, конечно, не поверили ему, - сказала Маргрет Лоуэлл.
- У меня были на то серьезные основания, поскольку конгрессмен Кендрик
после того, как около полудня вошел в здание
Госдепартамента, оттуда не выходил. Это случилось в среду 11 августа, но его
фамилия в журнале регистрации посетителей,
покинувших здание, не значится. Очевидно, его вывезли тайно, что обычно означает
начало сверхсекретной операции.
- Тайные отношения между государством и ЦРУ, - заметил Сандстрем.
- Вынужденный и в то же время необходимый компромисс, - добавил Уинтерс. -
Поэтому не надо объяснять, почему
господину Вараку пришлось наводить справки как в Госдепартаменте, так и в
Лэнгли.
- Итак, имя героя событий в Омане известно, - произнес Гидеон Логан, изучая
изображение человека на экране. - Бог мой,
в какую ловушку он угодил!
- И это безупречный конгрессмен, - поддержал его Мандель. - Непримиримый
борец с коррупцией.
- И в то же время мужественный человек, - вмешалась миссис Лоуэлл. - Он
рисковал своей жизнью ради спасения более
двухсот незнакомых ему американцев и при этом не стремился получить что-либо для
себя.
- Добейся он к тому времени определенного положения в политике - у него
возникло бы такое желание, - подвел итог
Сандстрем.
- Расскажите нам, пожалуйста, мистер Варак, все, что вы узнали об Эване
Кендрике, - сказал Уинтерс, раскрывая свой
желтый блокнот.
Так же поступили и остальные.
- Прежде чем я начну, - с некоторой нерешительностью в голосе произнес
Варак, - должен сказать, что на прошлой неделе
я летал в Колорадо, в Меса-Верде, и увидел там то, чему пока не могу дать полное
объяснение. Я узнал, что в доме Кендрика
живет пожилой человек. Как мне стало известно, его зовут Эммануил Вайнграсс. Он
архитектор. Имеет двойное гражданство
- израильское и американское. Несколько месяцев назад перенес серьезную
хирургическую операцию, и сейчас, будучи на
положении гостя конгрессмена, поправляет там свое здоровье.
- Какое это имеет значение? - спросил Эрик Сандстрем.
- Я хотел бы отметить три обстоятельства. Во-первых, по моим прикидкам,
этот Вайнграсс появился как бы ниоткуда
вскоре после возвращения Кендрика из Омана. Во-вторых, они тесно связаны друг с
другом, и, в-третьих, и это
настораживает, личность старика, а также его пребывание в Меса-Верде держится в
большой, но плохо соблюдаемой тайне. И
в этом виноват сам Вайнграсс. То ли в силу своего возраста, то ли характера он
весьма часто общается с рабочим людом, в
особенности с испаноговорящим.
- Совсем необязательно, будто это характеризует Кендрика с отрицательной
стороны, - сказал с улыбкой Логан.
- Возможно, этот старик имел какое-то отношение к операции в Омане, -
предположила Маргрет Лоуэлл. - И в этом тоже
нет ничего плохого.
- Пожалуй что так, - согласился Иаков Мандель.
- Должно быть, он имеет большое влияние на Кендрика, - вновь вступил в
разговор Сандстрем, делая какие-то записи в
своем блокноте. - Не так ли, Милош?
- Полагаю, что так. Я всегда считаю своим долгом информировать вас о том,
чего не знаю.
- Должен заметить, он действительно ценное приобретение, - произнес Самуил
Уинтерс. - Причем во всех отношениях.
Продолжайте, мистер Варак.
- Да, сэр. Будучи совершенно уверенным в том, что никакая информация не
выйдет за пределы этой комнаты, я подготовил
досье на конгрессмена в виде снятого на слайды текста. - Варак нажал на кнопку
пульта дистанционного управления, и
изображение Кендрика в арабском одеянии на улицах Маската сменилось страницей
текста, напечатанного крупным
шрифтом через три интервала. - Каждый слайд, - продолжал Варак, - соответствует
четверти обычной страницы. Все
негативы, естественно, уничтожены у нас внизу, в лаборатории. Я всесторонне,
насколько возможно, изучил нашего
кандидата, однако определенные детали, которые могут представлять интерес для
некоторых из вас, мною опущены. Поэтому
не стесняйтесь задавать мне вопросы. Я буду следить за вами, поэтому, когда
прочтете весь текст и сделаете необходимые
записи, кивните, и я дам следующий слайд. Перед вами как бы пройдет вся жизнь
конгрессмена Эвана Кендрика, начиная со
дня его рождения вплоть до минувшей недели.
Первым заканчивал чтение Эрик Сандстрем. Маргрет Лоуэлл и Иаков Мандель
боролись за честь оказаться последними,
поскольку вели пространные записи, как и Гидеон Логан. Председательствующий
Самуил Уинтерс почти ничего не
записывал - он уже принял решение.
Спустя три часа и десять минут Милош Варак выключил проектор. Еще через два
часа и пять минут Варак закончил
отвечать на вопросы и ушел.
- Итак, принимая окончательное решение, воспользуемся приемом, предложенным
нашим другом, - сказал Уинтерс. -
Кивок означает согласие, покачивание - несогласие. Начнем с Иакова.
Один за другим члены общества "Инвер Брасс" склонили головы в знак
согласия.
- Решение принято, - сказал Уинтерс. - Конгрессмен Эван Кендрик станет
следующим вице-президентом Соединенных
Штатов Америки. Через одиннадцать месяцев после переизбрания нынешнего
президента он заменит его на этом посту.
Дадим ему кодовое имя Икар, как предупреждение, чтобы он не пытался, подобно
многим, слишком приблизиться к солнцу, а
затем рухнуть в море. Да поможет нам Бог!
Член палаты представителей от девятого округа штата Колорадо Эван Кендрик
сидел за письменным столом в своем
кабинете и смотрел на строгое лицо своей секретарши, делавшей сообщение о
корреспонденции, которую нужно срочно
отправить, о повестке дня заседаний палаты представителей, о различных
документах и общественных мероприятиях, на
которых ему обязательно нужно присутствовать. Она стрекотала как пулемет, и
частота издаваемого ею звука измерялась
килогерцами.
- Вот, конгрессмен, это - график работы на неделю.
- Ты молодец, Энни. Но нельзя ли просто разослать всем письма на бланке с
уведомлением о том, что я подхватил опасное
инфекционное заболевание и не хочу их заразить?
- Прекратите, Эван, - сказала Энн Малкей О'Рейли, весьма решительная особа
среднего возраста, много лет проработавшая
в государственных учреждениях Вашингтона. - На вас здесь наводят критику, а мне
это не нравится. Знаете, о чем болтают в
конгрессе? Мол, вам на все начхать, что вы тратите бешеные деньги, чтобы только
познакомиться с такими же богатыми
девицами, как и вы сами.
- И ты этому веришь?
- Как я могу в это поверить, если вы никогда никуда не ходите и ничего
такого не делаете? Я бы отбила поклоны всем
святым, если б вас застукали в постели с какой-нибудь сногсшибательной
красоткой! Тогда бы я точно знала, что вы не
паинька.
- А если я не хочу ничего такого?
- Но вы должны, черт возьми! Я печатала ваши предложения по ряду вопросов и
заметила, что они в тысячу раз разумнее
предложений восьмидесяти процентов местных политиков, однако никто почему-то не
обращает на это внимания.
- Их замалчивают, Энни! Потому что они непопулярны. И я тоже непопулярен.
Меня не принимают ни в тот, ни в другой
лагерь. Те несколько человек с обеих сторон, заметившие меня, навешали столько
хвалебных ярлыков, что никто не обращает
на них внимания. Они не в силах больше меня рекламировать и решили похоронить,
но это трудно сделать, поскольку я не
высказываю по этому поводу возмущения.
- Бог свидетель, я частенько высказываю вам свое несогласие и знаю, что
такое думающий человек, когда вижу, как вы
работаете... Ладно, забудьте об этом! И все-таки что вы скажете по поводу моих
предложений?
- Попозже, хорошо? А Мэнни не звонил?
- Я дважды отфутболила его. Столько дел накопилось, сами видите... А вам
все некогда.
Кендрик подался вперед, взгляд глаз стал холодным.
- Энни, запомните на всю оставшуюся жизнь - для меня нет ничего важнее
этого человека.
- Прошу прощения, шеф! - О'Рейли опустила глаза.
- Извините и вы меня! - сказал Эван. - Мне не следовало повышать голос. Вы
стараетесь, а я вам не помогаю. Мир?
- Мир! Эван, я прекрасно знаю, что значит для вас мистер Вайнграсс. Я,
конечно, не имела права вмешиваться. Но с другой
стороны - я верчусь как белка в колесе, а с вами, конгрессмен, не так-то легко
работать. - Энн О'Рейли поднялась со стула и
положила папку с документами Кендрику на стол. - Тем не менее, я считаю, что вы
обязаны ознакомиться с предложением
вашего коллеги, сенатора от Колорадо. Кажется, он собрался взорвать вершину горы
и, устроив там озеро, возвести
многоэтажный кондоминиум.
- Вот сукин сын! - воскликнул Эван, с раздражением открывая папку.
- А я тем временем соединю вас с мистером Вайнграссом.
- Опять называете его мистером Вайнграссом? - заметил Эван, листая
страницы. - Не хотите сменить гнев на милость?
Насколько я знаю, он неоднократно просил вас обращаться к нему запросто - Мэнни.
- Иногда я так и делаю, хотя порой бывает сложно.
- Отчего же? Уж не оттого ли, что он всегда громко кричит?
- Да ну что вы! Разве могу я, будучи замужем за неотесанным полицейским, к
тому же ирландцем, обижаться на это?
- Тогда в чем же дело?
- В той дурацкой шутке, которую он всякий раз повторяет. И делает это
постоянно, особенно когда я обращаюсь к нему
официально. "Детка, - говорит он, - давай разыграем мелодрамку, пьеску под
названием "Ирландочка Энни и дружок ее
Мэнни". Что на это скажешь?" - "Ничего не скажу, Мэнни", - говорю я, а он
продолжает: "Бросай-ка ты, милая, это грубое
животное, с которым живешь, и давай улетим отсюда. Твой мужлан поймет мою
неумирающую страсть к тебе". А я отвечаю,
что этот неотесанный коп и о своей-то собственной страсти не догадывается.
- Только не рассказывайте об этом мужу, - посоветовал, усмехнувшись,
Кендрик.
- Уже рассказала. Он тут же заявил, что бежит покупать билеты на ближайший
рейс. Это и понятно - они пару раз лихо
наподдавались с Вайнграссом.
- Напились, что ли? Даже не знал, что они знакомы.
- Это моя вина, должна признать. Знакомство состоялось примерно восемь
месяцев назад. Вы тогда улетели в Денвер.
- Припоминаю. Мэнни все еще находился в больнице, и я попросил вас
навестить его и передать парижскую "Интернешнл
геральд трибюн".
- Я так и сделала. Я, конечно, не красотка с обложки журнала, но, знаете
ли, боюсь по вечерам ходить одна по улицам, и
взяла мужа с собой. Должна же от него быть хоть какая-то польза!
- И что дальше?
- Эти двое забулдыг тут же нашли общий язык. Спустя пару дней я допоздна
задержалась на работе, и мой благоверный
решительно заявил, что пойдет в больницу один.
- Простите, Энни, я ничего не знал об этом, - сказал, качая головой, Эван.
- Я не собирался навязываться, а Мэнни и
словом не обмолвился об этой истории.
- Скорее всего, из-за флаконов с "Листерином"...
- С чем, с чем?
- Это средство для полоскания рта, одного цвета с шотландским виски. Сейчас
позвоню ему...
Эммануил Вайнграсс сидел на каменном выступе на вершине холма и обозревал
владения Кендрика - участок земли
площадью тридцать акров у подножия южных отрогов Скалистых гор. Расстегнув
ковбойку с коротким рукавом, он подставил
себя солнцу и наслаждался кристально чистым горным воздухом.
Покосившись на оставшиеся после операции шрамы на груди, он вдруг подумал,
кого же благодарить за свое спасение -
Бога или Эвана Кендрика. Спустя пять месяцев после операции и бесконечных
послеоперационных осмотров доктора наконец
сказали ему, что им удалось удалить малюсенькие смертоносные клеточки,
пожиравшие его жизнь. Теперь он совершенно
здоров, заверили они. Одним словом, объявили об этом восьмидесятилетнему
человеку, который сейчас сидит на этом камне,
греет на солнышке свое бренное тело. Хотя не совсем бренное... Правда, стало
легче двигаться, легче говорить, да и кашель
почти перестал мучить. Живи и радуйся! Вот только скучает по сигаретам "Голуаз"
и сигарам "Монте-Кристо". Врачам
удалось совершить чудо. А ведь вполне могли укоротить жизнь на несколько недель,
может быть, месяцев.
Он взглянул на медсестру, стоявшую в тени дерева, рядом с неизменным
электромобилем для гольфа. Она была одной из
многих, которые круглосуточно сопровождали его повсюду. Интересно, вдруг подумал
он, что бы она сказала, если б он
предложил ей заняться любовью прямо здесь на камнях? Шутка, конечно, но, если не
вздрючивать себя подобным образом,
можно прокиснуть!
- Славный денек, не правда ли? - обратился он к ней.
- Просто чудесный, - ответила она.
- А что вы скажете, если мы сбросим одежду и насладимся друг другом?
Выражение ее лица не изменилось, реакция оказалась спокойной, неторопливой,
даже ласковой.
- Мистер Вайнграсс, я здесь для того, чтобы заботиться о вас, а не доводить
до инфаркта.
- Неплохо, совсем неплохо...
В этот момент запиликал радиотелефон в электромобиле для гольфа. Она взяла
трубку, после короткого разговора
засмеялась и обернулась к Мэнни:
- Мистер Вайнграсс, вас просит конгрессмен.
- С конгрессменом вы обычно так не хихикаете, - сказал Мэнни, поднимаясь с
камня. - Ставлю двадцать против пяти, это
кикимора Энни.
- Она спросила, не удавила ли я вас еще, - ответила сестра, передавая
трубку Вайнграссу.
- Эта Энни просто стерва!
- Не забывай, мы ведь на работе, - сказал Эван Кендрик.
- Я только хотел дать понять, что эта твоя барышня очень быстро бросает
трубку.
- Просто она догадывается, что ты ей наговоришь. Мэнни, ты звонил? Чтонибудь
случилось?
- А что, я должен звонить только тогда, когда мне очень плохо?
- Мы условились, что ты звонишь только в исключительных случаях и что
звонить тебе буду я. Так в чем дело?
- У тебя еще остались деньги?
- Если предложение интересное, конечно найдутся. А почему ты спрашиваешь?
- Помнишь пристройку, которую мы сделали к западной веранде, чтобы оттуда у
тебя открывался прекрасный вид?
- Разумеется.
- Я тут сделал несколько набросков. Не хочешь построить террасу на вершине
холма? Думаю, двух стальных опор будет
достаточно, чтобы удержать нагрузку. Возможно, потребуется третья, если решишь
построить рядом со стеной баню из
стеклоблоков.
- Из стеклоблоков?.. Прекрасная идея... Начинай.
- Договорились. Завтра утром приедут монтажники. Но когда строительство
будет завершено, я вернусь в Париж.
- Как скажешь, Мэнни! А про строительство смотровой площадки в месте
слияния двух потоков забыл?
- Но ты же сказал, что никому не захочется спускаться так далеко...
- Захочется... Это будет прекрасное место для уединения и размышлений.
- Ну-ну?.. Только эти забавы уже не для меня.
- Ты очень любезен. Я приеду на следующей неделе и останусь на несколько
дней.
- Буду ждать! - сказал Вайнграсс, поглядывая на медсестру. - Когда
приедешь, пожалуйста, избавь меня от этих
страждущих сексуальных маньячек!
Около десяти вечера Милош Варак вошел в пустынный вестибюль здания палаты
представителей. Он был единственным
поздним посетителем, которому согласно предварительной договоренности разрешили
встретиться с конгрессменом от
Алабамы Эрвином Партриджем. Варак подошел к тяжелой деревянной двери с медной
табличкой в фигурной рамке и
постучал. Дверь ему почти сразу же открыл приятный молодой человек лет двадцати
в очках в черепаховой оправе. Кем бы он
ни был, он совсем не напоминал грубоватого практичного председателя так
называемой "банды" Партриджа - Комитета по
расследованию, решившего выяснить, почему вооруженным силам страны достается так
мало при таких больших
ассигнованиях. Ребят из комитета или, как еще их называли, "ястребов",
разумеется, интересовала не закупка унитазов по
цене тысяча двести долларов или гаечных ключей по семьсот долларов. Это были
слишком очевидные нарушения, чтобы их
можно было принимать всерьез. К тому же это, возможно, было сделано умышленно,
чтобы отвлечь внимание и таким
образом ограничить доступ к участию в торгах на заключение оборонных контрактов.
Комитет только-только приступил к
раскрытию коррупции с большим числом вовлеченных лиц, для судебного
преследования которых не хватало ни людей, ни
средств.
- Я хотел бы видеть конгрессмена Партриджа, - сказал Варак, и его чешский
акцент не то чтобы поразил, а скорее был не
правильно истолкован молодым человеком приятной наружности, встретившим его у
дверей.
- Скажите, вы... - начал было молодой человек, по-видимому помощник
конгрессмена. - Я хотел сказать, вас проверяли
охранники там, внизу?
- Если вы хотите выяснить, есть ли у меня при себе оружие, то действительно
проверяли, и вам об этом известно. Вам ведь
звонили из охраны. А теперь проведите меня, пожалуйста, к конгрессмену, он ждет
меня.
- Конечно-конечно, сэр. Он у себя в кабинете. Сюда, пожалуйста.
Оробевший помощник проводил Варака до двери из темного дерева и постучал:
- Конгрессмен, к вам посетитель.
- Пусть проходит! - раздался из-за двери громкий голос с южным акцентом. -
А ты оставайся там и отвечай на телефонные
звонки. Меня ни для кого нет, будь то спикер да хотя бы и президент.
- Проходите, - сказал помощник, открывая дверь. У Варака возникло желание
сказать нервному молодому человеку, что он
пришел с дружественным визитом из КГБ, но решил не делать этого. Помощник
находился в офисе по какой-то другой
причине, поскольку вряд ли кто-либо стал звонить в здание палаты представителей
в столь поздний час. Милош вошел в
большую богато обставленную комнату с огромным количеством фотографий на
письменном столе, стенах и маленьких
столиках, причем все они так или иначе свидетельствовали о влиянии, патриотизме
и высоком положении Партриджа во всех
ветвях власти. Сам конгрессмен, стоящий у закрытого шторами окна, не производил
такого впечатления, как на фотографиях.
Это был располневший мужчина небольшого роста с самодовольным сердитым лицом и
большой головой с редкими
выцветшими волосами.
- Не знаю, что вы собираетесь мне всучить, милый блондинчик, - произнес
конгрессмен, решительно двигаясь Вараку
навстречу, точно разъяренный петух, - но, если это то, о чем я догадываюсь, я
выкину вас отсюда с такой скоростью, что вы
пожалеете, что не прихватили с собой парашют.
- Я не собираюсь ничего продавать вам, сэр, просто хочу кое-что подарить,
хотя это "кое-что" на самом деле стоит очень
дорого.
- Ни моим клиентам, ни тем более мне нечего скрывать.
- А я полагаю, конгрессмен, что, скорее всего, вы захотите это сделать.
- Ерунда! Вы сказали по телефону, будто вам стало кое-что известно, мол,
кто-то упомянул о наркотиках и что мне лучше
выслушать вас, поэтому я навел кое-какие справки и выяснил: то, что я должен
услышать от вас, соответствует правде. Но нас
не в чем упрекнуть, наша совесть чиста, как горный поток! А теперь я хочу
услышать, кто послал вас и какой жулик из вашей
воровской шайки посчитал, что может запугать меня подобного рода дерьмом.
- Не думаю, сэр, что вы захотите, чтобы это, как вы выразились, дерьмо было
предано широкой огласке. Эта информация
имеет разрушительную силу.
- Вы говорите, информация? Это все болтовня! Инсинуации! Слухи, сплетни!
Наподобие вранья того чернокожего
мальчишки, который пытался ввести в заблуждение всех этих болванов в конгрессе.
- Никаких слухов, никаких сплетен, - сказал Милош Варак, опуская руку в
нагрудный карман пиджака. - Только
фотографии. - И координатор из организации "Инвер Брасс" бросил на письменный
стол белый конверт.
- Что это? - Партридж быстро поднялся, взял конверт, разорвал его и,
опустившись в кресло, начал вынимать одну за
другой фотографии, разглядывая их в свете настольной лампы под зеленым абажуром.
Его глаза расширились, лицо
побледнело, затем стало багрово-красным от возмущения.
То, что он увидел, выходило за пределы его воображения. Группы из двух,
трех и четырех полураздетых и абсолютно
обнаженных молодых людей, жадно вдыхающих через соломку рассыпанные на столиках
дорожки белого порошка. Повсюду
шприцы, таблетки, бутылки с пивом и виски и, наконец, четкие фотографии
нескольких пар, занимающихся любовью.
- В наше время выпускаются фотоаппараты самых разных размеров, - сказал
Варак. - Современные технологии позволяют
умещать их в пуговицах для пиджака или рубашки.
- Боже мой! - вскричал потрясенный Партридж. - Это же мой дом в Арлингтоне!
А это...
- Дом конгрессмена Букбиндера в Силвер-Спринг, а остальные - дома трех
других членов вашего комитета. Вам слишком
часто приходится бывать по делам в Вашингтоне.
- Кто сделал эти снимки? - едва слышно произнес Партридж.
- Я не буду отвечать на этот вопрос, могу лишь дать слово, что этот человек
находится за тысячи километров отсюда, У
него нет негативов и он никогда не вернется в эту страну. Скажем, это студент,
приезжавший по обмену между
университетами для изучения политологии.
- Нам удалось многого достичь, а теперь все летит в трубу... Что же делать?
- Ну отчего же, конгрессмен? - сказал Варак. - Ведь эти молодые люди
являются членами вашего комитета. Они не юристы,
не бухгалтеры и даже не ваши старшие помощники. Они просто не хлебнувшие лиха
юнцы, ошибающиеся в этом
головокружительном потоке жизни самой могущественной столицы мира. Объясните им,
что их жизнь и карьера сведутся к
нулю, если они не одумаются и не будут вести себя должным образом. Но зачем же
прекращать работу вашего комитета?
- Кто же нам теперь поверит? - произнес Партридж, уставясь взглядом в
стену. - Мы такая же дрянь, как те, кого хотим
вывести на чистую воду. Мы лицемеры.
- Но об этом никто не узнает.
- Ерунда! - взорвался конгрессмен из Алабамы, схвати в телефонную трубку и
беспрерывно нажимая кнопку вызова. -
Немедленно явись сюда! - закричал он. Когда молодой человек появился в дверях,
Партридж вскочил из-за стола:
- Ты, развратный ублюдок, я просил тебя сказать правду, а ты что мне
наплел?
- Я не врал! - воскликнул молодой человек, и его глаза наполнились слезами.
- Вы спросили меня, что происходит, и я
ответил, что теперь ничего не происходит, что все в порядке. Три или четыре
недели назад мы крупно загуляли, но. когда
пришли в себя, поняли, что совершили ошибку. Понимаю, что мы сваляли дурака, и
все с этим согласились, но мы навредили
только себе. Мы покончили не только с этим, но и со многими другими
развлечениями, только вы и ваши яростные борцы за
справедливость даже не хотите замечать этого. Ваши озверевшие сотрудники
эксплуатируют нас по восемьдесят часов в
неделю, называя при этом тупарями, а ведь это мы снабжаем вас материалами, чтобы
вы потом рисовались перед камерами.
Вы даже не замечаете, что теперь у вас остались одни неопытные юнцы. Все старые
уже ушли, а вы даже не обратили на это
внимания! Остался только я, потому что не могу уйти.
- Теперь можешь убираться.
- Вы чертовски правильно поступаете, великий воспитатель!
- Как ты меня назвал?
- Думаю, вы поняли намек, - произнес молодой человек, затем распахнул и
захлопнул за собой дверь.
- Кто это такой? - спросил Варак.
- Эрвин Партридж-младший, - тихо ответил конгрессмен, потом сел и уставился
на дверь, - Он учится на третьем курсе
юридического факультета в Вирджинии. Все эти молодые люди - студенты-юристы. Мы
круглосуточно использовали их в
хвост и в гриву, не платя за это никаких денег и высказывая чаще неудовольствие,
чем благодарность. Но мы кое-что и давали
им, а они пренебрегли тем доверием, которое мы им оказали, поручив эту работу.
- И что же вы им давали?
- Опыт, который они никогда и нигде не приобретут, ни в судах, ни из книг
по юриспруденции, только здесь. Мой сын
разбирается в юридических вопросах и отлично понимает это. Он не рассказал мне о
том, что может положить конец всей
нашей работе. Я больше не могу ему доверять.
- Я очень сожалею.
- Это не ваши проблемы! - резко сказал Партридж, теперь уже твердым
голосом. - Ладно, дешевый кляузник! - грубо
продолжил он. - Что вы хотите получить взамен сохранения комитета? Вы сказали,
что за этим ничего не кроется, хотя мне
известны десятки способов намекнуть на это, не сказав ни слова. Выкладывайте, я
должен взвесить все "за" и "против".
- Сэр, мы не предлагаем вам ничего ужасного, - сказал Варак, разворачивая
несколько сложенных вдвое листов бумаги и
кладя их на стол перед конгрессменом. - Это краткие биографические данные с
фотографией в правом верхнем углу первой
страницы. Мои клиенты хотят, чтобы этот человек вошел в состав вашего комитета.
- У вас что-то есть на него? - поинтересовался Партридж.
- Абсолютно ничего компрометирующего, в этом отношении он безупречен. Хочу
еще раз отметить, что мои клиенты
ничего не скрывают, не собираются заниматься вымогательством, не будут
выставлять комитету счетов или блокировать
прохождение счетов комитета. Этому человеку ничего не известно о моих клиентах,
а они не знакомы с ним лично. Что
касается его самого, то он даже не догадывается о нашей сегодняшней встрече.
- Тогда зачем вы хотите, чтобы он у меня работал?
- Потому что мои клиенты считают, что он будет чрезвычайно полезен для
вашего комитета.
- Один человек не может ничего сделать, и вам это прекрасно известно, не
так ли?
- Разумеется, вы правы.
- Если вы внедряете его, чтобы получать информацию, то у нас это
невозможно. - Партридж взглянул на разбросанные по
столу фотографии, собрал их, перевернул и снова бросил на стол. - По крайней
мере, до сих пор было невозможно.
Варак протянул руку и забрал фотографии.
- Сделайте это, конгрессмен, введите его в состав комитета. В противном
случае, как вы сказали, вся работа пойдет
насмарку. Когда он станет членом комитета, я верну вам эти фотографии вместе с
негативами.
Глаза Партриджа были устремлены на фотографии в руках молодого человека.
- Между прочим, у нас появилась вакансия. Вчера Букбиндер подал в отставку,
по личным соображениям.
- Мне об этом известно, - сказал Милош Варак.
- Да кто вы, черт возьми, такой? - спросил конгрессмен, глядя прямо в глаза
своему посетителю.
- Человек, преданный интересам страны, которая его приютила, но я не
занимаю высокого положения, в отличие от того, о
ком идет речь.
Партридж заглянул в лежащую перед ним объективку.
- Эван Кендрик, девятый округ, штат Колорадо, - прочитал он. - Я почти не
слышал о нем, а то, что слышал, не вызывает у
меня никакого энтузиазма. Он просто никто, богатое пустое место.
- Все может измениться, сэр, - сказал Варак, поворачиваясь и направляясь к
двери.
- Конгрессмен! - крикнул старший помощник Эвана Кендрика, выбегая из
кабинета.
- Что случилось, Фил? - спросил Эван, захлопнув дверцу лифта. - Неужели на
девятый округ Колорадо обрушился селевой
поток?
- Обрушился. Партридж, тот, что от Алабамы!
- Хоть и грубиян, но неплохой малый. С работой справляется успешно, мне
нравится то, что он делает.
- Он хочет, чтобы вы занимались этим вместе с ним.
- Что?
- Он хочет, чтобы вы работали в его комитете.
- Я не ослышался?
- Это огромный шаг вперед, сэр.
- Скорее шаг назад, - возразил Кендрик. - Члены его комитета каждую неделю
появляются в вечерних новостях и
заполняют пробелы в утренних новостях, когда телевизионщикам не удается заловить
новых героев в конгрессе. Поэтому я не
собираюсь там работать.
- Прошу прощения, конгрессмен, но вы обязательно должны это сделать, -
понизив голос, сказал помощник, глядя в глаза
Эвану.
- Почему вы так считаете?
Молодой человек по имени Фил взял Кендрика под руку и отвел в сторону от
собравшейся у лифта толпы.
- Вы заявили, что собираетесь уйти после выборов в отставку, и я согласился
с вашим решением. Но вы также сказали
лично мне, что хотите сказать свое слово при назначении вашего преемника.
- Я действительно намеревался сделать это, - кивнул Эван. - Я боролся с
гнусными махинациями и не хочу, чтобы это
совершалось в будущем. Они же готовы выдать любой, самый захудалый участок в
южной части Скалистых гор за
перспективное месторождение урана, чтобы добиться государственного
финансирования разработок, а затем разворовать эти
средства.
- Но если вы откажетесь от предложения Партриджа, то у вас не будет
никакого влияния, чтобы помешать этому.
- Почему же я должен согласиться?
- Потому что он действительно хочет, чтобы вы стали членом его комитета.
- Но почему именно я?
- Трудно сказать, но я твердо уверен, что он ничего не делает просто так.
Возможно, он хочет распространить свое влияние
на запад, чтобы создать фундамент для своего личного продвижения - кто его
знает? Он ведь держит под контролем почти все
государственные начинания, и, если вы обидите его, сказав: "Нет, приятель,
спасибо", он сочтет это оскорблением и сделает
все, чтобы вы не имели никакого влияния ни здесь, ни у себя в округе. Не надо
забывать, что он является самой влиятельной
фигурой в конгрессе.
Кендрик вздохнул и нахмурился:
- Думаю, я сумею держать язык за зубами.
Шла третья неделя после назначения конгрессмена Эвана Кендрика членом
комитета Партриджа, назначения совершенно
неожиданного, которое, однако, не взволновало никого в Вашингтоне, кроме Энн
Малкей О'Рейли и, как следствие, ее мужа
Патрика Ксавье - лейтенанта полиции, переведенного из Бостона, чьи способности
оказались востребованы и неплохо
оплачивались криминализированными властями столицы.
Свое решение о назначении Кендрика Партридж объяснил тем, будто он, старый
опытный профессионал, стремится к тому,
чтобы все внимание сосредоточилось на нем самом, а не на членах комитета. Если
считать это заявление правдивым, то
Партридж нашел для своей задумки самую лучшую кандидатуру. Во время
проводившихся два раза в неделю и
транслируемых по телевидению слушаний представитель от девятого округа штата
Колорадо, когда подходила его очередь
задавать вопросы свидетелю, обычно произносил одну и ту же Фразу: "У меня нет
вопросов, господин председатель". Самым
продолжительным его выступлением за короткое время пребывания в комитете
"ястребов" был двадцатитрехсекундный ответ
на произнесенное в его адрес приветствие председателя. Он скромно выказал
удивление по поводу оказанной ему этим
избранием чести и выразил надежду на то, что ему удастся оправдать доверие
председателя. На середине этой речи, а точнее,
через двенадцать секунд телевизионные камеры переключились на вошедшего в зал
заседаний уборщика в униформе и стали
показывать, как тот очищает пепельницы от окурков.
- Дамы и господа, - сказал приглушенным голосом телеведущий, - даже во
время таких серьезных слушаний правительство
не забывает заботиться... Простите, что? Ах да, итак, конгрессмен Оуэн Кенбрик
завершил свое выступление.
Однако во вторник на четвертую неделю случилось то, чего никто не ожидал.
Это была телевизионная трансляция первых
на той неделе утренних слушаний, интерес к которым подогревался тем, что главным
свидетелем на них выступал
представитель Управления материально-технического снабжения министерства обороны
США. Это был моложавый, но
абсолютно лысый полковник, быстро сделавший себе имя в области планирования и
обеспечения материально-технического
снабжения вооруженных сил. Настоящий служака с непоколебимыми убеждениями... Он
говорил быстро, ярко, порой бросая
безжалостные остроты - тяжелую артиллерию военных против вечно брюзжащих,
экономящих каждую копейку гражданских
лиц. Все с нетерпением ожидали предстоящего сражения между полковником Робертом
Бэрришем и не менее ярким, столь
же сообразительным и, уж конечно, не уступающим ему в жесткости председателем
комитета Партриджем.
Но самым неожиданным было то, что конгрессмен от штата Алабама Эрвин
Партридж на этом заседании не появился. Его
не удалось отыскать ни с помощью бесчисленных телефонных звонков, ни огромного
количества рыщущих по всей столице
помощников. Он просто исчез.
Однако работа комитетов конгресса не замыкается на деятельности их
председателей, особенно когда она освещается
телевидением, поэтому слушания проходили под весьма неуверенным руководством
конгрессмена от штата Северная Дакота,
который к тому же страдал самым тяжелым за всю свою жизнь похмельем, что было
очень странным, поскольку все знали,
что он не употребляет спиртных напитков. Его считали кротким, сдержанным
евангелистом, искренне верившим в
библейскую заповедь о необходимости перековки мечей на орала. А для кровожадного
льва, каковым был полковник Роберт
Бэрриш, он, несомненно, представлял собой кусок сырого мяса.
- ...И, заканчивая свое выступление перед сидящими здесь инквизиторами из
числа гражданских лиц, я решительно
заявляю, что нам необходимо мощное, свободное общество в смертельной схватке с
силами зла, которые разорвут нас на
части при первом же проявлении слабости с нашей стороны. Неужели мы позволим
сковать себе руки какими-то
традиционными процедурами опеки, имеющими весьма отдаленное отношение к прежнему
статус-кво наших врагов?
- Если я вас правильно понял, - сказал временный председатель, взирая
мутными глазами на оратора, - то могу вас
заверить, что никто из присутствующих здесь не сомневается в вашей
приверженности интересам национальной обороны.
- Хотелось бы надеяться, сэр.
- Я полагаю, что...
- Погоди, солдат! - сказал Эван Кендрик, самый крайний из сидящих за столом
членов комитета.
- Простите, что вы сказали?
- Я сказал "минуточку"...
- Я имею чин полковника армии Соединенных Штатов Америки и хотел бы, чтобы
ко мне обращались именно таким
образом, - с раздражением произнес офицер.
Эван сурово взглянул на свидетеля и на мгновение забыл о микрофоне:
- Я буду обращаться к вам так, как захочу, самодовольный тип!
Телевизионные камеры замигали, повсюду раздавались предупредительные
звуковые сигналы, но вырезать эту сцену было
уже слишком поздно.
- Если, конечно, вы не внесете поправку в конституцию, хотя вряд ли вы
вообще ее читали, - продолжал Кендрик,
просматривая лежащие перед ним документы и посмеиваясь при воспоминании о своей
встрече с Франком Свонном из
Госдепартамента перед отлетом в Маскат. - Расследование оказалось в глубокой
заднице.
- Я возмущен вашим поведением и...
- А вот многие налогоплательщики высказывают возмущение по поводу вашего
отношения, - оборвал его Эван, пробегая
глазами послужной список Бэрриша и припоминая слова Фрэнка Свонна, сказанные в
собственный адрес более года назад. -
Позвольте спросить, полковник, вы когда-либо держали в руках оружие?
- Я солдат!
- Мы оба убедились в этом, не правда ли? Я знаю, что вы солдат, а вот нам,
гражданским лицам, занимающимся
расследованием, приходится платить вам жалованье, если, конечно, вы не берете
напрокат вашу форму. - До Кендрика
донеслись смешки. - Я спросил вас, стреляли ли вы когда-нибудь?
- Бесчисленное количество раз. А как насчет вас?
- Стрелял. Конечно, не бесчисленное количество раз, но при этом на мне
никогда не было военной формы.
- Тогда считаю вопрос исчерпанным.
- Не совсем. Вы когда-нибудь применяли оружие, чтобы убить другое
человеческое существо, которое намеревалось убить
вас?
В палате представителей повисла тишина.
- Я не принимал участия в боевых действиях, - сказал полковник, понизив
голос.
- Но вы только что заявили, что ведете смертельную борьбу и все такое
прочее, из чего сидящие в этом зале и те, кто
смотрит и слушает нас по телевидению, могли заключить, что вы являетесь своего
рода современным Дэви Крокетом или
Джином Буи, защищающим форт Аламо "Аламо - испанская католическая миссиякрепость
в г. Сан-Антонио, штат Техас,
место героической обороны около 200 техасских повстанцев во время борьбы за
независимость от Мексики (23 февраля - 6
марта 1836 г.). Все защитники, включая легендарных Дэви Крокета и Джина Буи,
погибли во время осады крепости
четырехтысячным отрядом мексиканцев во главе с генералом Санта-Ана", а может
быть, Индианой Джонсом,
уничтожающим всяких негодяев. Но это все вранье, не правда ли, полковник? Вы
обыкновенный бухгалтер, старающийся
оправдать хищение миллионов, а возможно, миллиардов долларов налогоплательщиков,
выступая под красным, белым и
голубым флагом сверхпатриотизма.
- Вы, сукин... Как вы осмелились!
Вновь замигали камеры и послышались предупредительные сигналы, но опять
слишком поздно. Полковник Бэрриш
вскочил и стукнул кулаком по столу.
- Объявляю перерыв в заседании комитета! - воскликнул измученный
председатель. - Перерыв, черт бы его побрал!
В темной аппаратной одного из вашингтонских телевизионных центров
седовласый ведущий телевизионных новостей
смотрел на экран стоящего в углу монитора, внимательно наблюдая за событиями в
конгрессе. Он постоянно появлялся на
телеэкранах и был известен почти всей Америке. Задумчиво пожевав губами, он
обратился к ассистенту:
- Я хочу видеть этого конгрессмена, кто бы он ни был, в моем шоу в
следующее воскресенье.
В субботу, как обычно, шла передача комедийного актера Чейза Чеви "В
субботу вечером в прямом эфире".
- Говорю же тебе, мама, я никогда в жизни не видела его таким! - кричала в
трубку молодая женщина. - Хочу сказать он
был абсолютно пьян. Спасибо, какой-то милый иностранец привез его домой! Он
сказал, что подобрал его у ресторана в
Вашингтоне. Едва держался на ногах. Ты можешь себе такое представить? Этот
добрый христианин узнал его и решил, что
лучше привезти его домой. Но что самое смешное, мамочка, я всегда считала, что
он вообще не прикасается к спиртному.
Очевидно, я была не права. Сегодня утром мой муженек заявил, что вообще ничего
не помнит, абсолютно ничего... Боже
милостивый, он в дверях... его вывернуло наизнанку, прямо на ковер!
- Где я, черт возьми? - прошептал Эрвин Партридж-старший, тряся головой и
пытаясь сфокусировать взгляд на
зашторенных окнах комнаты в мотеле. - Это какое-то крысиное гнездо.
- Вы недалеки от истины, - произнес светловолосый молодой человек, подходя
к кровати, на которой тот лежал. - Правда,
грызуны, которые нередко навещают это место, проводят здесь не более одного-двух
часов.
- Это вы? - простонал член палаты представителей от штата Алабама, уставясь
на чеха. - Что вы со мной сделали?
- Не с вами, сэр, а для вас, - ответил Варак. - К счастью, мне удалось
вытащить вас из весьма затруднительной ситуации, в
которой вы чуть было не оказались.
- Что произошло? - Партридж поднялся и сел, опустив ноги на пол. Он спал в
костюме и, судя по всему, еще не пришел в
себя.
- Один из моих клиентов ужинал в ресторане "Карридж-Хаус" в Джорджтауне,
где вы встречались с конгрессменом из
Северной Дакоты. Когда произошло недоразумение, он позвонил мне. И здесь вам
опять повезло, потому что я живу
неподалеку и вовремя смог приехать в ресторан. Между прочим, вы здесь, кажется,
не зарегистрировались.
- Минуточку! - рявкнул Партридж. - Все это чушь собачья! Встреча между мной
и этим проповедником была
срежиссирована. Кто-то позвонил ему в офис и сообщил, будто я хочу встретиться с
ним по неотложному делу. Точно такой
же звонок раздался и в моем офисе. На утреннем заседании мы собирались заслушать
Бэрриша, этого осла из Пентагона,
поэтому мы оба решили, что имеет смысл переговорить друг с другом. Мы
встречаемся, я спрашиваю, что происходит, он
задает мне тот же самый вопрос!
- К сожалению, сэр, мне об этом ничего не известно.
- Наглый врун! Что еще за недоразумение?
- Вы перебрали...
- Чушь! Я выпил всего один говенный мартини, а что до святоши, так тот
вообще пил лимонад!
- Ну уж если это правда, то я бы сказал, у вас странная реакция на мартини,
поскольку вы уткнулись лицом в стол, а ваш
собеседник пытался выпить соль из солонки.
Председатель комитета Партридж пристально поглядел на чеха:
- Теперь мне все понятно! Вы подмешали нам обоим сильнодействующий
наркотик, - произнес он.
- До прошлого вечера я никогда прежде не был в этом ресторане.
- Вы лжец, причем весьма умелый. Кстати, который сейчас час? - Партридж
вскинул руку и посмотрел на часы.
- Слушания уже закончились, - заявил Варак.
- Что же делать, черт возьми?
- Ваш заместитель выглядел не лучшим образом, зато ваш назначенец оказался
на высоте и произвел на всех неизгладимое
впечатление. Уверен, в вечерних новостях покажут отрывки из этого спектакля.
Правда, кое-какие выражения, конечно,
вырежут.
- Боже милостивый! - прошептал конгрессмен и посмотрел на координатора из
общества "Инвер Брасс". - А обо мне чтонибудь
сказали, я имею в виду... по поводу моего отсутствия?
- Ваш секретариат не ударил в грязь лицом и выступил с правдоподобным
заявлением, в котором утверждалось, будто вы
на катере ловите рыбу где-то в районе Чесапикского залива. И будто бы вышел из
строя двигатель, и вы бросили якорь
примерно в миле от берега. Эти объяснения сочли вполне обоснованными, так что
никаких проблем!
- И мой секретариат отважился на подобное заявление? Кто же осмелился дать
разрешение на это?
- Ваш сын. Он простил и забыл все оскорбления в свой адрес и ждет вас на
улице, в машине.
Рыжеволосый продавец автомобилей "сааб" пришел в радостное изумление,
подписывая документы и пересчитывая
стодолларовые купюры.
- Ваша машина, сэр, будет готова к трем часам дня.
- Вот и прекрасно, - сказал покупатель, указавший в договоре на покупку в
рассрочку машины марки "сааб", что в
настоящее время работает барменом в ресторане "Карридж-Каус" в Джорджтауне.
- Что касается часа Икс, господин Кендрик, - произнес полковник Роберт
Бэрриш, приятно улыбаясь в телевизионные
камеры и стараясь придать голосу побольше убедительности, - мы в полной боевой
готовности и благодаря превентивному
наращиванию вооружений отодвигаем его все дальше и дальше.
- Или, попросту говоря, увеличиваем наши арсеналы до уровня, при котором
всего одна ошибка в расчетах способна
уничтожить всю планету.
- Да перестаньте вы! - снисходительно заметил полковник. - Эта точка зрения
давно изжила себя. Мы ведь профессионалы.
- Вы имеете в виду наши вооруженные силы?
- Разумеется, наши.
- А как насчет вооруженных сил противника? По-вашему, там не профессионалы?
- Если вы хотите сопоставить техническое оснащение противника с нашим,
думаю, здесь вы столь же плохо
информированы, как и в вопросах эффективности нашей системы в отношении контроля
за расходами на вооружение.
- Если я вас правильно понял, у них дела обстоят хуже, чем у нас.
- Очень здравое заключение, конгрессмен. Помимо морального превосходства,
скажем, нашей веры в Бога, по уровню
технической подготовки нашим вооруженным силам нет равных в мире. Простите меня
за нескромность, но, будучи частицей
этой огромной силы, я искренне горжусь нашими доблестными парнями.
- Да кто же ими не гордится! - с улыбкой сказал Эван. - Однако мне
показалось, полковник, будто вы умышленно уводите
нас в сторону от объяснения причин, говорящих в пользу эскалации. Это что,
превентивный шаг? Я полагал, что ваше
замечание относительно профессионализма было ответом на мой вопрос о возможности
ошибки в расчетах при наличии
огромных арсеналов вооружения.
- Это действительно так, мистер Кендрик. Я терпеливо пытаюсь вам объяснить,
что действия персонала, в руках которого
находится наше оружие, строго регламентируются обязательными инструкциями,
исключающими подобные ошибки. Мы
фактически полностью защищены от просчетов.
- Мы-то, возможно, защищены, - кивнул Кендрик, - а как насчет нашего
противника? Вы сказали, и я думаю, вы так
считаете, что противник не имеет столь совершенного технического оснащения,
каким располагаем мы, и здесь даже не
может быть никакого сопоставления, что бы это с вашей точки зрения ни значило. А
если противник допустит ошибку в
расчетах, что тогда?
- Тогда у него больше никогда не будет возможности ошибиться. При
минимальных собственных потерях мы сотрем...
- Минутку! - прервал его Кендрик. - Вернемся назад. Вы сказали "при
минимальных собственных потерях". Что это
значит?
- Я не имею права обсуждать подобные вопросы и уверен, вам это хорошо
известно.
- Полагаю, вы знаете о последствиях гораздо больше, чем я. Следует ли
понимать под "минимальными потерями"
уничтожение только Лос-Анджелеса, Нью-Йорка или, может быть, Альбукерке?
"Альбукерке - крупнейший город в штате
Нью-Мексико. Здесь сосредоточена радиоэлектронная, авиационная, атомная
промышленность" И уж поскольку всем нам
приходится платить из своего кармана за этот зонтик, гарантирующий нам
минимальные потери, почему бы вам не
рассказать нам о прогнозе погоды?
- Если вы думаете, будто в выступлении по кабельному телевидению я готов
поставить под угрозу интересы национальной
безопасности... что ж, конгрессмен, с искренним сожалением вынужден заявить,
что, по моему мнению, у вас нет никакого
права говорить от лица американского народа.
- От имени всего американского народа? Я даже и не думал этого делать! Мне
было сказано, что в этой программе
принимаем участие только вы и я. Мол, я оскорбил вас перед телевизионными
камерами и что вы имеете право ответить на
это по телевидению. Только по этой причине я здесь и нахожусь. Так отвечайте же,
полковник! Перестаньте бросаться
провозглашенными Пентагоном лозунгами, я слишком уважаю наши вооруженные силы,
чтобы позволить вам прикрываться
ими.
- Если слово "лозунги" в вашем понимании означает крики самоотверженных
руководителей нашего оборонного
ведомства, этих доблестных и преданных людей, отдающих все свои силы укреплению
могущества нашей страны, то мне
остается только пожалеть вас.
- Не пора ли вам прекратить! Я не так уж давно здесь, но среди тех
немногих, кто стал моими друзьями, некоторые уже на
Арлингтонском кладбище и, вероятно, содрогаются от ваших избитых сентенций. Я
лишь терпеливо пытаюсь вам объяснить,
полковник, что ни вы, ни я, ни мой сосед по улице больше не имеем права жить не
по средствам. Мы должны трезво смотреть
на вещи...
- Тогда позвольте разъяснить вам реальное положение вещей! - прервал его
Бэрриш.
- Сначала позвольте мне закончить, - сказал Эван улыбаясь.
- Господа, господа... - вмешался известный телеведущий.
- У меня нет никаких сомнений в вашей преданности делу, полковник, -
продолжил Кендрик. - Понимаю, вы делаете свою
работу и защищаете свои интересы. - Он взял в руки лист бумаги. - Но когда во
время слушаний вы произнесли кое-какие
слова, я их записал: "Какая-то традиционная процедура опеки". Я задумался, что
вы имеете в виду. Вы что, вообще против
всякой подотчетности? Если вы действительно так считаете, тогда скажите об этом
вашему соседу, простому смертному Джо
Смиту, который с трудом сводит концы с концами своего семейного бюджета.
- Тот же самый Джо Смит преклонит перед нами колени, когда поймет, что мы
защищаем жизнь его семьи.
- С меня достаточно рыданий на Арлингтонском кладбище, полковник. Джо Смит
не должен ни перед кем преклонять
колени, тем более здесь.
- Вы искажаете смысл моих реплик, вырывая их из контекста, хотя прекрасно
понимаете, о чем я говорю, конгрессмен
Партридж!
- Ошибаетесь, полковник. Партридж - это другой человек. Меня послали вместо
него защищать левый фланг.
- Левый, несомненно, означает правый.
- Интересное утверждение. Можно я его возьму на вооружение и стану вас
цитировать?
- Мне про вас все известно! - произнес Бэрриш угрожающим тоном. - Не
рассказывайте о вашем соседе по улице, пытаясь
представить, будто вы ничем не отличаетесь от других. - Бэрриш сделал паузу, а
затем, будто больше не в силах сдерживаться,
выкрикнул:
- Вы даже не женаты!
- Вот это, пожалуй, единственное правильное утверждение из всего, что вы
здесь наговорили. Действительно, я не женат,
но если вы просите меня о свидании, то я предпочитаю встречаться с женщинами.
Сражение было проиграно. Огонь тяжелой артиллерии Пентагона обратился
против нее самой, и вспыхнувший порох
опалил лицо полковника.
- Кто он, черт возьми, такой? - спросил Джозеф Смит, проживающий в штате
Нью-Джерси, в городе Клинтоне, по улице
Кедровой, в доме номер 70.
- Понятия не имею, - ответила миссис Смит, сидящая рядом с мужем у экрана
телевизора. - Такой милашка, правда?
- Милашка или нет, но он только что дал по мозгам одному из тех хамовитых
офицериков, которые не раз выливали на
меня кучу дерьма во Вьетнаме. Он наш парень.
- А он хорош! - произнес член общества "Инвер Брасс" Эрик Сандстрем,
поднимаясь и выключая телевизор в своей ньюйоркской
квартире с видом на парк Грамерси. Осушив свой бокал "Монтраше", он
взглянул на сидящих напротив Маргрет
Лоуэлл и Гидеона Логана. - Быстро соображает и сохраняет полное спокойствие. Я
знаю эту змею Бэрриша: любит сосать
кровь у всех на виду. А Кендрик его утопил в его же собственном дерьме.
- К тому же весьма милый, этот наш человек, - добавила миссис Лоуэлл.
- Что вы имеете в виду?
- Эрик, я хотела сказать, что он привлекательный, хотя вряд ли это можно
считать недостатком.
- Занятная личность, - сказал Логан. - Вот на кого мы решили сделать
ставку. Умеет легко переходить от серьезного к
смешному, а это уже немалый талант. Не случайно он продемонстрировал это во
время слушаний. Таким же даром обладал
Кеннеди, во всем находя что-нибудь забавное. Народу это нравится. Тем не менее,
я думаю, придется столкнуться с
серьезными трудностями.
- Что вы хотите этим сказать?
- Человека с таким острым восприятием нелегко будет держать под контролем.
- Но, Гидеон, если это именно тот человек, который нам нужен, - сказала
Маргрет Лоуэлл, - а у нас есть все основания
считать, что так оно и есть, то это уже не будет иметь значения. Вдруг
существует что-то такое, его мы не знаем? Мы ведь
продвигаем его, а не инициируем какой-то политический процесс.
В верхней части Манхэттена, между Пятой авеню и Мэдисон-авеню, в
шестиэтажном особняке из бурого песчаника сидели
друг напротив друга убеленный сединами Самуил Уинтерс и его друг Иаков Мандель.
Они расположились в просторном,
обставленном старинной мебелью кабинете на верхнем этаже, стены которого
украшала пара превосходных гобеленов ручной
работы между книжными полками.
Комната выглядела уютной. Видно было, что шедевры прошлого предназначены
для того, чтобы ими пользовались, а не
только любовались. Взяв в руки пульт дистанционного управления, Самуил Уинтерс
выключил телевизор.
- Ну, что скажешь? - произнес он.
- Дай мне подумать, Самуил. - Мандель обвел взглядом кабинет. - Скажи-ка,
ведь у тебя все это с самого рождения. И тем
не менее ты всю жизнь работаешь не покладая рук.
- Я историк по образованию, то есть выбрал сферу деятельности, в которой
наличие состояния многое упрощает, - ответил
Уинтерс. - Временами я испытываю из-за этого чувство вины. Я всегда могу поехать
туда, куда хочу, пользоваться архивами,
к которым у других нет доступа. И тот вклад, который я внес в науку, вряд ли
сопоставим с полученным мною удовольствием.
Моя жена часто говорила мне об этом. - Он взглянул на портрет миловидной
темноволосой женщины, одетой по моде
сороковых годов. Портрет висел позади письменного стола между двумя огромными
окнами, выходящими на Семьдесят
третью улицу.
- Тебе ее не хватает?
- Это трудно выразить словами. Я часто прихожу сюда, чтобы поговорить с
ней.
- Я тоже не думал, что смогу дальше жить без Ханны. Но странно, что,
памятуя о том, через что ей пришлось пройти в
Германии, я молил Бога, чтобы она покинула меня первой, хотя это звучит ужасно.
Я считал, что смерть еще одного
любимого человека станет невыносимой для нее и она не справится с горем в
одиночестве.
- Очень благородно с твоей стороны, как и все то, что ты говоришь и
делаешь, мой старый друг. В особенности, учитывая
то, что тебе предстоит сделать. И ты, я уверен, сделаешь это лучше меня.
- Чепуха!
- Именно ты должен воплотить в жизнь эту идею, и тогда все будут молиться
на тебя.
- Кстати, Самуил, когда ты последний раз был в синагоге?
- Дай вспомнить. Сын женился в Париже, тогда я сломал ногу и не смог
присутствовать на свадьбе, а дочь сбежала с этим
сумасшедшим красавцем киношником, зарабатывающим гораздо больше денег, чем
заслуживают все его сценарии, в которых
я ничего не понимаю, так что это, наверное, было в 1945 году, когда я вернулся с
войны. Ну конечно! - Самуил Уинтерс
взглянул на портрет жены. - Она заставила меня туда пойти, а мне не терпелось
затащить ее в постель.
- Ну что ты такое говоришь! Я не верю ни одному твоему слову.
- В данном случае ты не прав.
- А ведь он может стать опасным, - неожиданно сменил тему разговора
Мандель, переходя к обсуждению кандидатуры
Эвана Кендрика.
Но Уинтерс понял его, поскольку в ходе их беседы продолжал размышлять о том
же.
- Почему? Все, что мы узнали о нем, и, уверен, нам предстоит узнать еще
больше, свидетельствует об отсутствии у него
страстного стремления к власти. Так в чем же опасность?
- В его фанатичной независимости.
- Но это же хорошо! Из него может получиться прекрасный президент. Он не
потерпит напыщенных болтунов,
соглашателей и подхалимов. Первых, как мы видели, он уже разнес в пух и прах, а
с остальными будет еще легче
расправиться.
- Значит, я неверно выразился, - сказал Мандель. - Возможно, потому, что
сам в этом еще толком не разобрался.
- Или это я такой тупой. Иаков, все-таки что ты хочешь мне сказать?
- А что, если он узнает о нашем существовании? Предположим, этот Кендрик
узнает, что его кодовое имя Икар и что он
является продуктом общества "Инвер Брасс".
- Узнает? Но каким образом? Нет, это невозможно.
- Путем здравых рассуждений, а этот молодой человек умен, можно сделать и
невозможное, и какова тогда будет его
реакция? Тем более, что он фанатично стремится сохранить свою независимость.
Самуил Уинтерс подпер ладонью подбородок и уставился в выходящее на улицу
окно, затем перевел взгляд на портрет
жены.
- Кажется, я понимаю, куда ты клонишь, - произнес он, поминая неясные
образы из своего прошлого. - Он придет в ярость.
Он будет считать себя частью той трясины коррупции в которую его как бы
бесповоротно втянули. Его возмущению не будет
предела.
- На твой взгляд, как он поступит, находясь в таком состоянии? - развивал
свою мысль Мандель. - В долгосрочном плане,
зачем ему раскрывать наши имена? Возникнут недомолвки, слухи. Помнишь, что было,
когда трехсторонняя комиссия
"Международная общественно-политическая комиссия, созданная в 1973 году с целью
разработки скоординированных
подходов США и Канады, стран Западной Европы и Японии к экономическим и
политическим вопросам" продвигала
Джимми Картера? В тех слухах было гораздо больше правды, чем вымысла, но никого
это не волновало. А что сделает
Кендрик?
- Боже мой! - тихо произнес Уинтерс. - Ничего, кроме отвращения, это у него
не вызовет.
- Тебе, Самуил, это что-нибудь напоминает?
- Да, но это случилось много лет назад. Тогда и время и обстоятельства были
другими.
- Не думаю, что многое изменилось.
- Но я не занимал никаких высоких постов.
- Тебе не составило бы труда занять их. Блестящий, сказочно богатый декан
Колумбийского университета, к которому
обращались за советом все президенты, чьи выступления в комитетах палаты
представителей и сената приводили к
изменению национальной политики... Тебя выдвинули на пост губернатора штата НьюЙорк,
буквально единогласно
проголосовали за тебя в Олбани, и вот тогда, всего за несколько недель до съезда
партии, ты узнаешь, что какая-то
неизвестная тебе политическая организация содействовала твоему выдвижению и
неизбежному последующему избранию.
- Для меня это было сильным ударом. Я ничего не слышал об этой организации
и о ее членах.
- Несмотря на это, ты решил, правильно или не правильно, что этот тайный
механизм потребует, чтобы ты выполнял его
указания, и тогда ты сбежал, оставив всех в полном замешательстве.
- Это было омерзительно, противоречило всем принципам любого открытого
политического процесса, который я когдалибо
поддерживал.
- Вот тебе и фанатическая независимость! - добавил Иаков Мандель. - А затем
наступил вакуум власти, возник
политический хаос, разброд в партии. На сцене появились оппортунисты, они-то и
захватили власть, а потом последовали
шесть лет с драконовскими законами и коррупцией в органах государственной власти
от верхнего до нижнего течения
Гудзона.
- И во все этих бедах ты обвиняешь меня?
- Эти события взаимосвязаны, Самуил. Высокочтимый Цезарь отказался от
короны, и все полетело к чертям.
- Хочешь сказать, что Кендрик может отказаться от предлагаемой ему
должности?
- Но ведь ты отказался! Ушел, хлопнув в ярости дверью.
- Я сделал это потому, что неизвестные мне люди потратили огромные деньги
для того, чтобы поставить меня на эту
должность. Я не знал, почему они это делали. Если они действительно были
заинтересованы в формировании действенного
правительства, а не руководствовались личными интересами, то почему они не
пришли и открыто не сказали об этом?
- А почему мы не делаем этого?
Уинтерс посмотрел на Манделя. В глазах появилась грусть.
- Потому что мы как бы исполняем роль богов. Мы обязаны это делать, потому
что знаем то, что неведомо другим. Мы
знаем, что произойдет, если мы откажемся делать это. У нашего народа вместо
президента появится король, во главе всех
штатов встанет император. Но скрывающиеся в тени жалкие шакалы не понимают, что
означает власть короля. Именно их,
жаждущих такой замены, следует уничтожить в первую очередь, ибо иного пути нет.
- Понимаю тебя. Опасаясь, я проявляю осторожность.
- Значит, мы должны быть предельно острожными и уверенными в том, что Эван
Кендрик никогда о нас не узнает. Все
очень просто.
- Ничего простого не бывает, - возразил Мандель. - Кендрик не глупец. Он
задумается над тем, почему ему вдруг стали
уделять столько внимания. Вараку необходимо чрезвычайно тщательно продумывать
сцены и действия своего сценария,
каждый следующий эпизод логически должен вытекать из предыдущего.
- Удивительно! - заметил Уинтерс, вновь взглянув на портрет покойной жены.
- Дженни часто говорила мне: "Не слишком
ли все просто, Самуил? Другие лезут из кожи вон ради пары строчек в газетах, а
тебе посвящают целые редакционные статьи,
восхваляющие тебя за деяния, которые ты, возможно, и не совершал". Вот почему я
начал задавать себе вопросы и таким
образом узнал, что произошло.
- И тогда ты исчез.
- Конечно.
- Но почему ты именно так поступил, каковы истинные мотивы?
- Ты, Иаков, сам ответил на этот вопрос. Я был возмущен.
- И ты так поступил, несмотря на то, как много ты мог бы сделать?
- Ну разумеется.
- Можно утверждать, Самуил, что ты не горел желанием занять этот пост.
- И здесь ты прав. Хочешь - удивляйся, хочешь - нет, но я никогда и ни в
чем не стремился стать победителем. Хорошо это
или плохо, но мне никогда не доводилось ломать голову, как прокормить свою
семью.
- Одно могу сказать, Самуил: у Кендрика должно появиться страстное
стремление к победе.
- Огонь в груди - мощный стимул. Мы должны были подумать об этом в первую
очередь. Решили, что он просто ухватится
за предоставленную ему возможность. Какие же мы глупцы!
- Я все-таки вспоминаю твою историю и твою фанатичную независимость. Из
яркой, обладающей огромными
возможностями личности, с которой связывали большие надежды, ты превратился в
слабака, прошу прощения. Ушел и
освободил место подонкам и проходимцам.
- Хочешь сказать, я должен был остаться? Что ж, я и сам понял это много лет
назад. Однажды жена в порыве гнева назвала
меня сентиментальным слюнтяем. Думаю, она говорила о том же самом: если даже не
удастся что-то сделать, то хотя бы
удастся кое-что предотвратить.
- А ты смог бы, Самуил. Прав Гарри Трумэн, сказав, что лидеры творят
историю. Без Томаса Джефферсона могло бы и не
быть Соединенных Штатов, а без Адольфа Гитлера - Третьего рейха. Но ни один
человек не станет лидером, если не захочет
этого.
- Полагаешь, у нашего Кендрика отсутствует честолюбие?
- Подозреваю, что да. Пять дней назад во время слушаний в комитете он вел
себя опрометчиво. Ему было наплевать, кому
переламывать кости, потому что его унизили. Он, несомненно, Умен, смел, даже
остроумен и привлекателен - короче,
обладает ценными качествами. Но он чем-то напоминает моего друга Самуила
Уинтерса, то есть человека, который способен
выйти из игры только потому, что у него нет страстного стремления к победе.
- Неужели это так плохо? Я не себя имею в виду. Скажи, Иаков, тем, кто
стремится к вершинам власти, им действительно
необходим огонь в груди?
- Скажу иначе. К примеру, ты не станешь переворачивать вверх дном свою
лавку, чтобы переместить товар с одной полки
на другую. Но ты все переиначишь, если вложил в нее все свое состояние. Люди
ждут прихода полновластного хозяина. Они
чувствуют, когда человек решительно стремится к переменам, и хотят, чтобы их
надежды оправдались.
- Что ж, - произнес Уинтерс, как бы защищаясь, - надеюсь, люди не совсем
разочаровались во мне. К тому же я не сгорел в
огне страстного стремления к власти. С другой стороны, я и ошибок не наделал.
- Просто у тебя никогда не было для этого возможностей, ибо вся твоя
предвыборная кампания состояла из одного
короткого телевизионного выступления да нескольких превосходных фотографий
будущего избранника приятной
наружности, не имеющего конкурентов.
- Но ведь я все-таки принимал участие в трех или четырех дискуссиях...
Точно в трех.
- Вместе с непорядочными ловкачами, которых в свою очередь "сдали" такие же
пройдохи, но людям это нравится. У нас
обожают витать в небесах, а теперь на телевизионных экранах, выискивая
сказочного короля или принца, который милостиво
укажет верный путь.
- Стыдно смотреть на все это! Нынче Авраама Линкольна сочли бы несуразным
провинциалом, и остался бы он в своем
Иллинойсе.
- Или того хуже, - заметил Иаков Мандель, посмеиваясь. - Отрекомендовали бы
его библейским евреем Авраамом,
который в сговоре с антихристами приносит в жертву невинных младенцев.
- И который потом для достижения абсолютного сходства отрастил бы себе
бороду, - улыбаясь, добавил Уинтерс и
поднялся из кресла. - Выпьешь чего-нибудь? - спросил он и, предвидя ответ друга,
направился к бару.
- Спасибо! Если можно, мне как обычно.
- Это уж как водится! - Самуил Уинтерс молча налил в один бокал
неразбавленный бурбон, в другой - канадский виски и
положил лед. - Вот тебе, Иаков, твой бурбон, а я думаю, теперь я во всем
разобрался.
- Уверен, ты не терял времени даром, когда разливал спиртное, - сказал
Мандель, улыбаясь и поднимая бокал. - Ваше
здоровье, сэр.
- Ваше здоровые, - ответил Уинтерс.
- Так что будем делать?
- Считаю, что стремление к победе, о котором ты говоришь, нужно каким-либо
образом пробудить в Эване Кендрике. Без
этого ничего не получится, а к власти придут воинствующие оппортунисты и
фанатики.
Уинтерс отпил из бокала и уставился на французский гобелен справа от него:
- Король Филипп и его воины были повержены в битве при Креси не только
английскими лучниками и длинными ножами
валлийцев. Они вынуждены были бороться, как спустя три столетия написал СенСимон,
"с двором, обескровленным
подлыми буржуазными коррупционерами".
- Мне, Самуил, далеко до твоей эрудиции.
- Что будем делать с Эваном Кендриком? Как разжечь у него страстное
стремление к победе? Теперь я понимаю, что это
дело чрезвычайной важности.
- Думаю, начнем с Милоша Варака.
Энни Малкей О'Рейли была крайне взволнована. Четыре телефонные линии в
офисе обычно использовались для того,
чтобы делать необходимые звонки. В офис конгрессмена обычно не слишком часто
звонили. Но этот день нельзя было
назвать обычным, он был просто сумасшедшим. В течение двадцати четырех часов
едва ли не самый скромный из офисов на
Капитолийском холме превратился в горячую точку. Энни пришлось позвонить двум
помощникам, которые никогда не
появлялись в офисе по понедельникам.
- Да ты что, Энни, весь уик-энд летит коту под хвост!
Она убедила их немедленно явиться на работу, связалась с Филиппом Тобиасом.
Этого надо хорошенько встряхнуть!
Главный помощничек... Пусть забудет про теннис и притащит свою карьерную задницу
в офис, иначе она убьет его!
- Что случилось?
- Шоу Фоксли вчера видел?
- Нет, катался на яхте. А зачем мне было его смотреть?
- Он участвовал в нем!
- Что? Как они посмели без моего согласия?
- Должно быть, ему позвонили домой.
- Этот паршивец ничего мне не сказал. "Мне тоже, но я видела его имя в
списке приглашенных".
- Боже! Достань мне пленку, Энни! Пожалуйста!
- Только если приедешь и поможешь отвечать на звонки, Дорогуша.
- Вот говнюха!
- Как ты смеешь, наглец? Я же дама!
- Прости, Энни. Умоляю, достань пленку! В конце концов, только потому, что
она была в отчаянии, и только потому, что
ее муж, Патрик Ксавье О'Рейли, отдыхал по понедельникам после ночной субботней
смены, следя за криминальной
обстановкой в столице, она позвонила ему и заявила, что, если он не явится
вызволять ее, она настрочит на него донос и
обвинит в изнасиловании, что, как она добавила, было всего лишь далекой от
реальности фантазией. Единственным
человеком, с которым ей не удалось связаться, был конгрессмен из девятого округа
Колорадо.
- Мне очень, очень жаль, миссис О'Рейли, - сказал араб. Он и его жена
присматривали за домом Кендрика, когда тот
отсутствовал. Араб был либо безработным хирургом, либо бывшим ректором какогонибудь
университета, как предполагала
Энни. - Конгрессмен сказал, что уедет на несколько дней. Не имею понятия, где он
может быть.
- Чушь собачья, мистер Сахара!
- Вы льстите мне подобным сравнением, миссис О'Рейли.
- Свяжитесь с этим неуловимым слугой народа и скажите ему, что мы здесь
зашиваемся. И все благодаря его участию в
шоу Фоксли!
- Он был просто бесподобен.
- А откуда вам известно об этом?
- Читал в "Вашингтон пост", миссис О'Рейли, а также в нью-йоркской "Таймс"
и в "Чикаго трибюн".
- Он читает все эти газеты?
- Нет, миссис О'Рейли, их читаю я. Но, когда он изъявляет желание их
просмотреть, не возражаю.
- Слава Господу!
Шум в приемной стал абсолютно невыносимым. Энни бросила трубку и подбежала
к двери. Распахнув ее, она застыла в
изумлении. Через толпу репортеров, помощников конгрессменов и множества других,
совершенно незнакомых ей, людей
пробирались Эван Кендрик и ее собственный муж.
- Сюда, скорее! - крикнула она. Как только дверь за ними закрылась, мистер
О'Рейли представился:
- Я ее полицейский. Приятно с вами познакомиться, конгрессмен.
- Без вас мне пришлось бы туго, - пожимая ему руку, ответил Кендрик, бегло
оглядев широкоплечего коренастого
рыжеволосого мужчину с брюшком, непропорционально большим для его роста, и
цветущим лицом, на котором горели
умные зеленые глаза. - Я благодарен судьбе за то, что мы оказались здесь в одно
время.
- По правде говоря, сэр, это не совсем случайность. Моя взбалмошная женушка
позвонила с час назад, оказаться здесь я
смог минут через двадцать - двадцать пять. Увидел это столпотворение в коридоре
и подумал, что с минуты на минуту
можете появиться вы. Вот и подождал вас.
- Мог бы и мне об этом сказать, тупая твоя голова! Мы здесь с ума сходим!
- Ну да, и заработать взыскание, дорогая моя?
- Ну не болван ли? Ирландец непутевый...
- Все, довольно ругани, - приказал Эван, бросив взгляд на дверь. - Что
будем со всем этим делать? Что стряслось?
- Это вы, конгрессмен, выступали в шоу Фоксли, - сказала миссис О'Рейли. -
Нас там не было.
- Я взял за правило никогда не смотреть подобных программ, - отбил пас
Кендрик. - Если б смотрел, знал бы, что делать.
- Могу сообщить, что вся страна узнала о вас.
- Отлично выступили, конгрессмен! - добавил полицейский. - Ребята из
департамента звонили и велели сказать Энни,
чтобы она сказала вам спасибо. Я говорил тебе, Энни.
- Во-первых, у меня не было возможности передать твои слова конгрессмену, а
во-вторых, в этой суете я, скорее всего, об
этом просто-напросто забыла. Думаю, Эван, лучший способ выйти сейчас сухим из
воды - это сделать какое-нибудь
заявление.
- Постойте-ка! - произнес Эван, глядя на Патрика О'Рейли. - С чего бы
полицейскому департаменту благодарить меня?
- Вы здорово отделали Бэрриша!
- С Бэрришем я расправился, это точно, но им-то что за дело?
- Он работает в Пентагоне и имеет друзей в верхах. А еще он сволочь
порядочная. Если б вы провели несколько бессонных
ночей, ведя за ним наблюдение, вас бы за это по головке не погладили.
- Какое еще наблюдение? Что произошло?
- Мистер Кендрик! - вмешалась Энни. - Там за дверями настоящий зверинец!
Вам необходимо выступить и что-нибудь
сказать!
- Подождите, я хочу выслушать вашего мужа. Продолжайте, мистер... могу я
называть вас просто Патрик?
- В самый раз!
- А я для вас просто Эван. Пожалуйста, продолжайте. Каким образом Бэрриш
связан с полицией?
- Этого я вам не говорил. Сам он, надо сказать, не слишком-то
привлекательный.
- Но ведь не за это же ваши коллеги меня благодарили?
- Если с одной стороны посмотреть, за это и в самом деле вроде бы
благодарить нечего... Только застукали мы кое-кого за
стиркой, ну вы понимаете, в Майами и на Каймановых. На четвертую ночь во время
наблюдения, когда он был в отеле
"Мэйфлауэр", мы вроде как напали на след. Видите ли, один из тех, что в
штиблетах от Балли, наведался к нему в номер в час
ночи с объемистым чемоданом. Час ночи! Рановато начинает свой рабочий день, что
скажете?
- Да уж!
- Ну вот, выяснилось, что у этих модников с нашим знакомым была назначена
встреча по поводу инвестиций. Вполне
законная, в Пентагоне заявили. Мол, до одиннадцати тридцати он торчал на
конференции, а потом у него была запланирована
поездка в Лос-Анджелес восьмичасовым рейсом, так что с заседанием в час ночи все
чисто.
- А что чемодан?
- Его трогать мы не имели права. Да и вообще шум поднялся. Кто-то, похоже,
исполнил телефонный звонок.
- Но не своему адвокату, - сказал Эван, - а полковнику Роберту Бэрришу в
Пентагон.
- В яблочко. Нас изрядно вымазали в грязи за то, что мы заподозрили в
сомнительной деятельности законопослушного
гражданина, все действия которого направлены лишь на усиление мощи Соединенных
Штатов. Ребятки поработали неплохо.
- Однако вы с этим заключением не согласны. Считаете, в номере отеля
происходило не только совещание по поводу
вполне законных инвестиций?
- Утка - она ведь и есть утка? Если выглядит как утка, крякает как утка,
ходит как утка, то кто ж это, как не утка? Только к
людям, с которыми наш субъект встречался, это не относится, а его имя из списка
подозреваемых было изъято.
- Спасибо, Патрик... Миссис О'Рейли, что я должен сказать собравшейся
толпе?
- То, что наш Фил Тобиас сочтет необходимым опровергнуть. Сами знаете... Он
уже едет сюда.
- С ума сойти! Вы уговорили его отложить занятия теннисом? Восхищаюсь вашим
мужеством.
- Эван, он милый, да к тому же неглупый. Только не думаю, что его совет вам
поможет. Вы теперь должны сами решать,
что делать. Помните, эти хищники за дверью убеждены, будто вы старались быть на
виду всю прошлую неделю и настойчиво
вели переговоры об участии в шоу Фоксли. Проиграй вы, никакой шумихи бы не
поднялось, но вы выиграли, скрестили
шпаги с тяжеловесом и выставили его в весьма неприглядном свете, и теперь вы -
самая главная новость. Все хотят знать,
каковы ваши дальнейшие действия.
- А вы? Что посоветуете? У вас в ежедневнике все расписано. Какие там у нас
с вами дальнейшие действия?
- Сами узнаете об этом, как только выйдете к ним. Гомон толпы стал еще
громче. Замелькали огни вспышек, включились
телевизионные осветительные прожекторы. Вопросы посыпались со всех сторон.
Наиболее известные репортеры сражались за
право занять более выгодные позиции. Соответственно их статусу, разумеется. Эван
Кендрик подошел к столу своего
секретаря, отодвинул в сторону бумаги и телефонный аппарат и сел прямо на стол.
Широко улыбнулся, поднял руки,
призывая толпу к молчанию, не говоря при этом ни слова. Постепенно шум начал
стихать. Отдельные вопросы или
восклицания, вырывающиеся у нетерпеливых репортеров, вызывали у конгрессмена
недоуменную улыбку. Наконец всем
стало ясно: конгрессмен Эван Кендрик будет говорить лишь в том случае, если его
услышит каждый. Долгожданная тишина
воцарилась.
- Спасибо, - сказал Эван. - Мне потребуется немало сил, чтобы собраться с
мыслями и сказать то, что надо сказать прежде,
чем скажете вы. Но вам легче, вы сами с мыслями собрались давно.
- Конгрессмен Кендрик! - выкрикнул один из журналистов, не слишком
довольный тем, что ему удалось занять место во
втором ряду. - Правда ли...
- Ну послушайте! - Эван резко оборвал его. - Помолчите хоть минутку. Для
вас это обычное дело, а я в подобном
положении оказался впервые.
- Судя по телешоу, про вас этого не скажешь, - заявил бывший телеведущий.
- Тогда я сражался один на один, а сейчас чувствую себя точно в Колизее
перед толпой зрителей, жаждущей лицезреть
трапезу льва. Позвольте мне для начала кое-что сказать.
- Разумеется, конгрессмен.
- Рад, что на прошлой неделе там были не вы, Стэн. Ведь ваше имя Стэн, если
не ошибаюсь?
- Не ошибаетесь, конгрессмен.
- Вы бы меня живым не выпустили.
- Вы очень любезны, сэр.
- Кроме шуток? Ведь это и в самом деле комплимент для вас?
- Да, конгрессмен, такая уж у нас работа.
- Отношусь к вам с уважением. Хотелось бы, чтобы вы делали это почаще.
- Что?!
- Один из весьма уважаемых сотрудников моего офиса, - быстро продолжил
Кендрик, - посоветовал мне сделать заявление.
Дух захватывает от такого предложения, особенно если прежде никогда в жизни ни
одного заявления делать не доводилось.
- Вы занимаетесь этой сферой деятельности уже достаточно давно, - сказала
молоденькая журналистка, намеренно
повернувшись так, чтобы роскошные белокурые локоны попали в объектив камеры. -
Вам наверняка уже приходилось делать
заявления.
- Только не тогда, когда вынуждают демонстрировать собственную версию
фильма "Планета обезьян". Ну так что, мне
продолжить или, может, просто разойдемся? Буду с вами откровенен, на самом деле
мне абсолютно все равно.
- Продолжайте, сэр, - сказал джентльмен по имени Стэн, расплывшись в
широкой фотогеничной улыбке.
- Хорошо... Один из моих высококвалифицированных сотрудников также
упомянул, что некоторые из вас, если не все,
полагают, будто я из кожи лез вон, чтобы быть на виду на прошлой неделе. Быть на
виду... Как я понимаю, это означает
привлечь к себе внимание, намеренно попав в какую-нибудь историю, с тем, чтобы
миллионы людей оказались тому
свидетелями. Если я уловил вашу мысль, в ваших глазах я как раз такой человек.
Но хочу предупредить: я не ищу чьего-либо
одобрения. По большому счету мне абсолютно на это наплевать.
Толпа журналистов, пораженная словами конгрессмена, молчала.
- Я говорю вполне искренне, леди и джентльмены, - продолжил Кендрик. - Я не
собираюсь надолго задерживаться здесь.
- У вас проблемы со здоровьем, сэр? - выкрикнул молодой человек откуда-то
из последнего ряда.
- Хотите, померяемся силами? Нет, таких проблем я не испытываю.
- Вообще-то я занимаюсь боксом, сэр, - добавил молодой репортер. По толпе
пронесся смешок, и он смущенно произнес:
- Простите, сэр.
- Не извиняйтесь, молодой человек, будь у меня ваш талант, я бы предложил
сразиться шефу Пентагона и его коллеге из
Кремля, и мы смогли бы уладить конфликт старым добрым дедовским способом. Один
представитель с каждой стороны без
участия воинских подразделений. Но - увы! - вашим талантом я не обладаю и
проблем со здоровьем у меня нет.
- Что вы хотите этим сказать? - спросил известный журналист, ведущий
собственную колонку в "Нью-Йорк таймс".
- Я польщен вашим визитом, - сказал Эван, узнав его. - Я и не предполагал,
что стою того, чтобы вы тратили на меня свое
время.
- Уверен, вы стоите того, а вот мое время не настолько ценное. Откуда вы
явились, конгрессмен?
- Что касается вашего первого вопроса, скажу вам, что мое место не здесь.
На ваш второй вопрос могу заявить, что,
поскольку не считаю это место подходящим для себя, отвечать могу, не думая о
последствиях... Политических последствиях, в
частности.
- Вот это новость! - воскликнул Стэн, что-то записывая себе в блокнот. - А
теперь ваше заявление.
- Спасибо. Хотел бы поскорее его сделать. Как и большинство людей, я не в
восторге от того, что вижу. Долгое время я жил
вдали от этой страны, и, возможно, иногда бывает полезно уехать, чтобы осознать,
как много мы имеем в сравнении с теми, у
кого ничего нет. Олигархи, как предполагается, нашим государством управлять не
должны, но, мне кажется, кое-кто пытается
это сделать. Указать пальцем на конкретного человека я не могу, но чувствую, что
такие люди есть. Я убежден в своей
правоте. Да вы и сами об этом догадываетесь. Они хотят прорваться к власти,
всегда этого хотели. Они выискивают
противника, чтобы заклеймить его в том, что делают сами, - незаконном
продвижении на самый верх экономической и
политической лестницы. Когда же мы наконец остановимся? Когда остановятся они?
Когда наших детей перестанут мучить
по ночам кошмары, поскольку все, что они слышат, - это бесконечные угрозы
уничтожения? Когда перестанут их дети
слушать про эти ужасы? А может, закрыть на это глаза, жить как жили и нестись
вверх по эскалатору, созданному самим
дьяволом, до тех пор, когда спуститься вниз уже возможности не будет, да это
потеряет и всякий смысл, поскольку внизу к
тому времени все будет пылать в огне... Прошу прощения, я знаю, это не
справедливо, но мне как-то расхотелось отвечать на
ваши вопросы. Я возвращаюсь в горы. - Эван Кендрик встал со стола, быстро прошел
сквозь толпу к двери своего кабинета.
Открыл ее и врылся из виду.
- Он не уедет в горы, - прошептал Патрик Ксавье О'Рейли жене. - Этот парень
останется в городе.
- Да замолчи ты! - воскликнула Энни. - Он только что заявил о своем уходе с
Капитолийского холма.
- С холма - может быть, дорогая моя, но не от нас. Он уже ввязался в это
дело. Наверху заняты тем, как наворовать
побольше денег, а мы будто в рот воды набрали. Заботься о нем, Энни. Он тот
самый голос, которого нам так не хватает.
Расстегнув воротник рубашки, перевесив куртку через плечо, Кендрик брел по
раскаленным, оцепенелым улицам
Вашингтона. Он не имел никакого представления о том, где идет, просто бесцельно
переставлял ноги, только чтобы
прочистить голову. Но буквально на каждом шагу его останавливали незнакомые
люди. Произносимые ими слова по большей
части едва ли говорили в его пользу. Во всяком случае, ему они не нравились.
- Ну и работенку вы проделали с этим лицемерным болтуном, сенатор!
- Я не сенатор, я конгрессмен. То есть, хочу сказать, спасибо.
- Да кем вы себя считаете, конгрессмен, Как-Вас-Там? Пытаетесь запутать
такого прекрасного человека, верного
американца, как полковник Бэрриш? Проклятый левый гомик! Может, продать вам
духи? Полковник купил...
- Это просто омерзительно!
- Эй, мужик, видел тебя по Эм-ти-ви! Двигаешься ты классно и поешь в
верхнем регистре. Тот барыга послал бы всех
братьев назад во Вьетнам на мясо!
- Не думаю, что он это сделал бы, солдат. Полковник не разбирает, кто
какого цвета. Для него все мы - мясо.
- То, что вы умный, не значит, что вы правы, сэр! А то, что он запутался -
пусть в своих собственных словах, - не делает его
не правым. Он - человек, взывающий к силе нашей нации, а вы, очевидно, нет!
- Я, уважаемый сэр, взываю к голосу разума. А это не умаляет силы нашей
страны. По крайней мере, хочу надеяться.
- Не услышал в вашем выступлении подтверждения этим словам.
- Простите, но оно там было.
- Спасибо вам, конгрессмен, вы сказали то, что думают многие из нас.
- А почему вы-то сами не говорите это вслух?
- Я не уверен. Всюду, куда ни повернись, кто-то кричит на нас, призывает
держаться. Там, в Бастоньи, на Дуге, я был
мальцом, и никому не приходилось приказывать мне держаться. Я держался - и был
чертовски напуган. Просто так вышло -
хотел жить. Но сейчас все по-другому. Не люди против людей, даже не ружья и не
самолеты, а машины, пролетающие сквозь
воздух, пробивающие большие дыры в земле. В них нельзя прицелиться, их нельзя
остановить. Все, что можно сделать, - это
ждать.
- Хотел бы я, чтобы вы были на слушании. Вы сказали все это лучше меня.
На самом деле Эван не хотел разговаривать. Разговорами он был сыт по горло,
а незнакомцы на улицах лишь мешали
найти необходимое ему в этот момент уединение. Кендрику нужно было подумать,
разложить для себя все по полочкам,
решить, что делать, и решать это быстро. Он принял назначение в комитет
Партриджа по той простой причине, что в его
округе ему был нужен голос человека, который бы пришел ему на смену. А Фил
Тобиас, помощник Кендрика, убедил его, что
это гарантирует ему такой голос. Но сейчас Эван спрашивал себя, был ли на самом
деле в его поступке хоть какой-то смысл.
Приходилось признать, что в определенной степени был. Он вышел на малую
политическую арену сердитым человеком без
иллюзий и не кичился своими моральными принципами, хотя испытывал врожденную
неприязнь к тем, кто берет на себя
обязательства, а потом уходит в кусты из-за своей непоследовательности. Выгнал
мошенников, которые прежде обчищали
девятый округ Колорадо, то есть сделал то, что хотел сделать. Что еще могут
требовать от него его избиратели? Кендрик
разбудил их - по крайней мере, ему хотелось так думать, и в своих стараниях не
пожалел ни слов, ни денег.
Подумать. Теперь ему действительно нужно было подумать. Наверное, на какоето
время надо все-таки сохранить
собственность в Колорадо, о ней можно будет позаботиться позже. Сейчас ему сорок
один год, через девятнадцать лет будет
шестьдесят. Значит ли это что-нибудь?.. Значит. Он возвращается в Юго-Западную
Азию, к той работе и к тем людям, с
которыми умеет ладить лучше всего, потому что, как и Мэнни, вовсе не собирается
провести свои последние годы, а если
повезет, то и десяток-другой лет, в таком окружении... Мэнни. Эммануил
Вайнграсс, гений, воплощенный блеск, деспот,
вероотступник, совершенно невозможное человеческое существо - и все же
единственный отец, который у него когда-либо
был. Эван не знал родного отца - того человека, который умер в далеком прошлом
во время строительства моста в Непале.
Впоследствии мать с циничным юмором жаловалась, что, выйдя замуж во время Второй
мировой войны за возмутительно
молодого капитана инженерных войск, супружеского блаженства испытала гораздо
меньше, чем Катерина Арагонская.
- Эй! - закричал какой-то толстяк, вышедший из маленькой, украшенной
балдахином двери бара на Шестнадцатой улице. -
Я вас только что видел! По телику показывали, вы там за столом сидели! В той
круглосуточной программе новостей. Тоска
зеленая! Не понял, чего вы там говорили, но одни задницы вам хлопали, а другие
на вас фыркали. Это ведь вы были?
- Боюсь, ошибаетесь, приятель, - проговорил Кендрик, торопливо отступая на
мостовую.
Боже милосердный, подумал он, эти люди из "Кабельных новостей" поспешили
сразу же передать в эфир
импровизированную пресс-конференцию. Ведь не прошло и полутора часов, как они
побывали в его офисе. Эван знал, что
"Кабельным новостям" постоянно требуются свежие материалы, но почему из всех
событий, происходящих в Вашингтоне,
выбрали именно его?
По правде говоря, когда он только появился на холме, его обеспокоило
замечание, оброненное молодым Тобиасом:
"Кабельное - в инкубационном состоянии, конгрессмен, и мы можем извлечь из этого
выгоду. Крупные телекомпании могут
счесть вас недостаточно важным для того, чтобы дать о вас материал, но они
постоянно просматривают передачи кабельных
станций в поисках чего-то необычного, эксцентричного - у тех этого хватает. Мы
можем создать такие ситуации, чтобы парни
с кабельных станций клюнули на наживку. По-моему, мистер Кендрик, ваши взгляды и
ваши до некоторой степени
косвенные замечания..."
- Тогда давайте не совершать ошибок и никогда не приглашать парней с
кабельных станций, ладно? - ответил он.
Его возражение не сбило спеси с Тобиаса, тот отчасти притих лишь после
того, как Эван предположил, что с каким-нибудь
другим помощником ему будет проще сотрудничать. В то время он так и думал; так
же подумал и сейчас, хотя понимал, что
беспокоиться об этом уже поздно.
Кендрик направился назад, к отелю "Мэдисон", в котором провел ночь на
воскресенье, расположенном в квартале от того
места, где теперь находился. Остановился он в нем потому, что у него хватило
здравого смысла позвонить домой в
Вирджинию и поинтересоваться, не создало ли его появление в шоу Фоксли какихлибо
неудобств для домашних.
- Только если кому-то надо позвонить, Эван, - ответил по-арабски доктор
Сабри Хассан. На этом языке они общались по
многим причинам. - Телефон звонит не умолкая.
- Тогда я останусь в городе. Пока не знаю где, но сообщу вам.
- Зачем беспокоиться? - отозвался Сабри. - Ты, вероятно, все равно не
сможешь дозвониться. Удивительно, как пробился
сейчас.
- Ну, на случай, если Мэнни позвонит...
- Почему бы тебе самому не позвонить ему и не сказать, где ты? Тогда мне не
придется лгать. Журналисты в этом городе
прямо ждут не дождутся, когда какой-нибудь араб им наврет, - прямо набрасываются
на нас. Израильтяне могут черное
называть белым или сладкое - соленым; их лобби убеждает конгресс, что это
делается для вашей же пользы. А с нами не так.
- Брось, Сабри...
- Мы должны покинуть тебя, Эван. Мы - не подходящая для тебя компания,
особенно в будущем.
- О чем это, черт побери, ты говоришь?
- Мы с Каши утром смотрели ту программу. Ты произвел большой эффект, друг
мой.
- Поговорим об этом позже.
Вторую половину дня Кендрик провел, смотря бейсбол и попивая виски. В
половине седьмого включил новости,
перескакивая с одного канала на другой, только чтобы с отвращением посмотреть на
себя в коротких отрывках из шоу
Фоксли, затем переключился на канал "Искусство", где шел фильм о брачных обычаях
китов у побережья Огненной Земли.
Он был изумлен и... заснул.
Сегодня инстинкт подсказал ему взять ключ от номера с собой, чтобы, не
останавливаясь в вестибюле "Мэдисона", пройти
прямо к лифтам. Оказавшись в номере, Эван разделся до трусов, лег на постель,
взял пульт дистанционного управления и
просто из чистого любопытства включил канал "Кабельных новостей". И ровно через
семь минут увидел на экране самого
себя в дверях собственного офиса.
- Дамы и господа, вы только что видели одну из самых необычных прессконференции,
которую когда-либо посещал наш
репортер. Не только необычную, но и однобокую. Вновь избранный представитель от
Колорадо затронул проблемы,
имеющие, возможно, национальное значение, но отказался отвечать на вопросы
относительно своих умозаключении. Просто
от них ушел. В защиту Кендрика следует сказать, что это - не "игра на публику",
потому что он явно не уверен в том, что
собирается вообще остаться в Вашингтоне, то есть, как мы полагаем, в
правительстве. И все же его заявления, мягко говоря,
были провокационными.
Видеоряд внезапно остановился, и на смену ему выплыло лицо ведущей.
- Включаем министерство обороны, где, по нашим сведениям, у заместителя
министра по вопросам стратегического
развития имеется готовое заявление. Вам слово, Стив.
Еще одно лицо - темноволосый репортер с грубоватыми чертами лица и обилием
зубов, прошептавший в камеру:
- Заместитель начальника отдела Джаспер Хеффлфингер всегда на месте, если
кто-то атакует Пентагон. Он готов закрыть
собой брешь, пробитую... кем же... конгрессменом Кендриком из Вайоминга...
Что?.. Колорадо! Перед вами заместитель
министра Хеффлфингер...
Новое лицо. Мужчина с выдающимися челюстями, но симпатичный, с копной
серебристых волос, привлекающих к себе
внимание, и с голосом, которому позавидовали бы самые выдающиеся дикторы радио
конца тридцатых - сороковых годов.
- Я го-во-рю конгрессмену, что мы при-вет-ству-ем его комментарии. Мы ведь
хотим того же самого, сэр! Избежания
катастрофы, свободы и независимости...
Он все продолжал и продолжал, говоря все и в то же время абсолютно ничего,
совершенно обходя вопросы обострения
отношений и политики сдерживания агрессии.
"Ну почему я? - воскликнул Кендрик про себя. - Почему я? Да к черту все
это! Все!" Он выключил телевизор, потянулся до
телефона, позвонил в Колорадо и, услышав краткое "алло" Вайнграсса, произнес:
- Привет, Мэнни.
- Эй, парень, ну ты даешь! - закричал тот. - В конце концов, я правильно
тебя воспитал!
- Брось, Мэнни! Я хочу выбраться из этого дерьма.
- Чего-чего ты хочешь? Да ты видел себя по телевизору?
- Вот поэтому-то я и хочу уйти. Забудь о застекленной парилке с бельведером
наверху. Займемся этим позже. Давай
вернемся в Эмираты - естественно, через Париж. Проведем пару месяцев в Париже,
если захочешь. Ладно?
- Ничего не ладно, дурак! Раз тебе есть что сказать, скажи это! Я всегда
тебя учил: потеряли мы контакт или нет, говори то,
что, по-твоему, является правильным... Ладно, ладно, может, мы слегка и ловчили
временами, но все равно все делали как
надо. И об отсрочках никогда не просили, даже если приходилось платить!
- Мэнни, это не имеет ничего общего с тем, что происходит здесь...
- Да все здесь общее! Ты что-то строишь... Кстати, насчет строительства.
Знаешь что, мой мальчик?
- Что?
- Я приступил к сооружению парилки на террасе и передал строителям чертежи
бельведера.
Эммануилу Вайнграссу никто и ничто не помешает осуществить его планы.
- Мэнни, ты просто невозможен!
- Мне и раньше приходилось это слышать.
По вымощенной гравием дорожке в Рок-Крик-парке Милош Варак спустился к
скамейке, стоящей у оврага, вода в котором
устремлялась в Потомак. Место было уединенное, мирное, вдали от бетонных
мостовых - любимый уголок летних туристов,
стремящихся прочь от жары и сутолоки улиц. Как чех и ожидал, спикер палаты
представителей уже сидел на этой скамье. Его
густые седые волосы были спрятаны под ирландской шапочкой, козырек наполовину
скрывал лицо. Длинную, болезненно
худую фигуру облегал плащ, казалось совершенно невозможный при знойной влажности
августовского вашингтонского дня.
На сей раз спикер не хотел, чтобы кто-нибудь его заметил, что обычно для него
было нехарактерно.
Варак подошел к нему и заговорил:
- Мистер спикер, для меня большая честь встретиться с вами, сэр.
- Сукин ты сын, иностранец! - Сердитое выражение длинного лица с темными
глазами и изогнутыми седыми бровями
одновременно отражало готовность защищаться, что для самого спикера, очевидно,
было неприятно. - Если ты - Мальчик на
побегушках у какого-нибудь проклятого коммуниста, тебе лучше и не начинать,
понял, Иван? Я не баллотируюсь на
следующий срок. Ухожу. В январе конец, капут, а то, что произошло тридцать или
сорок лет назад, ни хрена не значит! Усек,
Борис?
- Вы сделали выдающуюся карьеру и являетесь позитивной силой в вашей
стране, сэр, которая теперь и моя родина.
Относительно того, что я русский или агент из стран Восточного блока, то
последние десять лет я сражался и с теми и с
другими, о чем известно ряду людей в вашем правительстве.
Политик с холодными глазами изучал Варака.
- У тебя не хватило бы духу сказать мне это, если бы ты не имел чего-то в
запасе, - произнес он нараспев с акцентом
уроженца Новой Англии. - И потом, ты мне угрожал!
- Только для того, чтобы привлечь ваше внимание, убедить вас встретиться со
мной. Можно мне сесть?
- Садись, - разрешил спикер, но так, словно обращался к собаке, от которой
ожидал послушания. А когда Варак сел на
достаточно большом расстоянии от собеседника, спросил:
- Ну так что тебе известно о событиях, которые, может быть; произошли, а
может быть, и нет в пятидесятых годах?
- Точнее, это произошло семнадцатого марта 1951 года, - ответил чех. - В
тот день в белфастской больнице Пресвятой Девы
у молодой женщины, которая за несколько лет до этого эмигрировала в Америку,
родился ребенок мужского пола. По ее
словам, ей пришлось вернуться в Ирландию при весьма грустных обстоятельствах. Ее
муж умер, и, понеся тяжелую утрату,
она хотела родить ребенка дома, среди родных и близких.
- Ну так и что же? - холодно поинтересовался спикер.
- Думаю, вы знаете, сэр. Никакого мужа не было, но был человек, который,
должно быть, ее очень любил. Молодой
политик с блестящей перспективой, связанный по рукам и ногам несчастливым
браком, от которого он не мог избавиться изза
церковных законов и слепой приверженности к ним его избирателей. На
протяжении многих лет этот человек, который был
также юристом, посылал той женщине деньги и навещал ее с ребенком в Ирландии так
часто, как только мог... В качестве
американского дядюшки, конечно...
- Можешь доказать, кто были эти люди? - резко перебил его стареющий спикер.
- Мне нужны не молва, не слухи, не
показания сомнительных свидетелей, а письменные доказательства.
- Могу.
- Чем? Как?
- Они переписывались.
- Врешь! - грубо отрезал старик. - Перед смертью она сожгла все проклятые
письма!
- Боюсь, сожгла все, кроме одного, - негромко возразил Варак. - Верю, что
намеревалась уничтожить и его, но смерть
наступила раньше, чем она ожидала. Ее муж нашел письмо под вещами в ее
прикроватной тумбочке. Разумеется, он не знает,
кто такой "И", да и не хочет знать. Он испытывает лишь признательность к своей
жене за то, что она отказала вам и была с
ним эти последние двадцать лет.
Старик отвернулся, на глазах у него выступили слезы, которые он смахнул,
взяв себя в руки.
- Тогда моя жена оставила меня, - произнес спикер еле слышно. - Наши дочь и
сын учились в колледже, и не было
причины дальше притворяться. В то время уже все было по-другому, взгляды
изменились, и я был в такой же безопасности,
как какой-нибудь Кеннеди в Бостоне. Даже жеманники из епархии архиепископа
держали рты на замке. Конечно, я дал
понять некоторым из этих поганых ханжей: вмешайся церковь как-нибудь в ход
выборов - я поощрю чернокожих радикалов
и евреев в их намерении устроить адский шум в палате насчет их священного
статуса, не подлежащего обложению налогом.
Епископа чуть удар не разбил, он проклинал меня на все лады за подачу греховного
примера обществу, но я заставил его
замолчать. Сказал ему, что моя бывшая жена, возможно, спала и с ним. -
Седовласый, с резко очерченным лицом спикер
немного помолчал, а потом вскричал со слезами на глазах:
- Матерь Божья! Я хотел вернуть эту девушку!
- Уверен, вы говорите не о своей жене.
- Вы прекрасно понимаете, кого я имею в виду, мистер Никто! Но она не могла
так поступить. Порядочный человек дал ей
дом и имя нашему сыну почти на пятнадцать лет. Она не могла его покинуть - даже
ради меня. Признаюсь, я тоже сохранил
ее последнее письмо. Это были наши последние письма друг к другу. "Мы соединимся
в будущей жизни, на небесах, -
написала она мне. - Но уже не на этой земле, мои дорогой". Какая же это была
чепуха! У нас мог бы быть чертовски хороший
кусок жизни!
- Я бы сказал, сэр, это слова любящей женщины, уважающей вас так же сильно,
как себя и своего сына. У вас есть
собственные дети, а оправдание прошлого может разрушить будущее. Перед вами
лежало будущее, мистер спикер.
- Я бы все бросил...
- Она не могла позволить вам сделать это, точно так же, как не могла
погубить человека, давшего ей и ее ребенку дом и
имя.
Старик достал носовой платок и вытер глаза. Его голос внезапно снова стал
суровым:
- Откуда, черт побери, вы обо всем узнали?
- Это было нетрудно. Вы возглавляете палату представителей, третье лицо в
государстве, а я хотел побольше узнать о вас.
Простите меня, но пожилые люди говорят более откровенно, чем молодые, они не
считают так называемые тайны такими уж
важными. И конечно, я знал, что вы с вашей женой, будучи католиками, разведены.
Принимая во внимание ваш
политический вес в то время и власть вашей церкви, понимаю: это, должно быть,
было очень непросто.
- Черт, не могу придраться к вам. Значит, вы искали стариков, бывших в то
время поблизости?
- Я нашел их. И узнал, что ваша жена, дочь состоятельного человека,
стремившегося к политическому влиянию и
буквально финансировавшего ваши ранние кампании, имела незавидную репутацию.
- И до и после замужества, мистер Никто. Однако я был последним, кто это
понял.
- Но все же поняли, - уверенно сказал Варак. - Поэтому в гневе и
замешательстве стали искать отношений на стороне. В то
время вы были убеждены, что ничего не сможете поделать со своим браком, просто
искали суррогатного утешения.
- Это так называется? Я искал кого-то, кто мог бы стать моим.
- И нашли ее в больнице, куда пришли сдавать кровь во время какой-то
кампании. Она была дипломированной медсестрой
из Ирландии, которая готовилась к подтверждению своих профессиональных прав в
Соединенных Штатах.
- Да какого черта...
- Старики болтают.
- Пи-Уи Мангекавалло, - прошептал спикер, и его глаза внезапно заискрились
от воспоминаний о счастливых мгновениях.
- Он держал маленькое итальянское заведение, бар с хорошей сицилийской кухней,
примерно в четырех кварталах от
больницы. Там мне никто никогда не докучал; не думаю, чтобы они знали, кто я
такой. Паршивец этакий, надо же, помнит!
- Сейчас мистеру Мангекавалло за девяносто, но он и правда помнит. Вы
частенько приводили туда свою милую медсестру,
а он обычно закрывал свой бар в час ночи и оставлял вас внутри. Только просил,
чтобы вы потише проигрывали тарантеллы на
музыкальном автомате.
- Прекрасный человек.
- Он обладает незаурядной памятью для его возраста, но уже не так сдержан,
как был в молодости. Предается подобным
воспоминаниям, перескакивает с одной мысли на другую и, действительно, за
стаканчиком кьянти говорит такие вещи,
которые ни в коем случае не выболтал бы даже еще несколько лет назад.
- Его возраст дает ему право...
- А вы так ему доверяли, мистер спикер! - вставил Варак.
- Нет, на самом деле нет, - не согласился старый политик. - Но Пи-Уи,
видимо, сопоставил факты - это было нетрудно.
После того как она уехала в Ирландию, я имел обыкновение приходить к нему в бар,
довольно часто на протяжении пары лет.
Там пил больше, чем обычно, потому что, как я уже сказал, никто не знал меня и
всем было на меня наплевать, а Пи-Уи
всегда и, как говорится, без происшествий доставлял меня домой. Возможно, в эти
моменты я слишком много болтал.
- Вы вернулись в заведение мистера Мангекавалло, когда она вышла замуж...
- О да, вернулся! Это было словно вчера... Помню, как зашел туда, и
совершенно не помню, как оттуда вышел.
- Мистер Мангекавалло четко называет имена, страну, город, дату вашего
разрыва... Я поехал в Ирландию.
Кивком спикер резко прервал Варака, немигающие глаза уставились на него
злобно и вопрошающе.
- Чего ты от меня хочешь? Все кончено, все в прошлом, ты не можешь мне
навредить. Так чего же ты хочешь?
- Ничего такого, о чем вы когда-либо пожалели бы или чего стыдились бы,
сэр. Даже после самого строгого исследования
всей подноготной вы могли бы только одобрить рекомендацию моих клиентов.
- Твоих... клиентов? Рекомендацию?.. Что, какое-нибудь назначение в палате
представителей?
- Да, сэр.
- К дьяволу все! Почему мне надо соглашаться с тем, о чем ты, черт тебя
побери, тут толкуешь?
- Из-за одной детали в Ирландии, о которой вы не знаете.
- Что это такое?
- Вы слышали об убийце, который называет себя Тамми Шири, "фланговом
командире" так называемых "временных"
Ирландской республиканской армии?
- Вот свинья! Пятно позора для всех ирландских кланов!
- Это ваш сын.
Прошла неделя. Для Кендрика она стала еще одним доказательством того, как в
Вашингтоне быстро проходит слава.
Транслировавшиеся по телевидению слушания комитета Партриджа были приостановлены
по просьбе Пентагона, издавшего
бюллетень, состоявший из двух частей: в первой речь шла о проверке определенных
"внутренних" финансовых документов и
во второй - о произведении полковника Роберта Бэрриша в чин бригадного генерала
и назначении его на остров Гуам для
надзора за этим наиболее жизненно важным аванпостом свободы.
Некий Джозеф Смит, проживающий в доме номер 70 по Седар-стрит в Клинтоне,
штат Нью-Джерси, чей отец был на
Гуаме с 27-й армией, захохотал во все горло и толкнул сидящую перед телевизором
жену в левый бок:
- Ну его и полили, детка! Вот дает этот, как его там? Да он теперь мой
дружок!
Все краткие периоды эйфории внезапно заканчиваются, закончился и период
временного облегчения, испытываемый
представителем девятого округа Колорадо по выборам в конгресс.
- Господи Боже! - вскричал Фил Тобиас, главный помощник конгрессмена, кладя
трубку. - Звонит сам спикер палаты! Не
помощник, не секретарь, сам!
- Тебе, наверное, стоит побыстрее сообщить об этом другому "самому", -
заметила Энни О'Рейли. - Он по твоей линии
позвонил, не по моей. Не болтай, дорогуша. Просто нажми на кнопку и доложи. Это
дело тебя не касается.
- Но ведь это не правильно! Сначала мне должны быть позвонить его люди...
- Ну, докладывай же!
Тобиас доложил и соединил шефа.
- Кендрик?
- Да, мистер спикер.
- Можете уделить мне несколько минут? - В произношении уроженца Новой
Англии слово "уделить" прозвучало, как
"узлить".
- Ну конечно, мистер спикер, если вы считаете дело важным.
- Я не позвонил бы непосредственно засранцу новичку, если бы не считал дело
важным.
- Тогда мне остается только надеяться, что засранец спикер собирается
обсудить со мной жизненно важную проблему, -
парировал Кендрик. - В противном случае именно вашему штату придется оплачивать
час моих консультаций. Это понятно,
мистер спикер?
- Мне нравится твой стиль, парень. Мы по разные стороны, но мне нравится
твой стиль.
- Он вам может и не понравиться, когда я окажусь у вас в кабинете.
- Это мне нравится еще больше.
Потрясенный, Кендрик молча стоял перед столом седовласого спикера палаты
представителей и пытался поймать
постоянно ускользающий взгляд длиннолицего ирландца. Тот только что сделал
чрезвычайное заявление, которое должно
было быть по меньшей мере предложением, но вместо этого прозвучало для Эвана
громом среди ясного неба на его пути к
отступлению из Вашингтона, округ Колумбия.
- Подкомитет по надзору и анализу? - в тихой ярости повторил Кендрик. - Это
что, разведка?
- Именно, - ответил спикер, глядя на свои бумаги.
- Да как вы смеете? Вы просто не имеете права!
- Дело сделано. О вашем назначении объявлено.
- Как, без моего согласия?
- Оно мне не нужно. Не утверждаю, что ваши отношения с лидерами вашей
партии самые безоблачные. Вы не самый
популярный тип по ту сторону изгороди, но после недолгого убеждения они
согласились. Вы нечто вроде символа
независимой двухпартийности.
- Символ? Какой еще символ? Я не символ!
- Получили запись той программы Фоксли?
- Это уже вчерашний день, об этом забыли!
- А скандальчик, который вы устроили на следующее утро у себя в офисе?
Читали колонку, которую написал о вас тот
парень из "Нью-Йорк таймс"? Вывел вас как своего рода... как там?.. я вчера
перечитывал... "голос разума среди галдежа
сумасшедших ворон".
- Все это произошло много недель тому назад, никто с тех пор и не
вспоминает об этом. Я увял.
- Вы лишь готовились к пышному расцвету.
- Я отказываюсь от назначения! Не желаю загружать себя секретами,
затрагивающими национальную безопасность. Я
вообще не собираюсь оставаться в правительстве и этот пост считаю для себя
непригодным. Опасная ситуация, грубо говоря.
- Откажитесь публично, и ваша партия вышвырнет вас из своих рядов - тоже
публично. Вас обзовут, скажем,
безответственным недоразумением и воскресят того болвана, которого вы погребли
под своими деньгами. Здесь скучают по
нему и его машинке. - Спикер хихикнул. - Ребята трудились не покладая рук за
небольшое вознаграждение вроде личных
реактивных самолетов или баснословных апартаментов от Гавайев до юга Франции,
принадлежащих владельцам шахт. Им
совершенно наплевать, на чьей вы стороне, все, чего они хотят, - это несколько
поправок к законодательству; а кто их
предложит - не имеет значения. Черт возьми, конгрессмен, откажитесь. Должно
быть, вы всем нам окажете любезность.
- Ну и засранец же вы, мистер спикер.
- Я прагматик, сынок.
- Но вы сделали столько достойных дел...
- Все оттого, что я практичный, - перебил его старый политикан. - Такие
дела невозможно провернуть с ведрами уксуса,
лучше получается с кувшинами теплого сиропа, вроде сладкого вермонтского.
Догадываешься, куда я клоню?
- Вы понимаете, что, заявляя это, тем самым признаете, будто смотрели
сквозь пальцы на политическую коррупцию?
- Черта с два я смотрел сквозь пальцы! Я лишь мирился с меньшим злом -
жадностью как неотъемлемой частью
человеческой натуры - в обмен на нечто более важное: законы, которые помогают
тем, кто в них действительно нуждается! И
я провел эти законопроекты, засранец, закрывая глаза на несуществующие поблажки,
когда те, кто их поучали, знали, что мои
глаза не закрыты. Тебе, богатому сукину сыну, этого не понять. Конечно, у нас
тут было несколько почти миллионеров, но
сейчас - нет. Они получают в год столько, сколько ты профукал бы за месяц. Да,
они уходят с этой работы, потому что не
могут пропихнуть лишь на зарплату своих двоих-троих детей в колледж, уж не
говорю о поездках в отпуск. Так что ты
чертовски прав, я смотрю сквозь пальцы.
- Да ладно! - закричал Кендрик. - Это я понять могу, но чего не понимаю,
так это зачем вы назначили меня в надзор?! У
меня нет никаких данных для такой работы. Могу назвать тридцать - сорок других
людей, которые знают гораздо больше, чем
я, что нетрудно, потому что я не знаю ничего. Они занимаются такими делами, им
нравится быть в центре этого тупого
занятия! Повторяю: это тупое занятие! Позвоните кому-нибудь из них. Они слюной
изойдут от такой удачи.
- Аппетит такого рода - не то, что нам нужно, сынок. - Акцент спикера вдруг
стал явственно провинциальным. - Хороший,
здоровый скептицизм, вроде того, что ты продемонстрировал в программе Фоксли с
тем лицемером полковником, - вот
пропуск на такую работу. Ты будешь работать как следует.
- Вы ошибаетесь, мистер спикер, мне абсолютно нечего там делать. Бэрриш к
месту и не к месту твердил прописные
истины, высокомерно отказывался от честного разговора, он лишь старался меня
перекричать. Но все это совершенно другое
дело. Повторяю, я не заинтересован в надзоре.
- Ну ладно, мой юный друг, интересы зависят от процентов как в банках. Чтото
происходит, и ставки соответственно
повышаются или понижаются. А некоторые из нас больше других знакомы с кое-какими
беспокойными районами мира; в
этом отношении вы, конечно, специалист. Как говорится в той замечательной книге,
талант, зарытый в земле, не стоит
коровьего навоза, но если он пущен в рост, к свету, то будет пышно расцветать.
- Если вы про то время, которое я провел в Арабских Эмиратах, то не
забывайте, пожалуйста, что я был там инженеромстроителем
и меня занимали только работа и прибыли.
- Так ли это?
- Средний турист больше знал о политике и культуре тех стран, чем я. Все мы
на стройке варились в собственном соку,
общались внутри одного круга и редко выходили за его пределы.
- По-моему, это мало вероятно, по правде говоря, в это почти невозможно
поверить. Я прочел вашу биографию,
предоставленную конгрессом, и скажу вам, молодой человек, меня не проведешь. Вы
строили для арабов аэродромы и
правительственные здания, а это значит, вам приходилось вести чертовски много
переговоров с тамошними шишками. Я
именно аэродромы имею в виду: это военная разведка, сынок! Потом, я знаю, что вы
говорите на нескольких арабских
языках, не на одном, а на нескольких!
- Язык один, остальные - диалекты...
- Говорю вам, вы бесценны! И ваш патриотический долг - послужить своей
стране, поделившись тем, что вы знаете, с
другими специалистами.
- Да не специалист я!
- Кроме того, - задумчиво продолжал спикер, откидываясь назад в кресле, -
при тех обстоятельствах, которые содержатся в
вашей биографии и все такое, если вы откажетесь от назначения, это будет
выглядеть так, словно вам есть что скрывать - чтото
такое, что нам надо бы исследовать. Вам есть что скрывать, конгрессмен? - Он
вдруг внимательно посмотрел на Эвана.
Что-то скрывать? Да ему все приходилось скрывать! Почему спикер смотрит на
него так? Никто не знает об Омане,
Маскате и Бахрейне. И никто никогда не должен узнать! Таков был уговор.
- Мне совершенно нечего скрывать. Напротив, все можно выставить напоказ, -
твердо заявил Кендрик. - Вы окажете
подкомитету медвежью услугу, основанную на неверной оценке моих возможностей.
Пожалуйста, позвоните кому-нибудь
другому.
- Прекрасная книга, та самая священная из книг, содержит много ответов, не
правда ли? - бесцельно, с блуждающим
взглядом, проговорил спикер. - Много званных, а мало избранных, так?
- Ох, ради Бога...
- Возможно, это как раз тот самый случай, молодой человек, - перебил его
старый ирландец кивая. - Только время покажет,
правда? Между тем за вас уже проголосовали большинство голосов вашей партии в
конгрессе. Значит, вы избраны - если
только у вас нет ничего такого, что вы скрываете и что нам надо было бы
исследовать... А теперь уматывайте отсюда. У меня
дела.
- Как-как, уматывать?
- Убирайтесь отсюда, Кендрик.
В двух палатах конгресса, сенате и палате представителей, есть несколько
комитетов одинакового назначения с похожими
или почти похожими названиями. Комитет по ассигнованиям в сенате и комитет по
ассигнованиям в палате представителей,
сенатский комитет по иностранным делам и комитет по иностранным делам палаты
представителей, сенатский специальный
комитет по разведке и постоянный специальный комитет по разведке палаты
представителей. У последнего имеется
влиятельный подкомитет по надзору и анализу. Такое дублирование - еще один
пример эффективной системы сдержек и
противовесов в республике. Законодательная ветвь, активно отражая гораздо более
широкий спектр современных
государственных взглядов, чем закоснелая исполнительная или пожизненная судебная
ветви власти, должна договариваться
внутри себя самой и достигать консенсуса по каждому из сотен вопросов. Этот
процесс явно срывает чьи-то планы, кого-то
раздражает, но в целом является справедливым. Если управление в плюралистическом
обществе осуществляется путем
достижения компромисса, то никто не овладел этим искусством лучше, чем
законодательная ветвь правительства
Соединенных Штатов со всеми ее бесчисленными, часто невыносимыми и нелепыми
комитетами. Такая оценка точна.
Однако плюралистическое общество обычно невыносимо для потенциальных тиранов и
почти всегда нелепо в глазах тех, кто
склонен навязывать гражданам свою волю. Нравственные принципы одного человека
невозможно посредством идеологии
сделать законом для другого, как хотели бы многие в исполнительной и судебной
ветвях власти. Чаще эти якобы фанатики
нехотя отступают перед лицом тех волнений, которые исходят от причиняющих
беспокойство комитетов нижней палаты на
холме. Несмотря на редкие непростительные заблуждения, глас народа обычно бывает
услышан и почва для этого лучше
подготовлена.
Но есть на Капитолийском холме несколько комитетов, в которых этот голос
заглушается логикой и необходимостью. Это
небольшие советы с ограниченным числом членов, которые занимаются стратегией
различных разведывательных агентств в
правительстве. И возможно, из-за того, что эти комитеты издают мало шума, а
члены их подвергаются обязательной
скрупулезной проверке в соответствии с процедурами органов безопасности, над
людьми, избранными в специальные
комитеты, царит некая аура. Они знают что-то, что другим знать не положено; они
необычные люди и предположительно
относятся к избранному племени. Существует также негласная договоренность между
конгрессом и средствами массовой
информации о том, что последние сдерживают свою прыть в областях, связанных с
этими комитетами. Произведено
назначение какого-либо сенатора или конгрессмена, но на всех перекрестках об
этом не трубят. О секретности речь тоже не
идет; сообщается о назначении и приводятся основные доводы для этого, все
излагается просто, без приукрашивания. В
случае с представителем от девятого округа Колорадо конгрессменом Эваном
Кендриком использовали тот факт, что он -
инженер-строитель с большим опытом работы на Среднем Востоке, особенно в районе
Персидского залива. Поскольку об
этом районе мало кто знал хоть немного, если вообще что-то знал, все поняли, что
данный конгрессмен некогда руководил
фирмой где-то на Средиземном море. Этого оказалось достаточно, чтобы назначение
сочли разумным и ничего необычного в
нем не увидели.
Однако редакторы, комментаторы и политики весьма тонко осведомлены о
нюансах растущего признания, потому что в
округе Колумбия оно сопровождает власть. Комитет комитету рознь. Человек,
назначенный в комитет по делам индейцев, не
находится на равной ноге с человеком, назначенным в постоянный бюджетный
комитет. Первый из двух осуществляет
минимальную заботу об изначально выброшенных за ненадобностью людях, лишенных
гражданских прав; второй же изучает
методы и процедуры платежей, чтобы все правительство могло функционировать. Или
сравнить комитет по вопросам
окружающей среды с комитетом по делам вооруженных сил. Бюджета первого постоянно
и оскорбительно сокращаются, в то
время как расходы на вооружение затмевают горизонт. Распределение денежных сумм
- материнское молоко влияния. И все
же, попросту говоря, мало комитетов на холме может состязаться с теми, кто
связан с тайным миром разведки, окруженным
ореолом бесшумной таинственности. Когда происходят внезапные назначения в эти
избранные комитеты, за ними
внимательно следят, коллеги шепчутся в курилках, а средства массовой информации,
готовые к прыжку, балансируют с
блокнотами в руках, микрофонами и камерами. Обычно из этих приготовлений ничего
не выходит; определенные фамилии
предаются удобному или неудобному забвению. Но так бывает не всегда, и, отдавай
себе Эван Кендрик отчет в таких
тонкостях, возможно, он рискнул бы послать к черту коварного спикера палаты
представителей.
Однако он об этом не знал, да и не было бы никакой разницы, если бы знал;
назначение, идущее от "Инвер Брасс",
невозможно было отвергнуть.
Половина седьмого утра. Понедельник. Раннее солнце готовилось взойти над
холмами Вирджинии, когда Кендрик, голый,
нырнул в бассейн. Он надеялся, что десять - двадцать кругов в холодной
октябрьской воде уберут паутину, застилающую его
зрение и отдающую болью в висках. Десять часов назад он выпил слишком много
бренди с Эммануилом Вайнграссом в
Колорадо; они оба сидели в нелепо пышном бельведере и смеялись, разглядывая
потоки воды, бегущие под стеклянным
полом.
- Скоро китов увидишь! - пообещал Мэнни.
- Как ты говорил детишкам в той - как ее? - наполовину пересохшей речушке?
- У нас была паршивая наживка. Надо мне было использовать одну из матерей.
Ту черную девушку. Она была просто
великолепна!
- Ее муж был майором военно-инженерных войск. Возможно, у него были бы
возражения.
- Их дочь была красивой девочкой... Ее убило вместе со всеми остальными.
- О Боже, Мэнни! Ну почему?
- Тебе пора.
- Я не хочу уезжать.
- Ты должен! У тебя утром заседание, мы потратили уже два часа.
- Я могу пропустить его. Уже пропустил то ли одно, то ли два.
- Одно, одно, к большому ущербу для моего здоровья. Самолет ждет на
аэродроме Меса-Верде. Ты будешь в Вашингтоне
через четыре часа.
Проплывая бассейн из конца в конец, каждый раз быстрее, чем в предыдущий,
Кендрик думал об утреннем заседании в
комитете по надзору. В глубине души он радовался, что Мэнни настоял на его
возвращении в столицу. Заседания подкомитета
очаровали его - очаровали, рассердили, удивили, ужаснули, но более всего
очаровали. В мире происходило так много событий,
о которых он не знал, - как в интересах Соединенных Штатов, так и идущих вразрез
с ними. Но лишь на третьем заседании до
него дошло, какую ошибку постоянно допускают его коллеги, оценивая показания
представителей различных ветвей
разведки. Ошибка заключалась в том, что они обычно выискивали слабые места в
доводах разведчиков за проведение
определенных операций, тогда как сомнению следовало подвергать сами операции.
Понять это можно, ибо мужчины, ходатайствующие перед подкомитетом о своих
делах, - исключительно мужчины, что,
очевидно, служит подсказкой, - сладкоречивые профессионалы из таинственного
искаженного мира, которые разыгрывают
мелодраму, ассоциируются с ним. Они спокойно употребляют свой эзотерический
жаргон, поднимая самомнение своих
слушателей. Опьяняющее чувство - быть частью всемирной подпольной организации,
хотя бы и в качестве консультантов,
оно питает подростковые фантазии взрослых людей. Среди представителей разведки
не было полковников Робертов
Бэрришей. Напротив, перед ними проходила вереница привлекательных, хорошо одетых
мужчин, скромных и сдержанных. В
своих выступлениях перед членами подкомитета они холодными профессиональными
выражениями объясняли, что могут
совершить, если им выделят деньги, и почему именно такие действия необходимы для
национальной безопасности. Чаще
всего им задавали вопрос: можете ли вы сделать то-то и то-то? Их не спрашивали,
справедливы ли их действия, или есть ли в
них вообще смысл.
Такие ошибки в суждениях случались достаточно часто, и это тревожило
конгрессмена от Колорадо, который когда-то -
недолгое время - был частью того жестокого, искаженного мира, с которым имели
дело люди, приходившие на заседание
подкомитета. Он не мог питать к такой жизни романтических чувств, поскольку ее
ненавидел. Жуткий, леденящий душу
страх, бывший частью ужасающей игры во мраке, где ставкой была человеческая
жизнь, принадлежал какому-то темному
веку, где само существование определялось исключительно выживанием. Невозможно
постоянно находиться в таком мире.
Его можно терпеть, обливаясь потом, мучаясь волнением и болями в желудке, как
это было с ним в Омане и Маскате. И все
же он знал, что этот мир реален. Именно его обитатели спасли Эвана от акул
Катара. Тем не менее в ходе заседаний он
зондировал почву, задавая все более и более неприятные вопросы. Кендрик понимал,
что о нем тихо, нервно, настойчиво
говорят в залах конгресса. Центрального разведывательного управления, даже в
Белом доме. Да кто же этот агитатор, этот
смутьян? Ему было все равно; его вопросы законны, и он будет их задавать. Кто
это неприкосновенен? Кто превыше законов?
Сквозь толщу воды до него смутно донеслись какой-то шум и крики. Эван
остановился на середине бассейна и встал, тряся
головой. Незваным гостем оказался Сабри, но не тот Сабри, которого он всегда
знал. Доктор философии средних лет из Дубая,
обычно спокойный, сейчас был взбешен, хотя отчаянно пытался держать себя в
руках. Правда, у него это плохо получалось.
- Ты должен уехать! - закричал Сабри, когда Эван протер глаза.
- Что... что такое?
- Оман! Маскат! Эта история идет по всем каналам, на всех станциях!
Показывают даже твои фотографии, где ты одет как
араб. В Маскате! И радио, и телевидение все время прерывают свои программы,
чтобы сообщить о самых последних
обстоятельствах! Газеты задерживают дневные выпуски в ожидании дальнейших
подробностей...
- Господи Иисусе! - взревел Кендрик, выскакивая из бассейна.
Сабри обернул его полотенцем.
- Все эти репортеры и прочая публика, без сомнения, будут здесь через
несколько минут, - сказал он. - Я снял телефонную
трубку, а Каши загружает нашу машину... прости, машину, которую ты нам так
великодушно предоставил...
- Оставь эту ерунду! - закричал Эван, устремляясь к дому. - Что твоя жена
делает с машиной?
- Загружает в нее твою одежду, которой хватит на несколько дней, если
понадобится. Твою машину могут узнать; она
всегда в гараже. Я предположил, что тебе нужно время на размышление.
- Чтобы спланировать парочку убийств! - согласился Эван, пробегая через
дворик и взбегая по лестнице. Доктор Хассан
шел за ним по пятам.
- Как, черт побери, это произошло? Вот проклятие!
- Боюсь, это только начало, друг мой!
- Что-о? - Кендрик ворвался в огромную спальню окнами на бассейн, подлетел
к комоду, принялся в спешке выдвигать
ящики, выхватывая из них носки, нижнее белье, рубашку.
- Станции приглашают всевозможных людей, чтобы те дали свои комментарии.
Конечно, самые хвалебные.
- Ну что они еще могут сказать? - Эван надел носки и трусы, в то время как
Сабри разложил чистую рубашку и подал ее
ему. То, что они землю роют для своих дружков-террористов в Палестине? - Кендрик
надел рубашку и, подбежав к стенному
шкафу, резко выдернул оттуда брюки.
В комнату вошла жена Сабри, Каши.
- Извините! - воскликнула она и отвернулась.
- Нет времени для церемоний. Каши, - закричал конгрессмен. - Как ты
управилась с одеждой?
- Возможно, ты взял бы другие вещи, дорогой Эван, но эти тебе помогут
скрыться, - ответила хорошенькая женщина с
озабоченным видом. - Я подумала: где бы ты ни был, ты сможешь позвонить нам, и я
привезу тебе все, что надо. Моего мужа
знают многие газетчики, а меня не знает никто. Я всегда держусь незаметно.
- Твой выбор, не мой, - сказал Кендрик, надевая куртку и возвращаясь к
комоду за бумажником, кошельком и зажигалкой.
- Мы, возможно, закроем это место. Каши, и вернемся в Колорадо. Там ты сможешь
стать официальной хозяйкой моего дома.
- Ох, это безрассудно, дорогой Эван, - хихикнула миссис Хассан. - Это
неприлично.
- Профессор Сабри, когда ты ее обучишь? - Кендрик провел расческой по
волосам.
- Когда это она будет меня слушать. Но у наших женщин есть преимущества, о
которых мы, мужчины, понятия не имеем.
- Ну, пошли же!
- Ключи в машине, дорогой Эван...
- Спасибо, Каши, - произнес Кендрик, выходя из комнаты и спускаясь по
лестнице вместе с Сабри. - Скажи, - продолжал
он, пока двое мужчин пересекали галерею по пути в большой гараж, в котором стоял
его "мерседес" с откидным верхом и
"симаррон-кадиллак" Хассана. - Как много им известно?
- Могу лишь сравнить то, что я слышал, с тем, что мне рассказывал Эммануил,
потому что ты не говорил буквально
ничего.
- Не думай, что я хотел что-то от тебя скрыть...
- Пожалуйста, Эван, - перебил его профессор. - Сколько лет я тебя знаю?
Тебе неудобно хвалить себя, даже косвенно.
- Хвалить, черт побери! - Кендрик открыл дверь гаража. - Провалиться мне на
этом месте! Меня собирались бросить на
корм рыбам в Катаре, привязав к спине истекающую кровью свинью! Я уже был
мертвецом! Не я, а другие спасли мою
сверхуспешную задницу.
- Без тебя они ничего не смогли бы сделать...
- Оставь это. - Эван прислонился к дверце "кадиллака". - Как много им
известно?
- По-моему, очень мало. Ни йоты из того, что рассказал мне Эммануил - даже
не принимая в расчет обычных для него
преувеличений. Журналисты охотятся за подробностями, а их, очевидно, не будет.
- Это ни о чем мне не говорит. Почему, когда мы выходили из бассейна, ты
сказал, что это только начало?
- Из-за человека, у которого брали интервью. Он охотно вышел из дома;
очевидно, это твой коллега в подкомитете по
делам разведки в палате представителей, конгрессмен по фамилии Мэйсон.
- Что, Мэйсон? - Кендрик нахмурился. - У него большой участок земли в Талсе
или Фениксе - забыл, где именно, - но он
ноль. Несколько недель назад его хотели тихо убрать из комитета.
- Вряд ли его так представили, Эван.
- Уверен в этом. Что он говорил?
- Что ты - самый проницательный, самый выдающийся член комитета, которого
все уважают и к которому
прислушиваются.
- Вот дерьмо собачье! Я всего лишь задал ряд вопросов, но не так уж много;
и потом, не думаю, что мы с Мэйсоном когданибудь
говорили друг другу что-либо, кроме "здрасьте". Вот дерьмо собачье!
- Еще по всей стране...
Визг тормозов машины, остановившейся перед домом, потом еще одной провал
тишину закрытого гаража.
- Боже милосердный! - прошептал Эван. - Меня загнали в угол!
- Еще нет, - возразил доктор Хассан. - Каши знает, что слать. Она примет
первых визитеров. Говоря, между прочим, на
иврите, и проведет их в солярий. Притворится, что не понимает их, и таким
образом задержит - конечно, всего на несколько
минут. Поезжай, Эван, и лучше по проселочной дороге на юг, пока не доберешься до
шоссе. Через час я положу телефонную
трубку на рычаг. Позвони нам. Каши привезет все, что тебе понадобится.
Кендрик набирал и набирал номер, нажимая на рычаг каждый раз, как только в
трубке раздавались гудки "занято".
Наконец, к своему облегчению, услышал, что линия свободна.
- Резиденция конгрессмена Кендрика...
- Это я, Сабри.
- Сейчас я на самом деле поражен, что ты дозвонился. И еще рад, что смогу
снова снять трубку.
- Как дела?
- Плачевно, друг мой. И у тебя в офисе, и дома в Колорадо. Все в осаде.
- Откуда ты знаешь?
- Отсюда никто не уедет. Эммануил, как и ты, наконец дозвонился до нас,
изрядно богохульствуя. Жаловался, что почти
полчаса не мог к нам пробиться...
- У меня перед ним преимущество в десять минут. Что он сказал?
- Дом окружен, всюду толпы народа. Очевидно, все газетчики и телевизионщики
слетелись в Меса-Верде, где попали в
затруднительное положение, поскольку три такси вряд ли могут вместить такое
количество людей.
- Должно быть, все это взбесило Мэнни.
- Его взбесило, как ты это называешь, отсутствие мест общего пользования.
- Что?
- Он отказался выйти к ним и потом наблюдал акты естественных отправлений
со всех сторон дома, что заставило его
броситься к твоей ружейной стойке.
- О Боже, они гадят на его лужайке, его декоративной лужайке!
- В прошлом я много раз слышал тирады Эммануила, но никогда ничего
подобного нынешней вспышке! Тем не менее он
все-таки ухитрился попросить меня позвонить миссис О'Рейли в твой офис, потому
что сюда она дозвониться не смогла.
- Что передала Энни?
- Велела тебе скрыться на некоторое время, но просила ради Христа позвонить
ей.
- Я так не думаю, - задумчиво проговорил Эван. - Чем меньше она будет
знать, тем на данный момент лучше.
- Где ты? - поинтересовался профессор.
- В мотеле за Вудбриджем, если ехать по Девяносто пятому. Он называется
"Три медведя", мой домик номер 23. Это
последний домик с левой стороны, ближе к лесу.
- Из твоего описания делаю вывод, что тебе кое-что нужно. Еда, без
сомнения; выйти ты не можешь, чтобы тебя не
увидели, а служба доставки в номер в мотеле с домиками не предусмотрена...
- Нет, не еда. По пути я заехал в придорожную закусочную.
- И никто тебя не узнал?
- По телевизору шли мультфильмы.
- Так что тебе нужно?
- Дождись, пока выйдут последние выпуски утренних газет, и пошли Джима,
садовника, в Вашингтон, пусть купит столько
разных газет, сколько сможет унести. Особенно центральные. Они бросили на эту
историю своих лучших людей, которые
могут выйти на других...
- Я составлю для него список. Потом Каши привезет их тебе.
Жена Сабри приехала в мотель в Вудбридже, штат Вирджиния, только в середине
следующего дня. Эван открыл дверь
домика номер 23 и проникся к ней особой благодарностью, когда увидел, что она
сидит за рулем грузового пикапа садовника.
Сам он не подумал об отвлекающем маневре, зато его друзья из Дубаи сообразили не
ехать в его "мерседесе" сквозь толпу,
окружившую дом. Пока Кендрик придерживал дверь. Каши сновала из машины к дому,
потому что вместе с кипой газет со
всей страны привезла еду. Сандвичи в пластиковой упаковке, две кварты молока в
ведерке со льдом, четыре порции готовых
блюд европейской и арабской кухни, бутылка канадского виски...
- Каши, я же не собираюсь жить здесь неделю, - запротестовал Кендрик.
- Еда лишь на сегодняшние день и вечер, дорогой Эван. У тебя сильное
потрясение, ты должен есть. В коробке на столе -
столовое серебро и металлические стойки, под которыми разожжешь сухой спирт,
чтобы подогреть еду. Там еще подставки
под горячее и скатерть, но, если тебе срочно придется уехать, пожалуйста,
позвони, чтобы я смогла забрать столовые приборы
и скатерть.
- Что квартирмейстер отправит нас на гауптвахту?
- Квартирмейстер - это я, дорогой Эван.
- Спасибо, Каши.
- Ты выглядишь усталым, дорогой Эван. Не отдохнул?
- Нет, я смотрел этот чертов телевизор, и чем больше смотрел, тем сильнее
злился. Трудно отдохнуть, если ты в ярости.
- Как говорит мой муж, и я с ним согласна, ты очень впечатляюще смотришься
по телевизору. А еще он говорит, что мы
должны тебя покинуть.
- Да почему же? Он уже намекал на это, но я так и не знаю почему.
- Конечно, знаешь. Мы - арабы, и ты живешь в городе, где нам не доверяют.
Ты сейчас находишься на политической арене,
где нас не выносят. Мы не хотим причинять тебе вред.
- Каши, да не моя это арена! Я выходу из игры, надоело мне все! Ты
говоришь, что в этом городе вам не доверяют? А
почему вы должны быть какими-то особенными? В этом городе никому не доверяют!
Это город лжецов, зазывал и жуликов,
мужчин и женщин, которые карабкаются по спинам других с железными "кошками" на
ногах, чтобы подобраться поближе к
меду. Они прилипают к чертовски хорошей системе, высасывая кровь из любой жилы,
какую только могут обнаружить, и
трубят о святом патриотизме своих дел. А страна посиживает и аплодирует им, не
зная, чем за все приходится платить! Это не
для меня, Каши! С меня довольно!
- Ты расстроен...
- Расскажи мне об этом! - Кендрик бросился к кровати, на которой лежала
кипа газет.
- Эван, дорогой, - перебила его арабка с неслыханной до того твердостью,
заставив его повернуться к ней с газетами в
руках. - Эти статьи оскорбят тебя, - продолжила она, пристально глядя на него
темными глазами, - и, по правде сказать, там
есть моменты, оскорбляющие нас с Сабри.
- Понятно. - Кендрик спокойно посмотрел на нее. - Все арабы террористы.
Уверен, это напечатано самым жирным
шрифтом.
- Именно.
- Но к вам это не относится.
- Нет. Я сказала, что ты будешь оскорблен, однако это слово недостаточно
сильное. Ты будешь в ярости. И все-таки, прежде
чем решишь совершить что-либо бесповоротное, выслушай, пожалуйста, меня.
- Да что же это, Каши, ради всего святого?
- Благодаря тебе мы с Сабри посетили ряд заседаний твоего сената и твоей
палаты представителей. Даже были удостоены
чести присутствовать в твоем Верховном суде и слушать судебные споры.
- Все эти заведения не исключительно мои. Ну так что же?
- То, что мы видели и слышали, замечательно. Вопросы государственной
важности, даже законы, открыто обсуждаются не
просто депутатами, но и учеными мужами... Ты видишь плохие стороны, пагубные
стороны, несомненно, в том, что ты
говоришь, есть правда, но разве нет там и другой правды? Мы наблюдали много
мужчин и женщин, которые страстно и смело
отстаивают то, во что они верят, не боясь, что их будут избегать или заставят
замолчать.
- Избегать их могут, но замолчать не заставят. Никогда.
- И все же они ведь действительно рискуют ради своего, дела, часто очень
сильно рискуют?
- Ну да, черт побери. Они раскрываются.
- За свои убеждения?
- Да... - Кендрик подождал, пока слово растворится в воздухе. Цель Каши
Хассан была ясна; это было и предупреждение
ему в минуту всепоглощающей ярости.
- И потом, в "чертовски хорошей системе", как ты ее назвал, есть ведь и
хорошие люди. Пожалуйста, помни об этом, Эван.
Не унижай их.
- Чего-чего не делать?
- Я плохо выразилась. Прости. Мне надо идти. - Каши быстро вышла из
комнаты, затем обернулась, стоя в дверях. -
Умоляю тебя, дорогой Эван, если от злости ты решишься на что-то радикальное, во
имя Аллаха, позвони сначала моему мужу
или, если хочешь, Эммануилу... Без предубеждения, однако. Я люблю нашего
еврейского брата так же, как и тебя. Правда, у
мужа отношение в чем-то более сложное...
- Можешь на это рассчитывать.
Каши вышла, и Кендрик буквально набросился на газеты, вывалив их на
кровать.
Если бы примитивным криком можно было уменьшить боль, то от звука его
голоса вдребезги разбились бы окна в
домишке. Одни лишь заголовки могли свести с ума:
"Нью-Йорк таймс", 12 октября, вторник:
"ОБЪЯВЛЕНО, ЧТО КОНГРЕССМЕН ОТ ШТАТА КОЛОРАДО ЭВАН КЕНДРИК СПОСОБСТВОВАЛ
РАЗРЕШЕНИЮ
ОМАНСКОГО КРИЗИСА.
Как говорится в секретном меморандуме, он перехитрил арабских террористов".
"Вашингтон пост", 12 октября, вторник:
"КЕНДРИК ОТ ШТАТА КОЛОРАДО - СЕКРЕТНОЕ ОРУЖИЕ США В ОМАНЕ.
Выследил и поймал арабских террористов и их связников".
"Лос-Анджелес таймс", 12 октября, вторник:
"СОГЛАСНО РАССЕКРЕЧЕННЫМ МАТЕРИАЛАМ, КЕНДРИК, КОНГРЕССМЕН ОТ ШТАТА
КОЛОРАДО, - КЛЮЧ К
РЕШЕНИЮ ОМАНСКОЙ ПРОБЛЕМЫ.
Арабы поддерживают палестинских террористов. Подробности пока засекречены".
"Чикаго трибюн", 12 октября, вторник:
"КАПИТАЛИСТ КЕНДРИК СБИВАЕТ ОКОВЫ С ЗАЛОЖНИКОВ, УДЕРЖИВАЕМЫХ
КОММУНИСТИЧЕСКИМИ
ТЕРРОРИСТАМИ.
Убийца арабов пребывает в смятении перед разоблачением".
"Нью-Йорк пост", 12 октября, вторник:
"ЭВАН, НАСТОЯЩИЙ МУЖЧИНА ИЗ ОМАНА, ПОКАЗАЛ АРАБАМ!
Акция в Иерусалиме: сделать его почетным гражданином Израиля! Нью-Йорк
требует парада!"
"Ю-Эс-Эй тудей", 13 октября, среда:
"КЕНДРИК СДЕЛАЛ ЭТО!
Арабские террористы охотятся за его головой! Мы хотим статую!"
Эван стоял над кроватью. Его глаза скользили по заголовкам, набранным
жирным шрифтом. Изо всех мыслей Кендрика
более всего мучил простой вопрос: ну почему? А поскольку ответ не приходил,
мало-помалу в мозгу всплыл и другой: кто?
Если бы он мог ответить на один из этих вопросов, ничего такого не было бы
в газетах. Газетчики прибегали к помощи
"авторитетных", "высокопоставленных" и даже "конфиденциальных" источников.
Большинство этих источников отбивалось
от вопросов формулировками "без комментариев", "в настоящее время нам нечего
сказать", "события, о которых идет речь,
анализируются". И все это было косвенным подтверждением.
Весь фурор начался из-за сверхсекретного меморандума на бланке
Госдепартамента. Анонимный документ всплыл из
небытия архивов; утечка, вероятно, произошла через какого-либо служащего,
решившего, что из-за непомерных строгостей
национальной безопасности, главным образом из параноидального страха перед
ответными мерами террористов, была
допущена большая несправедливость. Копии меморандума оказались разосланы во все
газеты, телеграфные агентства и на все
телестанции и появились там между пятью и шестью утра по восточному поясному
времени. Каждая копия сопровождалась
тремя фотографиями конгрессмена в Маскате. Возможность опровержения исключалась.
Это спланировано, подумал Эван. И время тоже выбрано с таким расчетом,
чтобы поразить только что проснувшийся в
стране народ.
Но почему?
Примечательным было сокрытие сведений - как в плане того, что опустили, так
и того, что, наоборот, выпятили. Факты
приводились удивительно точные, вплоть до таких подробностей, как его тайный
прилет в Оман, исчезновение из аэропорта
вместе с сотрудниками разведки, снабдившими Эвана арабской одеждой и даже гелем
для придания темного цвета коже, что
делало его совместимым с "районом боевых действий". Господи! Район боевых
действий!
Делались поверхностные, часто гипотетические намеки на контакты Кендрика с
определенными людьми. Их имена были
по очевидным причинам вырезаны, вместо них в тексте зияли черные дыры. Подробно
рассказывалось о его добровольной
отправке в поселение террористов, где он едва не расстался с жизнью, но зато
узнал имена, которые должен был узнать, чтобы
установить людей, стоявших за палестинскими фанатиками, особенно одно имя. (Оно,
конечно, тоже было вырезано.)
Кендрик выследил и поймал того человека (вырезано, черная дыра) и заставил его
назвать имена террористов, захвативших
американское посольство в Маскате. В итоге тот человек был убит (подробности
вырезаны, черная дыра на месте целого
абзаца), а Эван Кендрик, представитель от девятого округа Колорадо, был вновь
водворен под защитный покров Соединенных
Штатов.
В газетах также сообщалось, что для проверки фотографий были привлечены
эксперты. Каждый снимок подвергли
спектрографическому анализу на аутентичность. Проверялись возраст негатива и
возможность лабораторного монтажа. Все
оказалось подлинным, вплоть до даты и дня недели, установленных после
двадцатикратного увеличения заголовка газеты,
которую нес на фотографии какой-то пешеход на улицах Маската. Более серьезные
газеты отмечали отсутствие источников,
которые могли бы подтвердить или опровергнуть, насколько правдоподобны
представленные отрывочные сведения. Но и они
не сомневались в подлинности фотографий и изображенного на них человека. И все
дружно сетовали, что этого человека,
конгрессмена Эвана Кендрика, нигде нельзя отыскать, чтобы он сам подтвердил или
опровергнул эту невероятную историю.
"Нью-Йорк таймс" и "Вашингтон пост" откопали нескольких его друзей и соседей в
столице, Вирджинии и Колорадо. Но
никто из них не мог припомнить, что видел конгрессмена или что-либо слышал о нем
в период, о котором шла речь,
четырнадцать месяцев назад.
В "Лос-Анджелес таймс" пошли дальше: не раскрывая своих источников, газета
опубликовала расшифровку записи
телефонных переговоров Кендрика. Не считая звонков в различные местные магазины
и садовнику Джеймсу Олсену, за
четыре недели из резиденции конгрессмена в Вирджинии было сделано только пять
звонков, возможно относящихся к делу.
Три звонка на кафедры арабистики Джорджтаунского и Принстонского университетов;
один - дипломату из Дубая,
вернувшемуся за семь месяцев до того домой; и пятый - поверенному в Вашингтоне,
который отказался говорить с прессой.
К черту деликатность! Охотничьи собаки сделали стойку, хотя добыча исчезла.
Менее солидные газеты, то есть не располагающие большими ресурсами для
финансирования обширных исследований, а
также все таблоиды, нисколько не заботившиеся о верификации сведений (если они
знают, как пишется это слово),
чувствовали себя на коне псевдожурналистики. Они использовали попавший к ним в
руки меморандум как трамплин в
бурных водах героических спекуляций, ибо знали, что их выпуски расхватают
неискушенные читатели. Для
неинформированных людей печатное слово чаще всего является словом правды.
Конечно, это суждение свысока, но
совершенно верное.
Однако во всех газетных историях отсутствовала правда, та глубинная правда,
которая стояла за этим очень странным
разоблачением. Не было никакого упоминания ни о храбром молодом султане Омана,
рисковавшем жизнью и положением,
чтобы помочь Кендрику, ни об оманцах, охранявших его в аэропорту и на задворках
Маската, ни о той удивительной,
поразительно профессиональной женщине, которая спасла Эвана в кишащем людьми
зале другого аэропорта в Бахрейне
после того, как его чуть не убили. Между тем это она нашла ему убежище и врача,
который возился с его ранами. И прежде
всего, не было сказано ни слова об израильском подразделении, возглавляемом
офицером Моссад. А ведь это именно оно
спасло его от смерти, воспоминания о чем все еще заставляли Кендрика вздрагивать
от ужаса. Не называлось также имя и
другого американца, пожилого архитектора из Бронкса, без которого еще год назад
останки Эвана исчезли бы в желудках акул
Катара.
Вместо этого во всех статьях красной нитью прослеживалась одна общая тема:
каждый араб заражен нечеловеческим
зверством и терроризмом. Само слово "араб" - синоним жестокости и варварства; в
арабах никаких следов порядочности,
свойственной людям вообще. Чем больше Эван читал газеты, тем больше злился.
Внезапно в приступе ярости он смел их все
с кровати.
Ну почему?
Кто?
Кендрик почувствовал ужасную глухую боль в груди. Ахмат! Боже, что они
наделали?! Поймет ли молодой султан, сможет
ли понять? Ведь таким образом американские средства массовой информации вынесли
приговор всему Оману, всей стране,
вдаваясь в коварные спекуляции на тему арабского бессилия перед лицом
террористов или, хуже того, арабского соучастия в
бессмысленном, диком убийстве американских граждан.
Эван понял, что должен немедленно позвонить своему молодому другу и
объяснить ему: в том, что произошло, нет его
вины. Он сел на угол кровати, схватил телефон. Удерживая трубку подбородком,
дотянулся до своих брюк, вытащил
бумажник и извлек из него кредитную карточку. Так как Эван не помнил, какой код
надо набрать, чтобы позвонить в Маскат,
ему пришлось набрать "О" для связи через коммутатор. Внезапно гудок исчез; на
мгновение он запаниковал, переводя взгляд
широко раскрытых глаз с одного окна на другое.
- Да-а, двадцать третий? - прозвучал наконец в трубке хриплый мужской
голос.
- Я пытался позвонить через коммутатор.
- Можете звонить по автоматической связи, раз вы здесь остановились.
- Я... мне надо сделать межконтинентальный звонок, - запинаясь, объяснил
смущенный Кендрик.
- Не по этому телефону.
- По кредитной карточке! Как мне связаться с телефонисткой? Я сообщу ей
номер моей кредитки.
- Я буду подслушивать, пока не услышу, как вы скажете номер. Может, он
поддельный. Понятно?
Эван ничего не понимал. Это что, ловушка? За ним следили до захудалого
мотеля в Вудбридже, штат Вирджиния?
- Думаю, на самом деле это не подойдет, - пробормотал он запинаясь. - У
меня конфиденциальное сообщение.
- Подумать только! - насмешливо ответил голос. - Тогда найдите себе
телефон-автомат. Есть там один у закусочной, миль
пять по дороге вниз. Слышь, придурок, хватит с меня...
- Да подождите минуту! Ладно, ладно, оставайтесь на линии. Но когда меня
соединят, я хочу услышать, что вы
отключились, идет?
- Ну, на самом деле я собирался позвонить Луэлле Парсонс.
- Кому?
- Не важно, придурок. Соединяю. Все, кто тут остаются на целый день,
извращенцы или под кайфом.
Откуда-то издалека, из района Персидского залива, телефонистка, говорящая
по-английски с арабским акцентом,
сообщила, что в Маскате нет телефонной станции, начинающейся с цифр "555".
- Наберите эти цифры, пожалуйста, - настаивал Эван, и еще раз, более
жалобно:
- Пожалуйста!
Он насчитал восемь гудков, прежде чем услышал беспокойный голос Ахмата,
произнесший по-арабски "Слушаю".
- Это Эван, Ахмат, - сказал Кендрик по-английски. - Мне нужно с тобой
поговорить.
- Что, поговорить со мной? - взорвался молодой султан. - И у тебя, ублюдок,
хватает наглости мне звонить?
- Так ты знаешь? О... ну, то, что обо мне говорят.
- Знаю ли я? Одна из самых приятных вещей заключается в том, что я богатый
парень - у меня на крыше есть тарелки, и я
узнаю все, что хочу, и отовсюду, откуда хочу! У меня даже есть преимущество
перед тобой. Ты видел репортажи отсюда и со
Среднего Востока? Из Бахрейна и Рияда, даже из Иерусалима и Тель-Авива?
- Очевидно, нет. Я видел только эти...
- Один и тот же мусор, хорошенькая куча, чтобы ты сидел на ней! Сиди себе в
Вашингтоне, только не возвращайся сюда!
- Но я как раз хочу вернуться. Я возвращаюсь!
- Но не сюда. Мы умеем читать и слушать и смотрим телевизор. Надо же, ты
все это сделал сам! Повесил это на арабов!
Убирайся даже из моей памяти, сукин ты сын!
- Ахмат!
- Убирайся, Эван! Никогда такому о тебе не поверил бы. Ты что, приобрел в
Вашингтоне больше влияния, называя нас
животными и террористами? Это был единственный способ?
- Я никогда не делал этого, никогда не говорил такого!
- Твой мир сделал это! Они твердят это снова, и снова и становится
чертовски очевидно, что ты нас всех хочешь заковать в
кандалы! И самый последний распроклятый сценарий - твой!
- Да нет же! - запротестовал Кендрик. - Не мой!
- Почитай нашу прессу. Посмотри телевизор!
- Это пресса, а не ты и не я!
- Ты - это ты, самонадеянный ублюдок, живущий по вашим слепым, ханжеским
иудео-христианским лицемерным
понятиям, а я - это я, араб-исламист. И ты больше не будешь плевать на меня!
- Но я бы никогда этого не сделал, не смог...
- И на моих братьев, чьи земли должны быть у них отобраны по твоему
распоряжению, а люди целыми деревнями
покинуть свои дома, работу, мелкие ремесла - мелкие, но их, то, чем они
занимались из поколения в поколение!
- Ради Бога, Ахмат, ты говоришь, как один из них!
- Опомнись! - В голосе молодого султана слышались злость и сарказм. -
Полагаю, что под "ними" ты подразумеваешь
парней из тысяч семей, которые под дулами ружей маршируют в лагеря, пригодные
разве что для свиней. Свиней, а не людей!
Боже милосердный, мистер Всезнайка, знаменитый своей честностью американец! Если
я говорю, как один из них, черт
побери, то сожалею об этом! И скажу тебе, о чем я еще сожалею: что дошел до
этого так поздно. Сегодня я понимаю гораздо
больше, чем вчера.
- А это еще значит?
- Повторяю. Читай свои газеты, смотри свое телевидение, слушай свое радио.
Вы, тупые и самодовольные народы,
готовитесь уничтожать ядерным оружием всех грязных арабов, чтобы больше не
бороться с нами? Или собираетесь
предоставить эту честь вашим закадычным дружкам в Израиле, которые так или иначе
говорят вам, что делать? Просто дадите
им бомбы?
- Да перестань же, Ахмат! - воскликнул Кендрик. - Эти израильтяне спасли
мне жизнь!
- Ты чертовски прав, спасли, но ты подвернулся им случайно! Ты был всего
лишь мостиком к тому, ради чего они сюда
прилетели.
- О чем ты говоришь?
- Да ладно, скажу, потому что больше никто тебе не скажет и материал не
опубликует. Им было совершенно наплевать на
тебя, мистер Герой. То подразделение прибыло сюда, чтобы вытащить из посольства
одного человека - агента Моссад,
высокопоставленного стратега, изображавшего натурализированного американца,
работающего по контракту с
Госдепартаментом.
- Господи, - прошептал Эван. - Вайнграсс знал?
- Если и знал, то держал рот на замке. Он заставил их отправиться за тобой
в Бахрейн. Вот как они спасли тебе жизнь! Это
не было запланировано. Им наплевать на всех и вся, кроме них самих. Эти евреи!
Совсем как ты, мистер Герой.
- Да выслушай же меня, Ахмат! Я не несу ответственности за то, что
случилось здесь, что напечатали в газетах, что
передают по телевидению. Это самое последнее, что я бы...
- Чушь собачья! - перебил молодой выпускник Гарварда и султан Омана. - Ни о
чем таком не передали бы без тебя. Я узнал
то, о чем не имел ни малейшего понятия. Да кто же они, эти агенты вашей
разведки, наводнившие мою страну? Кто все эти
связные, с которыми ты вступал в контакт?
- Мустафа, например!
- Он убит. Кто тайно ввез тебя в страну, не информируя об этом меня? Меня!
Я управляю этим проклятым местом; так у
кого же еще есть такое право? Я что, какая-нибудь дерьмовая пешка в игре?
- Ахмат, Ахмат, я ничего не знаю об этом. Я знал только, что должен попасть
туда.
- А я что, случайно подвернулся? Мне нельзя было доверять?.. Конечно нет,
ведь я - араб!
- Теперь ты несешь чушь. Тебя охраняли.
- От чего? От американо-израильского заговора?
- Ох, ради Бога, остановись! Я ничего не знал об агенте Моссад в
посольстве, пока ты сейчас не рассказал мне. Если бы
знал, то сказал бы тебе! И раз уж об этом зашла речь, мой порывистый юный
фанатик, я не имею никакого отношения к
лагерям беженцев или семьям, марширующим туда под дулами ружей...
- Все вы имеете к этому отношение! - закричал султан Омана. - Один геноцид
за другим, но у нас-то нет ничего общего с
этим! Прочь!
Связь прервалась. Хороший человек и хороший друг, который способствовал
спасению Кендрика, ушел из его жизни. Так
же как улетучились теперь и его планы вернуться в ту часть мира, которую он
нежно любил.
Прежде чем показаться на публике, Эван должен был выяснить, что произошло,
кто допустил это и почему! С чего-то
нужно было начинать, и он решил, что этот "кто-то" Госдепартамент и человек по
имени Фрэнк Свонн. Конечно, лобовая
атака на Госдепартамент исключается. В момент, когда он назовет себя, сработают
сигналы тревоги. Пока что, поскольку лицо
Эвана все время, до тошноты часто, крутят по телевизору, и половина Вашингтона
ищет Кендрика, каждое его движение
должно быть тщательно продуманным. Первым делом: как связаться со Свонном так,
чтобы ни он сам, ни его сотрудники об
этом не знали? Его офис? Эван вспомнил. Год назад он вошел в приемную Свонна,
разговаривал с его секретаршей, передав
для ее шефа несколько слов по-арабски, чтобы сообщить о важности своего визита.
Она тогда скрылась в другом кабинете, а
спустя десять минут они со Свонном беседовали в подземном компьютерном
комплексе. Та секретарша была не только
квалифицированной, но, похоже, и очень надежной, как, очевидно, большинство
секретарей в коварном Вашингтоне. И
поскольку эта надежная секретарша очень хорошо осведомлена о некоем конгрессмене
Кендрике, с которым она беседовала
год назад, на нее вполне мог подействовать кто-то другой, также надежный по
отношению к ее боссу. И все-таки стоит
попытаться. Это единственное, что Кендрик сейчас смог придумать. Он поднял
трубку и дождался ответа хриплого менеджера
мотеля "Три медведя".
- Консульская служба, приемная директора Свонна, - ответила наконец
секретарша.
- Привет, это Ральф из разведки, - начал Кендрик. - У меня есть кое-какие
новости для Фрэнка.
- Да кто это?
- Все в порядке, я друг Фрэнка. Только хотел ему сказать, что во второй
половине дня, возможно, состоится
межведомственное совещание...
- Как, еще одно? Ему оно не нужно.
- Что у него с расписанием?
- Перегружено! До четырех он на конференции.
- Ну, если Фрэнк не хочет, чтобы его снова поджаривали на решетке, может,
ему стоит взять короткий день, сесть в
машину и рано поехать домой?
- Он? В машине? Да мой шеф скорее прыгнет с парашютом в джунгли Никарагуа,
но не рискнет принять участие в
дорожном движении Вашингтона.
- Знаете, что я имею в виду? Обстановка здесь довольно напряженная. Его
могут насадить на вертел.
- Он и так на нем вертится с шести утра.
- Я только пытаюсь выручить приятеля.
- На самом деле у него назначен визит к врачу, - сказала вдруг секретарша.
- Правда?
- Ну да, сейчас. Спасибо, Ральф.
- Я никогда вам не звонил.
- Конечно нет, дорогуша. Просто кто-то из Департамента разведки сверял
расписания.
Эван стоял в толпе людей, ждущих автобус на углу Двадцать первой, откуда
был хорошо виден вход в здание
Госдепартамента. После разговора с секретаршей Свонна он покинул мотель и быстро
поехал в Вашингтон, ненадолго
заскочив в торговый центр в Александрии, где купил темные очки, широкополую
брезентовую рыбацкую шляпу и неяркую
полотняную куртку. 3.48 пополудни. Если секретарша все так же надежна, то Фрэнк
Свонн, заместитель директора
Консульской службы, выйдет из огромных стеклянных дверей через десять -
пятнадцать минут.
Он так и сделал, в спешке повернув в 4.03 налево от автобусной остановки.
Кендрик выбрался из толпы и бросился за
человеком из Госдепартамента, держась в тридцати футах позади него и гадая, на
какой вид транспорта сядет не водящий
машину Свонн. Если собирается идти пешком, то Эван остановит его в каком-нибудь
месте, где они смогут поговорить без
помех.
Свонн не собирался идти пешком. Кажется, намеревался сесть на автобус,
идущий на восток по Вирджиния-авеню. Он
присоединился к другим людям, неуклюже поспешающим вниз по улице к остановке.
Кендрик заторопился, нельзя
допустить, чтобы директор Консульской службы сел на этот автобус. Он подошел к
Свонну и тронул его за плечо.
- Привет, Фрэнк, - сказал почти весело, снимая тесные очки.
- Как? Это ты? - вскричал пораженный Свонн, заставив вздрогнуть стоящих
поблизости ожидающих.
Двери автобуса в это время с шумом распахнулись. - Я, - признал Эван
спокойно. - Думаю, нам лучше поговорить.
- Боже милосердный! Вы, должно быть, с ума съехали! - Если и так, то это вы
меня довели, хоть и не водите машину...
На этом месте их краткий разговор был прерван странным голосом, казалось
заполнившим всю улицу.
- Это он! - завопил взъерошенный человек странного вида, с глазами навыкате
и длинными спутанными волосами,
спадающими ему на уши и лоб. - Глядите! Смотрите! Вот он! Коммандо Кендрик! Я
целый день видел его по телевизору - у
меня в квартире семь телевизоров! Знаю все, что происходит! Он это!
Прежде чем Эван смог отреагировать, человек сдернул рыбацкую шляпу с его
головы.
- Эй! - закричал Кендрик.
- Глядите! Это он!
- Пойдем отсюда! - шепнул Свонн.
Они рванули вверх по улице. Странный человек пустился за ними в погоню -
его мешковатые брюки полоскались на ветру,
в вытянутой вперед руке он держал шляпу Эвана.
- Этот тип преследует нас! - сказал, оглянувшись, директор Консульской
службы.
- У него моя шляпа! - ответил Кендрик. В двух кварталах впереди из такси
вылезала старушка с голубыми волосами,
нетвердо держащаяся на ногах.
- Туда! - заревел Свонн. - Такси!
Увертываясь от машин, они помчались через широкий проспект. Эван открыл
ближнюю дверцу и сел, в то время как
человек из Госдепа обежал машину сзади, чтобы влезть в нее с другой стороны. Он
помог престарелой пассажирке выйти и
нечаянно толкнул ногой ее палку. Палка упала на мостовую, а за ней последовала и
дама с голубыми волосами.
- Извините, дорогая, - пробормотал Свонн, запрыгивая на заднее сиденье.
- Поехали! - закричал Кендрик. - Скорее! Прочь отсюда!
- Вы что, придурки, банк, что ли, ограбили? - спросил шофер, включая
передачу.
- Получишь больше, если поспешишь, - посулил Эван.
- Спешу, спешу. Но у меня нет летных прав. Хочу на земле остаться,
понимаете, о чем я?
Как по команде, Кендрик и Свонн развернулись, чтобы посмотреть в заднее
стекло. Стоя на углу, тот странный тип со
спутанными волосами и в мешковатых брюках что-то записывал на газете; шляпа
Эвана теперь была у него на голове.
- Название компании и номер такси, - спокойно прокомментировал директор
Консульской службы. - Куда бы мы ни
поехали, придется сменить средство передвижения по крайней мере еще один раз
через квартал отсюда. Причем не просто
пересесть, а предварительно пройти еще квартал пешком.
- Чтобы наш шофер не увидел, в какое такси мы сели.
- Даже ваш голос звучит так, будто вы знаете, что делаете.
- Надеюсь, что знаю. - Запыхавшийся Свонн вынул платок и вытер вспотевшее
лицо.
Через двадцать минут, отпустив второе такси, конгрессмен и человек из
Госдепа уже шли по улице в захудалом районе
Вашингтона. И получилось так, что оба одновременно взглянули на красную неоновую
вывеску бара с тремя отсутствующими
буквами. Бар был потрепанный, соответствующий своему окружению. Они кивнули друг
другу и зашли внутрь, слегка
обескураженные темнотой, царившей внутри, по контрасту с ярким октябрьским днем
снаружи, на улице. Единственным
ярким, вопящим источником света был телевизор, прикрепленный к стене над жалкой,
потрепанной барной стойкой.
Несколько сгорбленных, взъерошенных завсегдатаев с затуманенными глазами
подтверждали статус заведения. Кендрик и
Свонн, украдкой косясь на удаляющееся пятно света, двинулись в самый темный угол
справа от стойки и проскользнули в
обшарпанную кабинку, сев друг напротив друга.
- Вы в самом деле настаиваете на том, чтобы мы поговорили? - Седовласый
Свонн тяжело дышал, лицо его все еще пылало
и было покрыто испариной.
- Я настаиваю на том, чтобы назначить вас самым свежим кандидатом в морг.
- Эй, слушайте, у меня черный пояс.
- В каком виде борьбы?
Свонн насупился:
- Во всяком случае, этот прием срабатывает в кинофильмах, когда показывают
каратистов. Мне необходимо выпить.
- Позовите официанта сами, - отозвался Кендрик. - Я останусь в тени.
- Тени? - удивился Свонн, подзывая поднятой рукой толстую черную официантку
с огненно-рыжими волосами. - А где
здесь свет?
- Когда вы последний раз делали три отжимания подряд, мистер Малыш Каратэ?
- Когда-то в шестидесятых. Думаю, давно.
- В то время здесь поменяли лампочки... Теперь обо мне. Как вы посмели
сделать это, лжец вы эдакий?
- Да как вы могли подумать, что это я? - Человек из Госдепартамента
внезапно замолчал - у столика, подбоченясь, стояла
гротескного вида официантка.
- Что будете пить? - поинтересовалась она у Эвана.
- Ничего.
- Здесь это не принято. И подозреваю, не полезно для здоровья. Два ржаных
виски, двойных, спасибо. Канадского, если у
вас есть.
- Забудьте об этом, - сказала официантка.
- Забыто, - согласился Свонн. Когда официантка отошла, он снова посмотрел
на Кендрика. - Ну и шутник вы, мистер
конгрессмен! Просто весельчак. Да Консульская служба за моей головой охотится!
Госсекретарь издал директиву, в которой
разъясняет, что он понятия не имеет, кто я такой, этот отвратный нерешительный
теоретик! А уж израильтяне вопят!
Думают, что репутация их драгоценного Моссад может быть скомпрометирована кемто,
кто ведет раскопки. И арабы,
которых мы поддерживаем деньгами, скулят, потому что им нет никакого доверия! А
сегодня в половине четвертого
президент - черт бы его побрал! - распекал меня за "нарушение долга". И
позвольте заметить, он пропел эту фразу так, будто
на самом деле понимал, о чем говорит. Я, конечно, догадался, что там, на линии,
было по крайней мере двое других людей...
Говорите, вы в бегах? Да это я в бегах! Черт, почти тридцать лет в этом тупом
бизнесе...
- Я назвал бы это так же, - быстро и спокойно прервал его Эван. - Виноват.
- Да уж, это точно. - Свонн не пропустил удара. - Потому что кто, кроме
нас, ублюдков, будет разгребать это дерьмо тупее,
чем система? Мы нужны тебе, Чарли, и не забывай этого. Проблема в том, что нам
почти нечем гордиться. Я имею в виду,
мне нет нужды мчаться домой, чтобы убедиться в том, что бассейн на заднем дворе
очищен от водорослей... Главным образом
потому, что у меня нет бассейна, а дом после развода достался моей жене. Ей
надоело, что я выхожу за хлебом, а возвращаюсь
через три месяца, и в ушах у меня все еще грязь Афганистана! О нет, мистер
Секретный Конгрессмен, я не выдал вас!
Наоборот, сделал все, что мог, чтобы остановить это. Мне немного осталось, но я
хочу уйти чистым.
- Вы пытались предотвратить шум? Каким образом?
- Тихо и очень профессионально. Даже показал ему копию записки, отосланную
мною начальству, в которой признавал вас
непригодным для такого дела!
- Ему?
С несчастным выражением лица Свонн посмотрел на Кендрика. В это время
официантка принесла напитки и стояла,
постукивая пальцами по столешнице. Человек из Госдепа полез в карман, глянул в
счет и оплатил его. Пожав плечами при
виде чаевых, женщина удалилась.
- Ему? - повторил Эван.
- Давайте, - предложил Свонн уныло, отпивая большой глоток виски, -
вонзайте еще один коготь, какая разница? Здесь
осталось не так уж много крови.
- Значит, вы не знаете, кто он такой. Кто этот "он"?
- О, он сообщил мне свое имя, должность, даже предоставил первоклассную
рекомендацию.
- Ну и что же?
- Его не существует.
- Что-то?
- Что слышали.
- Не существует? - допытывался расстроенный Кендрик.
- Ну, реально, конечно, существует, но представился мне совершенно другим
человеком. - Свонн допил первую порцию
виски.
- Не верю, что это...
- И Айви не поверила, это моя секретарша. Она в ужасе.
- Да о чем это вы? - жалобно спросил Кендрик.
- Из офиса сенатора Аллисона Айви позвонил парень, с которым она
встречалась пару лет назад. Сейчас он - один из
главных помощников сенатора. Этот парень попросил ее записать ко мне на прием их
штатного сотрудника, выполняющего
сейчас какую-то конфиденциальную работу для Аллисона. Так она и сделала. Ну а он
оказался блондинистым шпионом.
Говорил с акцентом, причем неподдельным, который я отнес бы к Средней Европе.
Этот тип круто за вас взялся. Если у вас
есть шрам, о котором знает только ваша мать, то у него есть изображение этого
шрама крупным планом.
- Безумие, - тихо произнес Эван. - Но все же интересно почему?
- Мне тоже было интересно. Я имею в виду, что вопросы, которые он задавал,
были загружены ПД...
- Чем-чем?
- Подробными данными. Он знал о вас почти столько же, сколько мог узнать от
меня. Такой профессионал, что я без
промедления готов был предложить ему работу в Европе.
- Но почему именно я?
- Говорю же, мне тоже стало интересно. Поэтому я попросил Айви перезвонить
в офис Аллисона. Начать с того, почему у
заштатного сенатора такой СШ...
- Что?
- Не то, что вы подумали. "Супершпион". По здравом размышлении я полагаю,
что за ним кто-то стоит.
- Пожалуйста, ближе к делу!
- Конечно. - Свонн взял второй бокал. - Айви звонит своему старому дружку,
а тот не понимает, о чем она спрашивает. Он
не звонил ей и никогда не слыхал ни о каком сотруднике по имени... как бы его
там ни звали.
- Но, Бога ради, ваша секретарша должна была знать, с кем говорит! Его
голос, манера разговаривать, какие-то словечки...
- Ее старый обожатель говорит с сильным южным акцентом. А тот, кто звонил,
сказал, как утверждает Айви, что у него
ларингит. Но этот красавчик знал места, где они бывали вдвоем, вплоть до парочки
мотелей в Мэриленде. Айви вряд ли
хотела бы, чтобы об этом проведал ее муж.
- Господи, да это же операция! - Кендрик нагнулся и взял бокал Свонна. - Но
почему?
- Эй, с чего это вы схватили мое виски? У меня нет бассейна, помните? И
дома нет.
Вдруг телевизор над стойкой взорвался звуками громко произнесенной фамилии:
"Кендрик!"
Оба собеседника резко повернулись к нему, не веря своим ушам.
- Экстренное сообщение! Сенсация этого часа, возможно, сенсация
десятилетия! - вопил тележурналист, стоящий в толпе
людей, которые с вожделением всматривались в камеру. - Последние двенадцать
часов весь Вашингтон тщетно пытается
разыскать конгрессмена от Колорадо Эвана Кендрика, героя Омана. Больше всего,
конечно, опасаются возможной мести со
стороны арабов. Нам сообщили, что правительство приказало полиции, больницам и
моргам быть наготове. Но всего
несколько минут назад его видели на этом самом углу. Конгрессмена опознал некий
Казимир Бола... Боле... славски. Откуда
вы родом, сэр?
- Джерси-Сити, - ответил человек с диким взглядом и шляпе Кендрика, - но
мои корни - в Варшаве! Святой Божьей
Варшаве!
- Значит, вы родились в Польше?
- Не совсем. В Ньюарке.
- Но вы видели конгрессмена Кендрика?
- Безусловно. Он разговаривал с каким-то седовласым мужчиной в двух
кварталах отсюда, у автобуса, потом, когда я
закричал: "Коммандо Кендрик, это он!" - они побежали! Я знаю. У меня телевизоры
в каждой комнате, включая туалет. Я
никогда ничего не пропускаю!
- Когда вы говорите "в двух кварталах отсюда", сэр, имеете ли вы в виду
угол, находящийся на расстоянии двух с
половиной улиц от здания Государственного департамента?
- Точно!
- Мы уверены, - доверительно глядя в камеру, добавил репортер, - что власти
проверяют Госдеп на предмет того, мог ли
какой-либо человек, подходящий под описание, данное нашим свидетелем, быть
участником этого экстраординарного
рандеву.
- Я гнался за ними! - вопил свидетель в мешковатых штанах, снимая шляпу
Эвана. - У меня его шляпа! Смотрите,
собственная шляпа коммандо!
- Но что вы слышали, мистер Болеславски? Там, у автобуса?
- Говорю вам, не всегда все так, как хочется! Невозможно быть слишком
предусмотрительным и успеть все заметить,
услышать. Прежде чем они убежали, человек с седыми волосами отдал коммандо
Кендрику какой-то приказ. Думаю, у него
русский акцент, а может быть, еврейский! Комми и евреям нельзя доверять,
понимаете, о чем я? Они никогда не заходят в
церковь! Они не знают, что такое святая месса...
Передача неожиданно прервалась рекламой, превозносящей достоинства
дезодоранта для подмышек.
- Сдаюсь. - Свонн отобрал у Кендрика свой бокал и допил виски. - Теперь я -
"крот". Русский еврей из КГБ, который не
знает, что такое месса. Хотите сделать для меня что-нибудь еще?
- Нет, потому что я вам верю. Но вы можете кое-что сделать для меня, и это
в наших общих интересах. Мне надо выяснить,
кто заварил всю эту кашу и почему.
- А если вы и вправду узнаете, - перебил его Свонн, наклонившись к нему, -
вы мне расскажете? Это единственное, что
меня интересует. Хочу слезть с крючка и насадить на него кого-то другого.
- Вы будете первым, кто об этом узнает.
- Чего вы хотите?
- Список всех, кто был в курсе, что я отправляюсь в Маскат.
- Не список - ограниченный, узкий круг. - Свонн покачал головой, не
возражая, но как бы пытаясь объяснить. - Все было
бы по-другому, не скажи вы, что вам может понадобиться наша помощь, если вы
столкнетесь с чем-то, с чем "е сможете
справиться. Но мы не могли позволить себе признать вас из-за заложников.
- Насколько узок этот круг?
- Все только на словах, как вы понимаете.
- Понимаю. Насколько узок?
- Неоперативная часть ограничивается этим несгибаемым ничтожеством,
Гербертом Деннисоном, занудой этаким, главой
аппарата президента; затем - госсекретарь, министр обороны и председатель
Объединенного комитета начальников штабов. Я
координировал связь между всеми четырьмя. Всех их можете исключить. Эти люди
слишком много теряют и ничего не
приобретают от вашего разоблачения. - Свонн откинулся назад и нахмурился. -
Оперативный участок формировался на базе
строгой секретности. Лестер Кроуфорд из Лэнгли. Лес - аналитик ЦРУ по вопросам
секретной деятельности в данном районе.
На другом конце - начальник базы в Бахрейне, не кто иной, как Грэйсон, Джеймс
Грэйсон то есть. Он устроил скандал насчет
вашего с Вайнграссом вылета из того места; полагал, что компания совсем
спятила... Поняли?
- Не совсем.
- Были еще четыре или пять тамошних арабов, лучшее, что есть у нас и у
компании. У них всех была ваша фотография, но
они не знали, кто вы такой. Арабы не могли рассказать то, чего не знали. И еще
двое. Эти знали, кто вы. Один действовал на
месте, другой - здесь, занимался компьютерами в "Огайо-4-0".
- Компьютеры? - переспросил Кендрик. - Что, распечатки?
- Вы были введены в программу только на его компьютере; из центрального
процессора вас стерли. Его зовут Джералд
Брюс, и если это он настучал на вас, то я сам сдамся ФБР как еврейский "крот"
мистера Болеславски, работающий на Советы.
Он смышлен, находчив и управляется с компьютерами, как настоящий волшебника
лучше его не найти. Когда-нибудь Брюс
возглавит Консульскую службу, если девушки оставят его в покое на некоторое
время, чтобы он смог перевести дух.
- Плейбой?
- Да полно вам. Парню двадцать шесть, красив, как Аполлон, не женат и
известен своими похождениями. Другие
рассказывают о своих победах, он - никогда. Думаю, поэтому мне и нравится. В
этом мире осталось не так много
джентльменов.
- Мне он уже тоже нравится. Кто же остается? Там, на месте, из знавших, кто
я такой?
Фрэнк Свонн наклонился вперед и забарабанил пальцами по своему пустому
бокалу, уставившись на него; потом поднял
взгляд на Кендрика:
- Полагаю, это вы и сами сможете сообразить.
- Что именно?
- Адриенна Рашад.
- Имя мне ничего не говорит.
- Она работала под псевдонимом.
- Адриенна? Женщина? - Эван нахмурился, но, увидев, что Свонн кивнул,
внезапно широко раскрыл глаза и прошептал:
- Неужели Калейла? Она что, одна из ваших?
Человек из Госдепартамента снова кивнул:
- Ну, не одна из моих людей, но одна из нас.
- Господи, она же вытащила меня из аэропорта в Бахрейне! Тот здоровый сукин
сын Макдоналд швырнул меня в эту
давку... меня чуть не убили, я уже не ведал, на каком свете нахожусь. Эта
женщина вытащила меня оттуда - уж не знаю, как
ей это удалось!
- Я знаю, - сказал Свонн. - Она угрожала снести головы нескольким
бахрейнским полицейским, если они не сообщат куда
следует ее псевдоним и не получат разрешение выпустить вас. Адриенна получила не
только разрешение, но и машину из
гаража султана.
- Вы сказали, она одна из вас, но не из ваших людей. Что это значит?
- Рашад из управления; особый агент, из касты неприкасаемых. У нее контакты
повсюду в районе залива и
Средиземноморья; ЦРУ никому не разрешает вмешиваться в ее дела.
- Без нее моя "крыша" могла быть взорвана еще в аэропорту?
- Без нее вы стали бы мишенью для любого террориста, разгуливающего по
Бахрейну, включая солдат Махди.
На короткое время Кендрик замолчал. С блуждающим взглядом, с приоткрытым
ртом он вспоминал...
- Она рассказала вам, где прятала меня?
- Отказалась.
- Она может так поступить?
- Говорю вам, Рашад на особом положении.
- Понятно, - тихо пробормотал Эван.
- Думаю, я тоже понимаю, - опять кивнул Свонн.
- Что вы имеете в виду?
- Ничего. Она вытащила вас из аэропорта и только примерно через шесть часов
вышла на связь.
- Это необычно?
- При данных обстоятельствах, можно сказать, экстраординарно. Ее задачей
было наблюдать за вами и немедленно
сообщать лично Кроуфорду в Лэнгли о любых предпринятых вами решительных
действиях, а Кроуфорд после этого должен
был связаться со мной для получения указании. Адриенна этого не сделала, и в
ходе официального опроса о выполнении
задания она совершенно выпустила те шесть часов.
- Ей нужно было сохранить в тайне то место, где мы прятались.
- Конечно. Должно быть, это место имело отношение к султану; никто не
оказывает давления на эмира и его семью.
- Разумеется. - Кендрик снова замолчал и уставился в темноту обшарпанного
бара. - Она была славная, - нерешительно
начал он. - Мы разговаривали. Она так много всего поняла. Я восхищался ею.
- Эй, конгрессмен, договаривайте! - Свонн наклонился над пустым бокалом. -
Думаете, это в первый раз?
- Что?
- Двое людей в трудной ситуации, мужчина и женщина; ни один из них не
знает, доживет ли до следующего дня, до
следующей недели. Значит, они сошлись, это естественно. Ну и что же?
- Это чертовски оскорбительно, Фрэнк. Она ведь кое-что значила для меня.
- Ладно, скажу прямо. Не думаю, что вы что-либо значите для нее. Она -
профессионал, участвовала в нескольких тайных
войнах в своем РБД.
- Где-где? Фрэнк, будьте добры, говорите по-английски или, если хотите, поарабски,
но так, чтобы было понятно.
- Район боевых действий.
- Это название используется в газетах.
- Не моя вина. Будь моя воля, я нейтрализовал бы всех ублюдков, которые
пишут эти статьи.
- Пожалуйста, не объясняйте, что значит слово "нейтрализовать".
- Не буду. Я только рассказываю вам о той ситуации, в которой мы то и дело
буксуем, будучи обессиленными или просто
испуганными. Мы рады воспользоваться несколькими часами безопасного
удовольствия, а потом сбрасываем их со счета как
долгожданную премию. Поверите ли, мы даже читаем на эту тему лекции для
засылаемых агентов.
- Теперь я в это верю. Буду с вами откровенен, в то время мне приходило это
в голову.
- Хорошо. Сбросьте ее со счетов. Она работает строго в районе
Средиземноморья, и у нее нет ничего общего со здешними
местами. Кроме того, чтобы найти ее, вам пришлось бы лететь в Северную Африку.
- Значит, все, что у меня есть, - человек по фамилии Кроуфорд в Лэнгли и
начальник базы в Бахрейне.
- Нет. У вас имеется блондин со среднеевропейским акцентом, который
действует здесь, в Вашингтоне. Работает очень
серьезно. Где-то он раздобыл информацию. Не у меня и не в "Огайо-4-0". Найдите
его.
Свонн дал Эвану номера своих телефонов - домашнего и прямого рабочего, а
затем выбежал из темного обшарпанного
бара так, словно ему не хватало воздуха. Кендрик заказал у толстой черной
официантки с огненно-рыжими волосами ржаного
виски и спросил, где находится телефон-автомат, если таковой здесь вообще
имеется. Она показала.
- Если два раза хлопнете по нижнему левому углу, получите назад свой
четвертак, - подсказала женщина.
- Если я это сделаю, отдам монету вам, идет? - откликнулся Эван.
- Отдайте своему приятелю, - посоветовала она. - Эти противные сухари в
костюмах никогда не оставляют чаевых - белые
или черные, без разницы.
Кендрик встал со своего места и осторожно направился к телефону. Настало
время позвонить в офис. Нельзя дальше
испытывать терпение миссис Энн Малкей О'Рейли. Озираясь по сторонам, он опустил
в щель монету и набрал номер.
- Приемная конгрессмена Кендрика...
- Это я, Энни.
- Господи, да где же вы? Сейчас больше пяти, а наш офис все еще напоминает
сумасшедший дом!
- Вот почему меня там нет.
- Да, пока не забыла! - воскликнула миссис Малкей задыхаясь. - Некоторое
время тому назад звонил Мэнни. Он был
весьма выразителен, но говорил негромко - думаю, это означает, что он серьезен,
как только может быть.
- Что он сказал?
- Чтобы вы не звонили ему в Колорадо.
- Что-о?
- Он велел передать вам: "аллеот массгхул", что бы это ни значило.
- Вполне ясно, Энни. - В переводе с арабского это значит "линия занята",
простой эвфемизм для обозначения того, что
разговоры подслушиваются. Если Мэнни прав, любой, кто туда позвонит, может быть
вычислен буквально за несколько
секунд. - Помолчав, Эван добавил:
- Не буду звонить в Колорадо.
- Мэнни просил передать, что, когда все успокоится, он поедет в Меса-Верде,
позвонит мне и даст номер телефона, по
которому вы сможете его найти.
- Я перезвоню вам.
- Ну а теперь, мистер Супермен, правда ли то, о чем все говорят? Вы
действительно совершили все это в Омане - или где
там?
- Лишь немного из того. Не сказали о многих людях, которых следовало
упомянуть. Кто-то пытается выставить меня тем,
чем я не являюсь. Как вы справляетесь?
- С помощью обычных фраз: "Без комментариев" и "Нашего босса нет в городе",
- ответила О'Рейли.
- Хорошо. Рад слышать это.
- Нет, конгрессмен, не хорошо, потому что с некоторыми вещами невозможно
справиться обычным способом. Мы можем
управлять этими психами, прессой и даже людьми, равными вам по положению, но не
можем контролировать тысячу
шестьсот.
- Что, Белый дом?!
- Звонил сам несносный начальник аппарата. Мы не можем сказать глашатаю
президента "без комментариев".
- Что он говорил?
- Сообщил мне номер телефона, по которому вам нужно позвонить. Это его
приватная линия. Дал мне понять, что данный
номер известен менее чем десятку людей в Вашингтоне...
- Интересно, а у президента он есть? - В словах Кендрика содержалась лишь
доля шутки.
- Утверждал, что есть; в сущности, сказал, что сам президент прямо приказал
вам немедленно позвонить главе его
аппарата.
- Прямо что?!
- Президент прямо приказал.
- Может, кто-нибудь будет так любезен прочитать этим клоунам конституцию?
Законодательная ветвь правительства не
принимает прямые приказы, исходящие от исполнительной ветви власти,
президентской или другой.
- Согласна, он глупо выразился, - быстро продолжила Энни О'Рейли, - но,
если вы дадите мне передать его слова до конца,
то, возможно, будете более сговорчивы.
- Продолжайте.
- Он сказал, что они понимают, почему вы скрываетесь. Они незаметно
подберут вас там, где вы скажете... А теперь могу я
вам кое-что посоветовать, как ваш старший товарищ в этой психушке?
- Пожалуйста.
- Вы не можете все время находиться в бегах, Эван. Рано поздно вам придется
объявиться, и лучше, если вы узнаете, что у
них на уме, до того, как это сделаете. Нравится вам или нет, они за вас взялись.
Почему не выяснить, что им известно? Это
поможет избежать несчастья.
- Диктуйте номер.
Закрыв дверь в ванную комнату, Герберт Деннисон, глава аппарата Белого
дома, достал бутылочку "Маалокса", которую
постоянно держал в правом углу мраморной стойки, и сделал последовательно четыре
глотка белой, похожей на мел
жидкости, зная по опыту, что это быстро устранит приступ изжоги в верхней части
груди. Много лет тому назад, в НьюЙорке,
когда такие приступы у него только начались, он был так напуган, что едва
мог есть и спать, настолько боялся, что
неожиданно умрет на улице от остановки сердца. И не сомневался, что это
результат пережитого им ада в Корее. Его
тогдашняя жена, первая из трех, переполошившись, была не в силах решить, куда
его везти в первую очередь - в больницу
или к страховому агенту для переделки полиса в сторону увеличения. В итоге без
его ведома все-таки выбрала второй вариант,
поэтому лишь спустя неделю Герберт лег в Корнеллский медицинский центр для
подробного обследования.
Услышав от врачей, что сердце у него как у молодого бычка, он испытал
облегчение. Они объяснили, что его приступы
вызваны повышенной кислотностью, проявляющейся время от времени, что,
несомненно, связано с нервотрепкой и
перенапряжением. С того дня в спальне, на работе, в машине и портфеле Герберт
стал держать бутылочки с белой
успокаивающей жидкостью. Напряжение было частью его жизни.
Диагноз врачей оказался настолько правильным, что и спустя много лет он мог
довольно точно (плюс-минус час-два)
предсказать, когда у него начнется приступ изжоги. Во время пребывания Деннисона
на Уолл-Стрит приступы неизменно
наступали от бурных колебаний на рынке облигаций или когда он сражался со своими
коллегами, которые постоянно
пытались расстроить его планы достичь благосостояния и определенного положения.
Все они - вонючие придурки, подумал
Герберт. Модные мальчики из студенческих братств, члены элитных клубов,
считавших ниже своего достоинства открыть для
него их двери. Чья бы корова мычала! Сейчас те же самые клубы принимают жидов,
ниггеров и даже латиносов! Все, что они
умели, - это говорить, как "голубые" актеришки, и покупать одежду от Пола
Стюарта или какого-нибудь француза-гомика.
Ладно, плевать на них! Он их сломал! Благодаря своему инстинкту рыночного бойца
Герберт тогда так припер их к стенке и
столько сделал, что им пришлось-таки назначить его президентом той проклятой
фирмы, иначе он ушел бы, унеся с собой
миллионы. Деннисон сформировал корпорацию, которая стала самой жесткой, самой
агрессивной фирмой на Уолл-Стрит. Он
добился этого, избавившись от никчемных нытиков и от глупого института так
называемых стажеров, проедавших деньги и
отнимавших у всех время. У него было два принципа, ставших для всех священными.
Первый гласил: побей прошлогодние
показатели или уноси отсюда ноги. Второй звучал так же кратко: здесь ты ничему
не научишься, сюда ты попадаешь уже
ученым.
Герберту Деннисону всегда было наплевать, любят его или нет. Он
руководствовался идеей, что цель оправдывает любые
средства. В Корее, например, быстро понял, что офицеры-хлюпики часто оказываются
в гробах из-за послабления
дисциплины и жесткой власти на поле сражения. Он отдавал себе отчет, что солдаты
люто ненавидят его общеизвестную силу
воли, поэтому никогда не терял бдительности, чтобы не быть разорванным на куски
американской гранатой. Деннисон был
убежден, что, как бы ни были велики потери, они оказались бы гораздо большими,
командуй там какой-нибудь слюнтяй.
Как эти плаксы с Уолл-Стрит: "Мы хотим построить доверие, Герб,
преемственность..." или "Сегодняшний юнец завтра
будет высокопоставленным чином в корпорации - преданным чиновником". Чушь это!
Из доверия, преемственности и
преданности выгоды не извлечешь. Ее получаешь, только если делаешь людям деньги.
И Герберт доказал свою правоту,
увеличив число клиентов до такой степени, что компьютеры чуть не взорвались; он
воровал талантливых работников у других
фирм, но, если вдруг убеждался, что зря за них заплатил, новички получали под
зад коленом.
Конечно, Герберт был крут, возможно, даже жесток - он часто слышал такие
характеристики о себе от других и читал их в
прессе, - из-за чего по пути растерял множество хороших людей, но главное - в
целом оказался прав. Доказал это и на войне, и
в гражданской жизни, а эти придурки всегда его кидали. Полковой командир в Корее
обещал ему при увольнении звание
полковника. И что же? Ничего подобного! В Нью-Йорке - Господи, там было еще
хуже! - все говорили как о деле уже
решенном, что его выберут в члены правления "Веллингтон мидлэнтик индэстриз",
самого престижного совета в
международном финансовом деле. И опять ничего подобного! В обоих случаях он был
сбит на взлете представителями этих
старинных школьно-студенческих братств. Вот почему в итоге Герберт забрал свои
миллионы и послал их всех подальше.
Тогда он опять оказался прав, потому что нашел человека который нуждался и
в его деньгах, и в его больших талантах, -
сенатора из Айдахо. Тот говорил звучным, страстным голосом о том, во что
Деннисон пылко верил, и был политиком,
умеющим, развлекая свою все растущую аудиторию, отдавать приказы.
Человек из Айдахо был высок и привлекателен, с улыбкой, подобную которой не
видели со времен Эйзенхауэра и Ширли
Темпл; он сыпал анекдотами и поучениями, поддерживая старые ценности - силу,
смелость, уверенность в себе и, что для
Деннисона было превыше всего, свободу выбора. Тогда Герб перебрался в Вашингтон.
С тем сенатором Деннисон заключил
договор: на три года он бросает всю свою энергию и несколько миллионов - плюс
еще несколько миллионов из
многочисленных анонимных источников, от людей, разбогатевших с его помощью, -
пока в их предвыборном фонде не
скопится столько денег, что они смогли бы купить папство, выставляйся оно на
торги.
Герберт рыгнул: похожая на мел успокаивающая жидкость действовала, но
недостаточно быстро, а ему нужно
подготовиться к встрече с человеком, который буквально через несколько минут
войдет в его кабинет. Он сделал еще два
глотка и посмотрелся в зеркало. Редеющие волосы, зачесанные назад, не доставили
ему радости, хотя четкий пробор слева и
макушка вполне соответствовали имиджу человека серьезного, не пустозвона.
Деннисону хотелось бы, чтобы его серозеленые
глаза были побольше. Он открыл их широко, как мог, и все равно они
остались слишком узкими. Небольшая складка
под подбородком напомнила, что надо делать какие-то упражнения или есть меньше.
Но ни одна из этих перспектив его не
привлекала. И почему при всех бешеных деньгах, уплаченных им за костюмы, он не
похож на тех рекламных красавцев из
журналов, которые присылают ему английские портные? И все же вид у него
достаточно внушительный, что подчеркивают и
строгая осанка, и выдающийся подбородок - и в том и в другом Герберт
совершенствовался годами.
Он снова рыгнул и отпил еще глоток своего персонального эликсира. Проклятый
Кендрик, сукин сын, выругался Деннисон
про себя. На сей раз причиной его гнева и дискомфорта стал этот выскочка
неизвестно откуда... Ну ладно, если быть честным
перед самим собой, а уж с самим-то собой он всегда честен, выскочка не сам по
себе, все дело в эффекте, который этот
ублюдок произвел на Лэнгфорда Дженнингса, президента Соединенных Штатов. Вот
дерьмо собачье! Что у Лэнгфорда на
уме? (Мысленно Герб называл президента Лэнгфордом и от этого злился еще больше.)
Эту дистанцию, на которой настаивала
власть Белого дома, он ненавидел... После инаугурации, на одном из балов,
устроенных по этому поводу, Дженнингс
негромко обратился к главе своего аппарата, который три года обращался к нему
просто по имени. Президент был в хорошем
настроении, в его голосе слышалось шутливое самоуничижение: "Знаете, Герб, мнето
наплевать, но, думаю, моя должность -
не я, а она вроде как бы требует, чтобы вы говорили мне "мистер президент".
Разве не так?" Проклятие! Так все и было!
Что же у Дженнингса на уме? Президент небрежно согласился со всем, что Герб
предложил относительно чудачества
Кендрика, но его ответы были уж слишком небрежными, что граничило с равнодушием,
и это беспокоило главу аппарата.
Ласкающий слух голос Дженнингса звучал безразлично, но глаза вовсе не отражали
отсутствия интереса. Лэнгфорд
Дженнингс то и дело удивлял всю их чертову банду в Белом доме. Теперь Деннисон
надеялся, что это не один из таких, часто
неловких, случаев.
Зазвонил телефон в ванной. От неожиданности глава президентского аппарата
пролил "Маалокс" на свою куртку, сшитую
на Севил-роу. Правой рукой он неуклюже схватил трубку телефона, висевшего на
стене, одновременно левой открыл кран
горячей воды и опустил под струю махровое полотенце. Затем принялся неистово
тереть мокрой тканью по белым пятнам,
радуясь, что они исчезают с темной материи.
- Да?
- Конгрессмен Кендрик подошел к восточному входу, сэр. Его сейчас детально
обыскивают.
- Его что?!
- Проверяют, нет ли при нем оружия или взрывчатки...
- О Господи! Я ведь не сказал, что это какой-то террорист! Он прибыл в
правительственной машине в сопровождении двух
агентов секретной службы!
- Сэр, вы ведь выразили сильную степень опасения и неудовольствия...
- Сейчас же поднимите его ко мне!
- Возможно, ему понадобится одеться, сэр!
- Черт!
Через шесть минут секретарша ввела в кабинет взбешенного Эвана Кендрика.
Вместо благодарности женщине его лицо
выражало скорее нетерпение: "Убирайтесь-ка отсюда, дамочка, поскорее, этот
человек - мой!" Сообразительная секретарша
поспешила ретироваться, а глава аппарата подошел к конгрессмену с распростертыми
объятиями, на которые Кендрик не
обратил никакого внимания.
- Я слышал о ваших здешних играх и забавах, Деннисон, - произнес он ледяным
голосом, - но, позволив обыскать члена
палаты представителей, который пришел сюда по вашему приглашению - мать твою! -
вы зашли слишком далеко.
- Не правильное толкование инструкций, конгрессмен! Боже мой, как вы могли
подумать что-то другое?!
- С вами все ясно! Многие мои коллеги нередко схватываются с вами. Гуляют
ужасные истории, вроде той, что однажды
вы ударили парламентария из Канзаса, который вроде бы вас оскорбил.
- Это ложь! Он пренебрег процедурами Белого дома, за которые я несу
ответственность. Может, я и дотронулся до него,
главным образом чтобы поставить его на место, но это все. А он не правильно
понял.
- Не думаю. Я слышал, будто он назвал вас "никудышным начальником", и вы
взорвались.
- Искажение. Ну полное искажение. - Деннисон поморщился - кислотность
давала о себе знать. - Послушайте, я приношу
извинение за детальный обыск...
- Не надо. Его не было. Снять куртку я согласился, полагая, что так
принято, но, когда охранники велели также снять
рубашку и брюки, вошли мои гораздо более умные провожатые.
- Так какого же черта вы так кипятитесь?
- Потому что вы предусматривали подобный вариант, а если и нет, то создали
здесь такую атмосферу, в которой это стало
возможным.
- Я мог бы отклонить ваше обвинение, но не будем терять времени. Сейчас мы
пойдем в Овальный кабинет, и, ради
Христа, не сбивайте президента с толку всей этой проарабской чушью. Помните, он
не знает о том, что произошло, а из
попыток объяснить ему не выйдет ничего хорошего. Я все ему разъясню позднее.
- Откуда я знаю, способны ли вы на это?
- На что?
- Вы слышали. Откуда я знаю, способны ли вы на это или что на вас можно
положиться?
- О чем вы говорите?
- Думаю, вы разъясните ему все, что хотите, расскажете то, что желаете,
чтобы он услышал.
- Черт побери, да кто вы такой, чтобы разговаривать со мной подобным
образом?
- Я - тот, кто, возможно, богат так же, как и вы. А еще я тот, кто
убирается из этого города. Уверен, Свонн уже сказал вам
об этом. Так что в вашем политическом благословении не нуждаюсь - не принял бы
его ни в коем случае. Знаете что,
Деннисон? Я думаю, вы - настоящая крыса. Не симпатичная разновидность Микки
Мауса, а подлинное животное.
Уродливый, копающийся в отбросах длиннохвостый грызун, разносящий вшей. Это
произошло из-за вашей неподотчетности.
- А вы слов не жалеете, правда, конгрессмен?
- Мне не нужно. Я ухожу.
- Но президент-то не уходит! И мне он нужен сильным, убедительным.
Дженнингс вводит нас в новую эпоху. Мы вот-вот
снова возвысимся. Прикажем подонкам этого мира заткнуться или убираться!
- Ваши выражения так же банальны, как и вы сами.
- Да кто вы такой? Паршивый выпускник какого-нибудь университета из "Лиги
Плюща", получивший степень по
английскому языку? Да полно вам, конгрессмен! Мы жестко играем, вот в чем дело!
В этой администрации шевелят кишками
или уходят. Поняли?
- Постараюсь запомнить.
- Раз вы об этом заговорили, зарубите себе на носу: президент не любит
разногласий. Все спокойно, понятно? Никаких
вообще волнений. Все счастливы, ясно?
- Вы повторяетесь, не так ли?
- Я довожу все до конца, Кендрик. Это требуют правила жесткой игры.
- Вы - убогая, подлая машина, вот кто вы такой.
- Итак, мы не нравимся друг другу. Что же из того? Беда небольшая...
- Это я понял, - согласился Эван.
- Пойдемте.
- Не так быстро, - твердо возразил Кендрик, отворачиваясь от Деннисона и
подходя к окну так, словно кабинет был его
собственным, а не человека президента. - Каков сценарий? Ведь так это
называется, да?
- Что вы имеете в виду?
- Чего вы от меня хотите? - Кендрик посмотрел вниз, на газон перед Белым
домом. - Если вы тот, кто здесь думает, зачем я
тут.
- Потому что игнорировать вас было бы непродуктивно.
- Правда? - Кендрик снова повернулся и заглянул в глаза главы
президентского аппарата. - Непродуктивно?
- Вас надо наградить. Это достаточно ясно? Он не может сидеть на заднице и
притворяться, что вы не существуете. Ведь
так?
- О понимаю! Скажем, во время одной из его занимательной, хотя и не сильно
информативных пресс-конференций, идет
речь обо мне, что сейчас неизбежно, а он не сможет точно припомнить, играю я за
"Джетс" или за "Джайантс". Так, что ли?
- Вы все правильно поняли. Пойдемте. Я буду направлять разговоры.
- Имеете в виду, что будете руководить, не так ли?
- Называйте как хотите, конгрессмен. Он величайший президент двадцатого
века, и не забывайте этого. Мое дело -
поддерживать статус-кво.
- Но это дело не мое.
- Черта с два не ваше! Это наше общее дело. Я был в сражении, молодой
человек, и видел, как люди умирали за наши
свободы, за наш способ жизни. Говорю вам, это святое дело! И нынешний президент
возвращает ценности, за которые мы так
дорого заплатили. Одной лишь своей силой воли, своим интеллектом, если угодно,
он ведет нашу страну в правильном
направлении! Он - самый лучший!
- Но не обязательно самый способный, - перебил его Кендрик.
- Ничего это не значит. Из Галилея мог получиться никудышный поп и еще
худший император.
- Полагаю, главную мысль вы ухватили.
- Конечно. Теперь сценарий, то есть разъяснение. Все до боли просто и
знакомо. Какой-то сукин сын допустил утечку той
оманской истории. Вы хотите, чтобы о ней как можно скорее забыли.
- Я хочу?
Деннисон помедлил, рассматривая Эвана с неприкрытым отвращением.
- Я исхожу непосредственно из того, что тупица Свонн рассказал председателю
Объединенного комитета начальников
штабов...
- Почему Свонн тупица? Он не разглашал эту историю. Он пытался отделаться
от человека, который приходил к нему.
- Свонн допустил, чтобы это случилось. Надеюсь, увижу его повешенным. Он
руководил операцией, но допускал, чтобы
такое произошло.
- Вы употребили не правильное прошедшее время.
- Что?
- Не важно. Только для того, чтобы убедиться, что сценарии у нас один и тот
же, ответьте, почему я хочу, чтобы об этом как
можно скорее забыли?
- Из-за возможных ответных мер против ваших тамошних вшивых арабских
друзей. Вот что вы сказали Свонну, а он
доложил своему начальству. Хотите это изменить?
- Нет, конечно нет, - негромко проговорил Кендрик. - Сценарий тот же самый.
- Хорошо. Предполагается краткая церемония, в ходе которой президент
поблагодарит вас от лица всей страны. Никаких
вопросов, только несколько снимков, сделанных ограниченным кругом фотографов, а
потом вы исчезнете. - Деннисон указал
рукой на дверь, и они оба направились к выходу. - Знаете что, конгрессмен? -
сказал глава президентского аппарата, взявшись
за ручку двери. - Такое ваше разоблачение разрушило одну из лучших закулисных
кампаний, которую только может пожелать
любая администрация, - я имею в виду, в смысле связей с общественностью.
- Закулисная кампания?
- Ну да. Чем дольше мы хранили молчание, отклоняя вопросы под предлогом
национальной безопасности, тем скорее люди
полагали, что президент урегулировал оманское дело полностью самостоятельно.
- Идея, конечно, принадлежала ему? - Эван улыбнулся не то чтобы зло, но как
бы отдавая дань таланту, который не обязан
одобрять.
- Говорю вам, может, он не какой-нибудь Эйнштейн, но все же чертовски
гениален. - Деннисон открыл дверь. Эван не
двинулся с места.
- Разрешите напомнить, что в Маскате были убиты одиннадцать мужчин и
женщин. А двести оставшихся в живых всю
дальнейшую жизнь будут мучить кошмары.
- Это правда, - кивнул Деннисон. - Вот и он так говорит, да со слезами на
глазах! Считает, что они настоящие американские
герои, такие же храбрые, как те, кто сражались в Вердене, Омаха-Бич,
Панмыньчжоне и Дананге. Президент действительно
так сказал, конгрессмен, всерьез.
- Сузив круг, чтобы сделать свое сообщение понятным, - согласился Кендрик.
- Если кто-то и нес ответственность за
спасение двухсот тридцати шести заложников, то, вне всякого сомнения, это был
он.
- Ну так что?
- Ничего. Давайте покончим с этим.
- Вы псих, конгрессмен. И правы, в этом городе вы - посторонний.
Эван Кендрик однажды уже встречался с президентом Соединенных Штатов.
Встреча длилась приблизительно пять, может
быть, шесть секунд; это было во время приема в Белом доме для вновь избранных
конгрессменов от партии президента. Если
верить Энн Малкей О'Рейли, присутствие на этом мероприятии было обязательным,
она буквально угрожала взорвать офис,
если Эван откажется туда пойти. Он часто говорил Энни: ему не то чтобы не
нравится президент, а просто он не согласен со
многими вещами, которые поддерживает Лэнгфорд Дженнингс, возможно даже с
большинством из них. На вопрос миссис
О'Рейли, почему же он все-таки баллотировался по списку кандидатов от партии
президента, отвечал, что у его противника не
было никаких шансов.
Когда на том приеме Эван в ряду других приглашенных обменивался кратким
рукопожатием с Лэнгфордом Дженнингсом,
преобладающее его впечатление от президента было скорее отвлеченным, чем
непосредственным, и все же не совсем лежало в
области абстракции. Сама его должность ошеломляет. Если задуматься, один тот
факт, что человеческому существу доверена
такая устрашающая, глобальная власть, вызывает головокружение. Неточное указание
по причине какой-нибудь ужасной
ошибки в расчетах - может быть взорвана планета. И все же... все же... Невзирая
на то, как Кендрик лично оценивал самого
президента - не такой уж блестящий интеллект, склонность к сверхупрощению,
терпимость к рьяным дуракам вроде Герба
Деннисона, - он все же должен был признать: Лэнгфорд Дженнингс обладал
поразительным имиджем. Это был образ вождя,
по которому рядовые граждане республики отчаянно тосковали. Эван пытался
мысленно проникнуть за тонкую, словно
паутина, вуаль, которая укрывала президента от более пристального взгляда, и в
конце концов пришел к заключению, что все
дело во влиянии этого человека. То же самое можно было сказать о Нероне,
Калигуле, обо всех безумцах, авторитарных папах
и императорах, о самых отъявленных злодеях двадцатого века - Муссолини, Сталине,
Гитлере. Однако Дженнингс не излучал
зла, свойственного тем, другим. Наоборот, от него исходила здоровая и глубокая
надежность. Кроме того, президент обладал
счастливой наружностью - внушительной и привлекательной, а еще больше -
внутренней убежденностью в правильности
своих помыслов. Это был самый обаятельный, располагающий к себе людей человек,
каких Кендрик когда-либо встречал.
- Чертовски приятно встретиться с вами, Эван! Могу я вас так называть,
мистер конгрессмен?
- Конечно, мистер президент.
Дженнингс обошел вокруг рабочего стола в Овальном кабинете. Во время
рукопожатия он крепко сжал левой рукой левую
руку Кендрика повыше локтя:
- Я как раз закончил читать все эти секретные доклады о том, что вы
сделали, и, должен вам сказать, горжусь...
- В этом участвовали многие другие люди, сэр. Если бы не они, меня бы
убили.
- Понимаю. Садитесь, Эван, садитесь, ну садитесь же! - Президент вернулся к
своему креслу, Герберт Деннисон остался
стоять. - То, что вы совершили, Эван, попадет в учебники, по которым будут
учиться многие поколения американской
молодежи. Вы взяли хлыст в свои руки и заставили эту чертову штуку щелкать.
- Не сам по себе, сэр. Существует длинный список людей, рисковавших жизнью,
чтобы помочь мне. И некоторые из них
действительно погибли. Если бы не они, я был бы мертв. Это по меньшей мере и
дюжина оманцев, начиная с молодого
султана, и подразделение израильских коммандос, которые нашли меня, когда мне
оставалось жить буквально несколько
часов. Ведь моя казнь была уже назначена...
- Да, я слышал об этом, Эван, - перебил его Лэнгфорд Дженнингс,
сочувственно кивая и хмуря брови. - Слышал также, что
наши друзья в Израиле настаивают, чтобы не было ни намека на их участие в том
деле, а наше разведывательное сообщество
здесь, в Вашингтоне, не хочет подставлять свои кадры в районе Персидского
залива.
- Оманского залива, мистер президент.
- Вы правы. - На лице Дженнингса появилась его знаменитая самоуничижающая
ухмылка, которая очаровала американцев.
- Не уверен, что могу отличить один от другого, но потренируюсь сегодня вечером.
Как изобразили бы это мои штатные
карикатуристы, жена не даст мне молока с печеньем, пока я не выучу все как
следует.
- Это географически сложный регион, сэр, для человека, незнакомого с ним.
- Ну да ладно, думаю, как-нибудь с ним справлюсь с помощью карты для
средней школы.
- Я совершенно не имел в виду...
- Все в порядке, Эван, это моя вина. Время от времени я допускаю промахи.
Сейчас главный вопрос - что нам делать с
вами, учитывая при этом ограничения, наложенные на нас ради сохранения жизни
агентов и субагентов, которые работают на
нашу страну в одном из взрывоопасных регионов земного шара?
- Я бы сказал, что эти ограничения обязывают хранить молчание, соблюдать
секретность...
- Поздновато, Эван, - перебил Дженнингс. - Отговорки под предлогом
национальной безопасности могут действовать
только до определенного момента. С некоторого времени вы возбуждаете слишком
много любопытства. Дело может принять
весьма щекотливый и... опасный оборот.
- И еще, - решительно вмешался Герберт Деннисон. - Как я уже говорил вам,
конгрессмен, президент не может все просто
игнорировать. Это было бы неблагородно и непатриотично. Сейчас я предлагаю, и
президент согласен со мной, сделать серию
фотоснимков здесь, в Овальном кабинете, - на одних вас поздравляет глава Белого
дома, на других вы ведете с ним якобы
конфиденциальный разговор. Это будет выглядеть в духе наведения того тумана,
который требуют наши
контртеррористические службы. Страна поймет, а вы не раскроете этим арабским
подонкам ни одного тактического секрета.
- Без многих арабов я бы далеко не ушел, о чем вы чертовски хорошо знаете.
- Кендрик жестко и сурово посмотрел на главу
президентского аппарата.
- О, мы знаем это, Эван. - Дженнингса, очевидно, развлекала эта сцена. - Уж
я-то, по крайней мере, знаю. Между прочим,
Герб, сегодня после обеда мне звонил Сэм Уинтерс, и, по-моему, у него
отличнейшая идея, которая не идет вразрез ни с
одним из наших понятий о безопасности и, само собой, может их объяснить.
- Самуил Уинтерс - не обязательно друг, - воспротивился Деннисон. - Он
неоднократно отказывался нас поддержать перед
членами конгресса...
- Тогда он был не согласен с нами. Но делает ли это его врагом? Черт, если
да, то надо сразу посылать морских пехотинцев
в кабинет министров. Ладно вам, Герб, сколько я себя помню, Сэм Уинтерс был
советником президентов от обеих партий.
Надо быть полным дураком, чтобы не прислушиваться к его мнению.
- Ему следовало обращаться через меня.
- Видите, Эван? - Президент озорно улыбнулся, наклонив голову. - Я могу
играть в песочнице, но мне нельзя выбирать
себе друзей.
- Едва ли я...
- Вы именно это имели в виду. Герб, и со мной все в порядке. Вы здесь всем
распоряжаетесь, о чем постоянно мне
напоминаете, и с этим тоже все в порядке.
- И что же предложил мистер Уинтерс, то есть профессор Уинтерс? - спросил
Деннисон, с сарказмом произнеся ученый
титул.
- Ладно, Герб, он действительно профессор, а не средний, заурядный учитель,
так? Я имею в виду, что, если бы он захотел,
то, полагаю, мог бы купить парочку славных университетов. Разумеется,
университет, выпустивший меня, обошелся бы ему в
сумму, которой он и не заметил бы.
- Так что у него за идея? - озабоченно допытывался глава президентского
аппарата.
- Чтобы я наградил моего друга Эвана медалью Свободы "Президентская медаль
Свободы - высшая награда для
гражданских лиц, которой награждаются как за существенный вклад в обеспечения
национальной безопасности страны, так и
за достижения в общественной и культурной жизни". - Президент обернулся к
Кендрику. - Это штатский эквивалент медали
Чести конгресса.
- Я это знаю, сэр. Но не заслуживаю такой награды и не хочу ее.
- Ну, Сэм кое-что мне разъяснил, и, думаю, он прав. Начнем с того, что вы
все же заслуживаете награды, хотите вы того
или нет. Я буду выглядеть жалким ублюдком, если не награжу вас. А уж этого,
ребята, я не допущу. Ясно, Герб?
- Да, мистер президент. - Деннисон с трудом сдерживал гнев. - Однако вам
следует знать: хотя оппозиции для перевыборов
конгрессмена Кендрика нет, сам он намерен в ближайшее время оставить свой пост.
Сосредоточивать на нем внимание
больше нет смысла, поскольку у него есть собственные возражения.
- Смысл-то, Герб, заключается в том, что я никогда не буду дешевым
ублюдком, - повторил Лэнгфорд. - Кстати, Эван
выглядит так, что вполне мог бы быть моим младшим братом. И мы можем
воспользоваться этим сходством. К этому факту
мое внимание привлек Сэм Уинтерс. Он назвал его имиджем удачливой американской
семьи. Неплохо сказано, а?
- Без этого вполне можно обойтись, мистер президент. - Деннисон был
подавлен. Судя по его хриплому голосу, у него
больше не было сил нажимать. - Страхи конгрессмена обоснованны. Он полагает, что
возможны ответные меры против его
друзей в арабском мире.
Президент откинулся на спинку кресла, безучастно глядя на главу своего
аппарата.
- Это меня не убеждает. Мир опасен, и мы только сделаем его еще опаснее,
подчиняясь такой умозрительной чепухе. Я
объясню стране - с позиции силы, силы, а не страха, - что не допущу полного
раскрытия деталей оманской операции по
причинам контртеррористической стратегии. В этой части вы абсолютно правы. Герб.
Но Сэм Уинтерс сказал мне это первым.
И еще раз: я не желаю выглядеть дешевым ублюдком. Иначе я - просто не я.
Понятно, Герб?
- Да, сэр.
- Эван! - На лице Дженнингса снова появилась обаятельная улыбка. - Вы -
человек того типа, который мне нравится. А то,
что вы сделали - я прочитал об этом, - просто потрясающе! И президент не
поскупится! Между прочим, Сэм Уинтерс
посоветовал мне сказать, что мы с вами работали сообща. Какого черта, Эван, ведь
мои люди работали с вами, и это истинная
правда.
- Мистер президент...
- Запланируйте это, слышите. Герб? Я заглянул в мой календарь, если это вас
не обидит. Следующий вторник, десять утра.
Таким образом мы станем главной вечерней новостью на всех телестанциях, а вечер
вторника - хороший вечер.
- Но, мистер президент... - взволнованно повторил Деннисон.
- И еще, Герб, я хочу оркестр морской пехоты. В Голубой комнате. Черт меня
побери, если я буду дешевым ублюдком! Это
буду просто не я!
Разъяренный Герберт Деннисон шел в свой кабинет в сопровождении Кендрика,
чтобы выполнить президентский приказ:
разработать детали церемонии награждения в Голубой комнате в следующий вторник.
С оркестром морской пехоты. Гнев
главы президентского аппарата был настолько силен, что он молчал, стиснув зубы.
- Я и вправду раздражаю вас, да, Герби? - поинтересовался Эван, отметив
бычью поступь Деннисона.
- Вы меня раздражаете, и меня зовут не Герби.
- Ну, не знаю. Там, у президента, вы выглядели как Герби. Он вас сразил,
да?
- Временами президент склонен слушать не тех людей.
Кендрик смотрел на главу аппарата президента, пока они шагали по широкому
коридору. Деннисон игнорировал робкие
приветствия многочисленных сотрудников Белого дома, попадавшихся им навстречу;
некоторые из них изумленно глазели на
Кендрика, очевидно узнав его.
- Не понимаю, - сказал Эван. - Побоку нашу взаимную неприязнь, но в чем
ваша проблема? Это ведь меня, а не вас пихают
туда, где я не хочу находиться. Чего вы скулите?
- Потому что вы, черт возьми, слишком много болтаете. Я видел вас в
программе Фоксли, и потом ту маленькую
демонстрацию, которую вы учинили у себя в офисе на следующее утро. Вы
непродуктивны.
- Вам нравится это слово, не так ли?
- Есть много других слов, которые я могу использовать.
- Уверен в этом. Тогда у меня, возможно, есть для вас сюрприз.
- Как, еще один? Что же это, черт возьми, такое?
- Подождите, пока мы придем к вам в кабинет.
Деннисон приказал своей секретарше не соединять его ни с кем, кроме
абонентов приоритетной "красной линии".
Секретарша поспешно кивнула в знак подтверждения, но испуганно добавила:
- Для вас оставлено более дюжины сообщений, сэр. Почти все просят срочно
перезвонить.
- По приоритетной "красной линии"? Женщина покачала головой.
- А что я вам только что сказал? - С этими учтивыми словами глава
президентского аппарата втолкнул конгрессмена в свой
кабинет и с шумом захлопнул дверь. - Ну, и какой у вас сюрприз?
- Знаете, Герби, на самом деле я должен дать вам один совет. - Кендрик
небрежно подошел к тому же окну, где стоял
прежде, затем повернулся и посмотрел на Деннисона:
- Можете грубить своим помощникам как хотите, пока они будут это терпеть,
но никогда больше не хватайте члена палаты
представителей и не вталкивайте его в кабинет, как если бы вы собирались его
выпороть.
- Да не толкал я вас!
- Я понял это таким образом, и это все, что имеет значение. У вас тяжелая
рука, Герби. Уверен, мой выдающийся коллега
из Канзаса чувствовал то же самое, когда посадил вас на задницу.
Неожиданно Герберт Деннисон сделал паузу, потом негромко рассмеялся. В его
затянувшемся хихиканье не слышалось ни
злости, ни враждебности; скорее, оно отражало облегчение. Он распустил узел
галстука и небрежно сел в кожаное кресло
перед письменным столом.
- Господи, хотел бы я быть на десять - двадцать лет моложе, Кендрик, тогда
я с удовольствием отхлестал бы вас по заднице.
Но в шестьдесят три понимаешь, что осторожность - лучшая сторона доблести или
чего бы там ни было. Мне все равно, если
меня снова собьют с ног, хотя сейчас намного труднее подниматься.
- Тогда не напрашивайтесь, не провоцируйте этого. Вы держитесь очень
вызывающе.
- Садитесь, конгрессмен, да поближе, к моему столу. Ну давайте, садитесь
же!
Эван сел.
- Ну и как? Чувствуете покалывание в позвоночнике, прилив крови к голове?
- Ничего такого не чувствую. Это место для работы.
- Да ну, думаю, мы разные люди. Понимаете, внизу сидит самый могущественный
человек на земле, и он полагается на
меня, а я, сказать по правде, тоже не гений. Я только заставляю бегать этот
глупый выводок. Смазываю механизмы, чтобы
колесики вращались. Однако в масле, которым Я пользуюсь, много едкости - прямо
как во мне. Но это - единственная смазка,
которая у меня есть, и она действует.
- Наверное, в этом есть какая-то цель? - заметил Кендрик.
- Разумеется, есть. Видите ли, с тех пор, как я здесь, то есть с тех пор,
как мы здесь, все мне кланяются, как китайские
болванчики, льстят напропалую и широко улыбаются - а в их глазах написано, что
они предпочли бы пустить мне пулю в лоб.
Только через такое я уже проходил, меня это не волнует. Но тут появляетесь вы и
велите мне убираться к чертовой матери.
Подобные заявления, знаете ли, освежают. С этим можно иметь дело. Мне
действительно нравится то, что я вам не
симпатичен, а вы не симпатичны мне. Имеет ли это какой-либо смысл?
- В извращенном виде. Но тогда вы - извращенец.
- Почему? Потому что я предпочитаю говорить прямо, а не ходить вокруг да
около? Бессмысленные словоизлияния и
подхалимаж - только пустая трата времени. Если бы я мог избавиться и от того, и
от другого, мы бы все работали в десять раз
лучше, чем сейчас.
- Вы когда-нибудь давали кому-нибудь об этом знать?
- Пытался, конгрессмен, помоги мне Бог, еще как пытался! И знаете что?
Никто мне не верит.
- А вы на их месте поверили бы?
- Наверное, нет. И может, если бы они поверили, глупый выводок превратился
бы в зарегистрированный дурдом.
Подумайте об этом, Кендрик. Моя извращенность не так-то проста.
- Тут я ничего не могу сказать, но наш разговор многое для меня упрощает.
- Упрощает? А, тот сюрприз, что вы собираетесь мне выложить?
- Хорошо, - согласился Эван. - Понимаете, до определенного момента я сделаю
то, что вы от меня хотите, - за плату. Вот
моя сделка с дьяволом.
- Вы мне льстите.
- Даже не собирался. Я тоже не склонен к подхалимажу, потому что это -
пустая трата моего времени. Говоря вашими
словами, я "непродуктивен", потому что наделал много шума, выступив против ряда
вещей, вызывающих у меня
возмущение. А вас, когда вы это услышали, погладило против шерсти. Пока что я
прав?
- Правы до последнего гроша, парень. Можете выглядеть как угодно, но, на
мой взгляд, вас многое роднит с увешанными
бусами длинноволосыми протестующими засранцами.
- И вы опасаетесь, что, если мне предоставят трибуну, может стать еще хуже,
и ваши абрикосовые деревья побьет морозом?
Я снова прав?
- Правее некуда. Не хочу, чтобы кто-то или что-то перебило голос
президента, его рассуждения. Он вывел нас из "голубого"
участка, мы оседлали сильный и теплый ветер со Скалистых гор и чувствуем себя
хорошо.
- Не буду стремиться понять вас.
- Возможно, и не смогли бы...
- Но по сути вы хотите от меня двух вещей, - быстро продолжил Эван. -
Первое: чтобы я говорил как можно меньше и
вообще, ничего такого, что ставит под сомнение мудрость, исходящую из вашего
глупого курятника. Я близок к истине?
- Ближе некуда.
- И второе: вы хотите, чтобы я исчез, и исчез быстро. Ну как?
- Заслужили медное кольцо.
- Ладно, я все это выполню - до определенного момента. После этой маленькой
церемонии в следующий вторник, которой
никто из нас не хочет, но мы уступаем президенту, в мой офис потоком хлынут
запросы из средств массовой информации.
Газеты, радио, телевидение, еженедельники - словом, вся братия. Я - новость, а
они хотят продавать свой товар...
- Вы не говорите ничего такого, чего бы я не знал или что бы мне не
нравилось, - перебил его Деннисон.
- Я всем откажу, - решительно заявил Кендрик. - Не соглашусь ни на какие
интервью. Не выскажусь ни по одному вопросу
и исчезну так быстро, как только смогу.
- Расцеловал бы вас прямо сейчас, если бы не кое-что непродуктивное в ваших
словах, например "до определенного
момента". Это еще что такое?
- Это значит, что в палате представителей, если мне дадут слово, я выскажу
мои соображения как смогу беспристрастно. Но
то в палате. Спустившись с холма, я становлюсь недоступен для комментариев.
- Большинство пиаровцев мы держим не на холме, а внизу, - задумчиво
проговорил глава аппарата президента. - То что
снимают камеры на спутниках, не попадает в "Дейли ньюс" и "Даллас". При данных
обстоятельствах, благодаря этому
вкрадчивому сукину сыну, Сэму Уинтерсу, ваше предложение столь неотразимо, что
мне интересно, какова же цена.
Предполагаю, вы ее уже определили для себя?
- Я хочу знать, кто настучал на меня. Через кого - так очень, ну очень
профессионально - произошла утечка.
- Думаете, я не хочу узнать? - Деннисон резко подался вперед. - Да я бы
этих ублюдков торпедами потопил в пятидесяти
милях от Нью-Порт-Ньюса!
- Тогда помогите мне это выяснить. Вот моя цена. Соглашайтесь, или я
повторю программу Фоксли по всей стране и
назову вас и вашу компанию в точности тем, чем вы, по моему мнению, являетесь, -
стадом неуклюжих неандертальцев,
столкнувшихся со сложным миром, который не в состоянии понять.
- А вы-то кто, знаток хренов?
- Я только знаю, что вы - не знаток. Я наблюдаю за вами, слушаю и вижу, как
вы отсекаете многих, которые могли бы вам
помочь, потому что в их натурах тот или иной изгиб не согласуется с вашим
изначально заданным образцом. Сегодня я коечто
понял из того, что увидел и услышал. Президент Соединенных Штатов беседовал
с Самуилом Уинтерсом, человеком, к
которому вы относитесь неодобрительно. Когда вы объяснили, почему он вам не
нравится, а Лэнгфорд отказался вас
поддержать, он сказал одну вещь, которая меня просто потрясла. Заявил, что, если
Сэм Уинтерс не согласен с той или иной
политикой, это еще не делает его врагом.
- Президент часто не понимает, кто его враги. Он быстро распознает
идеологических союзников и привязывается к ним,
порой надолго, но нередко бывает слишком великодушен для того, чтобы выявить
тех, кто разъедает его же собственные
принципы.
- По-моему, это самый слабый и самый нахальный довод из всех, которые я
когда-либо слышал, Герби. От чего вы
защищаете вашего хозяина? От других мнений?
- Вернемся к вашему большому сюрпризу, конгрессмен. Эта тема мне больше
нравится.
- Уверен, что это так.
- Что вы знаете такого, чего не знаем мы? Это может помочь нам выяснить,
кто допустил утечку оманской истории.
- Главным образом то, что мне сообщил Фрэнк Свонн. Как глава подразделения
"Огайо-4-0" он обеспечивал связь между
министром обороны, госсекретарем и председателем Объединенного комитета
начальников штабов; все они знали обо мне.
Фрэнк велел их вычеркнуть из списка возможных подозреваемых в утечке информации,
однако...
- Это очевидно, - перебил его Деннисон. - У них яйца всмятку текут по
физиономиям. Не могут ответить на самые простые
вопросы, поэтому выглядят просто идиотами. Но между прочим, они далеко не идиоты
и работают достаточно давно - знают,
что такое максимальная засекреченность и почему она применяется в данном случае.
Кто еще?
- Не считая вас - честно говоря, ваше имя я вычеркиваю только потому, что
нахожу мое раскрытие для вас абсолютно
"непродуктивным", - остаются еще трое.
- Кто же?
- Первый - Лестер Кроуфорд из Центрального разведывательного управления;
второй - начальник базы в Бахрейне,
Джеймс Грэйсон; третья - женщина, Адриенна Рашад, особый агент, действующий за
пределами Каира.
- Что насчет них?
- Свонн говорит, они единственные люди, которые знали, кто я такой, когда
меня доставили в Маскат.
- Ну, они-то наши кадры, - многозначительно произнес Деннисон. - А как
насчет ваших друзей там?
- Не могу сказать, что это невозможно, и все-таки вряд ли. Не считая
молодого султана, я общался с несколькими людьми,
настолько отдаленными от каких-либо контактов с Вашингтоном, что о них я подумал
бы в самую последнюю очередь, если
вообще их стоит принимать во внимание. Ахмат, с которым я знаком очень давно, не
сделал бы этого по многим причинам,
начиная со своего положения и кончая связью с нашим правительством. Я звонил
четверым, откликнулся только один, за что
и был убит - вне всякого сомнения, с согласия остальных. Они боялись за свои
шкуры. Не хотели иметь со мной ничего
общего, даже знать о моем пребывании в Омане. Чтобы понять это, надо там пожить.
У очень многих синдром террориста, к
их горлу и к горлам всех членов их семей приставлены кинжалы. Уже были случаи
мести - убитый сын, изнасилованная и
изуродованная дочь, - потому что двоюродные братья или дядья требовали действий
против палестинцев. Не верю, что кто-то
из этих людей произнес бы мое имя даже перед глухой собакой.
- Господи Боже, в каком же мире живут эти проклятые арабы?
- В мире, где подавляющее большинство пытается выжить и создать условия для
себя и своих детей. А мы не помогли им,
фанатичный вы мерзавец.
Деннисон задрал голову и нахмурился:
- Может, я и заслужил ваш выстрел, конгрессмен, мне придется подумать об
этом. Не так давно было модно не любить
евреев, не доверять им, а сейчас все изменилось: в схеме наших антипатий их
место заняли арабы. Может, все это и чепуха,
кто знает? Но сейчас самое важное, кто извлек вас на свет Божий из-под покровов
секретности. По-вашему, это кто-то из
наших рядов?
- Должно быть, так. К Свонну обратился - как выяснилось, обманным путем -
какой-то блондин с европейским акцентом,
располагающий обо мне подробнейшими сведениями. Такая информация могла к нему
поступить только из
правительственных источников, возможно, из моей биографии, подготовленной для
конгресса. Он пытался связать меня с
оманской ситуацией, Свонн решительно это отверг, заявив, что сам лично отклонил
мою кандидатуру. Однако у Фрэнка
сложилось впечатление, что ему не удалось убедить этого человека.
- Мы знаем о шпионе-блондине, - вставил Деннисон. - Только не можем его
найти.
- Но этот тип копал и отыскал кого-то еще, кто умышленно или неумышленно
подтвердил то, за чем он охотился. Если
вычеркнуть вас, а также госсекретаря, министра обороны и начальника комитетов
начальников штабов, остаются Кроуфорд,
Грэйсон и эта Рашад.
- Первых двоих тоже вычеркните, - твердо произнес глава президентского
аппарата. - Сегодня рано утром я поджаривал на
решетке Кроуфорда - прямо здесь, в этом кабинете. Он готов был согласиться на
сайгонскую рулетку только из-за
предположения о такой возможности. Что касается Грэйсона, пять часов назад я
звонил ему в Бахрейн. Его чуть кондрашка
не хватила, когда он услышал, что мы рассматриваем его как возможный источник
утечки. Прочитал мне нотацию, как
самому тупому ученику в квартале, которого следует бросить в одиночку за то, что
я позвонил ему по обычной линии. Как и
Кроуфорд, Грэйсон - старый профессионал. Ни тот, ни другой не стали бы из-за вас
ставить под удар дело всей своей жизни, и
ни одного из них нельзя обманом заставить это сделать.
Кендрик наклонился вперед, локтями оперся о стол. Он смотрел на
противоположную стену кабинета; в голове его
проносился поток противоречивых мыслей. Калейла, урожденная Адриенна Рашад,
спасла тогда ему жизнь, но не сделала ли
это только для того, чтобы продать его? Она - также близкий друг Ахмата,
которого может дискредитировать связь с ней.
Эван уже достаточно навредил молодому султану, чтобы добавить еще разведчикаперевертыша.
А еще Калейла поняла его,
когда он нуждался в понимании; была добра, когда он нуждался в доброте. Если ее
обманным путем заставили разоблачить
его, и он выставит ее несостоятельность, она кончена для работы, в которую пылко
верит... Но, если она разоблачила его по
каким-то своим собственным причинам, тогда это предательство. На чьей стороне
правда? Кто она - жертва обмана или
лгунья? Как бы там ни было, ему надо выяснить это для себя, чтобы перед ним не
маячил призрак официального
расследования. Сверх того, ему надо знать, с кем она контактировала или кто
контактировал с ней. Ибо лишь этот кто-то
может ответить, почему он выставил напоказ Эвана из Омана. Он должен его узнать!
- Женщина, - согласился Деннисон, кивая. - Я насажу ее на вращающийся
вертел над самым жарким адским огнем!
- Нет, не насадите, - возразил Кендрик. - Вы и близко к ней не подойдете,
пока я не подам вам знака, если вообще подам. И
сделаем еще шаг вперед. Никто не должен знать, что вы привезете ее сюда, - под
прикрытием, так, я думаю, это называется.
Абсолютно никто, ни один человек. Это понятно?
- Да кто вы, черт побери, такой...
- С этим мы уже разобрались, Герби. Помните, следующий вторник в Голубой
комнате? С оркестром морской пехоты и
всеми этими репортерами и телекамерами? У меня будет огромная-преогромная
трибуна, на которую я смогу залезть, если
захочу, и кое-что рассказать. Поверьте, вы окажетесь среди первых мишеней - осел
избитый и все такое.
- Вот проклятие! Можно мне, как человеку шантажируемому, набраться смелости
и спросить, почему эта шпионка
пользуется предпочтением?
- Конечно. - Эван пристально посмотрел на главу президентского аппарата. -
Эта женщина спасла мне жизнь, и вы ей
жизнь не поломаете, сообщив ее агентам, что она взята под прицел вашего хорошо
разрекламированного белодомовского
дробовика. Вы уже достаточно натворили таких дел.
- Ладно, ладно! Но давайте проясним одну вещь. Если разболтала она, вы
передаете ее мне.
- Будет зависеть...
- От чего же, во имя Господа?
- От того, как и почему.
- Снова загадки, конгрессмен?
- Не для меня. - Эван внезапно встал. - Вытащите меня отсюда, Деннисон. И
еще, так как я не могу поехать домой, ни в
Вирджинию, ни даже в Колорадо, без того, чтобы меня не завалило, может ли ктонибудь
из этого курятника снять для меня
домик или коттедж за городом на другое имя? Заплачу за месяц или за сколько
понадобится. Мне нужны всего несколько
дней, чтобы во всем разобраться до возвращения в офис.
- Об этом уже позаботились, - вдруг сообщил глава президентского аппарата.
- На самом деле это идея Дженнингса -
спрятать вас на конец недели в один из стерильных домов в Мэриленде.
- Что еще за стерильный дом? Пожалуйста, говорите на языке, который я
понимаю.
- Объясню так. Вы - гость президента Соединенных Штатов в месте, которое
невозможно найти, то есть
зарезервированном нами для людей, которых мы хотим спрятать. Это совпало с моим
обдуманным мнением, что Лэнгфорду
Дженнингсу следует сделать первые публичные заявления о вас. Вас здесь видели, и
пресса об этом дознается. Сие так же
точно, как то, то у кроликов рождаются крольчата.
- Вы автор сценария. Так что мы говорим, то есть что вы говорите, поскольку
я в изоляции?
- Все просто. Обеспечивается ваша безопасность. Это первейшая забота
президента после того, как он обсудил с экспертами
меры контртеррористической деятельности. Не волнуйтесь, наши писаки выдумают
что-нибудь такое, от чего женщины будут
рыдать, а у мужчин возникнет желание выйти и пройтись парадным маршем. А
поскольку Дженнингсу в таких случаях
принадлежит последнее слово, он, вероятно, создаст какой-нибудь избитый образ
могучего рыцаря "Круглого стола", который
заботится о храбром юном брате, выполнившим общую для них опасную миссию. Вот
проклятие!
- И если предположение об ответных мерах хоть сколько-нибудь правдиво, это
сделает меня мишенью, - добавил Кендрик.
- Было бы чудесно, - отозвался Деннисон.
- Позвоните мне, когда решите насчет этой Рашад.
Эван сидел на кожаном стуле с высокой спинкой в рабочем кабинете
впечатляющего стерильного дома на восточном
побережье Мэриленда, в городке под названием Синуид-Холтоу, в залитом
прожекторами парке с ружьями на изготовку
стража охраняла каждую пядь территории.
Кендрик выключил телевизор. Только что он в третий раз просмотрел запись
внезапно созванной пресс-конференции
президента Лэнгфорда Дженнингса, касающейся конгрессмена Эвана Кендрика из
Колорадо. Пресс-конференция оказалась
еще более возмутительной, чем предусматривал Деннисон, поскольку была
переполнена выворачивающими душу паузами,
сопровождаемыми постоянными, хорошо отрепетированными ухмылками, которые так
очевидно передавали скрытую
гордость и взрыв чувств. Президент опять говорил общие слова и ничего
конкретного, за исключением одного: "До тех пор,
пока не будут предприняты все надлежащие меры безопасности, я попросил
конгрессмена Кендрика, человека, которым мы
все так гордимся, побыть в защищенном уединенном месте. Вместе с тем настоящим я
строжайше предупреждаю. Если гделибо
трусливые террористы попытаются совершить покушение на моего хорошего
друга, близкого соратника, человека, на
которого я смотрю как на своего младшего брата, вся мощь Соединенных Штатов - на
земле, на воде и в воздухе - обрушится
на определенные анклавы тех, кто несет за это ответственность". Определенные? О
Боже!
Зазвонил телефон. Эван огляделся, пытаясь выяснить местонахождение
аппарата. Тот стоял на письменном столе на
другом конце комнаты. Кендрик спустил ноги на пол и подошел к поразительно
назойливому прибору:
- Да?
- Она летит военным самолетом вместе со старшим атташе посольства в Каире.
Ее внесли в список как секретаряпомощницу,
имя которой не представляет важности. Расчетное время прибытия - семь
утра по-нашему. Самое позднее к
десяти будет в Мэриленде.
- Что она знает?
- Ничего.
- Но вы же должны были ей что-то сказать, - настаивал Кендрик.
- Сказали, что есть новые срочные инструкции от начальства, которые могут
быть переданы только лично и здесь.
- И она купилась на эту чушь?
- У нее не было выбора. Ее забрали на квартире в Каире, и с тех пор она все
время находится под стражей - с целью защиты.
Паршивой тебе ночи, ублюдок!
- Спасибо, Герби. - Эван повесил трубку. Он испытывал одновременно
облегчение и страх перед завтрашней очной ставкой
с женщиной, которую знал под именем Калейла и с которой занимался любовью в
неистовстве страха, изнеможения.
Импульсивность и безрассудство, приведшие к этому, должны быть забыты. Ему
необходимо установить, встречается он
вновь с врагом или другом. Но по крайней мере, следующие двенадцать - пятнадцать
часов расписаны. Настало время
позвонить Энн О'Рейли и через нее связаться с Мэнни. Не имеет значения, где
сейчас Кендрик находится, он - официальный
гость президента Соединенных Штатов.
Эммануил Вайнграсс сидел за красной пластмассовой перегородкой кафе вместе
с его коренастым и усатым владельцем
Гонсалесом Гонсалесом. Предыдущие два часа выдались у него напряженными, чем-то
напоминающими те безумные дни в
Париже, когда он работал на Моссад. Теперешняя ситуация и близко не была так
мелодраматична, а его противники,
естественно, не представляли для него никакой смертельной опасности, но все же
ему, пожилому человеку, пришлось
перебираться из одного места в другое так, чтобы его не увидели и не остановили.
В Париже Вайнграссу нужно было пройти
от Сакре-Кёр до бульвара Мадлен сквозь строй разведчиков-террористов, оставшись
незамеченным. А здесь, в Колорадо, -
добраться от дома Эвана до городка Меса-Верде так, чтобы его исчезновения не
заметили сиделки. К счастью, в это время все
были более всего заняты событиями, происходящими снаружи.
- Как тебе это удалось? - поинтересовался Гонсалес, наливая Вайнграссу
стакан виски.
- Одна из потребностей цивилизованного человека - уединение, Джи-Джи. Я
прихватил камеру Эвана и пошел в туалет, а
там вылез в окно. Как заправский фотограф, понимаешь ли, смешался с толпой тех,
кто делал снимки, а затем сел в такси и
приехал сюда.
- Эти таксисты сейчас делают бабки! - заметил Гонсалес Гонсалес.
- Воры они, вот кто! Сажусь я в машину, и первое, что слышу от этого
мошенника: "До аэропорта сто долларов, мистер".
Тогда я снял шляпу и говорю: "Государственную комиссию по такси безусловно
заинтересуют новые расценки в Верде". Он
повернулся: "О, это вы, мистер Вайнграсс? Я всего лишь пошутил, мистер
Вайнграсс". Ну, я ему и велел: "Бери две сотни и
вези меня к Джи-Джи".
Мужчины громко рассмеялись. В это время резко и отрывисто зазвонил телефонавтомат,
висящий на стене за
перегородкой. Гонсалес положил ладонь на руку Мэнни повыше кисти и сказал:
- Пусть Гарсия снимет трубку.
- Почему? Ты же говорил, что мой мальчик звонил уже дважды?
- Гарсия знает, что ответить. Я ему объяснил.
- Мне-то скажи!
- Он даст конгрессмену номер телефона в моей конторе и велит туда
перезвонить через две минуты.
- Джи-Джи, ты что это, черт побери, затеял?
- Через пару минут после того, как ты вошел, сюда явился какой-то гринго,
которого я не знаю.
- Ну и что? У тебя здесь бывает много людей, которых ты не знаешь.
- Он - чужак, Мэнни. При нем нет ни плаща, ни шляпы, ни камеры, но все
равно он чужак. В костюме, с жилеткой.
Вайнграсс начал оглядываться.
- Не надо! - схватил его за руку Гонсалес. - Этот рыжий не сводит с нас
глаз. У него на уме - ты.
- И что же нам делать?
- Сиди и жди. Когда я скажу, встанешь.
Официант Гарсия повесил трубку, кашлянул, подошел к рыжему незнакомцу в
темном костюме и, нагнувшись к нему,
что-то сказал. Посетитель холодно уставился на неожиданного посыльного, а
официант пожал плечами и вернулся к стойке.
Тогда рыжий мужчина тихо, не привлекая к себе внимания, положил на столик
деньги, встал и вышел через ближайшую
дверь.
- Давай! - прошептал Гонсалес Гонсалес, вставая и подавая Мэнни знак
последовать его примеру.
Десять секунд спустя они вошли в неприбранную контору владельца кафе.
Указав на стул за письменным столом,
видавшим лучшие дни десятки лет назад, Джи-Джи произнес:
- Конгрессмен перезвонит примерно через минуту.
- Ты уверен, что это был Кендрик? - спросил Вайнграсс.
- Кашель Гарсии сообщил мне об этом.
- А что он сказал тому типу за столиком?
- Что он решил, будто сообщение, переданное по телефону, предназначено ему,
так как ни один другой клиент по описанию
не подходит.
- Какое сообщение?
- Достаточно простое, amigo. Что ему важно связаться с его людьми снаружи.
- Даже так?
- Он ведь вышел, правда? Это уже о многом говорит.
- О чем же?
- Ну, во-первых, что у него действительно есть люди, с которыми он может
связаться. Во-вторых, или эти люди находятся
поблизости, или он может с ними пообщаться посредством других средств
коммуникации, например телефона в автомобиле.
В-третьих, этот тип не пришел сюда в своем смешном костюме, чтобы выпить пива
"Текс-Мекс", от которого практически
давился, как ты давишься от моего превосходного игристого вина. И в-четвертых,
вне всякого сомнения, он федерал.
- Правительство? - изумился Мэнни. - Разумеется, мне лично никогда не
приходилось участвовать в историях с
нелегальными иммигрантами, пересекающими границы моей любимой страны на юге, но
рассказы о них доходят даже до
таких невинных овечек, как я... Мы знаем, чего ждать, друг мой. Comprende,
hermano "Понятно, брат? (исп.)"?
- Я всегда говорил, - Вайнграсс сел за стол, - отыщи самые классные из
отпетых притонов в городе и сможешь узнать о его
жизни больше, чем во всей парижской канализации.
- Париж, Франция значат для тебя очень много, правда, Мэнни?
- Это исчезает, amigo. Не знаю почему, но исчезает. Здесь что-то происходит
с моим мальчиком, а я не могу этого понять.
Но это важно.
- Он тоже для тебя много значит, да?
- Он ведь мой сын. - Зазвонил телефон, Вайнграсс рывком схватил трубку и
поднес ее к уху.
В это время Гонсалес вышел из комнаты.
- Эй, болван, это ты?
- Как ты туда попал, Мэнни? - спросил Кендрик из стерильного дома на
восточном побережье Мэриленда. - Под
прикрытием Моссад?
- Гораздо эффективнее, - ответил старый архитектор из Бронкса. - Здесь нет
этих дипломированных бухгалтеров,
считающих шекели над яичным ликером. Ну, а теперь тебе слово. Что, черт подери,
случилось?
- Не знаю, клянусь, не знаю! - И Эван во всех подробностях рассказал о
событиях последних дней, начиная с
поразительной новости Сабри Хассана, когда он плавал в бассейне, о том, что его
пребывание в Омане разоблачено. Затем
поведал, как укрылся в дешевом мотеле в Вирджинии, об очной ставке с Фрэнком
Свонном из Госдепартамента, о прибытии
под эскортом в Белый дом, о нелицеприятной встрече с главой президентского
аппарата и, наконец, как был представлен
президенту Соединенных Штатов, который пошел еще дальше в стремлении все
испортить, запланировав на следующий
вторник церемонию награждения в Голубой комнате, да еще с оркестром морской
пехоты. Затем сообщил, что женщина по
имени Калейла, спасшая ему жизнь в Бахрейне, на самом деле сотрудник
Центрального разведывательного управления и
сейчас ее везут к нему для допроса.
- Судя по тому, что ты мне говорил, она не имеет ничего общего с твоим
разоблачением.
- Почему?
- Потому что ты ей поверил, когда она представилась арабкой, исполненной
стыда. Помнишь, ты мне это рассказывал?
Болван, иногда я знаю тебя лучше, чем ты сам себя. В таких вещах тебя не так-то
просто одурачить. Поэтому-то у тебя так
хорошо и шли дела в группе, Кендрик... Твое разоблачение заставило бы эту
женщину стыдиться еще больше и еще сильнее
воспламенило бы тот безумный мир, в котором она живет.
- Только она одна осталась, Мэнни. Другие не сделали бы этого, не смогли
бы.
- Значит, за другими есть еще другие.
- Кто, Бога ради? Они единственные знали, что я там был.
- Ты только что сказал, что Свонн сообщил тебе про какого-то блондина с
иностранным акцентом, который вычислил, что
ты был в Маскате. А он-то где раздобыл информацию?
- Никто не может найти его, даже Белый дом.
- Возможно, я знаю людей, которые все-таки смогут его найти, - прервал его
Вайнграсс.
- Нет, нет, Мэнни, - забеспокоился Кендрик. - Это не Париж, и израильские
лимиты давно исчерпаны. Я слишком много
должен этим израильтянам, хотя хотелось бы, чтобы ты когда-нибудь объяснил мне
их интерес к одному заложнику в
посольстве.
- Мне никогда не рассказывали, - отозвался Вайнграсс. - Я знал, что был
определенный план, который разрабатывало
подразделение, и пришел к выводу, что они собираются достать кого-то изнутри, но
они не обсуждали этого при мне. Те люди
умеют держать язык за зубами... Что ты собираешься предпринять дальше?
- Завтра утром встреча с этой Рашад. Я тебе говорил.
- А потом?
- Ты не смотрел телевизор?
- Я у Джи-Джи. Он признает только видеозаписи, помнишь? У него есть запись
одной игры восемьдесят второго года, но
большинство посетителей бара, когда он ее ставит, считают, что она проходит
сегодня. Что по телевизору?
- Президент. Объявил, что я нахожусь под защитой в уединенном месте.
- По мне, звучит похоже на тюрьму.
- В своем роде так и есть, но тюрьма сносная, и начальник предоставил мне
привилегии.
- Дашь мне номер своего телефона?
- Я его не знаю. На аппарате ничего не написано, только пустая полоска
бумаги, но я буду держать тебя в курсе. Позвоню,
если что-нибудь предприму. За этой линией никто не следит, и не имеет значения,
если бы даже следили.
- Ладно, теперь позволь спросить тебя кое о чем. Упоминал ли ты кому-нибудь
обо мне?
- Боже всемогущий, конечно нет. Возможно, ты есть в секретных материалах по
Оману, и я действительно сказал, что,
помимо меня, много других людей заслуживают похвалы, но я никогда не называл
твоего имени. А что?
- За мной следят.
- Что-о?
- Небольшая проблема, которая мне не нравится. Джи-Джи считает, что этот
клоун у меня на хвосте - один федерал и с ним
другие.
- Может, Деннисон извлек тебя из секретных материалов и назначил тебе
охрану?
- От чего? Даже в Париже я был надежно прикрыт. Если бы это было не так, я
был бы мертв уже три года назад. И почему
ты считаешь, что я фигурирую в каких-то материалах? Вне подразделения никто не
знал моего имени, и ни одно - слышишь,
ни одно из наших имен не упоминалось на той конференции, когда мы все уехали.
Наконец, болван, если меня охраняют,
неплохо бы было дать мне об этом знать. Потому что я могу просто снести кому-то
башку, не ведая, что тот меня охраняет.
- Как обычно, в твоей бочке невероятностей может оказаться ложка логики. Я
проверю.
- Сделай это. Может, мне немного осталось, но все-таки не хочется, чтобы
мою жизнь оборвала пуля в голову - кто бы ее
ни пустил. Позвони мне завтра, потому что сейчас мне чадо возвращаться на
ведьминский шабаш - до того, как они доложат о
моем отъезде главному полицейскому колдуну.
- Передавай привет Джи-Джи, - добавил Эван. - И скажи, что, когда я
вернусь, ему придется бросить его бизнес по
импорту. И поблагодари его, Мэнни. - Кендрик повесил трубку, продолжая держать
ее в руке. Потом снова снял трубку и
набрал "О".
- Коммутатор, - как-то неуверенно произнес женский голос после гораздо
большего числа гудков, чем это казалось бы
нормальным.
- Не знаю почему, - начал Эван, - но думаю, вы - не обычная телефонистка
телефонной компании "Белл".
- Прошу прощения?..
- Не важно, мисс. Моя фамилия Кендрик, и мне необходимо как можно скорее
связаться с мистером Гербертом
Деннисоном, главой президентского аппарата, - это срочно. Прошу, сделайте все от
вас зависящее, найдите его и попросите
перезвонить мне в течение следующих пяти минут. Если это невозможно, мне
придется позвонить мужу моей секретарши,
лейтенанту вашингтонской полиции, и сказать ему, что меня держат в заключении, в
месте, которое я наверняка смогу точно
опознать.
- Сэр, прошу вас!
- По-моему, я говорю разумно и вполне ясно, - перебил ее Эван. - Мистер
Деннисон должен связаться со мной в течение
следующих пяти минут, и время уже пошло. Спасибо, девушка, хорошего вам дня.
Кендрик снова повесил трубку, но теперь убрал руку с аппарата и подошел к
стенному бару, в котором стояли ведерко со
льдом и разнообразные бутылки дорогих сортов виски. Он налил себе напиток,
посмотрел на часы и прошел к широкому окну,
выходящему в освещенный парк позади дома. Его внимание привлекла крокетная
площадка, вокруг которой стояла белая
кованая садовая мебель, и куда меньше позабавил вид морского пехотинца,
выряженного в не подходящую ему невоенную
форму прислуги поместья. Он вышагивал по садовой дорожке вдоль каменной стены с
выглядевшей очень по-военному и
нацеленной вперед винтовкой. Мэнни прав: он в тюрьме.
Через несколько секунд зазвонил телефон, и конгрессмен от Колорадо снова
поднял трубку:
- Здравствуйте, Герби, как дела?
- Как у меня дела, сукин сын? Сплошная нервотрепка, вот как у меня дела.
Весь взмок. Чего вы хотите?
- Хочу знать, почему следят за Вайнграссом. Хочу знать, почему его имя
вообще где-то всплыло, и вам лучше дать мне
этому чертовски хорошее объяснение.
- Полегче, неблагодарный! - Голос главы президентского аппарата был
отрывистым и грубым. - Что еще за Вайнграсс?
Что-то, выпущенное Манишевичем?
- Эммануил Вайнграсс, архитектор с международным именем. Он мой близкий
друг, живет у меня дома в Колорадо и по
причинам, которые я не намерен излагать, его прерывание там крайне
конфиденциально. Где и кому вы передали его имя?
- Я не могу передавать то, о чем никогда не слышал, псих.
- Вы ведь не обманываете меня, Герби, нет? Потому что, если обманываете, я
могу сделать следующие несколько недель
весьма для вас затруднительными.
- Если бы я считал, что ложь сбросит вас с моих плеч, то непременно
прибегнул бы к ней, но я не могу лгать о каком-то
Вайнграссе, поскольку не знаю, кто он такой. Так что помогите мне.
- Вы ведь читали расшифровки отчетов по Оману, так?
- Один файл, похороненный в архиве. Конечно, я его читал.
- Фамилия Вайнграсс там нигде не фигурирует?
- Нет. Я запомнил бы, если бы она там была. Забавная фамилия.
- Не для Вайнграсса. - Эван сделал паузу, но недолгую, чтобы Деннисон не
успел его перебить. - Мог ли кто-то из ЦРУ,
АНБ или других таких учреждений поместить моего гостя под надзор, не сообщив об
этом вам?
- Да ни в коем случае! - вскричал сюзерен Белого дома. - Там, где дело
касается вас и тех проблем, которые вы на нас
возложили, никто не двинется с места ни на шаг без того, чтобы я об этом не
знал!
- Последний вопрос. Говорится ли что-нибудь в оманском файле о человеке,
который возвращался со мной из Бахрейна?
Настала очередь Деннисона сделать паузу.
- Вполне понятно, конгрессмен.
- Если вы считаете, что вам и вашему хозяину я приношу несчастье, не
пытайтесь спекулировать на архитекторе. Оставьте
его в покое.
- Оставлю, - согласился глава президентского аппарата. - При такой фамилии,
как Вайнграсс, напрашивается ассоциация,
которая меня пугает. Например, Моссад.
- Ладно. Сейчас просто отвечайте на мои вопросы. Что было в том файле о
полете из Бахрейна в Эндрюс?
- На борту были вы и старый араб, одетый по-западному, который долгое время
работал на Консульскую службу; его везли
для медицинского обследования. По имени Али-Как-Его-Там. Госдеп провел его через
таможню, и он исчез. Честно,
Кендрик. Никто в этом правительстве понятия не имеет о мистере Вайнграссе.
- Спасибо, Герб.
- Спасибо за то, что назвали меня Гербом. Еще что-нибудь я могу сделать?
Эван посмотрел на широкое окно, затем на освещенный прожекторами парк и
морского пехотинца.
- Хочу оказать вам любезность, сказав "нет", - проговорил он негромко. - По
крайней мере, сейчас. Но вы можете кое-что
для меня прояснить. Ведь в этом телефоне установлено подслушивающее устройство,
так?
- Не такое, как обычно. Там маленький черный ящик, наподобие тех, что в
самолетах. Он снимается уполномоченным
персоналом, и при обработке записей используются строжайшие меры безопасности.
- Вы можете приостановить прослушивание, скажем, минут на тридцать, пока я
кое-кому позвоню? Поверьте, это в ваших
же интересах.
- Допустим... Конечно, линия перегружена: наши люди часто пользуются ею,
когда бывают в этих домах. Дайте мне пять
минут и звоните в Москву, если хотите.
- Пять минут.
- Могу я теперь вернуться к моей нервотрепке?
- Глотните чего-нибудь успокаивающего. - Кендрик повесил трубку и достал
бумажник. Затем просунул указательный
палец под обложку колорадского водительского удостоверения, вытащил клочок
бумаги, на котором были написаны два
номера приватных телефонов Франка Свонна, и посмотрел на часы. Он подождет
десять минут и позвонит в надежде, что
замдиректора Консульской службы окажется по одному из этих телефонов.
И точно. Свонн ответил по номеру квартиры. После кратких приветствий Эван
объяснил, где, по его мнению, он
находится.
- Ну и как "защищенное уединенное место"? - Голос Свонна звучал устало. - Я
бывал в нескольких таких местах, когда мы
допрашивали предателей. Надеюсь, вы получили усадьбу с конюшнями, по меньшей
мере, и двумя бассейнами, один из
которых, естественно, крытый. Все они одинаковые. По-моему, правительство
покупает их в качестве политической
компенсации у богатеев, которым надоели их большие дома и которые хотят получить
новые бесплатно. Надеюсь, нас
подслушивают. У меня больше нет бассейна.
- Здесь есть крокетная площадка...
- Времени мало. Что вы можете мне сказать? Я хоть немного стал ближе к
тому, чтобы сорваться с крючка?
- Возможно. По крайней мере, я попытался частично отвести от вас гнев...
Фрэнк; я должен вас спросить, и мы оба можем
говорить совершенно свободно, называть любые фамилии. Прослушка сейчас
отключена.
- Кто это вам сказал?
- Деннисон.
- И вы что, поверили? Кстати, мне же будет легче, если эту расшифровку
дадут ему.
- Я ему верю, потому что Деннисон догадывается, о чем я собираюсь говорить,
а он хочет, чтобы между нашим с вами
разговором и администрацией пролегла пара тысяч миль. Сказал, что линия
"перегружена".
- Он прав. Боится, что какой-нибудь крикун услышит ваши слова. Так о чем
речь?
- Мэнни Вайнграсс, и через него связь с Моссад...
- Говорю вам, это невозможно, - перебил его заместитель начальника отдела.
- Ладно, мы ведь и в самом деле на
перегруженной линии. Продолжайте.
- Деннисон сказал, что в оманском файле есть список пассажиров самолета,
вылетевших из Бахрейна на базу ВВС Эндрюс
в то последнее утро. Там указаны я и старый араб, одетый по-западному, который
работал на Консульскую службу...
- И которого доставили в Штаты для медицинского обследования, - продолжил
Свонн. - За долгие годы бесценного
сотрудничества наши секретные службы сделали для Али Саади и его семьи хотя бы
это.
- Уверены, что формулировка такая?
- Кто может знать лучше? Это написал я.
- Как, вы? Значит, вы знали, что это Вайнграсс?
- Это было нетрудно. Ваши указания, переданные Грэйсоном, были до чертиков
ясными. Вы требовали - требовали,
понятно? - чтобы некий человек без имени сопровождал вас в том самолете в
Штаты...
- Я прикрывал его от Моссад.
- Очевидно, и я тоже. Видите ли, ввезти кого-то таким образом в страну -
против правил (я уж не говорю о законе), если
только этот человек не значится в наших списках. Значит, я занес его в списки
под вымышленным именем.
- Но как вы догадались, что это Мэнни?
- Это было проще простого. Я побеседовал с начальником Королевской стражи
Бахрейна, которому было поручено тайно
сопровождать вас. Достаточно было бы, возможно, простого описания внешности, но,
когда он сказал мне, что старикашка
лягнул одного из охранников в колено, потому что тот подтолкнул вас во время
посадки в машину, едущую в аэропорт, я
понял - это Вайнграсс. Как говорится, его репутация всегда идет впереди него.
- Я признателен вам за то, что вы сделали, - негромко произнес Кендрик. - И
от его имени, и от себя.
- Единственный способ отблагодарить вас, который я смог придумать.
- Значит, можно заключить, что в разведывательном сообществе Вашингтона
никто не знает о том, что Вайнграсс был
задействован в Омане.
- Абсолютно. Забудьте о нем, его не существует. Просто не числится здесь
среди живых.
- Деннисон даже не знал, кто он такой...
- Конечно нет.
- За ним следят, Фрэнк. Там, в Колорадо, он под чьим-то надзором.
- Не под нашим.
В 895 футах к северу от стерильного дома, на берегу Чесапикского залива
располагалось поместье доктора Самуила
Уинтерса, уважаемого историка, на протяжении более сорока лет друга и советника
президентов Соединенных Штатов. В
молодые годы этот чрезвычайно состоятельный ученый слыл выдающимся спортсменом.
Полки его кабинета были забиты
трофеями, полученными в соревнованиях по поло, лыжам и парусному спорту, -
свидетельствами былого мастерства. Сейчас
стареющему педагогу осталась лишь одна, более пассивная игра, которая была
маленькой слабостью многих поколений семьи
Уинтерс и зародилась на лужайке перед их особняком в Ойстер-Бэй еще в начале
двадцатых годов. Этой игрой был крокет. И
когда какой-либо член семьи приобретал новую недвижимость, в числе первых
обсуждался вопрос о лужайке, размеры
которой должны были соответствовать требованиям Национальной крокетной
ассоциации, принятым в 1882 году, - 40 на 75
футов. Поэтому одной из достопримечательностей, привлекающих внимание гостей в
поместье доктора Уинтерса, являлась
крокетная площадка справа от огромного дома на берегу Чесапика. Ее очарование
подкреплялось белой кованой мебелью,
стоящей вокруг, чтобы можно было посидеть, обдумывая следующие шаги, или выпить.
Эта крокетная площадка была абсолютно идентична той, что находилась в парке
стерильного дома. Однако тут не было
простого совпадения, потому что вся земля, на которой стояли оба особняка,
принадлежала Самуилу Уинтерсу. Пять лет назад
- со времени тихого воскрешения "Инвер Брасс" - доктор Уинтерс без всякого шума
пожертвовал свое южное владение
правительству Соединенных Штатов для использования его в качестве "надежного"
или "стерильного" дома. Чтобы не
привлекать внимания любопытных и предотвратить зондирование потенциальных врагов
Соединенных Штатов, сделка не
афишировалась. В соответствии с актами о праве Собственности, хранящимися в
ратуше Синуид-Холлоу, дом с
примыкающим парком все еще принадлежал Самуилу и Марте Дженнифер Уинтерс
(последняя скончалась). За это владение
бухгалтеры семьи ежегодно платили чрезмерно высокий береговой налог, тайно
возмещаемый благородным правительством.
Если кто-то - друг или недруг - любопытствовал, что происходит в столь
аристократическом владении, такому человеку
неизменно сообщали, что жизнь там бьет ключом, постоянно приезжают машины,
доставляется провизия, осуществляется
забота о великих и почти великих мужах мира, науки и промышленности, отражающих
разносторонние интересы Самуила
Уинтерса. Бригада крепких молодых парней содержит дом и сад в безупречном
порядке, а также исполняет обязанности
прислуги, заботясь о нуждах непрекращающегося потока гостей. Все говорило, о
том, что поместье представляет собой
многоцелевой загородный "мозговой центр" мультимиллионера - слишком открытый для
того, чтобы быть чем-то другим.
Для поддержания целостности этого образа все счета посылались бухгалтерам
Самуила Уинтерса, которые их сразу же
оплачивали. Затем копии платежек попадали к личному адвокату историка, который в
свою очередь поставлял их в
Госдепартамент для тайного покрытия расходов. Простая, выгодная для обеих сторон
сделка - такая же простая и такая же
выгодная, как и подсказка, сделанная доктором Уинтерсом президенту Лэнгфорду
Дженнингсу, что конгрессмену Эвану
Кендрику будет полезно провести несколько дней вдали от средств массовой
информации, в "надежном доме" к югу от его
поместья, потому что в это время там никого не будет. Президент с
признательностью согласился и заботу об этом возложил
на Герба Деннисона.
Милош Варак снял наушники и выключил электронную консоль на столе. Затем
повернул стул влево, щелкнул
выключателем на ближней к нему стене и сразу же услышал тихое жужжание
механизмов, складывающих на крыше
спутниковую антенну направленного действия. Наконец встал и бесцельно обошел
вокруг сложного оборудования,
установленного в звуконепроницаемой комнате в подвале дома Уинтерса. Милош
встревожился. То, что он услышал во время
перехвата телефонного разговора из стерильного дома, ему было непонятно.
Как недвусмысленно подтвердил Свонн из Госдепартамента, в разведывательном
сообществе Вашингтона никто не знал об
Эммануиле Вайнграссе. Не ведали, что Вайнграсс - это тот "старый араб", который
прилетел из Бахрейна вместе с Эваном
Кендриком. По словам Свонна, тайное вызволение Вайнграсса из Омана и не менее
тайная доставка его в Соединенные
Штаты с использованием маскировки и "крыши" - это его благодарность Кендрику за
то, что он сделал в Омане. Человек и
"крыша" в бюрократическом смысле исчезли. Фактически Вайнграсс не существовал.
Свонн жульничал также из-за связи
Вайнграсса с Моссад, и этот обязательный обман был вполне одобрен Кендриком.
Конгрессмен пошел на крайние меры,
чтобы скрыть факт присутствия своего пожилого друга и его имя. Милош знал, что
старика поместили в больницу под
именем Манфреда Вейнстейна; он лежал в палате в частном крыле с собственным
отдельным входом, а после выписки его на
частном самолете доставили в Колорадо - в Меса-Верде.
Все было шито-крыто. Фамилия Вайнграсс нигде не фигурировала. В те месяцы,
пока вспыльчивый архитектор
поправлялся, он лишь изредка покидал дом и никогда не появлялся в тех местах,
где конгрессмена знали. "Вот дьявол!" -
подумал Варак. Кроме узкого круга близких Кендрику людей, то есть исключая
буквально всех, кроме надежной секретарши,
ее мужа, четы арабов в Вирджинии и трех хорошо оплачиваемых сиделок, чьи щедрые
зарплаты подразумевали полную
конфиденциальность, Вайнграсса просто не существовало ни для кого!
Варак вернулся к столу с панелью управления, выключил кнопку "Запись",
перемотал пленку назад и нашел место, которое
хотел прослушать еще раз.
- Значит, можно заключить, что никто в разведывательных кругах Вашингтона
не знает, что Вайнграсс был задействован в
Омане?
- Абсолютно. Забудьте о нем, его не существует. Просто не числится здесь
среди живых.
- Деннисон даже не знал, кто он такой...
- Конечно нет.
- За ним следят, Фрэнк. Там, в Колорадо, он под чьим-то надзором.
- Не под нашим.
"Не под нашим"... Под чьим же?
Вот что волновало Варака. Единственными людьми, знавшими о существовании
Эммануила Вайнграсса, людьми, которым
сказали, как много этот старик значит для Эвана Кендрика, были пятеро членов
"Инвер Брасс". Мог ли один из них?..
Милош не хотел больше гадать. Сейчас это для него было слишком мучительно.
Адриенна Рашад внезапно проснулась от резкой болтанки и посмотрела вдоль
прохода тускло освещенного салона
военного самолета - явно не первый класс. Атташе из посольства в Каире, судя по
всему, был выведен из состояния
душевного равновесия, а точнее, испуган. Впрочем, он, видимо, привык
путешествовать таким видом транспорта, потому что
не забыл взять с собой успокаивающее, а именно большую, оплетенную кожей флягу,
которую теперь буквально выхватил из
своего кейса. Он прикладывался к ней, пока вдруг не осознал, что его "груз"
смотрит на него. Тогда с глуповатым
выражением лица протянул ей флягу. Адриенна покачала головой и сказала,
перекрикивая шум реактивных двигателей:
- Всего лишь воздушные ямы!
- Эй, друзья! - раздался голос пилота по радио. - Прошу прощения за
неудобства, но, боюсь, такая погода сохранится еще
минут тридцать. Нам нужно придерживаться нашего коридора - подальше от
коммерческих трасс. Вы летите в
дружественных небесах, приятели. Держитесь крепче!
Атташе сделал еще один глоток из фляги, на этот раз более затяжной, чем
прежде. Адриенна отвернулась; сидящая в ней
арабка стремилась не видеть страха мужчины, но, вспомнив о своем макияже
западной женщины, подумала, что, как
опытный военный летчик, она должна утешить попутчика. Синтез выиграл спор.
Адриенна успокоительно улыбнулась атташе
и вернулась к своим мыслям, ранее прерванным сном.
Почему ей так безапелляционно приказали прилететь в Вашингтон? Если эти
новые инструкции настолько деликатны, что
их нельзя передать обычным способом, почему тогда не позвонил Митчелл Пейтон и
не намекнул, в чем дело? Не похоже на
"дядю Митча" - допустить какое-либо вмешательство в ее работу, ни слова не
сказав ей об этом. Даже в прошлом году, во
время беспорядков в Омане, когда он прислал ей с дипкурьером запечатанные
инструкции, в которых без объяснения причин
приказал сотрудничать с Консульской службой Госдепартамента, сразу же и
позвонил, опасаясь, как бы ее это ни оскорбило.
Она и сотрудничала, хотя поначалу инструкции ее действительно задели. Но вот
теперь, как гром среди ясного неба,
приказано прилететь в Штаты - без каких-либо объяснений, без единого слова от
Митчелла Пейтона.
Конгрессмен Эван Кендрик. За последние восемнадцать часов его имя
прокатилось по миру, словно раскат грома. Легко
себе представить испуганные лица людей, связанных с этим американцем. Наверное,
глядят на небо и мечтают сбежать в
укрытие от приближающейся бури, чтобы спасти свою жизнь. Вероятно, будут мстить
тем, кто помогал этому влезшему не в
свое дело человеку с Запада. Интересно, кто допустил утечку этой истории? Нет,
"утечка" слишком безобидное слово. Кто
взорвал эту тайну? Каирские газеты взахлеб расписывали ее, и сразу же стало
ясно, что на Среднем Востоке одни считают
Эвана Кендрика святым праведником, а другие - ужасным грешником. Так что в
зависимости от точки зрения его даже в
пределах одной страны ждет либо канонизация, либо мучительная смерть. Но почему
такое случилось? Мог ли сам Кендрик
это сделать? Неужели ранимый человек и невероятный политик, рисковавший жизнью,
чтобы отомстить за ужасное
преступление, через год смирения и самоотречения решил устремиться за
политической наградой? Если да, значит, он не тот
человек, которого она так недолго и вместе с тем так близко знала четырнадцать
месяцев назад. С оговорками, но без
сожаления Адриенна вспоминала. Они занимались любовью не правдоподобно,
неистово. Может, при тех обстоятельствах это
было неизбежно, но теперь те мимолетные мгновения великолепного покоя надо
забыть. Если ее вызвали в Вашингтон из-за
внезапно ставшего честолюбивым конгрессмена, то тех мгновений просто вообще
никогда и не было.
Кендрик стоял у окон, выходящих на широкую дугообразную подъездную аллею
перед стерильным домом. Прошло уже
больше часа с тех пор, как ему позвонил Деннисон и сообщил, что самолет из Каира
приземлился, Рашад посадили в
ожидающую ее правительственную машину, и она уже на пути в Синуид-Холлоу в
сопровождении эскорта. Глава
президентского аппарата довел до сведения Эвана, что сотрудница ЦРУ выразила
резкое недовольство тем, что ей не
позволили сделать телефонный звонок с базы военно-воздушных сил Эндрюс.
- Закатила скандал и отказалась садиться в машину, - пожаловался он. -
Заявила, что ни слова не слышала от своего
непосредственного начальника, а потому военно-воздушные силы могут идти месить
песок. Вот стерва проклятая! Я ехал на
работу, мне позвонили в лимузин. Знаете, что она мне сказала? Мне! "Да кто вы,
черт побери, такой?" Вот так и выпалила!
Потом, чтобы сильнее разбередить рану, отвернулась от трубки и громко кого-то
спросила: "Что еще за Деннисон?"
- Это все та скромная, незаметная жизнь, которую, вы ведете, Герб. Ктонибудь
ей объяснил?
- Эти ублюдки рассмеялись! Тогда я сообщил ей, что она подчиняется приказам
президента и либо садится в нашу машину,
либо рискует провести пять лет в Ливенуорте.
- Это мужская тюрьма.
- Да знаю! Хм! Она будет на месте через час или около того. Помните, если
все разболтала она, ее получаю я.
- Возможно.
- У меня будет приказ президента!
- А я зачитаю его в вечерних новостях. С примечаниями.
- Черт!
Кендрик уже собрался отойти от окна, чтобы выпить еще чашку кофе, когда
увидел, что в начале подъездной аллеи
показалась машина невзрачного серого цвета. Она промчалась по аллее и
остановилась перед каменным порогом. Из левой
задней дверцы быстро вылез майор военно-воздушных сил, стремительно обошел
машину и открыл ближнюю к тротуару
дверцу, чтобы выпустить пассажирку.
Щурясь от яркого солнечного света, из машины вышла женщина, которую Эван
знал под именем Калейлы, взволнованная
и неуверенная. Она была без шляпки, темные волосы спадали ей на плечи. На
Адриенне Калейле были белый жакет и зеленые
брюки, на ногах - туфли на низком каблуке. Справа, под мышкой, она сжимала
большую белую сумку. Как только Кендрик ее
увидел, на него нахлынули воспоминания о том вечере в Бахрейне. Вспомнил шок,
который испытал, когда Калейла
появилась в дверях причудливой королевской спальни - ее позабавило, что он
поспешил укрыться под простыней. Вспомнил
и то, как, несмотря на панику, замешательство и боль, а возможно, и в дополнение
к этим чувствам, был поражен холодной
прелестью ее резко очерченного лица европейско-арабского типа, ослепительным
блеском ума, светящимся в глазах.
Все-таки он прав, это - поразительная женщина. Даже сейчас, направляясь к
массивной двери стерильного дома, № ей
предстояло встретиться с неизвестностью, она держалась прямо, почти вызывающе.
Кендрик бесстрастно наблюдал за ней. Он
не ощущал памятной теплоты, только холодное, напряженное любопытство. В тот
вечер в Бахрейне Калейла лгала ему. Ложь
была в том, о чем она говорила, и в том, про что умолчала. Интересно, подумал
Эван, будет ли лгать снова?
Майор ВВС открыл перед Адриенной Рашад дверь огромной гостиной. Она вошла и
застыла, уставившись на Эвана. Ее
глаза не излучали удивления - в них светился только тот же холодный блеск ума.
- Я пойду, - сказал офицер ВВС.
- Благодарю вас, майор. - Дверь закрылась, и Кендрик шагнул вперед. -
Здравствуй, Калейла. Калейла, ведь так?
- Как скажете, - спокойно произнесла она.
- Но ведь тебя зовут не Калейла, верно? Адриенна - Адриенна Рашад.
- Как скажете, - повторила она.
- Немного чересчур, не находишь?
- Все это очень глупо, конгрессмен. Вы вызвали меня сюда, чтобы я дала вам
еще одну хвалебную характеристику? Если да,
то я не сделаю этого.
- Характеристику? Вот уж чего я хотел бы в последнюю очередь.
- Хорошо, рада за вас. Уверена, представитель от Колорадо получит любую
поддержку, которая ему нужна. Значит, здесь
все-таки нет нужды в человеке, жизнь которого, как и жизни очень многих его
коллег, зависит от анонимности? Не нужно
делать шаг вперед и вносить вклад в дело вашего восхваления? Произносить
здравицы в вашу честь?
- Вы так считаете? Думаете, я жажду восхваления и здравиц?
- А что прикажете думать? Что вы увезли меня от моей работы, раскрыли перед
посольством и ВВС, возможно, разрушили
мою "крышу", которую я создавала в течение нескольких лет, только потому, что
были со мной близки? Это произошло
однажды, но, уверяю вас, больше не повторится.
- Эй, погодите, прекрасная дама, - возразил Эван. - Ради Христа, не будем
ворошить прошлое. Тогда я не знал, где
нахожусь, что случилось или что еще произойдет. Я был испуган до смерти и
понимал, что мне предстоит совершить такое, о
чем раньше и подумать не мог.
- А еще вы были измучены, - добавила Адриенна Рашад. - И я тоже. Бывает.
- Свонн так и говорил...
- Подонок.
- Нет, не надо. Фрэнк Свонн - не подонок...
- Употребить другое слово? Например, сводник? Бессовестный сводник.
- Вы ошибаетесь. Не знаю, что у вас с ним было, но дело свое он знает.
- Например, принося вас в жертву?
- Может быть... Признаю, мысль не очень привлекательная, но ему тоже как
следует досталось.
- Оставьте это, конгрессмен. Зачем я здесь?
- Потому что мне надо кое-что узнать, и вы остались одна, кто может мне это
сказать.
- Что же?
- Кто предал гласности мою оманскую историю? Кто нарушил соглашение? Мне
сказали, у тех, кто знает, что я ездил в
Оман, - а их чертовски мало, как говорится, очень тесный круг, - нет ни одной
причины, чтобы об этом рассказывать, и зато
много, чтобы молчать. Не считая Свонна и того, кто у него заведует компьютерами,
человека, которому он безгранично
доверяет, обо мне знали только семеро. Шестерых проверили - результат абсолютно
отрицательный. Остались вы - седьмая.
Адриенна Рашад не шевельнулась, лицо ее было бесстрастным, глаза излучали
ярость.
- Вы - любитель, невежественный, самонадеянный любитель, - медленно и
язвительно произнесла она.
- Можете ругать меня самыми последними словами, - гневно отозвался Эван, -
но я собираюсь...
- Прогуляемся, конгрессмен? - Женщина из Каира подошла к большому эркеру на
противоположной стороне комнаты,
выходящему на причал у каменистой береговой линии Чесапика.
- Что?
- Здесь такой же гнетущий воздух, как и компания. Пожалуйста, я бы хотела
прогуляться. - Рашад подняла руку и указала
на улицу, затем дважды кивнула, как бы усиливая свою просьбу.
- Ладно, - пробормотал Кендрик, сбитый с толку. - Там, позади вас, есть
запасной выход.
- Вижу. - Адриенна Калейла направилась к двери. Они вышли в вымощенный
плитами внутренний дворик, примыкающий
к ухоженной лужайке и дорожке, которая вела вниз, к причалу. Если там когданибудь
и были лодки, привязанные к сваям
или пришвартованные в пустых доках, подпрыгивавших на волнах, то сейчас их
убрали из-за осенних ветров.
- Теперь разглагольствуйте дальше, конгрессмен, - разрешила сотрудница ЦРУ.
- Не стоит лишать вас этого удовольствия.
- Да прекратите же, мисс Рашад, или как вас там?! - Эван остановился на
белой бетонной дорожке на полпути к берегу. -
Если, по-вашему, я "разглагольствую", то вы ужасно ошибаетесь...
- Бога ради, не останавливайтесь! Поговорим о чем хотите и даже более того,
дурак вы этакий.
Справа от причала берег залива представлял собой смесь темного песка и
камней, обычную для Чесапика, слева стоял
также обычный сарай для лодок. Больше по виду, нежели на самом деле казалось,
что среди них можно укрыться. Видимо, это
и привлекло оперативного агента из Каира. Она резко свернула вправо. По песку и
камням, близко от мягко плещущихся
волн они пошли до того места, где начинались деревья, но продолжили идти дальше,
пока не добрались до большого камня,
выраставшего из земли у самой кромки воды. Огромный дом отсюда уже не был виден.
- Это подойдет, - сказала, остановившись, Адриенна Рашад.
- Подойдет? - воскликнул Кендрик. - Для чего вообще понадобился этот
моцион? Но, раз уж мы здесь, давайте кое-что
проясним. Я признателен вам за то, что вы, вероятно, спасли мне жизнь -
повторяю, вероятно, это невозможно доказать, но я
вам не подчиняюсь, и, по здравом размышлении, я все-таки не дурак, невзирая на
мой статус любителя. Однако сейчас это вы
отвечаете на мои вопросы, а не наоборот.
- Вы закончили?
- Даже не начинал.
- Тогда, прежде чем начнете, позвольте затронуть поднятые вами
специфические проблемы. Моцион понадобился для того,
чтобы мы убрались оттуда. Полагаю, вы в курсе, что это - надежный дом.
- Конечно.
- И что любые разговоры во всех комнатах, включая туалет и ванную,
записываются?
- Нет, я знал, что телефон...
- Спасибо, мистер Любитель.
- Мне, черт подери, скрывать нечего...
- Потише. Говорите в сторону воды, как я.
- Что? Почему?
- Электронный уловитель голоса. Деревья исказят звук, потому что здесь нет
прямого визуального радиуса действия...
- Что?
- Лазеры усовершенствовали технологию...
- Что-что?
- Заткнитесь! Говорите шепотом.
- Повторяю: мне совершенно нечего скрывать. Вам-то, может, и есть, а вот
мне - нет!
- Правда? - Рашад прислонилась к огромному камню, глядя вниз, на мелкие,
медленно набегающие волны, спросила:
- Хотите вовлечь Ахмата?
- Я упоминал о нем. Президенту. Ему следует знать, как помог этот парень...
- О, Ахмат это оценит! А его личный врач? А двое его двоюродных братьев,
которые помогали вам и охраняли вас? А эльБаз
и пилот, доставивший вас в Бахрейн?.. Их всех могут убить!
- Не считая Ахмата, я никогда никого не упоминал...
- Имена несущественны. Важны занимаемые людьми должности.
- Бога ради, это же президент Соединенных Штатов!
- И он, вопреки слухам, действительно общается без микрофонов?
- Конечно.
- А вам известно, с кем он говорит и насколько его собеседники надежны в
вопросах соблюдения максимальной
безопасности? А сам он это знает? Вы знакомы с людьми, которые занимаются
прослушкой в этом доме?
- Разумеется, нет.
- А как же я? Я - оперативный сотрудник разведки с прочной "крышей" в
Каире. Вы, может, и обо мне рассказывали?
- Да, но только Свонну.
- Я не имею в виду, что вы говорили с человеком, облеченным властью,
который все знал, потому что руководил
операцией, я имею в виду кого-то там, именно там. Начни вы допрашивать меня
прямо в том доме наверху, разве вы не
могли бы выдать кого-то или всех этих людей, которых я только что назвала? И
чтобы сорвать банк, мистер Любитель, разве
не упомянули бы Моссад?
Эван закрыл глаза.
- Мог бы, - признал он негромко, кивнув. - Если бы мы начали спорить.
- Спор был неизбежен, вот почему я вытащила вас оттуда и привела сюда.
- Там, наверху, все на нашей стороне! - запротестовал Кендрик.
- Уверена, что это так, - согласилась Адриенна, - но нельзя представить
силу и слабости людей, с которыми мы незнакомы
и которых не можем видеть, правда?
- Вы параноик.
- Это особенности моей работы, конгрессмен. Более того, вы действительно
дурак несчастный. Полагаю, я достаточно это
продемонстрировала, показав, что вы ничего не знаете о "надежных" домах. Опуская
вопрос о том, кто кому подчиняется,
потому что это несущественно, вернусь к пункту первому. По всей вероятности, я
все-таки не спасла вам жизнь в Бахрейне, а,
наоборот, из-за этого подонка Свонна поставила вас в невыгодное для защиты
положение, которое у нас и у опытных пилотов
называется точкой, откуда возврат невозможен. На то, что вы останетесь в живых,
не рассчитывали, мистер Кендрик, и я
действительно возражала против этого.
- Почему?
- Потому что мне было не все равно.
- Из-за того, что мы...
- Это тоже несущественно. Вы были порядочным человеком, пытавшимся
совершить порядочный поступок, к которому не
были подготовлены. Как выяснилось, были и другие, кто помог вам куда больше
меня. Я сидела у Джимми Грэйсона в
кабинете, и мы оба испытали облегчение, получив сообщение, что самолет с вами на
борту взлетел из Бахрейна.
- Грэйсон? Он - один из тех семерых, знавших, что я там был.
- Нет, до последнего часа не знал, - возразила Рашад. - Даже я не сказала
ему этого. Должно быть, сообщили из
Вашингтона.
- Выражаясь языком Белого дома, вчера утром его насадили на вертел.
- За что?
- Чтобы проверить, не он ли проболтался обо мне.
- Кто, Джимми? Это даже еще глупее, чем предполагать, будто язык распустила
я. Грэйсон просто жаждет стать
начальником. И не больше меня хочет, чтобы ему перерезали горло.
- Как вы просто все объясняете!
- О Джимми?
- Нет. О себе.
- Понятно. - Женщина, называвшая себя Калейлой, отодвинулась от камня. -
Думаете, я все это отрепетировала?
Разумеется, сама с собой, потому что черта с два могла бы к кому-нибудь
обратиться? И конечно, я наполовину арабка...
- Там, наверху, вы вошли так, словно ожидали увидеть именно меня. Я ни в
коей мере не оказался для вас сюрпризом.
- Да, ожидала. И нет, не были.
- Почему да и почему нет?
- Вас вычислила, полагаю, методом исключения. А по второму пункту у меня
договоренность с одним знакомым, который
охраняет меня от подлинно-подлинных сюрпризов. Последние полтора дня вы,
конгрессмен, - "горячая" новость по всему
Средиземноморью. Многие, включая меня, потрясены. Я боюсь не только за себя, но
и за других людей, помощью которых
пользовалась где только можно и нельзя, чтобы держать вас в поле зрения.
Поверьте, это очень непросто - создать сеть,
основанную на доверии, а теперь это доверие подвергается сомнению. Так что, как
видите, мистер Кендрик, вы зря потратили
немалые деньги налогоплательщиков на то, чтобы доставить меня сюда и задать
вопрос, на который вам мог бы ответить
любой опытный разведчик.
- Может, вы меня продали? Продали мое имя за деньги?
- Чего ради? Спасения собственной жизни, что ли? Или жизней тех, кого я
использовала, чтобы следить за вами, людей,
важных для меня и выполняемой мною работы, которая, по-моему, представляет
реальную ценность, что я пыталась
объяснить вам еще в Бахрейне? Вы что, действительно в это верите?
- О Боже, я уже не знаю, чему верить! - признался Эван, шумно вздохнув. -
Все, что я хотел сделать, все, что планировал,
пошло прахом. Ахмат больше не хочет меня видеть, я не могу вернуться - ни туда,
ни в какой-либо другой эмират в районе
заливов. Уж он об этом позаботится.
- Так вы что, правда хотели вернуться?
- Больше, чем что-либо другое. Мне хотелось вернуться к той жизни, когда я
проделал мою лучшую работу. Но сначала
мне надо было найти и уничтожить сукина сына, который все изуродовал, убивая
ради убийства...
- Махди. - Рашад кивнула. - Ахмат мне говорил. Вы сделали это. Ахмат молод,
и он еще изменит свое отношение к вам. Со
временем поймет, что вы там для всех совершили, и почувствует благодарность... -
Она вдруг улыбнулась и уже иным,
мягким голосом проговорила:
- Понимаешь, я решила, что ты, возможно, сам раздул эту историю. Но ведь ты
этого не делал, правда?
- Кто, я? Да ты с ума сошла! Через шесть месяцев я уберусь отсюда!
- Так все это случилось не из-за твоего политического тщеславия?
- Да нет же, Господи! Я бросаю всю эту политику, ухожу! Только теперь мне
некуда идти. Кто-то пытается меня
остановить, сделать кем-то, кем я на самом деле не являюсь. Да что же, черт
побери, со мной происходит?
- Сразу, навскидку, я сказала бы, что тебя эксгумируют.
- Что-что со мной делают? И кто?
- Кто-то, считающий, что тобой пренебрегают. Полагающий, что ты
заслуживаешь публичного признания.
- Я его совершенно не хочу! Но президент думает иначе. Решил в следующий
вторник наградить меня медалью Свободы в
этой чертовой Голубой комнате под оркестр морской пехоты! Я противился этому,
как мог, а этот сукин сын заявил. что мне
необходимо объявиться, потому что он, видите ли. отказывается выглядеть "жалким
ублюдком". Хорошенькая аргументация!
- Очень по-президентски... - Рашад внезапно оборвала себя. - Давай
прогуляемся, - быстро предложила она, заметив, что у
причала появились двое мужчин в белых костюмах обслуги "стерильного" дома. - Не
оглядывайся! Держись беззаботно.
Давай спустимся к берегу.
- Говорить можно? - спросил Кендрик, шагая за ней.
- Ничего важного. Подожди, пока повернем.
- Почему? Думаешь, они могут нас услышать?
- Возможно, хотя я не уверена.
Они шли вдоль извилистой береговой линии до тех пор, пока деревья не скрыли
их от двоих мужчин на причале.
- Японцы разработали ретрансляторы направленного действия, хотя я никогда
таких не видела, - продолжила Рашад. Потом
остановилась и взглянула на Эвана. Ее умные глаза смотрели вопрошающе. - Ты
говорил с Ахматом?
- Вчера. Он велел мне убираться к черту, но не возвращаться в Оман.
Никогда.
- Ты ведь понимаешь, что я тебя проверю, да? В первую секунду Кендрик
удивился, потом пришел в ярость. Эта женщина
допрашивала его, обвиняла, а теперь еще намерена и проверить.
- Мне наплевать на то, что ты сделаешь, меня беспокоит только то, что ты,
возможно, уже сделала. Ты убедительна,
Калейла, то есть, извините, мисс Рашад, и, возможно, сама веришь в то, о чем
говоришь, но тем шестерым, которые знают обо
мне, есть что терять, и они ничего не приобрели бы, рассказав о том, что я был в
Маскате в прошлом году.
- А уж мне, конечно, нечего терять, кроме собственной жизни и жизней тех,
кого я собирала на моем участке? Кстати,
некоторые из этих людей мне очень дороги. Прекрати этот надоевший спор,
конгрессмен, смешно. Ты не просто любитель, ты
невыносим.
- Знаешь, но ты ведь могла и ошибиться! - Кендрик был раздражен. - Я был
почти готов поделиться с тобой своими
сомнениями, даже намекнул на это Деннисону, сказав ему, что не позволю тебя
повесить за это.
- О, вы слишком добры, сэр!
- Нет, я на самом деле так думал. Ты ведь и правда спасла мне жизнь, и если
ты по ошибке, случайно вымолвила мое имя...
- Не упорствуй в своей глупости, - перебила его Рашад. - Вероятнее, гораздо
вероятнее, что подобную ошибку совершил
кто-то из остальных пятерых, но не Грэйсон и не я. Мы работаем в полевых
условиях и не допускаем ошибок такого рода.
- Давай пройдемся, - предложил Эван.
Никаких охранников на сей раз поблизости не было, его побуждали двигаться
сомнения и замешательство. Трудность
заключалась в том, что он ей верил, как верил и тому, что сказал о Калейле Мэнни
Вайнграсс: "Она не имеет никакого
отношения к твоему разоблачению. Это только усилит ее стыд и еще сильнее
воспламенит тот безумный мир, в котором она
живет". А когда Кендрик возразил, что другие не могли этого сделать, Мэнни
добавил: "Тогда за другими есть еще другие".
Они дошли до ухабистой проселочной дороги, которая пролегала среди деревьев
и вела, очевидно, к каменной ограде
имения.
- Обследуем? - предложил Эван.
- Почему бы и нет? - отозвалась Адриенна.
- Слушай, - продолжил он, когда бок о бок они начали взбираться по
лесистому склону, - скажем, я тебе верю...
- Спасибо большое.
- Да ладно, я правда тебе верю! И поэтому сейчас скажу то, что знают только
Свонн и Деннисон. Другие не знают, по
крайней мере я так думаю.
- А ты уверен, что стоит говорить?
- Мне нужна помощь, а они не могут мне помочь. Может, ты сможешь. Ты ведь
была там со мной и знаешь столько всего
из того, что мне неизвестно: как сохранять события в тайне, как передавать
секретную информацию тем, для кого она
предназначена, в общем, процедуры такого рода.
- Да, я что-то знаю, но никоим образом не все. Моя база - в Каире, а не
здесь. Но продолжай.
- Недавно Свонна навестил какой-то человек, блондин с европейским акцентом,
который располагал подробнейшей
информацией обо мне. Фрэнк назвал это "ПД".
- Предшествующие данные, - перевела на нормальный язык Рашад. - Еще так
называются привилегированные детали.
Обычно их добывают из подвалов.
- Подвалы? Что еще за подвалы?
- По-нашему - засекреченные разведывательные материны. Продолжай.
- Этот блондин заявил Франку, поразив его - на самом деле поразив! - что,
по его мнению, во время того кризиса с
заложниками меня послал в Маскат Госдеп.
- Что-о? - Адриенна схватила Кендрика за руку. - Кто он?
- Никто не знает. Его никто не может найти. А сведения, которые он сообщил
о себе, чтобы попасть к Фрэнку, оказались
фальшивыми.
- Боже всемогущий! - прошептала Рашад, глядя на поднимающуюся вверх тропу.
Сквозь стену деревьев, растущих
наверху, пробивался солнечный свет. - Задержимся здесь ненадолго, - спокойно
попросила она. - Сядь. - А когда они
опустились на тропу, окруженную толстыми стволами деревьев и густой листвой,
спросила:
- И что же дальше?
- Ну, Свонн попытался отшить его; даже показал ему записку к госсекретарю,
которую мы составляли с ним вместе - в ней
мои услуги отвергались. Но видимо, тот человек не поверил Фрэнку и продолжил
свои раскопки, пока все не узнал. Все
появившееся вчера утром в печати настолько точно, что может исходить только из
оманских материалов - по-вашему, из
подвалов.
- Знаю, знаю. - Ярость в голосе Рашад смешивалась со страхом. - Боже мой,
кого-то ведь достали!
- Одного из семерых, то есть шестерых, - быстро поправился Эван.
- Кто эти люди? Я не имею в виду Свонна и его компьютерщика из "Огайо-4-0".
Кроме Деннисона, Грэйсона и меня?
- Госсекретарь, министр обороны и председатель Объединенного комитета
начальников штабов.
- Ни к одному из них даже близко подойти нельзя.
- Ну а компьютерщик? Его зовут Брюс, Джералд Брюс, и он молод. Фрэнк за
него ручается, но ведь это лишь его суждение.
- Вряд ли. Фрэнк Свонн - подонок, но не думаю, что его можно так провести.
Человек вроде Брюса - первый, на кого в
таком случае падает подозрение, а тот наверняка знает, что рискует провести
тридцать лет в Ливенуорте.
Эван улыбнулся:
- Деннисон грозил и тебе провести там пять лет.
- Я сказала ему, что это мужская тюрьма. - Адриенна тоже усмехнулась.
- И я, - засмеялся Кендрик. - А все-таки, почему ты села в
правительственную машину?
- Из чистого любопытства. Вот единственный ответ, который я могу тебе дать.
- Ответ принимается... Итак, на чем мы остановились? Семеро вне игры, а
европеец-блондин в игре.
- Не знаю. - Неожиданно Рашад снова тронула его за руку. - Мне нужно задать
тебе несколько вопросов, Эван...
- Эван? Спасибо.
- Простите, конгрессмен. Это действительно была ошибка.
- Не извиняйся, пожалуйста. По-моему, мы имеем право называть друг друга по
имени.
- Значит, ты остановился...
- Не возражаешь, если я буду называть тебя Калейлой? Мне так удобнее.
- И мне. Моя арабская половина всегда негодовала на Адриенну за
отступничество.
- Задавай свои вопросы... Калейла.
- По крайней мере, ты не произносишь мое имя как "Койлейла"... Ладно. Когда
ты решил поехать в Маскат? Принимая во
внимание обстоятельства и твои возможности, ты попал туда поздно.
Кендрик перевел дыхание.
- Я был в Аризоне - преодолевал пороги. Только добравшись до базового
лагеря под названием Лава-Фоллз, впервые за
несколько недель услышал радио. Вот тогда понял, что должен попасть в
Вашингтон... - И он подробно рассказал о безумных
восьми часах своего путешествия из примитивного лагеря в горах в кабинеты
Госдепартамента и сложный компьютерный
комплекс под названием "Огайо-4-0", закончив повествование словами:
- Там мы со Свонном заключили наше соглашение, и я отправился в путь.
- Вернемся немного назад, - предложила Калейла, впервые за все время
рассказа Кендрика отводя взгляд от его лица. -
Итак, ты нанял гидроплан, чтобы добраться до Флагстаффа, где попытался
зафрахтовать самолет до округа Колумбия. Верно?
- Да, но регистратор чартерных рейсов сказал, что слишком поздно.
- Ты был встревожен, - предположила разведчица. - Вероятно, зол. Должно
быть, немного использовал свое положение.
Конгрессмен от великого штата Колорадо и так далее.
- Больше чем немного, гораздо больше всяких "и так далее".
- Ты добрался до Феникса и вылетел первым же гражданским коммерческим
рейсом. Как ты платил за билет?
- По кредитной карте.
- Плохо, - отреагировала Калейла. - Но ты не мог этого знать. Откуда тебе
было известно, к кому надо обратиться в
Госдепе?
- Этого я не знал. Но не забывай, я долгие годы проработал в Омане и
Эмиратах, так что примерно представлял, кто мне
нужен. А поскольку мне в наследство досталась опытная секретарша с инстинктами
уличной кошки, я ей сказал, кого нужно
искать. Четко объяснил, что это, вне сомнения, должен быть человек из
Консульской службы Госдепа, секции Среднего
Востока или Юго-Западной Азии. Большинство американцев, которые там работают,
знакомы с такими людьми - часто до
тошноты.
- Значит, секретарша с инстинктами уличной кошки начала повсюду названивать
и расспрашивать. Должно быть, кое-кого
это удивило. Был ли у нее список людей, которым она звонила?
- Не знаю. Никогда не спрашивал ее об этом. Все происходило в каком-то
безумии. Во время полета из Феникса я
поддерживал с нею связь по телефону. К моменту моего приземления она сократила
круг поиска до четырех-пяти человек, из
которых лишь один считался экспертом по Эмиратам - заместитель директора
Консульской службы Фрэнк Свонн.
- Было бы интересно узнать, сохранила ли твоя секретарша список?
- Я позвоню ей.
- Только не отсюда. Кроме того, я не, закончила... Итак, ты пошел в Госдеп,
чтобы найти Свонна. Значит,
зарегистрировался на входе у охраны.
- Естественно.
- А уходя оттуда, отметился?
- Разумеется, нет. Ведь меня спустили на лифте прямо к стоянке и доставили
домой на машине Госдепа.
- К тебе домой?
- Конечно. Перед отлетом в Оман надо было собрать кое-какие вещи...
- А шофер? - перебила его Калейла. - Он обращался к тебе по имени?
- Нет, ни разу. Хотя сказал фразу, которая меня потрясла. Я спросил, не
зайдет ли он ко мне перекусить или выпить кофе,
пока я буду собираться, а он ответил: "Вы из "Огайо-4-0"! Предельная
бдительность, сэр!"
- Это означает, что сам он не оттуда, - заметила Рашад. - И вы остановились
перед твоим домом?
- Да. Когда я вышел, то увидел у тротуара другую машину примерно в ста
футах от нас. Должно быть, она следовала за
нами - на этой части дороги других домов нет.
- Вооруженный эскорт, - кивнула Калейла. - Свонн прикрывал тебя начиная с
минуты-один, и был прав. У него было ни
времени, ни ресурсов, чтобы проследить за всем, что случилось с тобой минусодин.
Эван, сбитый с толку, попросил:
- Будь добра, объясни, что все это значит?
- Минус-один - это все то, что произошло до того, как ты связался со
Свонном. Богатый злой конгрессмен нанимает
самолет во Флагстафф и производит много шума, потому что желает немедленно
вылететь в Вашингтон. Ему отказывают.
Тогда он летит в Феникс, где, несомненно, тоже требует, чтобы ему дали билет на
первый же рейс до Вашингтона, и платит по
кредитной карточке. А еще названивает своей секретарше с инстинктами уличной
кошки и приказывает ей найти человека,
которого сам не знает, но уверен, что такой должен работать в Госдепартаменте.
Секретарша звонит самым разным людям -
по-моему, ты употребил слово "безумие", - которых должно было заинтересовать,
почему она им звонит. Потом
предоставляет тебе суженный кворум - это значит, что она контактировала со
многими своими знакомыми, которые могли
дать ей нужную информацию и наверняка тоже заинтересовались причиной ее звонков.
Далее, ты возникаешь в Госдепе,
требуя встречи с Фрэнком Свонном. Я права? В том твоем состоянии ты ведь
требовал встречи с ним?
- Да. Меня водили за нос, говорили, что его нет, но я знал, что он на
месте, моя секретарша подтвердила это. Я проявил
настойчивость, и наконец мне разрешили спуститься к нему в кабинет.
- А после того как вы со Свонном поговорили, он решил отправить тебя в
Маскат.
- И что?
- Тот узкий маленький круг, о котором ты говорил, не был ни очень
маленьким, ни очень узким. Ты делал то, что сделал бы
любой человек на твоем месте в таком же стрессовом состоянии. Но во время своего
взбалмошного путешествия от Лавафоллз
до Вашингтона ты изрядно наследил. Многие запомнили твое имя и громкие
настойчивые требования скорейшего
вылета, тем более что все происходило в ночное время. Потом ты объявляешься в
Госдепартаменте, где производишь еще
больше шума - между прочим, зарегистрировавшись у охраны на входе, но не
отметившись на выходе, - пока тебе не
разрешают спуститься в кабинет Свонна.
- Да, но...
- Дай мне закончить, пожалуйста, - вновь перебила его Калейла. - Ты все
поймешь, а я хочу, чтобы у нас сложилась полная
картина... Итак, вы со Свонном беседуете, заключаете ваше секретное соглашение,
и, говоря твоими словами, ты
отправляешься в Маскат. Но первую часть пути проделываешь к своему дому в машине
с шофером, который не являлся
частью "Огайо-4-0", так же как и охранники в вестибюле. Шофера просто назначил
диспетчер, а охранники на дежурстве
выполняли свои обычные обязанности. Они не относятся к привилегированным кругам;
там, наверху, с них не берут
подписку о неразглашении того, что они видят и слышат на работе. Но это люди.
Они идут домой, рассказывают женам и
друзьям про что-то не совсем обыденное, случившееся в их обычно скучной жизни.
Возможно, даже отвечают на вопросы,
небрежно заданные какими-то людьми.
- Ты права, так или иначе все они знали, кто я такой...
- Так же как множество других людей в Фениксе, Флагстаффе, и всем им было
ясно: этот важный человек расстроен, этот
конгрессмен чертовски спешит, эта большая шишка чем-то озабочена. Видишь, какой
след ты оставил за собой?
- Вижу, но кто же мог доискиваться?
- Не знаю, и это беспокоит меня больше, чем я могу тебе сказать.
- Кто бы это ни был, а мою жизнь он разбил вдребезги! Только кто бы это мог
быть?
- Тот, кто нашел лазейку, дыру в твоем пути от отдаленного лагеря под
названием Лава-Фоллз до террористов в Маскате.
Тот, кто наткнулся на нечто, вызвавшее у него желание искать дальше. Может, это
были звонки твоей секретарши, или шум,
устроенный тобой у стойки охраны Госдепартамента, или даже нечто настолько же
безумное, как, например, слухи о каком-то
неизвестном американце, который содействовал разрешению оманского кризиса. На
кого-то это произвело впечатление и
могло побудить к размышлениям. Потом другие факты все поставили на свое место -
и готово.
Эван накрыл ее руку, лежащую на грязной тропинке, своей ладонью.
- Мне нужно узнать, кто он, Калейла. Понимаешь, узнать.
- Но мы и так знаем, - мягко напомнила она. - Это блондин с европейским
акцентом.
- Но почему? - Кендрик убрал свою руку. Калейла с сочувствием посмотрела на
него:
- Знаю, тебя волнует ответ на этот вопрос, но меня тревожит другое.
- Не понимаю.
- Кем бы ни был тот блондин, кого бы ни представлял, он проник в наши
подвалы и вынес оттуда то, что ни в коем случае
не должен был получить. Я ошеломлена, Эван, я просто оцепенела, и эти слова
недостаточно сильны для того, чтобы выразить
мои чувства. Не только из-за того, что сделали с тобой, но и из-за того, что
сделали с нами. Нас скомпрометировали,
проникнув в такое место, куда по определению проникнуть невозможно. Если эти
люди - кем бы они ни были - могут
откопать сведения о тебе из глубочайших, самых защищенных архивов, какие у нас
есть, то они могут узнать и много
другого, к чему доступа не должно быть буквально ни у кого. При нашей работе
многим это может стоить жизни. Очень
неприятно.
Кендрик всмотрелся в напряженное, ошарашенное лицо Калейлы. И увидел в ее
глазах страх.
- Ты серьезно так напугана?
- Ты бы тоже испугался, если бы знал наших помощников - мужчин и женщин,
которые доверяют нам и добывают для нас
информацию, рискуя жизнью. Каждый день эти люди задаются вопросом, схватят их
или нет за те действия, которые они
совершают. Многие кончают с собой, не в силах выдержать напряжения, другие
сходят с ума и исчезают в песках,
предпочитая смерть в мире со своим Аллахом такой жизни. Но большинство из них
все-таки продолжают работать с нами,
потому что верят в нас, в нашу честность, верят в то, что мы действительно хотим
мира. На каждом шагу они сталкиваются с
вооруженными безумцами. И как бы плохо ни шли дела, только благодаря этим людям
на нашей земле не становится еще
хуже, на улицах не льются потоки крови... Да, я напугана, потому что многие из
этих людей друзья - мои и моих родителей.
Мысль о том, что их могут выдать, как выдали тебя, - вот что с тобой произошло,
Эван, тебя именно выдали - вызывает у
меня желание уползти в пески и умирать, как те, кого мы довели до сумасшествия.
Потому что кто-то на слишком большой
глубине раскрывает наши самые секретные материалы для кого-то другого - снаружи.
Все, что понадобилось в твоем случае, -
это имя, твое имя, а в Маскате и Бахрейне люди боятся за свою жизнь. Сколько
других имен они могут скормить? Сколько
еще секретов узнать?
Эван потянулся к ней и теперь не накрыл ее руку, а сжал ее:
- Если ты в это веришь, почему бы тебе не помочь мне?
- Помочь тебе?
- Мне нужно узнать, кто копает под меня, а тебе - кто наверху или внизу
делает это возможным. Я бы сказал, что наши
цели совпадают, а ты? Я зажал Деннисона в такие тиски, что он даже корчиться не
может, и смогу добыть негласную
директиву Белого дома, разрешающую тебе остаться здесь. Знаешь, Деннисон на
самом деле запрыгает от радости, если
источник утечки будет найден, - это у него навязчивая идея.
Калейла нахмурилась:
- Боюсь, не получится. Я окажусь не в своей тарелке. Там, у себя, я очень
хороша, но вне моей стихии - моей арабской
стихии - далеко не первоклассна.
- Во-первых, - твердо возразил Кендрик, - я считаю тебя первоклассной,
потому что ты спасла мне жизнь. А во-вторых,
повторяю: ты располагаешь знаниями и опытом в тех областях, в которых я
совершенно несведущ. Процедуры, "Тайные
методы сбора данных" - как член Избранного комитета по делам разведки, я выучил
эти слова, но не имею ни малейшего
представления о том, что за ними стоит. Черт побери. Леди, ты даже знаешь, что
такое "погреба"! Я-то всегда думал, что это
слово означает цокольный этаж в загородном доме, который мне, благодарение Богу,
никогда не доводилось строить. В
Бахрейне ты сказала, что хочешь мне помочь. Пожалуйста, помоги мне именно
сейчас! Помоги себе.
Адриенна Рашад холодно посмотрела на него:
- Возможно, помогу, но иногда тебе придется делать то, что я прикажу.
Согласен?
- Ну, я не в восторге от прыгания с мостов или с высоких зданий...
- Это будет касаться того, что тебе надо говорить и кому. Еще иногда я не
смогу ничего тебе объяснить. Согласен с этим?
- Да. Потому что я наблюдал за тобой, слушал тебя, и я тебе верю.
- Спасибо. - Она сжала его руку и отпустила ее. - Мне понадобится кое-чья
помощь.
- Почему?
- Прежде всего, это необходимо. Мне следует получить временный перевод на
другой участок, а он может добыть его для
меня без объяснения причин. Забудь о Белом доме - действовать через них слишком
опасно и ненадежно. Во-вторых, он
может оказаться полезным в областях, лежащих за пределами моего понимания.
- Кто он?
- Митчелл Пейтон. Начальник Отдела специальных проектов.
- Ты ему доверяешь? Я имею в виду, абсолютно, без всяких сомнений?
- Совершенно без всяких сомнений. Он ввел меня в управление.
- Вряд ли это достаточная причина.
- Главная причина - что с шести лет я называю его "дядя Митч". Тогда он был
еще молодым оперативником и работал под
"крышей" преподавателя Каирского университета. Подружился с моими родителями -
мой отец был там профессором, а моя
мама - американка из Калифорнии, как и Митч.
- Он добудет для тебя перевод?
- Да, конечно.
- Ты в этом уверена?
- У него нет выбора. Я ведь говорила тебе: сейчас кто-то продает наши души,
не предназначенные для продажи. На этот раз
- твою. Чья будет следующая?
Митчелл Джарвис Пейтон, или Эм-Джей, как его называли друзья и близкие, в
свои шестьдесят три года был в отличной
форме. Тридцать четыре года назад он, уже имевший за плечами университетское
образование, оказался в ЦРУ только
потому, что его характеристика соответствовала объективке, спущенной сверху в
отдел кадров этой организации. На личном
деле Пейтона появился гриф "Срочно. К исполнению". Однако к тому времени, когда
работодатели осознали, что никакого
особого задания для этого новоявленного разведчика у них нет, было уже поздно.
Без излишнего промедления представители
ЦРУ в Лос-Анджелесе направили его в Лэнгли для инструктажа. Ситуация сложилась
двусмысленная, поскольку Пейтон в
порыве патриотического рвения сразу подал заявление об отставке в министерство
образования штата Калифорния. Это было
не очень удачное начало для человека, чья карьера впоследствии сложилась
довольно успешно.
Митчелл Пейтон был тогда доцентом и писал докторскую диссертацию на кафедре
востоковедения в Калифорнийском
университете. В один прекрасный день его навестили два джентльмена и принялись с
жаром убеждать, что родине нужны его
таланты. Вдаваться в подробности они конечно же не имели права, однако не
утаили, что намечается интересная работа за
океаном в одной из арабских стран. Молодой ученый уцепился за предоставленную
возможность усовершенствовать свои
знания и, когда предстал перед начальством в Лэнгли, которое не знало, что с ним
делать, решительно заявил, что сжег все
мосты в Лос-Анджелесе, поскольку был уверен, что его пошлют в Египет. Его
послали в Египет...
Еще будучи аспирантом, Пейтон осилил факультатив по американской
литературе. Поэтому Агентство по найму рабочей
силы в Риме, являющееся подразделением ЦРУ, направило его в Каирский университет
как арабоговорящего специалиста по
американской литературе.
Там он познакомился с Рашадами, очаровательной парой ставшей важной частью
его жизни. На первом факультетском
коллоквиуме Пейтон сидел рядом с новоиспеченным профессором Рашадом. В перерыве
они перебросились парой фраз, и
Пейтон узнал, что Рашад не только учился вместе с ним в Калифорнийском
университете, но и женат на его однокашнице. Их
дружба расцвела пышным цветом, равно как и репутация Пейтона в ЦРУ. Благодаря
своим талантам, о наличии которых он и
не подозревал и что временами его даже пугало, он стал непревзойденным лицедеем,
иными словами - всегда убедительным
обманщиком. Это было суматошное время. Быстро возникали, а потом исчезали
бесследно различные группировки. Пейтон
сумел благодаря блестящему знанию литературного арабского языка и сочувственному
отношению к людям, подкрепляемому
деньгами, сплотить две-три противоборствующие группировки, наушничавшие друг на
дружку. Взамен он снабжал их
скромными денежными средствами, но эти деньги были существенным подспорьем для
скудной казны фанатиков - горстки
арабов, страстно преданных своему делу.
Усилия Пейтона в Каире не остались незамеченными, тем более что с его
помощью Вашингтон предотвратил кое-какие
взрывоопасные ситуации. Далее сработал закон корпоративных связей: если хороший
парень хорошо делает свое дело в том
регионе, куда послан, он рано или поздно отзывается в Вашингтон для продолжения
своей деятельности в столице.
Митчелл Джарвис Пейтон оказался единственным исключением в длинной череде
провалов. Он стал преемником "серого
кардинала тайных операций" Джеймса Джизуса Англтона на посту директора Отдела
спецопераций. Когда Пейтон достиг
такого высокого положения, его друг Рашад как-то сказал:
- Эм-Джей, наверно, хорошо, что ты не женат, ибо тебе присуща
самоуверенность человека, которым никогда не помыкали.
Да и вообще женщина, я считаю, пробуждает в мужчине самые худшие инстинкты -
страсть к обладанию, к общественному
положению, к заработкам, к покою. Ведь недаром диктаторы любят, чтобы их
соратники были женаты, так они менее опасны.
Ты согласен со мной?
- Согласен, но только отчасти.
- Ас чем ты не согласен?
- Кое с чем, но мы поговорим об этом в другой раз. Объективности ради
следует сказать, что Митчелл Джарвис Пейтон
давным-давно понял, что настоящему разведчику присущи совершенно иные
особенности и свойства. Это прежде всего -
выдержка, спокойствие, вежливость, умение слушать собеседника. Пейтон
вырабатывал в себе эти качества, понимая что
неврастеникам нет места там, где приходится принимать важные государственные
решения и распоряжаться судьбами людей.
Весь его облик являл собой олицетворение уверенности и собранности. И
одевался он в спокойные сине-серые тона.
Он не страдал недержанием речи, мало ел и очень мало пил спиртного на
приемах и званых обедах. Он никогда не
выказывал раздражения или явного удивления.
У него с годами выработалась интересная манера вести разговор: сначала
неторопливая беседа, вопросы, ответы, а потом
вдруг неожиданный вопрос, сформулированный так, что при любом ответе на него
была отчетливо видна позиция
отвечающего.
Вряд ли можно назвать опытным разведчиком, асом разведки человека, который
сам ни разу не работал "в поле", не
встречался с агентурой в боевых условиях, не вербовал агентов и не докладывал
добытую самим информацию в центр. Пейтон
был убежден, что тот, кто не нюхал настоящей разведывательной работы, страдает,
как правило, комплексом
неполноценности, а отсутствие конкретного опыта пытается компенсировать показной
строгостью, жесткими подходами и
неразумной мелочной требовательностью. Такие люди могут быть хорошими
организаторами, неплохими аналитиками, но
понять душу и проблему "полевого" работника им не дано.
Приученный долгой службой в разведке выяснять все подробности, он привык
взвешивать каждое сказанное слово и не
давать произвольного выхода своим эмоциям.
Однако весьма мощная проверка его привычек состоялась, когда в Вашингтон
приехала своевольная дочь его любимых
друзей. В Кембридже, штат Массачусетс, где она училась, с ней жестоко однажды
обошлись, и она решила посвятить свою
жизнь - иди часть жизни - борьбе с ненавистью и насилием, раздиравшими на части
страны Средиземноморья.
Девушка была хорошо образованна, свободно владела английским и французским
- так же, как арабским. Теперь она
изучала идиш и одновременно иврит. Эм-Джей предложил ей поступить в Корпус мира
"Корпус мира - агентство, созданное
в 1961 году по инициативе Дж. Ф. Кеннеди для помощи развивающимся странам".
- Ну уж нет! Я не ребенок, дядя Митч. И у меня начисто отсутствуют
благотворительные поползновения. Меня волнует
только моя родина. Если ты не найдешь мне применения, найдутся другие...
- Возможно, и найдутся... Но куда они тебя заведут, вот вопрос!
- Тогда возьми меня к себе на работу!
- Придется посоветоваться с твоими родителями.
- Ни в коем случае! Они на пенсии, тихо живут себе под Балтимором. Будут
только тревожиться за меня и понаделают
кучу проблем. Дай мне переводы или работу по консультированию экспортеров... Ты
же можешь это устроить! Боже мой,
дядя Митч, ты же работал на неполной ставке консультанта в университете и мы
никогда ничего не говорили!
- Моя милая, ты всего не знала...
- Не знала?! Да ты что! Сколько раз приходилось сидеть в своей комнате,
когда к тебе кто-то приезжал. А один раз,
помнишь, ввалились трое с пистолетами у пояса... Конечно, я ничего этого не
видела...
- Эти визиты были вызваны чрезвычайными обстоятельствами. Твой отец
понимал...
- Тогда и ты пойми меня! Дядя Митч, я хочу получить хоть какую-то работу.
- Ну хорошо, - сдался Митчелл Пейтон. - Теперь твоя очередь понять меня.
Придется пройти курс интенсивного обучения
в Фэрфаксе. Это в штате Вирджиния. В городишке, которого, между прочим, нет ни
на одной карте. Если не выдержишь,
помочь тебе не смогу.
- Договорились, - сказала Адриенна Калейла Рашад. - Хочешь пари? - Она
улыбнулась.
- Только не с тобой, юная вымогательница. Пошли-ка, пообедаем. Ты, кажется,
не пьешь?
- Вообще-то нет.
- А я, пожалуй, выпью...
И то, что Пейтон не заключил с ней пари, обернулось пользой для его
кошелька. Кандидат за номером 1344 оказалась
первой по результатам прохождения изнурительного десятинедельного курса в
тренировочном лагере. К черту женскую
эмансипацию! Она, условно говоря, положила на обе лопатки двадцать шесть
курсантов. Митчелл Пейтон тогда подумал, что
у нее есть на то основание, какого нет у остальных. Калейла Рашад была
наполовину арабкой.
Все это происходило более девяти лет назад. Но в нынешний вечер в пятницу
Митчелл Джарвис Пейтон пришел в
смятение. Оперативная разведчица Калейла Рашад, выполняющая задание на западе
Средиземноморья, только что позвонила
с телефона-автомата из отеля "Хилтон". Что она делает здесь, в Вашингтоне?
Почему самовольно покинула свой пост?
Офицеры, приданные Отделу спецопераций, не имеют права действовать без его
одобрения. В особенности это касается
офицера Рашад. Это просто немыслимо! Почему-то остерегается появиться в Лэнгли,
настаивает на встрече с ним в какой-то
забегаловке в Арлингтоне. Видите ли, для нее жизненно важно не налететь на коголибо
из знакомых... Дядя Митч, дядя
Митч... Она не называла его так лет пять. Что-то случилось. Но что?..
Милош Варак сошел с самолета в Дуранго, небольшом городе на юго-западе
штата Колорадо. В зале прилета он сразу
направился к стоике агентства проката и аренды автомобилей. Предъявив фальшивое
водительское удостоверение и,
соответственно, фальшивую кредитную карточку, он подписал договор о прокате
машины, получил ключи и был направлен на
стоянку, где его дожидался "форд". У него в портфеле лежала детальная карта
штата Колорадо с указанием отелей, мотелей и
ресторанов, большинство из которых находились в окрестностях таких городов, как
Кортес, Хесперас, Марвел и далее на
восток города Дуранго. Местечко под названием Меса-Верде воспринималось
сознанием как просто географическая точка.
Вся индустрия развлечений, как нынче принято говорить, состояла из
универсального магазина, парикмахерской, небольшого
частного аэропорта за пределами городка и кафе под названием "Пальчики
оближешь!".
Меса-Верде жил-поживал для удобства фермеров, сезонных рабочих и заядлых
путешественников, которые неминуемо
теряли дорогу, колеся по Нью-Мексико и Аризоне. Аномалия в виде аэропорта
существовала для комфорта десятка
зажиточных граждан, обустроивших для себя житье-бытье в глуши. Эти
провинциальные ротшильды редко наезжали в МесаВерде.
Все необходимое им доставляли самолетами.
Конгрессмен Эван Кендрик представлял собой исключение. Он вдруг ударился в
политику. Многие пришли к заключению,
что он дал маху, решив, будто здесь можно собрать голоса избирателей. Это было
бы справедливо, проводись выборы среди
населения к югу от реки Рио-Гранде.
Вараку, однако, очень хотелось увидеть ту часть дороги, которую местные
называли Меса-Верде. Или просто Верде, как ее
прозвал Эммануил Вайнграсс. Его интересовало все - как здесь одевались, как
повлиял сельский труд на телосложение
местных жителей. Работа, которую ему предстояло проделать, в каком-то смысле
удручала, но ее надо было сделать, и все тут!
Если именно здесь обитал предатель дела общества "Инвер Брасс", он, Милош Варак,
обязан найти его... или ее.
После полуторачасовой езды на машине он увидел вывеску кафе "Пальчики
оближешь!" Припарковав машину, Милош
снял пиджак и направился не в кафе, а в соседний магазин.
- Что-то я вас раньше тут не видел! - сказал престарелый владелец магазина,
расставлявший на полке пакеты с рисом. -
Всегда приятно поболтать с новеньким. В Нью-Мексико путь держите? Хотите, покажу
дорогу, можете даже ничего здесь не
покупать. Я всем это говорю, но почему-то те, кто за рулем чувствуют себя
обязанными расстаться с наличностью, а им всегото
и надо, что узнать, в какую сторону ехать.
- Сэр, вы очень любезны! - ответил Милош. - Но я-то непременно расстанусь с
денежками... Только не со своими, а с
хозяйскими. Надо купить у вас риса. Из Денвера продукты получили, а риса там не
оказалось. Забыли, надо думать...
- А-а-а, вон оно что! Возьми, сынок, что тебе нужно. Правда, я уже не тащу
товар к машине. Силы не те...
- Я и не думал об этом.
- А вы небось иностранец?
- Я из Скандинавии, - сказал Варак, - я здесь временно. Шофер болен, так я
за него. - Милош взял три пакета риса, отнес их
к кассе. Старикан последовал за ним.
- А рис-то кому?
- Кендрику, но он меня еще не видел...
- Имеете в виду Эвана? Это наш собственный конгрессмен... Герой Омана. Им
можно гордиться, как говорит президент.
Кендрик наведывался сюда пару раз. Хороший человек. Он вам понравится. Крепко
стоит на ногах.
- Не имел возможности познакомиться с ним.
- Ну да! Но если бываете у него дома, должны знать Мэнни. Это уж точно!
Настоящий сорвиголова, правда? Я вам скажу,
этот сумасшедший еврей - это что-то...
- Согласен.
- Вся покупка, сэр, шесть долларов и тридцать один цент. Если нет мелкой
монетки, не страшно. Можете не искать.
- Думаю, найду... - Варак пошарил по карманам. - А мистер... Мэнни здесь
бывает?
- Два-три раза в месяц. Приезжает с одной из своих сиделок... А как только
та отвернется, он уже в кафе... Вот сдача, сынок.
- Благодарю вас, сэр! - Милош забрал пакеты с рисом и направился было к
выходу, но старикан окликнул его:
- Сэр, сиделки-медсестры за Мэнни углядеть не поспевают, а его не мешало бы
приструнить, как-никак при конгрессмене,
а то тяпнет стаканчик-другой... Да вы сами знаете!
- Да уж! - Варак с улыбкой оглянулся на владельца магазина. - А что,
частенько он позволяет себе?
- Да вот хоть вчера... Я увидел его, крикнул, мол, привет домашним, а он
гаркнул в ответ что-то вроде "дорогуша",
отмахнулся и в кафе. Тут-то я и заметил машину... Прямо стелется по улице, а
парень за рулем что-то в трубку говорит,
говорит... В машинах теперь кое у кого есть телефоны. А потом машина встала
напротив кафе через улицу, а парень за рулем,
смотрю, наблюдает за входной дверью. Потом он опять поговорил по телефону и
пошел к Гонсалесу. В кафе больше никто не
входил, тут-то до меня и дошло, что парень за рулем шпионит за Мэнни.
- Спасибо, обязательно предупрежу, чтобы были поосторожнее, - сказал Милош.
- А у этого, что за рулем, волосы темные?
- Нет! Он рыжий, как лисица... Весь такой прилизанный.
- Ах, этот! - воскликнул Варак. - Моего роста, да?
- Не сказал бы, - покачал головой старикан. - Повыше...
- Это уж как водится! - улыбнулся Милош. - Мы склонны считать, что все
кругом пигмеи, одни мы - великаны. Он такой
худощавый, да?
- Вот-вот! - кивнул старик. - Мяса-то у него на костях совсем немного.
- А он, случайно, не на коричневом "линкольне"?
- Машина большая и синяя, а какая марка... уже не различаю.
- Ну, спасибо! Обязательно передам у Кендрика, чтобы там держали ушки на
макушке. Не стоит все-таки обижать Мэнни.
- Не думайте, будто я ничего не петрю. Мне кажется, Мэнни с Кендриком
заодно, так что если Эван сочтет, что за Мэнни
надо присмотреть, я готов. Знаете, ведь этот Мэнни - сущий дьявол. Гонсалес у
себя в кафе, когда удается, разбавляет ему
виски водой.
- Еще раз спасибо! Проинформирую конгрессмена о вашем предложении насчет
сотрудничества.
- А я-то подумал, будто вы незнакомы с ним.
- Это когда я встречусь с ним. До свидания.
Милош Варак включил зажигание, а спустя пару минут он, выехав на дорогу,
сбросил скорость и поехал медленно,
посматривая по сторонам.
- Этого не может быть! - сказал с расстановкой Митчелл Джарвис Пейтон. - Не
могу в это поверить!
- Придется, - возразила Калейла, глядя на своего названого дядюшку в упор.
- А что вообще ты знал об Омане?
Они сидели за столиком, покрытом скатертью в красно-белую клеточку, в
глубине итальянского ресторана в Арлингтоне.
- Ну, во-первых, то, что операция "4-0" на федеральном уровне. Во-вторых,
что связь осуществляет Лестер Кроуфорд. Ему
потребовался перечень наших людей со списком всех их контактов в Юго-Западной
Азии. Пожалуй, это все, что мне было
известно.
- Ты не упомянул, что вся страна стояла на ушах, чтобы спасти жизнь
заложников.
- А я, между прочим, оказался меж двух огней по причине твоей дружбы с
султаном Ахматом и его женой. Понимаешь,
мне не хотелось сдавать тебя Лестеру, но этого требовала твоя прошлая работа в
Отделе спецопераций и твои контакты с
семьей султана Омана. Кроме того, я понимал, что, если не включу тебя в
перечень, а ты об этом узнаешь, я окажусь у тебя на
крючке.
- Это уж точно!
- Однако хочу признаться в маленьком грехе, - печально улыбаясь, сказал
Пейтон. - Когда кризис с заложниками
благополучно разрешился, я зашел к шефу всего управления, этому Кроуфорду, и
довел до сведения, что правила игры я
принимаю, но мне необходимо знать, что с тобой все в порядке. Он поднял на меня
свои рыбьи глаза и сказал, что ты
возвратилась в Каир. Думаю, и этого ему не хотелось говорить... А теперь именно
ты мне рассказываешь, что эта дьявольская
операция раскрыта кем-то из наших! Операция под кодом "4-0" останется тайной за
семью печатями в течение многих лет,
даже десятилетий! К примеру, кое-какие сведения о Второй мировой войне не
подлежат огласке до середины будущего
столетия, если не позже.
- Эм-Джей, а кто за это отвечает? Я хочу сказать, кто обеспечивает
неразглашение?
- Документы хранятся в специальных бункерах, разбросанных по всей стране.
Задействованы высокотехнологичные
охранные системы. Сигнал тревоги немедленно поступает к нам в Вашингтон - в
Госдепартамент, в министерство обороны и
в особую службу Белого дома. С развитием компьютеров стало возможным хранить
информацию в банках данных с кодами
доступа, вырабатываемыми, как минимум, тремя разведслужбами и в Овальном зале.
Там, где принимается решение
относительно того, какие из документов являются жизненно важными, они
опечатываются и запаковываются. Это и есть
временное забвение, моя дорогая, с абсолютной защитой от похищения и дураков.
Адриенна откинулась на спинку стула и начала свой рассказ. Она выложила
"дяде Митчу" все, даже интимное
происшествие, случившееся в Бахрейне.
- Не могу сказать, что сожалею об этом, профессионально или как-то еще. Мы
оба были загнаны в угол и испуганы. А он
оказался порядочным человеком. Я убедилась в этом еще раз сегодня утром в
Мэриленде.
- В постели?
- О Господи, нет, конечно! Он объяснил мне, чего добивается, почему сделал
то, что сделал, даже почему стал
конгрессменом. Теперь он не хочет быть им, как я тебе уже рассказывала. Между
прочим, все думают, будто он кроткий
агнец, но я бы никому не посоветовала доводить его до точки кипения.
- Наконец-то у моей племянницы появился друг, сумевший задеть ее за
живое...
- Было бы лицемерием отрицать это, но сомневаюсь, что это надолго. Мы с ним
в каком-то смысле похожи. Но мы
слишком поглощены каждый своим делом, а чувства у нас лишь на втором месте. И
все же он мне нравится, очень нравится.
Представляешь, он заставляет меня смеяться, но, разумеется, не над ним, а вместе
с ним.
- Это необыкновенно важно, - задумчиво произнес Пейтон. - А я так и не
встретил никого, кто бы по-настоящему заставил
меня смеяться. Вместе с ним... с ней. Но эта трещина в фасаде собственного
здания - моя вина. Я, наверное, слишком многого
требую.
- При чем тут требовательность? - пожала плечами Калейла. - Просто у тебя
работа такая.
- Твоему отцу совсем не трудно рассмешить твою маму. Временами я завидовал
им.
- А мама всегда считала, произнеси он трижды слово "развод", как это
принято на Востоке, и им придется расстаться.
- Чушь! Он ее обожает. А почему Кендрик настаивал на анонимности, как
главном условии? Ты мне уже рассказывала, но
повтори-ка еще раз.
- Ты что-то не в меру подозрителен, дядя Митч. Объяснение весьма логично.
Он намеревался вернуться в Оман и взяться
за то, что бросил пять-шесть лет назад. Но ведь в Омане с его именем теперь
связано многое! Понимаешь, его голова нужна
всем. А те, кто ему помогал, боятся до смерти оказаться раскрытыми. То, что
случилось с ним за последние два дня, лишь
доказывает его правоту. Вернуться ему никто не позволит.
Пейтон нахмурился:
- Моя дорогая, я все понимаю, но дело в том, что ты полагаешься лишь на его
слова. Он хотел, он хочет вернуться... Это
слова, а нужны факты.
- Я ему верю, - сказала Калейла.
- Возможно, он и сам в это верит, - пожал плечами Пейтон. - Сейчас верит...
Хорошенько обдумал ситуацию и поверил.
- Эм-Джей, ты говоришь загадками. Что ты имеешь в виду?
- Может быть, это и мелочь, но на ней стоит остановиться особо. Если у
человека действительно не лежит душа к службе в
конгрессе, он не станет сражаться с пентагоновскими тяжеловесами по телевидению,
не станет выступать в воскресной
телепрограмме на всю страну. А эта его пресс-конференция? Он заведомо знал, что
она произведет эффект разорвавшейся
бомбы. И зачем, скажи на милость, на слушаниях специально созданного подкомитета
по контролю за разведкой задавать
жесткие вопросы? Ведь это не способствует положительному имиджу в глазах
общественности, хотя, конечно, делает его
весьма популярным. Подытоживая, могу сказать: поступки не характеризуют его как
человека, решившего бросить политику
и те преимущества, которые она предоставляет. Здесь что-то не стыкуется. Как, на
твой взгляд?
Калейла кивнула:
- Я задавала ему эти и другие подобные вопросы, подумав, а не страдает ли
он заниженной самооценкой. В ответ он
взрывался, отрицал такие мотивы своего поведения, настаивая на том, что его
единственное желание - вырваться из
Вашингтона.
- А не является ли это желание плодом его долгих размышлений? - предположил
Пейтон. - Я задаю этого вопрос без
всякой задней мысли. К примеру, эта весьма удачливая личность поражена вирусом с
берегов реки Потомак, то есть великими
амбициями. И вот он ставит перед собой большие цели и идет к ним, используя все
свои козырные карты, включая его успех в
Омане. Потом он спохватывается и думает: "Боже мой, что я наделал? Что я здесь
забыл? Я чужак среди этих людей..." Такое
происходит сплошь и рядом. Мы потеряли многих наших лучших людей, кто пришел к
подобному заключению. Кстати,
большинство из них теперь абсолютно независимые люди, добившиеся успеха в той
или иной области. Исключаем из этого
числа тех, кто жаждет могущества лишь для удовлетворения своего "я". А твое
внутреннее чутье наверняка исключает
Кендрика, поскольку он не принадлежит к когорте лиц, обожающих всякие дебаты и
бесконечные компромиссы, являющиеся
побочным продуктом нашей системы. Не есть ли это приблизительный портрет нашего
конгрессмена?
- Внутреннее чутье подсказывает мне, что это его точный портрет.
- Тогда этот твой весьма привлекательный молодой человек...
- Да ну тебя, Эм-Джей! - оборвала его Калейла. - Ты прямо как кисейная
барышня!
- Я хотел сказать "ухажер", но передумал.
- Ну ты даешь!
- Ну хорошо! Предположим, твой друг проснулся в один прекрасный день и
сказал себе: "Я совершил ужасную ошибку,
сделав из себя героя, надо ее исправить".
- Сказал бы, если бы был лжецом, а он честный и искренний...
- Но в манере его поведения просматривается противоречивость. Он делает
прямо противоположное тому, что заявляет.
- А я настаиваю, что это не так! Он не врет ни себе, ни мне...
- Я пытаюсь рассмотреть его в разных ракурсах до того, как мы приступим к
поискам какого-то негодяя, с которым - если
ты права - вошел в контакт другой негодяй, какой-то блондин... А не рассказывал
ли тебе Кендрик, почему он при всем
честном народе выступил против Пентагона, да и вообще всей оборонки, не говоря
уж о его, конечно, сдержанной, но
передающейся из уст в уста критике нашей собственной разведки.
- Потому что его положение обязывает высказывать все, что он считает нужным
и должным.
- Значит, вот так он это объясняет?
- Значит, вот так...
- Тогда ему действительно повезло с комитетом Партриджа со специальным
подкомитетом по разведке. Политики
домогаются таких постов, такие должности с неба не падают, за них борются. Как
он это объясняет?
- Никак. Ему все это как раз упало с неба. Он скорее боролся против этих
назначений.
- Не понял?! - Пейтон приподнял брови.
- Кендрик сказал, что, если я ему не верю, могу спросить у его старшего
помощника, который долго уговаривал его
согласиться с назначением в комитет Партриджа, да хоть бы и у спикера палаты.
Кендрик и слышать об этих должностях не
хотел, но ему объяснили, что, если он не даст согласия, тогда у него не будет
возможности выступить по поводу своего
преемника, следующего конгрессмена от девятого округа штата Колорадо. А это для
него очень важно, поэтому он и
согласился. Он не без труда отделался от одного казнокрада и не хочет, чтобы на
его место пришел еще один коррупционер.
Пейтон откинулся на спинку стула, обхватил горстью подбородок и прищурился.
За долгие годы Адриенна научилась когда
надо, молчать, не прерывая хода мыслей наставника. Она так и поступила, готовая
к любой реакции, но не к той, которая
последовала.
- Это совсем другая игра, моя милая. Если не ошибаюсь, ты сказала Кендрику,
будто кто-то считает, что он заслуживает
награды за то, что делает. Тут все гораздо сложнее, как мне кажется. Нашего
конгрессмена ведут...
- Боже мой, кто, с какой целью?
- Не знаю, но это стоит выяснить. Потихоньку и осторожно. Здесь мы имеем
дело с чем-то весьма необычным.
Варак сразу увидел большую темно-синюю машину, припаркованную на обочине
извилистой трехполосной дороги,
прорезывающей лес в нескольких сотнях метров от дома Кендрика. В машине никого
не было. Он уже миновал огороженные
владения конгрессмена, где все еще толклась группа настойчивых репортеров вместе
с командой операторов. Варак хотел
вовремя добраться до мотеля в пригороде Кортеса. Однако темно-синий автомобиль
изменил его планы. Доехав до
ближайшего поворота, он свернул на опушку леса и спрятал машину в кустах. Из
атташе-кейса Варак достал кое-какие
приспособления, которые могли понадобиться, и рассовал их по карманам. Он вылез
из машины, тихо прикрыл дверцу и
направился к синему седану. Подобравшись к задней дверце со стороны леса, Варак
обследовал машину на предмет
возможных ловушек, способных включить сигнализацию. Он обнаружил две ловушки.
Одна оказалась настолько серьезной,
что говорила сама за себя: секретные устройства в этом седане были во много раз
ценнее некоторых драгоценностей и коекаких
деловых бумаг.
Ряд закрашенных сверху мельчайших отверстий в нижней части окантовки окон
распылял методом вспрыскивания
газообразное вещество, способное "вырубать" взломщика на довольно длительное
время. Это изобретение использовалось
дипломатами в проблемных странах, где нередко нападение недругов заканчивалось
допросами, чрезвычайно
информативными и оперативными. Во время внезапных налетов система приводилась в
действие водителем либо
сигнализацией, если в машине никого не было. Среди богатых это устройство
пользовалось огромным спросом, и говорили,
что фирмы-производители завалены заказами.
Варак оглянулся, быстро подошел к машине со стороны багажника, достал из
кармана какой-то предмет и лег под
выхлопную трубу. Он сразу принялся за дело. Менее чем через полторы минуты он
уже бежал к лесу.
Началась охота, и, как следствие, началось ожидание.
Минут через сорок он увидел мужчину высокого роста, худощавого, шагающего
вдоль дороги. На нем был темный костюм,
пальто нараспашку и никакого головного убора, так что его рыжие волосы были
видны издалека. Шефу этого следопыта
стоило бы ознакомиться с основами косметической методологии. Рыжий на задании!
Обхохочешься. Рыжий между тем
обогнул капот седана и сел за руль. Он включил зажигание. Двигатель зачихал,
потом раздался сильный скрежет, глушитель с
выхлопной трубой улетел в кусты, из-под днища повалил пар. Прижав к лицу носовой
платок, Варак пригнулся. Он дождался,
когда пар рассеялся, потом выпрямился.
Водитель седана сидел в хирургической маске и с пистолетом в руке. Он
вертел головой в разные стороны. Вероятно,
вычислял, откуда может грозить нападение, решил Варак. Прошла минута, еще одна,
и замешательство рыжего стало
очевидным. Он поднял телефонную трубку, потом положил на место. Милош понял
почему. Если проблема с машиной
заключается в поломке, и он доложит о происшествии своим шефам, находящимся,
скажем, у черта на рогах, его по головке
не погладят. Рыжий включил зажигание. Звук заработавшего мотора ударил по
барабанным перепонкам. Рыжий выключил
мотор.
И что дальше? Варак решил подождать. Он ждал минут двадцать. "Хоть и рыжий,
но профессионал!" - подумал он, когда
тот осторожно выбрался из машины и пошел к багажнику, держа в одной руке
пистолет, а в другой фонарь. Варак в это время
полз по-пластунски среди густой травы. Рыжий наклонился и посветил фонариком под
днище машины. Милош понял, что у
него в запасе лишь считанные секунды. Вот сейчас рыжий обнаружит подпил и
тогда... Варак встал на колено, вскинул
пневматический пистолет, заряженный стрелой, и выстрелил. Стрела-игла с
наркотиком попала в цель - прямо рыжему в
шею. Тот повернулся, уронил фонарь и стал вытаскивать стрелу-иглу. Но не тут-то
было! Чем интенсивнее он двигался, тем
быстрее кровь приливала к голове. Когда Варак досчитал до восьми, рыжий упал.
- Девять, десять, одиннадцать, двенадцать! - бубнил Варак вполголоса. -
Готов!
Он подошел к рыжему. Тот лежал и не двигался. Ну что там с документами?
Варак был уверен, что они фальшивые но
ошибся. У его ног в глубокой отключке "отдыхал" спецагент ФБР. Среди документов
оказалось удостоверение
спецподразделения, куда рыжий был зачислен два месяца и десять дней назад -
спустя день после заседания членов
организации "Инвер Брасс" в особняке на берегу Чесапикского залива.
Милош вытащил стрелу из шеи рыжего, усадил его за руль синего автомобиля.
Спрятав фонарь и пистолет под сиденье, он
захлопнул дверцу и зашагал к своей арендованной машине, стоявшей за поворотом.
Нужно было немедленно дозвониться до
одного человека из штаб-квартиры ФБР в Вашингтоне.
- Информации по этому спецподразделению нет, - сказал сотрудник ФБР,
которому позвонил Варак. - Оно имеет
отношение к службам Белого дома, а штаб-квартира этого подразделения, если не
ошибаюсь, находится в городе Сан-Диего,
штат Калифорния.
- Но в Калифорнии нет пока Белого дома, - возразил Варак.
- Там есть другой дом, если ты еще не забыл.
- Что еще за дом? Насчет твоего рыжего выясню и сообщу, но нам потребуется
информация, касающаяся акций вокруг
Праги. Дело не широкомасштабное, но головной боли от него много. Поможешь?
- Обязательно. Раскопаю, что смогу. Скажи-ка, что это за дом в Сан-Диего,
если из-за него создано спецподразделение в
ФБР?
- Дом принадлежит вице-президенту Соединенных Штатов.
Вот так! Получается, там что-то пронюхали. Значит, конгрессмен Эван Кендрик
не станет следующим вице-президентом
США, и, похоже, через одиннадцать месяцев после выборов на него не возложат
обязанности президента.
Варак повесил телефонную трубку.
Прошло пять недель после злополучной церемонии в Голубом зале Белого дома.
Причиной неудачи стали настоятельные
попытки официального распорядителя Герберта Деннисона сфокусировать внимание
собравшихся на человеке, вручавшем
медаль Свободы, а не на награждаемом. Дирижер военно-морского оркестра и вовсе
поступил вопреки инструкции: вместо
того чтобы исполнить песню "Америка прекрасная" ""Америка прекрасная" -
популярная патриотическая песня на стихи
Кэтрин Бэйтс и музыку Самуила Уорда" вслед за речью президента, оркестр с жаром
заиграл бравурный гимн США
"Усеянное звездами знамя". Госсекретарь чуть было не лишился чувств. Только
когда конгрессмен Кендрик поднялся на
возвышение, для того чтобы принять награду и выразить свою благодарность,
оркестр заиграл медленнее, стараясь
соответствовать эмоциональному настрою речи награждаемого. Деннисон метал громы
и молнии, когда Кендрик отказался
прочесть короткую речь, которую он готовил для конгрессмена всю ночь и передал
ему за десять минут до торжества. Вместо
признания "невидимой, но неоценимой помощи" президента конгрессмен Кендрик
поблагодарил всех, кого он не имел права
назвать поименно, за спасение своей жизни и разрешение маскатского кризиса. И
именно в этот момент неловкость ситуации
подчеркнул громкий шепот кого-то из помощников президента Лэнгфорда Дженнингса:
"Нахал!"
Последней каплей в цепи неурядиц Герберт Деннисон был обязан сам себе. Во
время фотографирования участников
церемонии, когда запретили разговаривать по соображениям борьбы с терроризмом,
он по рассеянности вытащил из кармана
маленькую бутылочку с "Маалоксом" и отхлебнул из нее. Все объективы,
естественно, нацелились на него, потому что
президент США обернулся к нему и просиял. Это было уже слишком для измученного
изжогой Деннисона, шефа персонала
Белого дома, и он облил молочно-белой жидкостью лацкан своего темного фрака.
После окончания церемонии Лэнгфорд Дженнингс, положив руку на плечо Эвана,
вышел в холл.
- Все прошло великолепно, конгрессмен, - воскликнул президент. - Не считая
этой жопы Деннисона, нашего организатора
и вдохновителя.
- Сэр, не стоит судить его слишком строго. На него свалилось столько забот!
- На Герберта? - понизил голос Дженнингс. - Речь не идет о его
обязанностях. По-моему, он дал вам кое-что прочитать, а
вы не захотели.
- Так и было.
- Оно и к лучшему. Иначе все выглядело бы как водевиль, а то и как
оперетта. Спасибо, Эван, ценю ваши усилия.
- Всегда к вашим услугам, - ответил Кендрик этой явно харизматической
личности, не устававшей его удивлять.
Следующие пять недель прошли, как Эван и ожидал. Средства массовой
информации пытались привлечь его внимание. Но
он держал слово, данное Герберту Деннисону, и собирался поступать так и в
дальнейшем. Он отказывался от всех интервью,
объясняя это тем, что, если даст хоть одно, будет обязан давать и другие, а это
значило бы, что он не сможет должным
образом исполнять свои обязанности, которые так за ним и остались. Ноябрьские
выборы в девятом округе Колорадо обещали
быть чисто формальными, поскольку в сложившихся обстоятельствах оппозиция не
сумела найти своего кандидата. Однако,
по утверждению средств массовой информации, кандидаты были, правда, одни
предпочтительнее других.
- Ну ты и сукин сын, - подколол Кендрика резкий Эрнест Фоксли, ведущий
собственного телешоу. - Я первым дал тебе
возможность прорыва, возможность хорошо показать себя широкой публике.
- Думаю, ты не врубаешься! - парировал Кендрик. - Мне претят всякие прорывы
и заигрывания с широкой публикой.
Ведущий помолчал и заметил:
- Знаешь что? А ведь я тебе верю. Почему это?
- Потому что я говорю правду, а ты - настоящий профи!
- Благодарю вас, юноша! Я замолвлю за вас словечко и постараюсь, чтобы к
вам больше не приставали, но уж, пожалуйста,
не подкидывайте нам сюрпризов.
"Их и не будет!" - подумал Кендрик, ведя машину по просторам Вирджинии
ранним декабрьским вечером. Его дом в
Фэрфаксе стараниями Калейлы превращен прямо в неприступную штаб-квартиру.
Митчелл Пейтон из ЦРУ со своей
командой наворотил там черт знает что! Сначала этот шеф Отдела спецопераций
приказал возвести высоченную кирпичную
стену по всему периметру поместья, а затем распорядился снабдить широкие
железные ворота соответствующей автоматикой.
Кирпичную ограду по плану должна дублировать рабица, глубоко врытая в землю.
Говорят, зеленый металл сетки отменной
прочности выдерживает взрыв и не поддается распилу. Ну ладно это! Так ведь целое
подразделение охраны следит за всеми
подозрительными шумами.
Пейтон и в самом деле развил бурную деятельность. Он приказал установить в
кабинете Эвана специальный телефон с
параллельными аппаратами во всех комнатах, которые подавали световой сигнал,
чтобы любой заметивший его снимал
трубку в ту же секунду. Был установлен компьютер с модемной связью. Когда в
офисе конгрессмена в Вашингтоне возникала
необходимость в оценке Кендриком либо Калейлой той или иной информации, она
немедленно передавалась, а все распечатки
потом незамедлительно уничтожались.
В соответствии с инструкциями президента, высказанными публично. Отдел
спецопераций сразу приступил к делу, взяв на
себя ответственность за все меры безопасности в связи с посягательствами
террористов на героя Омана.
Кендрик был под большим впечатлением от мероприятий, предпринятых для
обеспечения этой безопасности. После того
как президентский лимузин доставил его из поместья в Мэриленде, Митчелл Пейтон в
течение часа сумел взять под контроль
все передвижения Кендрика и в каком-то смысле его жизнь. Средства связи были
установлены несколько позже
исключительно по причине упрямства Калейлы. Она не соглашалась переселиться в
дом Кендрика, но после восемнадцати
суток, проведенных в отеле, а также многочисленных затруднительных встреч в
глухих местах с Эваном и Пейтоном она
сдалась. Да и Пейтон даром времени не терял.
- Хватит взбрыкивать, моя милая! Я уже послал заявление от твоего имени из
Каира в Лэнгли о том, что ты увольняешься
из ЦРУ. Думаю, у тебя не осталось выбора.
- Я давно уговариваю ее, - вмешался Кендрик. Они сидели в отдельном
кабинете в ресторане на границе со штатом
Мэриленд. - Если она опасается сплетен, я опубликую сообщение в "Конгрэшнл
рекорд", что приехала моя тетушка. Как вам
версия с престарелой теткой, сделавшей удачную подтяжку лица?
- Ну и дурак же ты! Ладно, я согласна.
- А оборудование? - спросил Эван, поворачиваясь к Пейтону.
- Такого вы купить не сможете, - ответил тот. - Поставим наше.
На следующий день к воротам подкатила машина из телефонной компании.
Охранники из ЦРУ пропустили ее на
территорию, и телефонисты в униформе приступили к работе. Одновременно более
двадцати каменщиков достраивали забор и
еще десяток ставили мощное сетчатое ограждение. Электрики врыли столбы и
натянули провода, проложив отдельный кабель
на крышу дома Кендрика. С заднего крыльца к дому подогнали еще один грузовик и
через гараж занесли компьютер в
кабинет на первом этаже. Часа через три оборудование Митчелла Пейтона уже
функционировало. В этот вечер Эван встречал
Калейлу перед входом в ее отель.
- Привет, тетушка!
- Я собираюсь запереть накрепко свою комнату, - ответила она, закидывая в
багажник нейлоновую сумку и забираясь к
нему в машину.
- Не беспокойся! Шашни с престарелыми родственниками - это не для меня.
- Будто бы! - Она повернулась к нему и добавила тихо, но решительно:
- Это уже не Бахрейн, теперь мы вместе в деле, а не в постели.
Договорились?
- Ты поэтому не хотела переезжать ко мне в дом?
- Конечно.
- Ты плохо меня знаешь, дорогая, - произнес Кендрик после продолжительной
паузы.
- Естественно.
- Хотелось бы задать тебе один вопрос. Надеюсь, ты его правильно
истолкуешь.
- Давай свой вопрос.
- Когда ты была у меня в стерильном доме в Мэриленде месяц назад, чуть ли
не первое, что ты упомянула, был Бахрейн. А
позже ты сказала, что в доме повсюду "жучки" и все, что мы говорим,
прослушивается. Зачем ты говорила об этом?
- Мне хотелось расставить все точки над "i" как можно быстрее.
- Но ты же понимала, что те, кто подслушивает, заподозрят, о чем речь идет.
- Ну и пусть! Я хотела прояснить и свое положение. В остальных фразах я все
расставила по местам.
- Теперь мне все ясно, - сказал Эван, поворачивая на кольцевую дорогу к
Вирджинии.
- Ну и спасибо!
- Между прочим, я рассказал Хассанам о тебе. Им не терпится с тобой
познакомиться.
- Эта пара - твои люди из Дубая, да?
- Гораздо больше, чем "пара", они - мои старинные друзья.
- По-моему, он профессор?
- Если все сложится, он будет профессором либо в Джорджтауне, либо в
Принстоне со следующей весны. У него что-то там
было не совсем в порядке с документами, но мы все уже уладили. Он уважает твоего
отца. Однажды встречался с ним в
Каире, так что будь готова к выражению глубокого почтения.
- Это быстро пройдет, - засмеялась Калейла. - Как только он поймет, что я
не играю ни за его, ни за отцову команду.
- Ты умеешь пользоваться компьютером?
- Ну да, конечно! Мне часто приходится иметь с ним дело.
- А я не умею. Жена Сабри, ее зовут Каши, тоже не умеет Да и Сабри не
очень... Так что вся надежда на тебя.
- А льстец ты, между прочим, никудышный! Так что помни о моей запертой
двери.
Каши Хассан тепло встретила Калейлу. Между ними сразу возникли
доверительные отношения, как это принято среди
арабских женщин.
- А где Сабри? - спросил Кендрик. - Я хочу познакомить его с Калейлой.
- Дорогой Эван, он у тебя в кабинете инструктирует сотрудника ЦРУ, как
пользоваться компьютером в экстренных
случаях.
Прошло более трех недель с тех пор, как было начато расследование в Лэнгли,
начало которому положил разговор Калейлы
с Пептоном. Ничего нового выяснить пока не удалось. Немало лиц, которые только
теоретически могли иметь доступ к файлу
по Оману, оказались под пристальным наблюдением разведки Пейтона. Сам файл был
результатом совместного творчества
Франка Свонна из Госдепа и Лестера Кроуфорда, шефа ЦРУ. Использовался только
один компьютер, данные набирались
разными сменами - строго по тысяче слов на наборщика, все личные имена
опускались и были проставлены позже лично
Свонном либо Кроуфордом.
Решение об определении степени максимальной секретности текста было принято
после беглого просмотра краткого
изложения без деталей госсекретарем, министром обороны и председателем
Объединенного комитета начальников штабов, а
также ЦРУ. В документах имя, фамилия и данные Кендрика не упоминались, так же
как и национальная принадлежность
других вовлеченных лиц и их военные подразделения. Базовая информация была
передана специальным комитетам сената и
палаты представителей для одобрения по завершении кризиса шестнадцать месяцев
назад. Одобрение было сразу же получено
от верхней и нижней палат, также было сделано заключение, что утечка информации
через газету "Вашингтон пост" о
неизвестном американце, принимавшем участие в операции в Маскате, имела своим
источником какого-то
недобросовестного члена одного из этих комитетов.
Кто? Как? Почему? Круг замкнулся.
По логике вещей и методом исключения напрашивался вывод, что файл по Оману
был вне досягаемости, однако был
украден.
- Тут есть что-то нелогичное, - сказал Пейтон. - В системе явно брешь, и мы
ее не замечаем.
- Это действительно так, - поддержал его Кендрик.
Замечание Пейтона в отношении неожиданного назначения Эвана в комитет
Партриджа и в специально созданный
подкомитет по контролю за разведкой поставило Кендрика в тупик. Ни к Партриджу,
ни к спикеру палаты представителей с
голыми руками не сунешься. Почему Кендрика туда пригласили? Пригласили и
пригласили... Кендрик закипал. Если им
собираются манипулировать, у него есть право с открытым забралом выступить
против тех, кто считает его инструментом в
своих руках.
- Нет, конгрессмен, - возразил Пейтон. - Если их заставили назначить вас
при помощи шантажа, будьте уверены, они
поставят железный заслон и примут упреждающие меры. Наш блондин из Европы и те,
на кого он работает, лягут на дно. Мы
не остановим их, просто мы не в состоянии их обнаружить. Напоминаю вам, наша
задача - ответить на вопрос "почему?".
Почему вас, относительно далекого от политики новичка из отдаленного округа,
пытаются запихнуть прямо в центр
политической жизни?
- Все это несколько преувеличено...
- Ты мало смотришь телевизор, - сказала Калейла. - На прошлой неделе по
двум программам кабельного телевидения
показывали ретроспективу о тебе.
- Да ты что?!
- Я тебе не рассказывала. Это бы тебя только рассердило.
Кендрик опустил стекло в своем "мерседесе" и высунул наружу локоть. Они
были уже на половине дороги. Впереди был
поворот, заканчивающийся тупиком. И сейчас он предупреждал об этом мобильную
охрану, сопровождавшую его.
Мыслями Кендрик то и дело возвращался к "чудовищной загадке", как они с
Калейлой называли то, что теперь
перевернуло всю его жизнь. Митч Пейтон - он стал для Кендрика "Митч" - и Эван
прошлым вечером вернулись из Лэнгли.
- Теперь мы имеем дело с новыми обстоятельствами, - говорил директор Отдела
спецопераций, когда они сидели у Пейтона
в кабинете. - Европеец Фрэнк Свонн, безусловно, вошел в контакт со множеством
лиц, собирая информацию на тебя. Не
обижайся, но и мы вынуждены копнуть твое прошлое.
- Как глубоко?
- Начиная с восемнадцати лет. Шансы, что всплывет что-либо важное до
восемнадцати, очень малы.
- С восемнадцати? Обалдеть!.. Ну и как, нарыли что-нибудь?
- А тебе хотелось бы? Если что-то знаешь за собой, могу отозвать такую
информацию.
- Что было, то было! Просто я удивлен. И вы способны найти что-либо в
прошлом?
- А что тут особенного? Не так сложно, как порой кажется. Справки можно
получить в кредитных и информационных
агентствах, отделах кадров, кроме того, многое можно выяснить по обычным
документам.
- А какую цель вы себе ставите при этом?
- Целей полно, но реальных всего две. Если мы составим перечень лиц, с
которыми входил в контакт европеец по поводу
тебя, мы вплотную приблизимся к нему. А он, как мы все считаем, человек, на
котором все держится. Вторую возможность
мы пока не использовали, поскольку, стараясь докопаться до этого ускользающего
блондина и тех, кто стоит за ним, мы
сконцентрировались на событиях в Омане и файле, а если точнее - приглядываемся к
правительственному окружению. Пока...
- Пока... - повторил Кендрик. - А потом?
- А потом твое окружение, то есть сфера личной жизни. У тебя в прошлом
могло быть что-то или кто-то, событие или
известные тебе люди, а может быть, случай, после которого друзья или враги
захотели использовать тебя. Рубрика "По старым
знакомствам" в личном деле каждого из нас говорит о многом, если не обо всем...
- Послушай, Эм-Джей, - вмешалась Калейла. - Даже если мы найдем людей,
которые любят либо ненавидят Эвана, они так
или иначе окажутся связанными с Вашингтоном. Но какой-нибудь мистер Джонс из
Анн-Арбора в штате Мичиган - будь он
друг или враг - спокойно может обратиться в банк данных или архив и сказать: "У
вас есть интересующий меня файл, я хочу
снять с него копию, чтобы состряпать материал для газеты". По Закону об
информации он имеет на это право. Я просто
ничего не понимаю.
- Я сам не понимаю, Адриенна... Не пора ли мне называть тебя Калейлой,
чтобы привыкнуть?
- Зачем тебе называть меня Калейлой?
- Не перебивай, - сказал Эван с улыбкой. - Впрочем, Калейла звучит
прекрасно.
- Я действительно пока не понимаю историю с файлом, - продолжил Пейтон. -
Но, как я уже говорил, в информационной
системе есть брешь, мы ее пока не обнаружили, поэтому следует использовать все
возможности.
- Почему бы тогда не сесть на хвост Партриджу и спикеру палаты
представителей? - нажимал Кендрик. - Если бы мне
предоставили возможность сделать то же, что в Маскате, я бы их быстро расколол.
- Нет, Эван, не сейчас. Кроме того, спикер уходит в отставку.
- Теперь я ничего не понимаю.
- Эм-Джей хочет сказать, что он сам разрабатывает этих двоих, - объяснила
Калейла.
Эван тормознул за поворотом. Он дождался, когда в зеркале обзора появилось
мобильное подразделение охраны, и свернул
вправо на проселочную дорогу, которая вела к его дому сзади. Охрана его
пропустит. Кендрик торопился, поэтому и свернул
на проселочную дорогу, чтобы срезать путь. Что там за список? Калейла звонила в
офис и сказала, что теперь он может
познакомиться со своим прошлым по компьютерной распечатке.
Милош Варак шел по выложенной плитами дорожке к пляжу Коронадо перед отелем
"Дель Коронадо" в пяти километрах
от моста из Сан-Диего. Он кропотливо работал неделями, чтобы найти щелочку и
внедриться в окружение вице-президента
США. Основное время он провел в Вашингтоне - в службу охраны вице-президента
просочиться было крайне трудно.
Наконец он нашел человека. Это был молодой мужчина, преданный своему делу,
крепкого телосложения и с
тренированной памятью. Он, правда, давным-давно понял, что, если засветится,
лишится накопленного богатства, карьеры и,
безусловно, жизни. Высокооплачиваемый сводник, он обслуживал кое-каких
высокопоставленных членов правительства. На
эту работу его натаскивала мафия, разглядевшая в нем потенциальные возможности и
выучившая его в одном из лучших
университетов, но не в дорогом, чтобы не вызывать никаких подозрений. Главарям
был нужен симпатичный, хорошо
вымуштрованный молодой человек, способный оказывать интимные услуги в обмен на
устройство нужных людей. Им были
довольны.
Этот человек был порождением мафии. Сам был мафия. Обслуживал мафию.
Варак приблизился к одинокой фигуре на пирсе в сотне метров от проволочного
ограждения морской авиабазы.
- Благодарю вас, что дали согласие на эту встречу, - сказал Милош как можно
дружелюбнее.
- По телефону вы говорили с акцентом, - произнес темноволосый молодой
человек в плаще. - Вы, случайно, не
красноперый? Если так, то обратились не по адресу.
- Хотите сказать, не коммунист ли я? Ничего близкого к этому. Я настолько
американец, что вы запросто можете
отрекомендовать меня Ватикану.
- То, что вы сказали, звучит оскорбительно и не по делу, впрочем, вы и по
телефону несли ахинею, чем, собственно,
возбудили у меня любопытство, поэтому я здесь.
- В любом случае я вам благодарен за это.
- Вы, кажется, угрожали мне. Или я ошибаюсь? - прервал Варака
высокопоставленный секьюрити. - Если я вас обидел,
прошу прощения. Но я и не думал угрожать. Просто я сказал, что наслышан о
некоторых дополнительных услугах,
оказываемых вами...
- Не трудитесь быть вежливым...
- Но нет причин быть невежливым. Я лишь хочу, чтобы вы поняли, кто я.
- А вы - никто, - усмехнулся секьюрити. - По документам у меня все
безупречно, надеюсь, вы это понимаете.
Варак подождал, пока затих рев самолета, взлетевшего с авиабазы.
- Если вы опасаетесь разговаривать со мной, потому что я могу иметь при
себе магнитофон, - Варак распахнул полы
пиджака, - пожалуйста, обыщите меня. Я и сам не хотел бы, чтобы мой голос был
записан вместе с вашим. Ну, давайте же! Я,
конечно, вытащу пистолет и буду держать его в руке, но останавливать вас не
стану.
Секьюрити Белого дома молчал. Поразмыслив, он сказал:
- А вы умеете держать нос по ветру!
- С другой стороны, - быстро добавил Милош, - прочитай вы то, что я
приготовил, мы могли бы обойтись без этой
тягостной процедуры.
Он вытащил из кармана пиджака сложенные вчетверо листки, развернул их и
протянул секьюрити.
По мере чтения у того глаза сузились, а рот приоткрылся - от его
привлекательности не осталось и следа.
- Считайте, что вас уже нет в живых, - тихо произнес он.
- Неосмотрительное заявление! Если я уже мертвец, то вы-то и подавно. Ваши
крестные отцы, услышав о вашей весьма
неэлегантной кончине, будут спокойно попивать свое красное вино, будто это ваша
кровушка. По документам у вас все
безупречно, видите ли... Это вам только кажется. Взгляните повнимательней!
Результаты вашей коммерческой деятельности,
связанной с торговлей живым товаром - женщинами, - конечно, безупречными не
назовешь. Но вот контракты, строительные
проекты, которые вы кое-кому устраивали, это - wелое дело. А куда ведет ниточка?
Посмотрим-ка! Трудно даже себе
представить... Этого телефона в справочниках нет, зарегистрирован он в
апартаментах одного секьюрити... А женщины?
- Их уже нет в живых... Да и мальчиков тоже.
- У них было не больше шансов, чем теперь у вас. Поверьте, лучше помочь
мне, чем противостоять. Я не интересуюсь
вашими делами, вы просто окажете мне услугу, а если откажетесь, это сделает ктолибо
другой приблизительно с тем же
результатом. Вы мне - информацию, а я сжигаю эти бумаги. Конечно, я не обещаю
вам никаких гарантий, но поскольку я,
возможно, опять прибегну к вашей помощи, с моей стороны было бы неумно дать
бумагам ход. Я не так глуп, уверяю вас.
- Это очевидно, - согласился секьюрити. - Зачем выбрасывать пистолет, если
им еще можно воспользоваться?
- Рад, что мы поняли друг друга.
- Какая информация вас интересует?
- Вполне невинная, вас это не затруднит. Начнем с подразделения ФБР при
вице-президенте. Зачем оно вам лично нужно?
- Оно не имеет ко мне никакого отношения. Секьюрити осуществляют защиту,
фэбээровцы - расследование.
- Но защиту невозможно обеспечить без расследования.
- Это разные дела. Когда у нас появляется информация, мы передаем ее в ФБР.
- Какую же информацию вы передали, если она вызвала необходимость создать
новое подразделение?
- Никакую. Пару месяцев назад поступила серия угроз в адрес Вепря...
- Вепря?
- "Вэ" - вице, "прь" - президент... Вепрь. Коротко и доходчиво.
- Не очень лестная кличка.
- Она не в ходу, только в узком кругу.
- Ясно. Давайте дальше... Угрозы. От кого они исходят?
- Этим сейчас и занимаются в спецподразделении. Пытаются найти источник,
так как угрозы продолжаются.
- Какого типа угрозы?
- Телефонные звонки, телеграммы, письма... Поступают из разных мест, агенты
сбились с ног.
- Все безуспешно?
- Пока да.
- Значит, подразделение весьма мобильно - сегодня здесь, завтра там. Его
деятельность координируется из Вашингтона?
- Когда Вепрь там, конечно. Когда куда-то едет, они с ним. Подразделение
под контролем начальника его персонала. Сами
знаете, как много времени уходит на согласование дел с Вашингтоном.
- Пять недель назад вас тут не было. Так ведь?
- Пожалуй, да. Мы вернулись только десять дней назад. Он проводит много
времени в разъездах. Как он говорит,
президент - это Восток, и вице-президент - Запад и ему, дескать, достается
лучшая доля, потому как он не торчит в нашем
славном городе.
- Довольно неосмотрительно для вице-президента так говорить.
- Ну, это ведь Вепрь! Что, однако, не свидетельствует об отсутствии ума. Он
далеко не глуп!
- А почему вы все - Вепрь да Вепрь?
- Просто мы его не любим, да и тех, кто при нем. Его прихлебатели
обращаются с нами, как с пуэрто-риканской прислугой.
На днях один из них говорит: "Подай мне чаю и тысячу баксов". А я ему отвечаю:
"Сначала проконсультируюсь с моим
шефом, входит ли это в мои обязанности".
- Вы не боитесь, что вице... Вепрь может обидеться?
- А он с нами не общается. Мы же секьюрити и подчиняемся не ему, а его
начальнику кадров.
- А кто он?
- Не он, а она. У нас для нее другая кличка, хоть и не такая удачная, но
очень подходящая. Мы называем ее Стервоза-УКоторой-Не-Заржавеет,
что ей очень нравится.
- Расскажите о ней, - попросил Варак.
- Зовут Ардис Ванвландерен. Она попала в окружение год назад. До нее был
парень, классно выполнявший свою работу.
Собственно, поэтому его сманил один из друзей Вепря. Парень на огромные деньжищи
ушел. А Стервозе около сорока.
Деловая баба... Когда входишь к ней в офис, кажется, готова яйца оторвать только
из-за того, что ты в брюках.
- Она что, лишена женской привлекательности?
- Не сказал бы. Привлекательная, классная фигура. В самый раз для тех, кто
любит такой тип женщин. По мне так даже
очень.
- Замужем?
- Есть там один. Трется около нее, говорит, что ее муж, но никто его
всерьез не воспринимает.
- А что он делает? Чем занимается?
- Он из Палм-Спрингс. Занимается акциями, ценными бумагами, когда остается
свободное время после гольфа. Я составил
о его делах такое мнение.
- У него должны быть солидные деньги.
- Он вкладывает их куда только можно и никогда не пропускает ужина в Белом
доме. Должно быть, вам знакомы такие
субъекты - волнистые светлые волосы, белозубая улыбка и смокинг. Такие любят,
когда их фотографируют в танце. Правда,
прочитай он хотя бы одну книгу до конца, его, наверное, назначили бы послом при
британском королевском дворе. Да еще с
такими-то деньгами!
Варак наблюдал за секьюрити, которому явно полегчало от подобных
расспросов. Он рассказывал более того, что
требовалось. По сути, он рылся в чужом грязном белье.
- Не понимаю, зачем такому человеку посылать жену на работу, даже если в ее
обязанности входит обслуживание вицепрезидента.
- А кто его вообще спрашивал? Стервозу не так-то просто заставить делать
то, что ей не по нраву. Кроме того, одна моя
знакомая из обслуги рассказывала, что эта железная леди замужем в третий или
четвертый раз. Наверное, Ванвландерен дает
ей полную свободу. Живет так, как ей нравится.
- Говорите, она хорошо справляется со своей работой?
- Отменно! Вепрь и шагу без нее не делает.
- А сам он какой?
- Орсон-то?
Еще один реактивный самолет с ревом взлетел с морской авиабазы.
- Вепрь, он и есть Вепрь, - произнес мафиози, когда все стихло. - Окружение
Орсона Боллингера держит руку на пульсе
всего, что происходит, а происходит только то, что им на руку.
- Вы весьма проницательны.
- Присматриваюсь... Присматриваюсь ко всему.
- Вам удается гораздо больше. Я бы, правда, сказал, что вам не мешает быть
поосторожнее. Если я смог выйти на вас,
другие, видимо, тоже смогут.
- Хотелось бы знать, каким образом?
- Методично копая. Неделями ожидаешь, пока кто-либо допустит оплошность.
Все мы люди и живем среди людей. Но на
сей раз таким человеком оказались вы сами. Возможно, устали или выпили лишку
либо просто решили, что вам теперь нечего
опасаться. Не важно, по какой причине, но вы позвонили в Бруклин, в Нью-Йорк не
обычным способом, не с телефонаавтомата,
номер которого запеленговать невозможно.
- Франджи! - прошептал мафиози.
- Да, ваш двоюродный брат Джозеф Франджиани... По кличке Пальчик. Второй по
старшинству в вашей мафиозной
бруклинской семье Ричи, унаследовавшей генуэзские капиталы. Это все, что мне
было нужно, чтобы все понять. Так-то,
дружок!
- Заморский ты сукин сын...
- Не тратьте на меня свое красноречие. Остался последний вопрос... И
пожалуйста, попытайтесь вести себя цивилизованно.
- Это ты мне говоришь? - заорал мафиози, вытаскивая пистолет, заткнутый
сзади за ремень.
- Стоять! - гаркнул Варак. - Еще одно движение, и я тебя прикончу.
- Да у тебя и пушки-то нет! - выдавил секьюрити, но с места не сдвинулся.
- У меня все есть, - ответил Варак, впиваясь взглядом в мафиози. - Надеюсь,
понимаешь.
Секьюрити сунул пистолет за ремень:
- Выкладывай свой последний вопрос, и я пошел...
- Вернемся к этой Ардис Ванвландерен. Как вам лично объяснили ее назначение
на должность шефа обслуги вицепрезидента?
Вы обеспечиваете личную безопасность Боллингера и неплохо
сотрудничали с ее предшественником.
- Мы секьюрити, и этим все сказано. Никаких объяснений нам не требуется.
- Так ничего и не сказали? Для женщины это все-таки необычная должность.
- Почему не сказали? Много чего было сказано, но никаких разъясненийобъяснений.
Боллингер собрал всех и сообщил,
что ему приятно объявить о назначении на высший пост одного из самых талантливых
исполнителей в стране, вступающим в
должность с таким самопожертвованием, что мы должны благодарить высшие силы за
ее патриотизм. Услышав слово "ее" мы
поняли, что это женщина.
- Высшие силы... Хорошо сказано!
- Вепрь обожает высокий стиль...
- И он без нее ни шагу...
- Думаю, не осмеливается. У нее железная хватка, и она навела в доме
настоящий порядок.
- Настоящий порядок - это как?
- Что "как"?
- Да так, ничего. На сегодня все, мой друг. Уходите отсюда первым, хорошо?
Если понадобится, я вам позвоню.
Горячая кровь средиземноморских предков ударила в голову. Мафиози ткнул
указательным пальцем в сторону Варака и
произнес хриплым голосом:
- Вон из моей жизни, если не хочешь лишиться своей!
- Твоя жизнь меня совсем не устраивает, стукач и завзятый сплетник!
- Но-но! Не смей называть меня так!
- Я буду называть тебя как мне захочется, а что касается моей жизни - я с
ней сам разберусь. Понял?
Милош Варак проводил его взглядом. Секьюрити медленно брел по пляжу в
сторону отеля. Поднялся по лестнице и
скрылся за дверями. И тогда Варак дал волю своим мыслям... Она попала в
окружение вице-президента год назад; он
вкладывает деньги. Орсон не делает без нее ни шагу... Именно тринадцать месяцев
назад "Инвер Брасс" начала поиски
кандидатуры на пост вице-президента США. Когда вкладывают баснословные средства
в кампанию по выборам президента,
всегда пешкой в своей игре делают вице-президента именно "вкладчики", то есть
те, кто намерены править страной.
Был пятый час утра, но Калейла никак не хотела прекращать работу. Она
заставляла Эвана снова и снова прослушивать
магнитофонные записи. Она настаивала, чтобы он подробно излагал то, что
удавалось вспомнить в связи с прослушанным.
Распечатка из офиса Пейтона насчитывала около ста тридцати лиц, соответственно с
данными о роде занятий, информацией о
браках, разводах, рождениях и смертях. Каждый из перечисленных либо провел в
прошлом значительное время с Кендриком,
либо входил в его окружение в период своей наибольшей активности и мог, таким
образом, повлиять на продвижение
Кендрика по службе.
- Откуда он откопал всех этих людей? - Эван шагал взад-вперед по кабинету.
- Клянусь, не помню половину из них, а
другую половину вспоминаю весьма смутно. За исключением старых друзей, среди
которых никто даже косвенно не может
быть связан с тем, что со мной приключилось. Просто голова кругом! У меня было
три соседа по комнате, когда я учился в
колледже, еще два - когда учился в аспирантуре, с шестым мы вместе снимали
квартиру в Детройте, когда я однажды нашел
там какую-то занудную работу. И все они в этом списке! Еще десяткам двум я
помогал выкарабкаться из нужды, когда
работал на Ближнем Востоке. Они-то тут с какой стати? Какая связь между ними и
моим настоящим? Ни-ка-кой... - произнес
Эван по слогам для пущей убедительности.
- Тогда давай еще раз пройдемся по "группе Кендрика". Вот список всех, кто
работал по контракту...
- Нет никакой "группы Кендрика"! Нет! Понимаешь? Их убили. Их взорвали. Они
погибли под обломками... Мэнни и я, -
вот все, кто остались. Ты сама знаешь это.
- Не надо возмущаться! - сказала Калейла. Она сидела на кушетке и пила чай.
Распечатка лежала перед ней на журнальном
столике. - Я имею в виду твои контакты здесь, в США, во время работы "группы".
- Мы уже всех перебрали. Да их и было всего ничего! В основном специалисты
по высокотехнологическому оборудованию.
- Давай пройдемся еще раз.
- Напрасная трата времени. Ну хорошо, давай пройдемся.
- "Сонар электроникс", город Пало-Альто в Калифорнии, - прочитала Калейла,
водя линейкой по распечатке. -
Представителем был некий Кэри...
- Кэри, твою Мэри, - хмыкнул Кендрик. - Так звал его Мэнни. Купили мы у них
шурфовальное оборудование, а оно не
работает, и все тут! Мы им рекламацию, оборудование возвращаем, а они нам знай
счета к оплате выставляют...
- "Друкер графикс", Бостон, Массачусетс, представитель Джерри Шульман. Что
о них?
- Джерри Шульман - парень что надо! Обслуживание на высоте. Мы работали с
ними много лет, и никаких проблем.
- "Морслэнд ойл", Талса, Оклахома. Представитель - Арнольд Станхоуп.
- Я уже рассказывал о нем. И о них тоже...
- Расскажи еще раз.
- Делали мы для них в Эмиратах привязку к местности. Работы выше крыши, а
они жмутся, торгуются, платить не хотят, а
поскольку наши дела шли в гору, мы взяли и разорвали с ними контракт.
- Наверняка последовали злобные нападки...
- И еще какие! Но время - великий лекарь. Они потом нашли каких-то лихих
греков, которые взяли их за горло и ломовые
бабки за свою работу.
- Разбойники вы все и без всякой привязки к местности, - улыбнулась
Калейла. - Читаю дальше... "Оффшорное
предприятие с ограниченной ответственностью", город Нассау, Багамы,
представитель Ардис Монро в Нью-Йорке. Они
перечисляли тебе приличные суммы денег в качестве капиталовложений...
- ...Которых мы в глаза не видели, - прервал ее Кендрик, - потому что это
была липа.
- Тут у меня пометка "Не важно".
- Что еще за пометка?
- Это ты сказал, когда мы смотрели список в первый раз, а я написала в
сторонке. Нельзя ли поподробнее об этом
"оффшорном предприятии с ограниченной ответственностью"?
- Сейчас его уже нет. Обыкновенная махинация международного класса.
Компанию создали из денег на счетах в
швейцарских банках и воздуха. Потом ее продали, деньги со счетов перевели в свои
банки, а покупатели остались с тем самым
воздухом на руках.
- И ты принимал участие в таком скользком мероприятии?
- Я не знал, что дела обстоят именно так. Я был тогда молод, неопытен и под
большим впечатлением от сознания, что нас
захотели сделать частью своей структуры солидные люди... и от кругленькой суммы
на счете в Цюрихе, открытом на наше
имя. Мои восторги испарились, когда Мэнни предложил снять аванс за выполняемую
нами работу для них. Он знал, что
делает: мы не получили ни гроша, ибо денежные потоки находились под контролем
тех, кто имел в оффшорной зоне право
первой подписи.
- Шарага для идиотов, и вы на это купились.
- Вот именно.
- А каким образом вы в эту авантюру влипли?
- Мы в то время работали в Саудовской Аравии, и на одной деловой встрече в
Эр-Рияде я познакомился с Монро.
- Ардис Монро... Ардис... Странное имя для мужчины.
- Это женщина, но она круче любого мужчины.
- Женщина?
- Представь себе!
- Она, видимо, имеет дар убеждения. С твоим-то природным скептицизмом...
- Язык у нее подвешен, это точно. - Кендрик отвел взгляд. - Когда мы вышли
из дела, тут-то она и показала себя, заявив,
что кое-какие контракты с "группой Кендрика" стоили ей миллионов. Мэнни
Вайнграсс тогда поинтересовался, чьих
миллионов.
- Наверное, нам следует... - задумчиво произнесла Калейла.
- Оставим это! - оборвал ее Эван. - Она теперь замужем за английским
банкиром, живет в Лондоне и отошла от дел.
- Откуда тебе известно?
Кендрик ответил слишком быстро и довольно спокойно:
- Звонила пару раз... Между прочим, с извинениями. Все, что было, теперь не
имеет значения.
- Да, конечно, - сказала Калейла и, говоря уже о другом, сделала пометку на
полях распечатки: "Проверить оффшор!"
Ардис Монро-Фразье-Пайк-Ванвландерен, в девичестве Ардисольда Воджак, родом
из Питтсбурга, штат Пенсильвания, в
данное время проживала в шикарном люксе в отеле "Уэстлейк" в Сан-Диего.
Войдя в фойе номера, сплошь из мрамора, она перебросила свою соболиную
накидку через спинку стула, обитого
тисненым бархатом, и позвала мужа:
- Ау-у, Энди, где ты там? У нас в распоряжении меньше часа. Я не хочу
опаздывать к Вепрю, так что поторапливайся, мой
милый!
Эндрю Ванвландерен в смокинге вышел из спальни со стаканом в руке:
- А я, как всегда, готов раньше тебя, детка!
- Я тоже буду готова минут через десять, - сказала Ардис, разглядывая в
зеркале свое отражение и поправляя изящную
прическу каштановых с сединой волос. Ей было около пятидесяти. Среднего роста,
худощавая, с пышным бюстом, она
выглядела значительно моложе. Ее можно было назвать весьма привлекательной.
Обращали на себя внимание большие
зеленые глаза. - Почему бы не вызвать машину, милый?
- Машина может подождать, как и Вепрь. Нам надо поговорить.
- Да? - Начальник кадров вице-президента перевела взгляд на мужа. - Звучит
серьезно...
- Так оно и есть! Мне звонил твой бывший.
- Который?
- Тот, о котором стоит говорить.
- Он звонил сюда?
- Ну да! Я его видел и сказал...
- Это черт знает что, Энди, это просто глупо! - Ардис спустилась по
мраморным ступеням в гостиную, которая была ниже
уровня фойе. Сев на стул, обтянутый красным шелком, она резким движением
закинула ногу на ногу и посмотрела на мужа в
упор. - Со своими бешеными деньгами делай, что твоей душе угодно, но туда, где
я, не лезь! Это понятно, дорогой?
- Послушай, Стервоза, если мне потребуется проверенная информация, я ее
получу, учитывая, сколько я уже заплатил. Это
понятно, дорогая?
- Хорошо, хорошо, остынь, Энди!
- Сама затеяла перепалку и меня же призываешь остыть!
- Прости! - Ардис откинулась на спинку стула, вздохнула и прикрыла глаза.
Через пару секунд она поднялась, подошла к
журнальному столику, взяла пачку сигарет. - Правда, прости меня. Сегодня был
такой трудный день.
- Опять Вепрь? - спросил Ванвландерен, отхлебнув виски.
- Поосторожнее с прозвищами! - хохотнула Ардис. - Не хотелось бы, чтобы
наши секьюрити поняли, что и их
прослушивают.
- А в чем проблема у Боллингера?
- Опять он в вибре... Хочет железную гарантию, что через полгода, в июле,
либо он будет в списках кандидатов на пост
президента и вице-президента, либо у него будет десять миллионов на счете в
швейцарском банке.
Ванвландерен закашлялся:
- Десять миллионов? - Он с трудом перевел дыхание. - Что он о себе думает,
этот комедиант?
- Думает, что он вице-президент Соединенных Штатов, у которого за душой
парочка-другая государственных тайн, -
ответила Ардис. - Я говорила ему, что только он и подходит нам, но куда там!
Думаю, чует, что Лэнгфорд Дженнингс считает
его пешкой и совершенно в нем не нуждается.
- Неужели наш телегеничный президент, наш маг и волшебник не любит его?
- Это слишком сильно сказано! Я слышала от Деннисона, Дженнингс просто
собирается отправлять его в отставку.
- И он должен уйти. Однако Герберт Деннисон, на мой взгляд, проявляет
больше любопытства, чем ему положено, а нам
это вовсе ни к чему.
- Забудь на время о Деннисоне, о Боллингере и о всех твоих делах. Скажи,
что произошло такого важного, что моему
старому бездомному коту пришлось позвонить сюда?
- Не бери в голову! Он звонил из офиса моего вашингтонского адвоката. Мы
ведь с ним как-никак на паях владеем
фирмой. Не забыла? Однако давай закроем тему Орсона. Дай ему гарантии. Напиши
пару фраз, а я подпишу. Цюрих и все
такое... Он будет просто счастлив.
- Ты что, сошел с ума? - Ардис покачала головой.
- Вовсе нет. Начнем с того, что он либо будет в списках кандидатов, либо о
нем сразу забудут, как это обычно бывает с эксвице-президентами.
Вот и все!
- Мой дорогой, - сказала Ардис с ударением на слове "дорогой". - Ты
настоящий гений! Все так просто...
- Жизнь - суровая школа, детка.
- Ну, так что же все-таки сказал мой старый знакомый бездомный котик? Кто
охотится за его чувствительной шкуркой?
- Не за его, а за нашей...
- Это одно и то же, не забывай. Именно поэтому я с тобой, любимый. Это ведь
он нас познакомил.
- Он хотел поставить нас в известность о том, что кучка самовлюбленных
интриганов начинает прорыв в высшие эшелоны
власти. В ближайшие три месяца этот великолепный конгрессмен станет главной
темой передовиц самых влиятельных газет.
Цель - прозондировать почву на предмет его популярности. Наш котик весьма
взволнован. Я, признаться, тоже. А те
доброжелатели-неудачники знают, что делают, поскольку ситуация может запросто
выйти из-под контроля, а наши
миллионы, Ардис, могут превратиться в прах в ближайшие пять лет. Я чертовски
волнуюсь!
- Нет причины, - произнесла его жена, поднимаясь со стула в полный рост. С
минуту она стояла, глядя на Ванвландерена с
некоторым изумлением. - Поскольку ты намерен тормознуть десять миллионов,
предназначенные Боллингеру, вот что
предлагаю я. А не положить ли эту сумму на мой счет? По-моему, в этом есть
смысл?
- Я как-то не вижу веских причин для этого.
- Причиной может быть твоя неувядающая любовь ко мне или же необыкновенные
обстоятельства, позволившие мне
вращаться среди богатых, красивых, могущественных людей с политическими
амбициями.
- Ты опять за свое?
- Не буду вдаваться в нудное перечисление всего, что мы делаем, что делали,
и даже не упомяну о причинах, побудивших
меня бросить свои ничтожные способности к твоим ногам, я просто раскрою тебе
один секрет, который я - подумать только! -
хранила все последние недели.
- Я заинтригован, - сказал Ванвландерен, ставя стакан с виски на мраморный
столик и внимательно глядя на свою
четвертую жену. - Что же это за секрет?
- Я знакома с Эваном Кендриком.
- Ну и ну! И давно?
- Наше сотрудничество длилось недолго, к тому же много лет назад. Особо и
говорить не о чем, но в течение нескольких
недель у нас было кое-что общее.
- Ну-ка, ну-ка... Кое-что общее, это интересно!
- У нас была общая постель... - Ардис улыбнулась. - Мы были очень молоды,
торопились жить, и у нас совершенно не было
времени на привязанности. Ты помнишь оффшорную фирму на Бермудах?
- Если он принимал в этом участие, мы сможем замечательно подцепить его на
этот крючок. Хочу сказать, что
причастности Кендрика вполне достаточно, чтобы сковырнуть его, если заберется
слишком высоко. А это действительно
было?
- Было, но ты ничего с ним не сделаешь. Он вышел из Дела, да еще с
моральным уроном, как раз когда карточный Домик
стал разваливаться. Я бы не стала наезжать на комитентов оффшора, если только я
тебе не надоела, дорогой.
- Ты?!
- Я там была основной и подбирала комиссионеров.
- Ну ты даешь! - засмеялся Ванвландерен. - Эти жулики соображали, кого
взять для такой работенки. Подожди-ка! Зная
Кендрика так близко, почему ты ни разу даже не заикнулась об этом?
- У меня были причины...
- Они, должно быть, веские, - задумчиво произнес Эндрю Ванвландерен. - А
если он тебя видел, узнал, вспомнил
оффшорную фирму и, сопоставив факты, свел концы с концами?
- Теперь моя очередь сказать: "Не бери в голову", - произнесла Ардис. -
Люди из окружения любого вице-президента не
мелькают в новостях. Когда последний раз ты видел или слышал что-нибудь о комто,
кто в штате обслуги вице-президента?
Персонал - всего лишь серая, аморфная масса, поскольку президенты иных не
потерпят рядом с собой. Кроме того, мое имя
не появлялось в газетах, кроме как "мистер и миссис Ванвландерен, гости Белого
дома". К тому же Кендрик все еще считает,
что моя фамилия Фразье-Пайк, что я - замужем за банкиром и живу в Лондоне. Если
помнишь, хотя мы оба были
приглашены на церемонию вручения Кендрику медали Свободы, ты был там один, я
отказалась.
- Но это не те причины. Почему ты мне раньше не рассказала?
- Потому что знала, как ты отреагируешь. Это раз. И два, когда я поняла,
что при таком раскладе могу быть тебе гораздо
более полезной.
- Каким же это образом?
- Я прекрасно понимала, что нужно было с ним встретиться, и не через
частное сыскное агентство, что погубило бы нас. Я
избрала официальный путь - ФБР.
- Это что, угрозы в адрес Боллингера?
- Завтра они прекратятся. Здесь останется всего лишь один агент, а
спецподразделение в полном составе будет отозвано в
Вашингтон. Все эти угрозы были выдумкой выжившего из ума вполне безобидного
человека, которого ввела в игру я. Он, по
идее, должен жить во Франции. И вдруг мне говорят... Словом, я узнаю то, что мне
было надо.
- Кто же этот человек?
- Кендрик обожает одного старого еврея из Израиля. Он ему как отец. Когда
существовала "группа Кендрика", все звали
его палочкой-выручалочкой.
- Он что, работал вместо Кендрика?
- Ну, что ты! - засмеялась Ардис. - Он прекрасный архитектор, и по его
проектам возводились шедевры. Арабы его на
руках носили.
- Ну, и при чем тут он?
- Полагали, что он в Париже, на самом деле это не так. Он живет у Кендрика
в Колорадо. Без отметки в паспорте и
официального статуса иммигранта.
- Что из того?
- Наш восходящий конгрессмен притащил этого старикана сюда на операцию,
которая спасла ему жизнь.
- Ну и?..
- У Эммануила Вайнграсса на днях или раньше повторится рецидив болезни, и
он в скором времени отдаст концы.
Кендрик не оставит его ни на минуту, а когда все закончится, будет слишком
поздно. Так что, дорогой, по-моему, я заслужила
десять миллионов.
Варак окинул внимательным взглядом всех членов организации "Инвер Брасс".
Всех вместе и каждого по отдельности.
Концентрация мысли достигла предела, потому что требовалось сфокусировать
внимание на двух моментах.
Информация, которую он раздобыл у секьюрити вице-президента относительно
угроз в адрес Вепря и с которой только что
всех ознакомил, должна была вызвать определенную реакцию. Но никаких признаков
удивления или страха на лицах
участников встречи не наблюдалось.
Вот они, все - солидные люди! Однако один из них раскрыл тайну пребывания
Эммануила Вайнграсса в Меса-Верде.
Секрет, неизвестный самым осведомленным ведомствам Вашингтона. Один из
присутствующих предатель. Кто?
Самуил Уинтерс? Семейный капитал нажит Уинтерсами в конце XIX века. Они
строили железные дороги, занимались
разработкой нефтяных месторождений. Самуил Уинтерс маститый ученый, советник
многих президентов, вне зависимости от
их партийной принадлежности. Человек высокоответственный, совестливый и
благополучный. Неужели он?
Иаков Мандель? Всеми почитаемый финансовый гений, автор и проводник реформ,
ожививших работу Комиссии по
Ценным бумагам и биржевым операциям, имеющий неоценимые заслуги перед Уолл-Стрит
"Уолл-Стрит - улица в НьюЙорке,
центр финансового Района, где находятся нью-йоркская фондовая биржа,
крупнейшие брокерские конторы, банки,
другие фондовые и товарные биржи". Из нищеты еврейского квартала Ист-Сайда НьюЙорка
поднялся до высших
финансовых кругов, и, как говорят, ни один порядочный человек не назовет его
своим недругом. Как и Уинтерс, Мандель с
достоинством и заслуженно несет свои почести. А может, есть такие почести,
которых он тайно добивается? О Господи!..
Вот, к примеру, Маргрет Лоуэлл. Тоже из старой финансовой аристократии.
Нью-Йорк - Палм-Бич "Палм-Бич - курорт на
юго-востоке штата Флорида, на узком песчаном острове. Доступен только для самых
богатых людей страны, застроен
дорогими частными виллами с частными пляжами и пальмовыми рощами, посаженными в
конце XIX века"... Блестящий
адвокат, снискавшая себе славу на поприще защиты интересов клиентов в суде. В
основном униженных и оскорбленных.
Теоретик и практик в одном лице, она, по слухам, вот-вот будет назначена в
состав судей Верховного суда. Неужели ее
адвокатура служит лишь прикрытием теневой деятельности? Голова кругом...
Эрик Сандстрем? Крупный ученый по космическим и наземным технологиям,
обладатель более двадцати
высокооплачиваемых патентов, нашедших применение в области медицины и в
прикладных науках. Мощный интеллект под
личиной пухлого и розовощекого большого ребенка с взъерошенными рыжими волосами,
наивной улыбкой и великолепным
чувством юмора. Он как бы смущается, даже слегка в претензии, если выставляют
напоказ его дарования. Или это все только
притворство?
Гидеон Логан? Возможно, самый каверзный из всего квартета. Но поскольку
чернокожий, весьма вероятно, его можно
вычислить. Приличное состояние сколотил на недвижимости. Никогда не забывает о
своих корнях, сам преуспевает и
постоянно консультирует своих собратьев по крови. Ходят слухи, будто он
незаметно делает больше для достижения
гражданских прав, чем любая официальная организация в стране. Нынешние власти,
как и предшествующие, предлагают ему
самые разные посты в кабинете министров, но он отказывается, полагая, что
достигнет большего в качестве независимой силы
в частном секторе, чем если его станут отождествлять с какой-либо партией.
Трудоголик, каких мало, он позволяет себе один
вид досуга - обладая шикарной виллой на берегу Атлантического океана на одном из
Багамских островов, проводит редкие
уик-энды, ловя рыбу на своей четырнадцатиметровой яхте вместе с женой, с которой
состоит в браке двенадцать лет. А может,
о Гидеоне Логане не все известно? Все возможно, потому что за ним угнаться нет
никакой возможности.
- Милош, - спросила Маргрет Лоуэлл. - Каким образом нынешней администрации
удалось сохранить в тайне угрозы в
адрес Боллингера, учитывая созданное в связи с этим целое подразделение ФБР?
Вопрос прямо в яблочко...
- Думаю, это стало возможным благодаря инструкциям, полученным от миссис
Ванвландерен, - ответил Милош и сразу же
скользнул взглядом по лицам присутствующих. Никаких эмоций! Как говорится, ни
один мускул не дрогнул ни у кого из
них. Но ведь один точно предатель. Кто он?
- Я так понимаю, она - жена Эндрю Ванвландерена, - заметил Гидеон Логан. -
Одного из тех, кого нынче называют
спонсорами. Но давайте начнем с того, почему она получила такое назначение?
Вопрос по делу... Варак медленно переводил взгляд с одного на другого.
- Наверное, я сумею ответить, - сказал Иаков Мандель. - Перед тем как Ардис
стала миссис Ванвландерен, она
представляла собой лакомый кусок. В самом деле, только человек с головой может
сделать Прибыльными целых две
компании, объявление банкротами. Говорят, она немотивированно агрессивна, но
никто не станет отрицать ее
организаторские способности. Она подходит для такой работы и способна держать
политических подхалимов в узде.
Иаков Мандель? Нет. Он не испытывал никаких угрызений совести, восхваляя
ее.
- Я с ней как-то сталкивался, - многозначительно произнес Эрик Сандстрем. -
В двух словах, она просто стерва. Я
переуступал права на свой патент больнице и медицинской школе Джонса Хопкинса,
что в Балтиморе, штат Мэриленд, так
она хотела выступить брокером.
- А зачем был нужен брокер? - спросила Лоуэлл.
- В том-то и дело, что не нужен, - ответил Сандстрем. - Она старалась
убедить меня, что за такими большими грантами
необходим наблюдатель, дабы удостовериться, что деньги пойдут на то, на что
выделены, а не на что-то другое.
- Видимо, у нее были основания так думать, - заметила Лоуэлл, пожав
плечами, будто зная по опыту.
- Не в моем случае, - возразил Сандстрем. - Директор этого медицинского
центра - мой хороший друг. Он, правда, не стал
вдаваться в подробности, но, кажется, она требовала с него большие комиссионные,
в итоге он вернул мне патент.
Эрик Сандстрем? Поди пойми! Обругал, расчихвостил без всякого сожаления.
- Я с ней никогда не встречался, - вмешался Самуил Уинтерс, - но она когдато
была замужем за Эмори Фразье-Пайком,
дотошным лондонским банкиром. Иаков, ты помнишь Эмори?
- Конечно! Он играл в поло, а ты представил меня ему как дальнего
родственника Ротшильдов, чему, к несчастью, он,
кажется, поверил.
- Кто-то рассказывал мне, - продолжал Уинтерс, - что бедный Фразье-Пайк
потерял большие деньги в какой-то
финансовой афере, в которой она принимала участие. Оффшорная компания, если
память не изменяет.
- Очень дотошный банкир, - заметил Мандель. - Все они жулики. Ему стоило бы
навести справки хотя бы у дальнего
родственника Ротшильдов.
- Возможно, он навел справки, потому что они были вместе недолго, а старина
Эмори, надо сказать, всегда отличался
медлительностью, где требовалось действовать решительно и энергично. Она и сама
могла оказаться мошенницей.
Самуил Уинтерс? Нет, пожалуй. Предатель дела организации "Инвер Брасс" не
стал бы так разглагольствовать.
- Так или иначе, - продолжил Варак спокойным тоном, - что касается миссис
Ванвландерен, все вы теперь в курсе дела.
- А я - нет! - возразила Маргрет Лоуэлл. - Могу сказать, что "в курсе дела"
- слишком расплывчатая формулировка. Мой
бывший муж - шлюха, если можно так сказать, и его прибрала к рукам эта самая
Фразье-Пайк.
- Вальтера? - воскликнул Сандстрем в присущей ему шутливой манере.
- Мой муж так часто ездил по делам в Лондон, что я уже подумала, будто он -
консультант королевской семьи. При этом он
постоянно поминал, что его банкиром там является Фразье-Пайк. В один прекрасный
день мне в офис позвонила прислуга и
сказала, что моему Казанове звонили из Лондона от Фразье-Пайка по срочному делу,
но ей никак не удается разыскать его.
Она дала мне номер телефона в Лондоне, по которому надо перезвонить. Я взяла и
позвонила. С кем говорила, не знаю,
думаю, с секретарем. Я сказала, что Лоуэлл на проводе для разговора с ФразьеПайком.
После чего жизнерадостный женский
голос сказал: "Дорогой, я буду в Нью-Йорке завтра, и мы проведем целых пять дней
вместе!" Я ответила: "Как мило!" - и
повесила трубку.
- Она вращается в великосветских кругах для достижения своих целей, -
усмехнулся Гидеон Логан. - А Энди Ванвландерен
будет одевать ее в соболя и использовать, пока ему не надоест.
"Надо срочно менять предмет разговора", - подумал Варак. Если он прав в
том, что предатель за этим столом, - и он всетаки
прав! - все, что будет здесь сказано, дойдет до ушей Ардис Ванвландерен.
Нельзя позволять опускаться до сплетни.
- По общей реакции, - сказал он доброжелательно, - можно прийти к выводу,
что не перевелись еще авантюристки,
обладающие невероятными способностями. Однако это не важно. - Он обвел всех
внимательным взглядом. - Ардис
Ванвландерен состоит на службе у вице-президента и прекрасно справляется со
своими обязанностями, но к нам это не имеет
никакого отношения. Давайте поговорим о нашем кандидате. Все идет по плану.
Пресса Среднего Запада страны, начиная с
газет Чикаго, начнет обсуждать заслуги Кендрика в обычных и редакционных
статьях. Там хорошо осведомлены о его
прошлом, в распоряжении газет материалы комитета Партриджа, телешоу Фоксли и
собственной пресс-конференции. После
этой нашей акции о Кендрике заговорят повсюду.
- Милош, а как это все организовано? - спросил Самуил Уинтерс. - Я имею в
виду публикации в прессе и авторов статей.
- Мы сформировали в Денвере на вполне законном основании специальный
комитет. Брошенное семя быстро взошло.
Колорадское отделение партии оказалось в особенности активным, чему способствуют
деньги спонсоров, пожелавших
остаться неизвестными. Государственные функционеры рассматривают шансы нашего
кандидата как очень высокие, кроме
того, все это привлекает внимание и к Колорадо. Здесь или пан или пропал.
Проиграть они никак не имеют права.
- Проблема легализации необходимых средств может оказаться весьма
серьезной, - сказала Маргрет Лоуэлл.
- Здесь нет проблемы, миссис Лоуэлл. Деньги переводятся частями, не
превышающими лимитов, установленных
избирательными законами, которые, на мой взгляд, весьма странные, чтобы не
сказать - таинственные.
- Милош, если мне понадобится юрист, я обращусь непременно к вам, -
добавила Маргрет Лоуэлл, улыбаясь и откидываясь
на спинку стула.
- Я снабдил вас списками с названиями газет и именами авторов редакционных
статей и колонок, привлеченных к Делу...
- Которыми мы поддержим огонь в нашей печи, - прервал его Уинтерс. -
Конечно.
- Естественно.
- Обязательно.
Кто же все-таки лжет, несмотря на то что все так единодушии!?
- Скажите, Варак, - спросил румяный Сандстрем, - основываясь на том, что мы
знаем, и что вы нам доложили: наш
кандидат ни на йоту не продемонстрировал желания участвовать в выборах. Ведь это
крайне важно. Разве он не хочет занять
этот выборный пост?
- Захочет. Он, можно сказать, из тех, кто немедленно выскочит из своего
медвежьего угла, как только появятся условия для
реализации его возможностей.
- Самуил, он что, тоже раввин?
- Вряд ли, мистер Мандель, - ответил Варак, позволив себе усмехнуться. - Я
имею в виду... Вне всякого сомнения, это не
важно.
- Милош, вы выражаетесь так осторожно, - заметил Мандель.
- Благодарю вас, сэр, вы очень любезны. Я хочу сказать, что в двух
драматических ситуациях, одна из которых прямо
угрожала его жизни, Кендрик выбрал самый трудный путь, потому что чувствовал,
что сможет добиться перемен к лучшему.
Первая - это когда он решил заменить коррумпированного конгрессмена, а вторая,
конечно, кризис заложников в Маскате.
Короче говоря, ему надо еще раз убедиться, что он и его способности нужны
стране.
- Высокий полет, - сказал Гидеон Логан. - Он человек безусловно
реалистического склада ума и трезво оценивает свою
квалификацию. А если он заявит: "У меня недостаточно способностей"? Как это
преодолеть?
Варак оглядел людей за столом с выражением человека, желающего быть
понятым.
- Это символическое предположение.
- Как это? - спросил Мандель, снимая очки в металлической оправе.
- Например, нынешний госсекретарь, хотя его часто обвиняют коллеги и
персонал Белого дома в том, что он слишком
упрям и академичен, является самым трезвым в нынешней администрации. По своим
каналам мне известно, что он
заблокировал целую серию необдуманных действий, рекомендованных советниками
президента. И это потому, что президент
его уважает...
- Да его и следует уважать, - воскликнула Маргрет Лоуэлл.
- Думаю, Европейский союз без него распался бы, - предположил Уинтерс.
- Без него этого союза просто не было бы, - согласился Мандель, на обычно
бесстрастном лице которого отразился гнев. -
Он просто маяк рациональности в море ноющих неандертальцев.
- Простите, сэр! Можно ли слово "маяк" отнести к нашей символике? - спросил
Сандстрем.
- Даже нужно! - заметил Гидеон Логан:
- Наш госсекретарь, безусловно, символ интеллигентности. Да и вся нация
уважает его.
- Он собирается подать в отставку, - сказал Варак.
- Что? - рванулся Сандстрем. - Его преданность Дженнингсу не позволяет ему
этого.
- Но его чувство целостности не позволит ему остаться, - подвел черту
Уинтерс.
- Однако из-за своей преданности, - вмешался Варак, - он согласился
участвовать в конференции НАТО по Ближнему
Востоку, которая состоится в миссии ООН на Кипре через три недели. Это
одновременно и демонстрация единства, и
возможность для президентского окружения найти замену, устраивающую конгресс.
Потом он намерен уйти "по личным
обстоятельствам", главное из которых - его разочарование в Совете национальной
безопасности, где ему постоянно строят
козни.
- А он объяснил все президенту? - спросила Маргрет Лоуэлл.
- По моим сведениям, нет, - ответил Варак. - Как отметил мистер Мандель, он
человек рациональный и понимает, что
гораздо лучше и легче для страны заменить одного человека, чем целый совет
президентских советников.
- Трагично, - сказал Уинтерс, - но, похоже, неизбежно. Но как госсекретарь
связан с Эваном Кендриком? Мне не очень
понятно.
- В этом-то и есть символизм, - прокомментировал Эрик Сандстрем. - Ему
следует понять, как это важно. Милош, я прав?
- Да, сэр. Если Кендрик поймет, что для страны спасительно, когда сильного
вице-президента и союзники, и враги
воспринимают как здравомыслящего человека, и что мир вздохнет с облегчением, он
опять сделает свой нелегкий выбор и
станет именно таким политическим деятелем.
- Из всего этого я делаю вывод, что он пойдет на это, - Огласился Гидеон
Логан, - но кто же будет его убеждать?
- Единственный человек, кого он послушает, - произнес Милош, подумав, не
подписывает ли он тем самым себе смертный
приговор, - Эммануил Вайнграсс.
Энн Малкей О'Рейли работала в вашингтонском офисе Кендрика секретарем.
Вывести из себя ее было крайне трудно.
Многие годы с тех пор, как она с мужем перебралась сюда из Бостона, приходилось
работать на шефов умных и не очень,
порядочных и проходимцев. Она уже ничему не удивлялась. Но она никогда не
работала с людьми, подобными Кендрику. Он
был, если можно так выразиться, крайне упрямым политиком и крайне скромным
героем. Он умел избегать неизбежного, то
есть был живуч, как кошка. Умел исчезать с ловкостью человека-невидимки. Но
несмотря на тягу к исчезновению, он всегда
уведомлял, как связаться с ним. Кендрик либо звонил через определенные
промежутки времени, либо оставлял номер
телефона, по которому с ним можно было поговорить. Однако за последние два дня
он ни разу не звонил и не оставил
никакого номера. Сами по себе эти два факта не вызывали тревогу у миссис
О'Рейли, но были еще два, уже тревожных
обстоятельства. На протяжении дня, с девяти двадцати утра, невозможно было
дозвониться ни до его дома в Вирджинии, ни в
Колорадо. В обоих штатах операторы говорили, что связь прервана, и ничего не
изменилось до семи часов вечера. Именно это
и вызвало беспокойство у Энни О'Рейли. Поэтому она решила позвонить мужу в
полицию.
- О'Рейли, - ответил неприветливый голос. - Отдел расследований.
- Патрик, это я.
- Привет, тигренок. У нас сегодня жаркое из говядины?
- Я еще на работе.
- Ладно. Мне тоже надо поговорить с Эваном. Пару дней назад Мэнни звонил по
поводу номеров для машины...
- Вот-вот, - прервала его жена. - И я хотела бы поговорить с ним, но,
похоже, это невозможно.
Энни рассказала мужу о странном совпадении. Два телефонных номера в разных
штатах, и оба одновременно, вышли из
строя. Кроме того, Эван не связывался с ней в течение двух дней и не оставил
никакого другого номера, а на него это не
похоже.
- Позвони в службу безопасности конгресса, - посоветовал детектив.
- На фиг! Как только я произнесу его имя, там начнется переполох, а ты ведь
знаешь, как он к этому относится. Даю голову
на отсечение, если найдется хоть какое-то разумное объяснение происходящему.
- А что ты хочешь от меня?
- Не мог бы ты разведать что-нибудь окольными путями, дорогой?
- Разумеется. Позвоню Кернсу в Арлингтон и попрошу послать
радиофицированную машину. Какой адрес?
- Нет, Патрик, это не дело. Тут-то переполох и начнется. Это ведь полиция.
- А как ты думаешь, чем я зарабатываю на жизнь? Балетом?
- Я не хочу, чтобы вмешивалась полиция с ее отчетами. Там есть охрана из
ЦРУ. Не хочу, чтобы они потом выкручивали
нам руки. Я имею в виду тебя - как друга и полицейского. Просто помоги своей
жене, которая случайно является секретарем
Кендрика.
- Просто помочь жене... Какого дьявола? Я люблю жаркое.
- И много картошки, Патрик.
- И лука, много лука.
- Весь, что есть в доме.
- Я уже выезжаю.
- И еще, дорогой, если эта стыдливая фиалка просто снял трубки с рычагов,
скажи ему, что я знаю про его египетскую
подружку и могу заложить его, если он не позвонит мне.
- Что за подружка?
- Помолчи! Мэнни обмолвился об этом вчера, хватив лишнего. Поторопись. Буду
ждать звонка в офисе.
- А мое жаркое?
- У меня оно готовое в холодильнике, - соврала Энни.
После сорока минут блужданий по ночным проселкам Вирджинии, проехав дважды
мимо нужного поворота, детектив
первого класса О'Рейли наконец нашел дорогу к дому Кендрика. Он четыре раза
ездил по этой дороге, но это было днем. Он
проделывал этот путь для встречи со стариной Вайнграссом после выхода того из
больницы, чтобы передать бутылочку со
свежим полосканием для рта, поскольку сиделки не подпускали Мэнни к виски.
Патрик сообразил, что, если Мэнни в свои
восемьдесят не загнулся на операционном столе и теперь хочет промочить горло,
это не слишком большой грех. Если Христос
в зените своей славы превратил воду в вино, тогда почему бы жалкому грешнику
О'Рейли не превратить бутылочку
полоскания в виски? И то и другое делалось с христианскими целями, и он лишь
следовал библейскому примеру.
На проселочной дороге не было освещения, и если бы не свет от фар, Патрик
не заметил бы ни кирпичной стены, ни
железных ворот. Почему это в доме нет ни огонька? Даже если Кендрик отсутствует,
арабская супружеская пара из Дубая
содержит дом в готовности для его встречи в любую минуту. О всяких случайностях
и переменах по заведенному порядку
было бы обязательно сообщено Энни О'Рейли, первому человеку в офисе
конгрессмена.
Патрик остановился на обочине, вытащил из бардачка фонарь и вышел из
машины. Инстинктивно тронул ручку револьвера
под мышкой. Он приблизился к воротам, ожидая что зажгутся прожектора и тихую
ночь заполнит вой сирен. Таковы были
меры безопасности, которые предприняла служба ЦРУ.
Ничего не произошло.
О'Рейли просунул руку через решетку ворот... Ничего. Толкнул створки ворот.
Они распахнулись. Все тихо.
Он вошел на территорию, нажимая на кнопку фонаря левой рукой, а правой
нашаривая пистолет. То, что он увидел,
заставило отшатнуться.
- Пресвятая Дева Мария, Матерь Божья, прости мне мои прегрешения! -
прошептал он.
В трех метрах от него лежало тело сотрудника ЦРУ в пиджачной паре, в луже
крови. Ему полоснули ножом по горлу -
голова была почти отделена от туловища. О'Рейли инстинктивно выключил фонарь.
Ему приходилось сталкиваться с
жестокими убийствами, и потому он знал: предстоит увидеть еще немало. Он начал
осмотр, понимая, что убийцы уже
скрылись.
О'Рейли обнаружил еще три трупа с перерезанными глотками. Господи! Что же
случилось? Он внимательно осмотрел тело
четвертого убитого. Здесь было чему удивиться. В шее трупа виднелась игла -
наконечник стрелы. Охрану вырубили
наркотиком, а потом без всякого сопротивления убили. Никто из охранников так и
не понял, что произошло.
Патрик О'Рейли осторожно подошел к входной двери, отдавая себе отчет в том,
что в этом нет необходимости. Самое
жуткое уже случилось, и единственное, что теперь оставалось сделать, - считать
потери.
Их было шестеро. У всех было перерезано горло, все лежали в лужах
запекшейся крови. С супружеской парой из Дубая
поступили особенно жестоко. Их поза говорила о том, что их будто бы застали в
момент любовного действа. Они лежали с
окровавленными лицами: он - сверху, она - под ним. На стене было написано
кровью: "Смерть предателям Всевышнего!
Смерть приспешникам Сатаны!"
А где сам Кендрик? Матерь Божья, где он?
О'Рейли быстро осмотрел дом от чердака до подвала, включая свет везде, где
были выключатели. Никаких признаков
присутствия конгрессмена!
Патрик спустился в гараж. "Мерседеса" Кендрика не было, "кадиллак" стоял
пустой. Детектив бросился обследовать
территорию вокруг дома. Ни признаков борьбы, ни поломанных веток, ни дыр в
заборе либо царапин на свежевозведенной
кирпичной стене. Загадка! Что предпринять? Кровавая резня в доме конгрессмена
выходила за рамки обычной полицейской
процедуры. О'Рейли побежал к металлическим воротам, теперь ярко освещенным, и
дальше к своей машине. Он нырнул в нее
и схватился за трубку телефона. Только набирая номер, он осознал, что с лица
ручьями течет пот, несмотря на холодный
ночной воздух.
- Офис конгрессмена Кендрика, - услышал он голос жены.
- Энни, дай сказать. Не задавай вопросов.
- Патрик, я знаю этот твой тон. Скажи только, он сам в порядке?
- Здесь нет ни его, ни машины.
- А остальные...
- Не спрашивай больше, тигренок. Ответь мне, и я молюсь, чтобы ты знала
ответ.
- О чем ты?
- С кем связан Кендрик в ЦРУ?
- Он непосредственно общается с подразделением, обслуживающим нас.
- Нет, не это. Должен быть кто-то выше.
- Подожди-ка! - сказала Энни. - Ну конечно! Просто мы об этом с тобой не
говорили. Некто по фамилии Пейтон. С месяц
назад Кендрик сказал, что, если этот Пейтон когда-нибудь позвонит, я обязана
немедленно их соединить. А если Эвана не
будет на месте, я должна разыскать его.
- Ты уверена, что Пейтон из ЦРУ?
- Уверена, - ответила Энни. - Как-то утром Кендрик звонил мне из Колорадо и
просил найти номер Пейтона в столе, в
нижнем ящике под чековой книжкой. Номер этот в Лэнгли.
- Ну-ка, продиктуй мне его.
- Подожди, я посмотрю... - Ожидание длилось менее полминуты, но детективу
показалось, будто он ждет ответа Целый час.
- Патрик?
- Да, слушаю!
- Нашла...
- Записываю... - Она продиктовала, а он выдал приказ, ослушаться которого
было невозможно. - Оставайся в офисе, пока не
позвоню или не заеду за тобой. Поняла?
- Для этого есть причина?
- Да. Пока что я не знаю, насколько все серьезно...
- О Боже! - прошептала Энни.
О'Рейли уже не слышал свою жену. Он уже набирал номер, который продиктовала
Энни. После восьми сигналов ответил
женский голос:
- ЦРУ. Офис мистера Пейтона.
- Вы его секретарь?
- Сэр, это приемная. Мистера Пейтона уже не будет.
- Слушайте меня внимательно! - произнес детектив совершенно спокойно. - Мне
необходимо немедленно связаться с
мистером Пейтоном. Какими бы ни были правила, их придется нарушить. Вы меня
понимаете, милая барышня? Это
экстренный случай.
- Назовите, пожалуйста, ваше имя.
- Чертовски не хочется, но я это сделаю. Я - лейтенант Патрик О'Рейли,
детектив первого класса Управления полиции
федерального округа Колумбия. Вы обязаны разыскать его для меня!
Неожиданно заговорил мужской голос:
- О'Рейли? Фамилия как у секретаря некоего конгрессмена.
- Та же фамилия, сэр. Вы, черт вас дери, не подходите к телефону. Прошу
прощения за непарламентское выражение.
- Это прямой телефон ко мне домой, мистер О'Рейли... Оператор, переключите
линию!
- Да, сэр. - В трубке послышался щелчок.
- Да, мистер О'Рейли, теперь мы одни.
- А я не один. Я в компании шести трупов в десятке метров от меня.
- Вы где в данный момент?
- В доме Кендрика, мистер Пейтон. Если ваше ведомство против широкой
огласки в прессе, вызывайте сюда
спецподразделение.
- Пожалуй, так лучше, - ответил начальник Отдела спецопераций. Но ведь в
доме есть люди...
- Они тоже убиты.
Митчелл Пейтон присел около убитого охранника, чей труп лежал возле ворот.
- Боже милосердный, такой молодой... Все они такие молодые.
- Да, сэр! Были... Были молодыми, - отозвался детектив. - В живых не
осталось ни одного. Я выключил почти весь свет в
доме, но смогу провести вас.
- Да, конечно...
- Но прежде скажите, где сейчас конгрессмен Кендрик. Или где он должен
быть. Я могу и даже обязан вызвать полицию из
Фэрфакса. Вы меня понимаете, сэр?
- Понимаю, лейтенант. Пока что это происшествие... катастрофа, если угодно,
должна оставаться в ведении ЦРУ.
- Ответьте на мой вопрос о Кендрике. Его машины здесь нет, и я хочу знать,
хороший это признак или наоборот.
- Необычный вы человек, если в состоянии находить в этой ситуации хорошие
признаки.
- Я скорблю по этим людям, совершенно мне незнакомым, так же, как сотни раз
до этого, когда встречался с подобным, но
Эвана Кендрика я знаю лично, и, если вам что-либо о нем известно, поставьте меня
в известность, а не то я пойду в свою
машину и по радиосвязи передам в полицию сообщение об учиненной здесь резне.
- Бога ради, не надо меня запугивать, лейтенант. Если желаете знать, где
Кендрик, спросите у своей жены!
- Почему у жены, а не у вас?
- Потому что она работает секретарем у конгрессмена, если вы случайно об
этом позабыли.
- Тогда скажите, какого черта я здесь делаю, - взорвался Патрик. - Думаете,
наношу визит вежливости колорадскому
миллионеру? Я приехал потому, что вот уже два дня от Эвана ни слуху, ни духу, а
с девяти утра оба его телефона, здесь и в
Меса-Верде, не работают!
- Неужели оба телефона? - Пейтон кинул взгляд на крышу дома.
- Да-да, именно! - сказал О'Рейли, перехватив взгляд Пейтона. - Один провод
перерезан и мастерски присоединен ко
второму, а толстый кабель, что подведен на крышу, отсоединен.
- Ах ты, черт!
- Черт нам не помощник! Скажите, где все-таки Кендрик?
- На Багамах, в Нассау.
- А почему вы решили, что моя жена, секретарь конгрессмена, знает, где он?
- Потому что он мне говорил, что она всегда в курсе его передвижений, -
сказал Пейтон сдержанным тоном.
- На этот раз ей он ничего не говорил!
- Вероятно, - кивнул начальник Отдела спецопераций, окидывая взглядом дом.
- Однако позавчера он однозначно сказал,
что по пути в аэропорт заглянет к себе в офис и оставит всю информацию секретарю
Энн О'Рейли. Он так и сделал. Охрана
видела его.
- В какое время это было?
- Около половины пятого, если не ошибаюсь.
- Была среда?
- Да, среда.
- Энни в офисе не было. Каждую среду у нее дурацкая аэробика, и она уходит
в четыре. Кендрик знает об этом.
- Он, видимо, забыл.
- Не похоже на него. Пойдемте-ка со мной, сэр.
- В чем дело?
- Пожалуйста, пойдемте к моей машине.
- Лейтенант, мы здесь занимаемся делом и мне надо позвонить кое-кому из
своей машины. Разумеется, ваше присутствие
нежелательно.
- Вы не двинетесь с места, пока я не переговорю с секретарем Кендрика.
Минуту спустя Пейтон стоял возле полицейской машины. Из трубки телефона
донесся взволнованный голос жены
лейтенанта О'Рейли:
- Офис конгрессмена...
- Энни, - прервал ее муж, - когда ты уходила из офиса в среду, кто там
оставался?
- Только Фил Тобиас, девочки ушли раньше.
- Что за Фил?
- Тобиас. Он главный помощник Эвана.
- Этот Фил Тобиас тебе ничего не говорил вчера или сегодня? Я имею в виду о
Кендрике.
- А его не было. Он не появлялся ни сегодня, ни вчера. Я оставила кучу
сообщений для него, но он даже не звонил.
- Позже поговорим, тигренок. Оставайся там. Поняла меня? - О'Рейли положил
трубку, повернулся к Пейтону, взглянул на
него. - Вы слышали сами. Думаю, вам следует извиниться. Я вас прощаю заранее,
мистер Пейтон.
- Поверьте, я не хотел вас обидеть, лейтенант.
- Ладно, проехали! Кто отправится к Тобиасу? Вы или я?
- Я не имею права посылать вас, О'Рейли. Законом это не предусмотрено. И
даже наоборот, воспрещается. Я могу только
просить вас о помощи, и сейчас она мне крайне необходима. Вам огромное спасибо,
что не сообщили в полицию. Но где этот
Тобиас? За него можно только молиться.
- Почему? - спросил детектив, вылезая из машины и прикрывая дверцу.
- Чтобы получить от него информацию.
- А молитвы при чем?
- Чтобы он нас проинформировал до появления официальных новостей, - добавил
Пейтон.
- Этого нельзя гарантировать. Мало ли где он... Может, в Швейцарии, может,
на лодке гребет вверх по Потомаку...
- Мы думаем с вами в одном направлении. Однако мы соприкоснулись с тем, что
принято называть "политическим
прессингом". Пришлось ознакомиться с личными делами всех, кто входит в окружение
Эвана Кендрика. Управление полиции
федерального округа Колумбия двенадцать лет назад, по сути, купило вас. Иными
словами, переманили вас из Бостона в
Вашингтон.
- Плата за повышение классности, вот и все. Ничего левого...
- Плата за классность на уровне заработка убойного отдела. Кстати, вы
отказались от этого поста четыре года назад просто
потому, что кабинетная рутина вас тяготит. Так?
- Да, мистер Пейтон. И что дальше?
- Пришлось потрудиться, потому что ваша жена работает у конгрессмена, и,
следовательно, вы, занимая соответствующее
положение, вправе затребовать любую информацию, касающуюся безопасности вашей
жены.
- Все это так, но тогда позвольте задать вам пару вопросов.
- Давайте.
- Почему Эван оказался на Бермудах?
- Я их туда отправил.
- Их? Он там вместе с этой египтянкой? Старина Вайнграсс рассказывал о ней
моей жене.
- Она наша сотрудница. Принимала активное участие в урегулировании кризиса
с заложниками в Омане. В Нассау есть
человек, который способствовал созданию некой оффшорной компании несколько лет
назад. Кендрик был какое-то время
связан с этой фирмой. Мы решили, что есть смысл кое-что проверить.
- Что-либо серьезное?
Начальник Отдела спецопераций кинул взгляд на дом Кендрика и, подумав,
заметил:
- Расскажу позже. Обещаю, лейтенант, ничего не скрывать. А пока необходимо
связаться с "похоронным взводом", что я и
сделаю сейчас из своей машины.
- С похоронным взводом? Это что еще такое? - Группа сотрудников, которые
занимаются трупами. То, чему они являются
свидетелями, не подлежит разглашению. За утечку информации они несут
ответственность. Я уважаю каждого из этой
бригады, но сам не хотел бы оказаться на их месте.
Тишину разорвала резкая трель телефонного звонка в полицейской машине.
Зажегся огонек "экстренной связи", и О'Рейли
распахнул дверцу, схватил трубку:
- Да?
- Патрик! Патрик! - закричала Энн О'Рейли. - Нашли его! Нашли Фила! Он в
подвале, в бойлерной. Патрик! Говорят, у
него перерезано горло! Господи Боже, Святая Дева Мария, его убили!
- Кто его нашел?
- Гарри и Сэм из ночной смены... Они только что звонили мне. Они перепуганы
до смерти, попросили меня позвонить в
полицию!
- Ты это сделала, Энни. Скажи ребятам, чтобы они оставались на своих
местах. Запрещается трогать что-либо и
рассказывать о случившемся кому бы то ни было. Понятно?
- Никому ничего не рассказывать?..
- Да. В целях безопасности. Объясню все позже. Сейчас звони в службу
безопасности, вызывай пяток автоматчиков для
охраны офиса извне. Скажи, твой муж - офицер полиции и это необходимо для его
персональной безопасности ввиду
поступивших угроз. Понятно?
- Да, Патрик! - ответила миссис О'Рейли, захлебываясь рыданиями. - Боже
мой! Фила больше нет.
Детектив уселся поудобнее на своем сиденье. Начальник отдела ЦРУ уже бежал
к своей машине.
Было семнадцать минут пятого пополудни по колорадскому времени. Терпение
Эммануила Вайнграсса наконец стало
иссякать. Около одиннадцати утра он обнаружил, что телефон не работает.
Выяснилось, что две его сиделки знали об этом уже
давно, когда пробовали звонить сами. Одна из них уже съездила в Меса-Верде, от
бакалейщика позвонила в телефонную
компанию и сообщила о поломке. Ее заверили, что проблема будет решена в
ближайшее время. "Ближайшее время"
растянулось более чем на пять часов, и это не устраивало Мэнни. Прославленный
конгрессмен - не говоря уж о том, что еще и
национальный герой, - заслуживал лучшего отношения. Такого выпада Вайнграсс
терпеть не собирался. И хотя он ничего не
сказал своим медсестрам-сиделкам, у него появились кое-какие беспокойные мысли.
- Послушайте меня, вы, предсказательницы великого Кавдора! - крикнул он
двум девицам, игравшим в карты на
застекленной веранде.
- О чем это вы, Мэнни? - спросила третья, сидевшая у арки в гостиной,
опуская газету.
- Это "Макбет", необразованная. Я провозглашаю свое право!
- Это единственное, на что вы способны, Мафусаил...
- Мисс Эрудитка, это единственное, что вам известно из Библии. Я не желаю
жить отрезанным от мира. Либо одна из вас
немедленно отвезет меня в город, откуда я позвоню президенту этой занюханной
телефонной компании, либо я обмочусь на
пол по всей кухне.
- Прежде мы наденем на вас смирительную рубашку, - сказала одна из девушек,
игравших в карты.
- Постой, - рассудила вторая. - Пусть он позвонит нашему конгрессмену, а
тот на них надавит. Мне, например, очень надо
позвонить Фрэнку. Он завтра прилетает. Я тебе уже говорила. А я не смогла
заказать ему номер в мотеле в Кортесе.
- Я - за, - отозвалась медсестра из гостиной. - Пусть позвонит от
бакалейщика Абрама Хокинса.
- Зная вас как облупленных, никакого секса не будет! - сказал Мэнни. - Я
позвоню от Гонсалеса, потому как не доверяю
никому под именем Абрам. Может, он продавал оружие аятолле и позабыл наварить на
этом... Я сейчас, только надену свитер
и куртку.
- Я вас отвезу, - предложила сиделка из гостиной, бросая газету на пол и
поднимаясь. - Наденьте пальто, Мэнни. Холодно,
и с гор сильный ветер.
Вайнграсс пробормотал что-то себе под нос, проходя мимо сиделки. Он
направился в свою комнату в южном крыле
первого этажа, а когда оказался вне поля ее зрения, торопливо зашагал по
коридору. Ему надо было взять у себя в комнате
кое-что, кроме свитера. Просторную комнату он обустроил по своему вкусу: по
южной стене были установлены стеклянные
раздвижные двери, выходящие на незастекленную террасу. Он быстро подошел к
высокому шкафу, прихватив стул от
письменного стола. Осторожно, держась за ручки, взобрался на стул и пошарил по
шкафу. В руках оказалась обувная коробка.
Он спустился на пол, перенес коробку на кровать и вытащил из нее автоматический
пистолет 38-го калибра и три обоймы к
нему.
Такая таинственность диктовалась необходимостью, поскольку Эван приказал
отобрать у него и оружие, и патроны. В доме
запрещалось иметь пистолеты. Кендрик, вопреки логике, считал, что, если его
Мэнни решит, что у него рецидив Рака, он
просто пустит пулю себе в лоб. Но для Эммануила Вайнграсса после всей его бурной
жизни существование без оружия
представлялось сущей каторгой. Помог в этой ситуации Гонсалес. Мэнни всего лишь
раз открывал коробку с пистолетом,
когда нагрянули репортеры и обоссали всю территорию.
Вставив одну обойму, две другие Мэнни сунул в карман. Затем он поставил
стул обратно к столу. Достав из шкафа толстый
свитер, натянул его. Свитер замечательно маскировал все, что надо. Потом он
сделал то, что не делал никогда, даже когда
репортеры и телевизионщики наседали на них. Проверив замки на раздвижных дверях,
он подошел к красному выключателю
за шторами и включил сигнализацию.
Выйдя из своей комнаты, он прикрыл дверь и направился к сиделке, державшей
его пальто.
- Какой красивый свитер! - сказала она.
- Я купил его на распродаже в Монте-Карло в магазине под названием "После
катания на лыжах".
- Вечно вам надо придумать необычный ответ.
- Я не шучу, это правда.
- Ну, надевайте пальто.
- Я в нем выгляжу как хасид "Хасид - приверженец религиозного течения в
иудаизме. Хасиды носят длинные черные
пальто и котелки".
- Как что? - Медсестра вскинула брови.
- Как Мальчик-с-пальчик.
- Ну это вы зря! По-моему, пальто вам к лицу.
- Хорошо, пошли! - Вайнграсс направился к двери, но вдруг остановился. -
Девчонки! - крикнул он так, что голос долетел
до веранды.
- Да, Мэнни?
- Что такое?
- Послушайте, дорогие мои! Это серьезно. Поскольку телефон не работает, мне
будет гораздо спокойнее, если вы включите
общую сигнализацию. Ради меня, мои красавицы! Я для вас старый дурак, все
понятно, но мне правда будет спокойнее, если
вы сделаете это.
- Как мило с вашей стороны...
- Не волнуйтесь, Мэнни, мы включим.
- Поторопитесь, - сказал он медсестре, сражавшейся со своей паркой. - Я
хочу попасть к Гонсалесу до того, как у
телефонной компании закончится отчетный месяц.
С гор дул сильный ветер. Мэнни и медсестра шли от парадной двери дома
Кендрика к "саабу-турбо", который стоял на
изгибе дорожки. Преодолевая порывы ветра, Мэнни прикрыл лицо левой ладонью и
повернул голову вправо. Но вдруг ветер и
связанный с ним дискомфорт потеряли свое значение.
Поначалу ему показалось, что это колеблющаяся листва и рябяшие лужицы
сыграли шутку с его все еще слабоватым
зрением, но в следующую секунду он понял, что это не так. За высокими кустами,
за дорогой, возникло какое-то движение.
Человек... Вправо метнулся человек и пригнулся за довольно густой порослью.
Потом еще один! Второй последовал за
первым, и они побежали дальше.
- Мэнни, с вами все в порядке? - крикнула сиделка. - Такой ветер!
- Это просто детский сад по сравнению со шквалами в Альпах! - ответил
Вайнграсс. - Залезайте быстрее в машину.
- Хотелось бы мне когда-нибудь увидеть Альпы!
- И я бы не прочь, - пробормотал Вайнграсс, забираясь в "сааб" и засовывая
правую руку под пальто и свитер, чтобы
достать пистолет. Он вытащил его и положил между сиденьем и дверью, пока сиделка
вставляла ключ в зажигание и заводила
машину. - Когда выедете на дорогу, поверните налево, - сказал он.
- Нет, Мэнни, вы не правы. Кратчайший путь до Меса-Верде направо.
- Я знаю, милочка моя, но хочу, чтобы вы повернули налево.
- Мэнни, если вы в своем возрасте собираетесь крутить шуры-муры, то я
просто рассержусь.
- Просто поверните налево, доезжайте до поворота и там остановитесь.
- Мистер Вайнграсс, если вы хоть на секунду подумали...
- Я там выйду из машины, - не дал ей договорить Мэнни. - Не хочу пугать вас
и объясню все позже, но сейчас вы должны
выполнить то, что я вам говорю. Пожалуйста. Поезжайте.
Изумленная медсестра не уловила смысл сказанного, но поняла выражение глаз
Мэнни. Он не актерствовал, а отдавал
приказ.
- Спасибо, - продолжил он, когда она проехала между двумя шпалерами
кустарника и свернула налево. - Езжайте прямо к
Гонсалесу. Как можно скорее, и попросите его вызвать полицию.
- Мэнни, а вы куда? - воскликнула медсестра, вцепившись в руль.
- Там ходят люди. Наверное, у кого-то просто сломалась машина. Однако лучше
все прояснить, как вы считаете? Может,
они заблудились?
- Не знаю, что тут можно считать, но я не позволю вам покинуть машину!
- Придется, - ответил Мэнни, поднимая свой пистолет как будто изучая
положение курка. В его движении не было никакой
угрозы.
- Боже мой! - пискнула сиделка.
- Моя дорогая, я в полной безопасности, потому что я осторожен до
трусости... Остановите здесь, пожалуйста.
Находясь в состоянии, близком к панике, она подчинилась, попеременно глядя
испуганными глазами то на пистолет, то на
лицо Мэнни.
- Спасибо, - поблагодарил Вайнграсс и открыл дверь. В машину ворвался
мощный гул ветра. - Вероятно, я застану нашего
гостя у нас в доме. Сидит себе и пьет кофе с нашими девочками.
Он осторожно прикрыл дверь машины. Колеса "сааба" зашуршали о гравий. Не
важно, подумал Мэнни, порывы ветра
заглушат шум.
Ветер заглушил и все прочие звуки: шаги, пока он шел к дому, хруст веток
под ногами. Мэнни был благодарен судьбе за
темные тучи, бегущие по небу, и за свое черное пальто. И то и другое делали его
практически незаметным.
Через пять минут он уже стоял в глубине леса у толстого ствола дерева и
наблюдал за дорогой. Он опять защитил лицо от
ветра, глядя из-под ладони на придорожные кусты.
Они были там. И конечно же они не заблудились. Его тревожные мысли
оправдывались. Нежданные гости, скорее всего,
ожидали - кого-то или чего-то. Оба, одетые в кожаные куртки, что-то обсуждали,
пригнувшись за кустами. Тот, что справа, то
и дело поглядывал на часы. Вайнграссу не надо было объяснять, что это значит.
Они ждали кого-то, и, похоже, не одного
человека, а нескольких.
Ощущая свой возраст физически, но не осознавая его, Мэнни бросился на землю
и пополз, работая локтями и коленями.
Он не знал, что ищет, но понимал, что должен что-то найти.
Этим предметом оказалась толстая тяжелая ветка, отломленная от дерева
бурей. Длиной около полутора метров...
Медленно, с трудом он поднялся, что причинило ему сильную боль. Мэнни
вернулся к дереву, за которым нашел
прибежище раньше, и оказался метрах в двадцати от непрошеных гостей.
Это уже была азартная игра. Но шансов было больше, чем при игре в рулетку.
Результаты тоже появятся гораздо быстрее.
Завзятый игрок, Эммануил Вайнграсс решил, что может сделать ставку на то, что
один из двоих останется навсегда в этом
лесу.
Мэнни вернулся в чащу, тщательно выбирая место, будто доводил до
совершенства окончательный вариант проекта для
самого главного в жизни заказчика. Так оно и было! Заказчиком был он сам.
"Максимально использовать природные
особенности ландшафта!" - вспомнил он основные правила своей профессиональной
деятельности.
Два огромных тополя, в паре метров друг от друга, образовали своими ветвями
своеобразную арку. Мэнни спрятался за
стволом справа, подхватив тяжелую суковатую ветку с земли, приподнял ее, пока
она уперлась в арку над его головой.
Ветер просто неистовствовал. Перекрывая естественные шумы леса, Мэнни завыл
- получился странный звук: на треть
человеческий и на две трети звериный. Затем он пригнулся и стал наблюдать.
Он заметил, что те двое за деревьями напряглись. Она повернулись в сторону
звука. Один схватил другого за плечо и, как
надеялся и молил Бога Мэнни, отдал другому приказание. Тот, что был слева,
приподнялся, вытащил пистолет и зашагал в
чащу через дорогу.
Теперь все решало время. Время и направление. Вайнграсс снова завыл. Потом
еще раз. И тогда человек с пистолетом
бросился вперед, ломая ветки, спотыкаясь и прицеливаясь. Он торопился прямо в
ловушку.
Мэнни потянул на себя толстую тяжеленную ветку - ее утолщенный конец
пришелся прямо по голове человека. Лицо
оказалось разбито, из проломленного виска хлестала кровь. Затаив дыхание,
Вайнграсс вышел из-за дерева и опустился на
колени. Араб! Вот это номер...
Мэнни поморщился. Один готов, где там второй?
Порывы ветра налетели с новой силой. Мэнни выдернул пистолет из все еще
теплой руки араба и стал пробираться к
своему наблюдательному посту. Второй, похоже, нервничал и не знал, что делать.
Он озирался, то и дело смотрел на часы. В
руках у него не было оружия. Мэнни Вайнграсс пришел к выводу, что террорист, а
это был террорист, как и его товарищ, либо
новичок, либо настоящий профессионал. Середины быть не могло.
Ощущая удары сердца, Мэнни дал себе отдышаться. Эта пауза длилась не более
минуты. Такая возможность могла больше
не представиться. Он стал продвигаться от одного дерева к другому, пока не
оказался метров на двадцать севернее места, где
находился террорист, поглядывавший в южную сторону.
Все решало время. Вайнграсс как можно быстрее перешел Дорогу и застыл,
наблюдая. Террорист, казалось, был близок к
прострации. Он дважды выходил к дороге и опять возвращался к кустам, пригибался
и все смотрел на часы. Мэнни двинулся
к нему, зажав в руке пистолет. Когда до террориста оставалось метра три, он
крикнул:
- Жеззар "Мясник! (араб.)"! Если дернешься, считай, ты мертвец! Смуглый
человек повернулся, упал и покатился к
кустам, обдавая Мэнни комьями грязи. Вайнграсс понял, почему террорист не
стрелял: пистолет лежал на земле неподалеку.
Мэнни упал на левый бок на дорогу в тот момент, когда араб схватил пистолет
и дважды выстрелил. Звуки выстрелов были
едва слышны - пистолет оказался с глушителем. Однако пули со свистом пролетели
над головой Вайнграсса. Мэнни вскинул
свой пистолет и нажал на спуск. Террорист вскрикнул и упал. Он придавил собой
низкий куст, из дырки чуть пониже уха
фонтаном пульсировала кровь.
- Поторапливайся, дряхлый говнюк! - приказал себе Вайнграсс. - Они ждали
кого-то! Хочешь, чтобы тебя подстрелили, как
утку? Отстрелят твою дурацкую башку - и поделом. Ух! Как болят кости!
Мэнни подбежал к трупу, повисшему на кустарнике, ухватился за ноги и,
скрипя зубами от боли в сердце, потащил
мертвого террориста в лес.
Хотелось лечь на землю и отдохнуть, вдохнуть воздуха и успокоить
сердцебиение, но он знал, что не может этого себе
позволить. Приходилось быть начеку. Надо было взять кого-то живым! Идет охота на
Эвана, его мальчика. Необходимо
раздобыть информацию, жизненно важные сведения. Во что бы то ни стало!..
Вайнграсс услышал вдалеке звук мотора и затаился. Внезапно звук
прекратился. Спустя минуту Мэнни юркнул между
деревьями и выглянул. Из Меса-Верде ехала машина. Она просто катила с горы с
выключенным мотором. Подкатив к самым
кустам, она остановилась перед въездом на изогнутую дорожку к дому. Внутри
сидели двое. Коренастый немолодой человек,
приблизительно лет сорока, вылез первым и стал оглядываться, явно ожидая, что их
встретят или подадут какой-то знак. Он
бросил беглый взгляд и, никого не увидев, пошел вперед. Вайнграсс сунул свой
пистолет за ремень и нагнулся за пистолетом
с перфорированным глушителем, принадлежавшим убитому террористу. Оружие
оказалось слишком громоздким, и он, так
же, как и араб, положил его к ногам. Мэнни отступил за деревья, проверил магазин
пистолета. Оставалось еще четыре пули.
Человек приближался, но пока еще был далеко.
- Иосиф! - крикнул тот, который только что вышел из машины. Он бежал по
дороге, сильно хромая.
Мэнни удивился. Иосиф - древнее еврейское имя, однако террористы явно не
израильтяне.
- Тихо, не кричи! - скомандовал старший. - Еще раз так крикнешь, угодишь в
могилу.
Вайнграсс наблюдал. Эти двое остановились метрах в семи от него. Справа от
водителя стоял парнишка лет шестнадцати -
семнадцати.
- В могилу?.. Как бы не так! - сказал он невнятно. "Хромой, да еще с
дефектом речи! - подумал Вайнграсс. - Должно быть,
у него заячья губа".
- Ходить нормально не могу из-за этого провокатора! Мог бы стать мучеником
за святое дело, если бы не он! - шепелявил
юнец.
- Ладно, ладно, - произнес Иосиф. - Умойся из лужи холодной водой, а то у
тебя случится удар. Что еще?
- В доме радио орет. Я понимаю по-американски...
- Что говорят?
- Евреи казнили старика Хури. Повесили его!
- Ты наивный, Аман. Сорок лет назад Хури сотрудничал с германскими
нацистами в Северной Африке. А потом убивал
евреев, взрывал кибуцы и даже взорвал отель в Хайфе.
- Тогда мы должны расправиться с этим убийцей Бегином "Бегин Менахем -
премьер-министр Израиля в 1977 - 1983
годах" и уничтожить отряды "Иргун" и "Штерн". Хури был для нас символом
величия...
- Успокойся, парень! Ребята из "Иргуна" и "Штерна" перебили больше
англичан, чем наших. Но ни они, ни Хури не имеют
никакого отношения к тому, что нам предстоит сегодня. Мы должны проучить подлого
интригана, который притворялся, что
он с нами. Одевался как мы, говорил на нашем языке и предал нас. Только
настоящее имеет значение сейчас. Думай о
настоящем!
- А где остальные? Они должны были выйти на дорогу.
- Не знаю. Возможно, узнали или увидели что-то и спрятались в доме. В окнах
свет. Видишь! Сейчас подползем к Дому с
разных сторон и посмотрим, что там происходит.
Эммануил Вайнграсс поднял пистолет с глушителем, Укрепил его на ветке и
стал целиться то в одного, то в другого. Он
хотел обоих взять живыми! Намереваются расправиться с его мальчиком, с его
сыном! Они дорого заплатят за это.
Мэнни выстрелил, как только налетел очередной порыв ветра. Дважды в
старшего и один раз в юнца. Казалось, они не
поняли, что случилось. Парень с пронзительным криком покатился по земле. Старший
поднялся, повернулся и двинулся
прямо на Вайнграсса.
- Иосиф, стой! - крикнул Мэнни, измотанный до предела. Он стоял,
привалившись к дереву. - Не хочу убивать тебя, но
сделаю это! У тебя еврейское имя, но ты убиваешь евреев.
- Моя мать-еврейка вас всех прокляла! Я наполовину еврей, но кто такие
евреи, если они убили моего отца и обрили наголо
мою мать за то, что она любила араба? Я убью тебя, - хрипел он, приближаясь.
Вайнграсс изо всех сил вцепился в дерево, из-под ногтей выступила кровь.
Его черное пальто развевалось на ветру. Иосиф
подошел, и его могучие руки сжались на горле Мэнни.
- Нет! - крикнул Вайнграсс, мгновенно осознав, что выбора нет.
Он выстрелил последним патроном, и пуля попала Иосифу в лоб. Он упал
навзничь. Дрожа и судорожно глотая воздух,
Вайнграсс прислонился к дереву. Спустя мгновение он скользнул взглядом по
мертвому Иосифу и пришел к выводу,
ускользавшему от него всю жизнь.
"Зеленое знамя джихада" - лишь средство для обмана незрелых мусульман, а
дикарская резня - жестокая обрядность
фанатизма, порождающего ложь. За века борьбы не на жизнь, а на смерть в памяти
мусульман остался глубокий
исторический шрам - неприязнь к евреям. И ведь не религия ислама виновата в том,
что, вместо цивилизованного решения
территориальных притязаний, развязана братоубийственная бойня. Что дальше? В чем
смысл? Ведь фанатизм и обман
привели к упадку некогда знаменитую мусульманскую ученость! Впрочем, давно
известно: когда говорят пушки, музы
молчат...
- Иосиф, Иосиф! - Крик юного террориста вернул Мэнни к действительности. -
Где ты? Я ранен...
"Он ничего не знает", - подумал Вайнграсс. Порывы ветра заглушили выстрел,
а оттуда, где он катается по земле, ничего не
разглядеть. Нельзя допустить, чтобы он узнал, что Иосиф мертв. Возьмет и пустит
пулю себе в лоб! Мученик за святое дело...
Нет, его следует допросить! Что они там задумали против Эвана Кендрика?
Вайнграсс бросил пистолет на землю, сунул руки в карманы пальто. Осознав,
сколько сил потерял, он оттолкнулся от
дерева и пошел к парню. Вайнграсс спотыкался, но добрел до дороги. Увидев машину
террористов, остановился. Слишком
далеко ушел! Он повернул назад. "Двигайся резвее, старая кляча!" - приказал он
себе. Нельзя, чтобы юнец дополз до мертвого
приятеля и прикончил себя. Вон он! Ползет...
- Аман! - крикнул Вайнграсс.
- Здесь я, здесь! - ответил парень. - Я ранен... А где Иосиф? - Он
приподнял голову, ожидая увидеть одного из своих
товарищей. - Кто ты? - крикнул он, когда увидел Мэнни. - Я не знаю тебя! - Он
сунул руку за пазуху.
- Успокойся! - сказал Мэнни на арабском языке. - Мы прикрыли тебя не для
того, чтобы ты понаделал глупостей. Ну ранен
ты, ну и что? Ведь не убит!
- Что это ты такое говоришь?
- А ты, что ты сделал? Выбежал на дорогу, разорался... Иосиф прав, тебя
надо отправить назад, в долину Бекаа.
- А Иосиф, где он?
- Там, в доме... Вместе с остальными. - Опасаясь споткнуться, Вайнграсс
оперся о толстую ветку. - Давай, вставай! - Он
протянул парню руку. - Помогу тебе, только прежде отдай пистолет.
- Зачем это?
- Чудно выглядишь, вот зачем. Сопляк, а при оружии...
- Ну ты, не очень-то! - вскинулся подросток. Вайнграсс размахнулся, отвесил
ему оплеуху и, не давая опомниться,
вытащил у него из-за пазухи пистолет 22-го калибра.
- Отдай! - взвизгнул юнец и замахнулся.
- Но-но! - Вайнграсс протянул руку. - Давай, подымайся. Некогда мне тут с
тобой прохлаждаться.
Время между тем близилось к закату. С гор сползали тучи, небо хмурилось.
Надвигалась непогода. Вайнграсс, совершенно
без сил, с трудом переставляя ноги, шел посередине дороги. Сильно болело сердце.
Раненый подросток виснул на нем, и
приходилось то и дело останавливаться, чтобы перевести дух. Скоро стало совсем
темно. Они прошли уже половину пути,
когда послышался шум мотора, а спустя пару минут их ослепил свет фар.
Со стороны Меса-Верде неслась машина. Вайнграсс напрягся и, схватив парня
левой рукой за воротник куртки, правой
выхватил из кармана брюк свой пистолет.
- Стоять! Застрелю! - крикнул Вайнграсс, когда машина затормозила и,
распахнув дверцу, на дорогу выпрыгнул какой-то
мужчина.
- Мэнни, ты что, спятил? - заорал он. Вайнграсс узнал Гонсалеса и осел на
землю - его уже не держали ноги.
- Обыщи этого засранца! - прошептал он и поморщился от резкой боли в груди.
- Иногда эти фанатики прячут в одежде
цианистый калий. Он нам нужен живой. И смотри, чтобы этот юный убийца не смылся.
Медсестра вкатила буйствующему подростку пару кубиков быстродействующего
седативного средства, и тот спустя минут
пять успокоился и засопел.
- До утра проспит! - сказала она, осматривая рану. Ранение оказалось
кровавым, но не опасным. Пуля прошла навылет
сквозь мякоть ляжки, не задев кость. Рану обработали, ногу забинтовали,
кровотечение прекратилось. Гонсалес перенес
террориста в комнату для гостей, где его привязали за руки и за ноги к кровати.
Медсестры накрыли парня двумя одеялами,
чтобы он не простудился, поскольку Гонсалес раздел его догола.
- Господи, он же совершенный ребенок! - выдохнула медсестра, поправляя
подушку.
- Убийца он! - отозвался Вайнграсс. - Убьет хоть вас, хоть меня, хоть
Гонсалеса... И рука не дрогнет. Поклялся убивать
евреев и, я уверен, от клятвы не отступится, если, конечно, самого раньше не
прикончат.
- Ваши слова, мистер Вайнграсс, вызывают у меня нравственный протест, -
вмешалась в разговор другая медсестра. - Он
ребенок, поймите это.
- Хотел бы я, чтобы вас сейчас слышали родители тех еврейских детей,
которым никогда не сравняется столько лет, сколько
этому головорезу, - сказал Вайнграсс и пошел следом за Гонсалесом, которому
нужно было срочно загнать свою весьма
заметную машину в гараж Кендрика.
Через двадцать минут они вернулись.
- Давай выпьем! - сказал Вайнграсс. - Мне виски точно не помешает. А тебе,
как всегда, бурбон?
- Да, бурбон. Только прежде я должен заявить во всеуслышание, что ты -
старый олух! Понял? Тебя могли убить! Понял?
- Понял. Я все понял. Давай выпьем и снимем стресс. Спустя пять минут на
столике возле дверей на веранду зазвенел
телефон. Не так, как обычно! Гудки были резкие и частые. Вайнграсс вздрогнул и
приподнялся в кресле.
- Сиди, сиди, не вставай! - зачастил Гонсалес. - Я возьму трубку.
- Нет уж! - Мэнни Вайнграсс выбрался из кресла и заторопился к телефону. -
Алло, слушаю! - сказал он в трубку нарочито
бодрым голосом.
- Мистер Вайнграсс?
- Возможно, он, а может быть, кто-то другой. А вы кто такой?
- Мистер Вайнграсс, мы с вами разговариваем через коммутатор с лазерным
реле, так что я - Митчелл Пейтон и...
- Очень тронут, очень приятно, - не дал договорить Мэнни Вайнграсс. - Я про
вас кое-что знаю, но вот что с моим
мальчиком - ведать не ведаю. С ним все в порядке?
- В полном порядке, мистер Вайнграсс. Только что разговаривал с ним. Он уже
в воздухе, к утру будет в Вашингтоне.
- Обеспечьте ему охрану и никого не подпускайте к нему, - отчеканил
Эммануил Вайнграсс.
- Я уже распорядился! А у вас есть убитые?
- А как же!
- Сколько?
- Трое...
- О Господи! Полиция уже в курсе?
- Нет еще! А зачем ей знать об этом?
- Правильно мыслите, мистер Вайнграсс. В наших интересах не предавать
огласке происшедшее. Паника среди населения
лишь затрудняет работу наших специалистов, а нам надо быстро и без лишнего шума
выследить и накрыть преступников.
Вам все понятно, мистер Вайнграсс?
- И даже более того! - ответил бывший сотрудник Моссад. - Думаю,
перестрелку в округе слышали, и, если полиция всетаки
нагрянет, встретим с соседом у ворот. У него машина кувырок на повороте
выдала, и теперь он у меня восстанавливает
здоровье. Словом, если и был вызов, то ложный.
- Значит, в перестрелке погибли трое... - произнес задумчиво Митчелл
Пейтон. - Мистер Вайнграсс, я что-то никак в толк
не возьму, кто же их убил?
- Я. Больше некому.
- Господь всемогущий!
- От него, мистер ЦРУ, никакой пользы, попробуйте обратиться за помощью к
Аврааму. И поскорее пришлите своих
специалистов, а то у нас тут четвертый террорист...
- Живой?
- Пока живой, но я за себя не ручаюсь.
Представитель ЦРУ на Багамах, невысокий, сильно загоревший мужчина с
крупными чертами лица, у себя в офисе в
посольстве США на Квин-стрит действовал решительно и оперативно.
Когда он прибыл в отель "Кейбл-Бич", там уже были приняты строжайшие меры
безопасности. Шеф отдела ЦРУ на
Багамах пользовался здесь заслуженным вниманием и уважением. Он знал по имени
каждого, кого стоило знать, и все они,
разумеется, знали его. Знакомство, само собой, не афишировалось, но он в любую
секунду мог обратиться к любому из своих
знакомых с любой просьбой, не тратя при этом лишних слов, и все его пожелания
выполнялись мгновенно.
Столичная полиция в считанные минуты распорядилась в отношении эскорта.
Пятерка вооруженных до зубов
мотоциклистов подкатила к отелю одновременно с правительственной машиной с
номерами Соединенного Королевства.
Четверо охранников в форме поднялись на седьмой этаж и, взяв Эвана с
Калейлой в кольцо, вывели их из номера в
коридор, где своевременно появились секьюрити в штатском, приданные лично
менеджеру отеля, бдительному шотландцу по
фамилии Маклеод. Он загодя дал им указания проводить всю группу к служебному
лифту и далее - к ярко освещенному
парадному подъезду, перед которым пара фонтанов с подсветкой разбрызгивала
сверкающие струи прямо в темное небо.
Мистер Маклеод, двое его помощников и очаровательная владелица отеля стояли
в мраморном вестибюле возле стойки
регистратуры и с улыбкой объясняли изумленным клиентам, что высокие гости,
завершив визит на Багамы, вот-вот отбывают
и через пару минут портье и вообще весь персонал отеля будут в их распоряжении,
а если точнее - к их услугам.
Эван и Калейла под прикрытием целого отряда полицейских подошли к машине и
быстро сели на заднее сиденье. Шеф
разведки ЦРУ устроился на переднем - рядом с водителем.
Кендрик не был расположен к разговорам. На душе тоска, в голове ни единой
четко оформленной мысли - так, какая-то
сумятица. Он был потрясен, удручен. Ярость стояла у горла, в глазах закипали
злые слезы. Подробности об убийстве его
друзей, Каши и Сабри Хассан, ему решили не сообщать, но он догадывался. Эван
знал, на какие зверства способны осатанелые
фанатики.
Калейла понимала, что Эван страдает, и время от времени крепко стискивала
ему руку.
Кендрик не сразу, конечно, но все же справился с эмоциями. "Что ж, от
расплаты за содеянное убийцам и их пособникам
не уйти!" - подумал он. Решимость найти и наказать преступников заставила его
взять себя в руки. Он тяжело вздохнул.
- Как вы, наверное, догадываетесь, конгрессмен, - обернулся цэрэушник, - я
не совсем в курсе относительно того, что
происходит, но знаю точно, что самолет с базы ВВС во Флориде вылетел. Думаю, он
совершит посадку здесь минут через пять
после нашего прибытия в аэропорт.
- Нам это известно, - любезно отозвалась Калейла.
- Говорят, в Майами паршивая погода, а то бы самолет прилетел раньше. Кроме
того, в том же коридоре оказалось
несколько коммерческих рейсов. Но так или иначе специально за вами послали
самолет.
- В высшей степени любезно с их стороны, - заметила Калейла и еще сильнее
сжала руку Эвана, давая ему понять, что он
может не отвечать.
- Если обнаружится, что кое-какие вещи вы оставили в номере, не волнуйтесь,
мы о них позаботимся.
- Не обнаружится, - оборвал Кендрик чересчур разговорчивого разведчика.
- Он хочет сказать, что мы ничего не забыли, - сказала Калейла, прижимая
руку Эвана к своей ноге. - Хотя уезжали в такой
спешке... Скажите, - добавила она, помолчав, - мы можем быть уверены, что нас не
задержат на таможне?
- Машина с эскортом, так что все будет тип-топ, - сказал цэрэушник и бросил
пристальный взгляд на Кендрика. - То есть я
хочу сказать, мы проследуем прямо на летное поле через грузовые ворота, -
добавил представитель ЦРУ на Багамах и
замолчал.
Остаток пути проехали молча. Только когда распахнулись высокие стальные
ворота грузового терминала и процессия,
миновав предангарную бетонированную площадку, остановилась в конце крайней
взлетно-посадочной полосы, цэрэушник
произнес многозначительно:
- F-106 с военной базы Холмстез с минуты на минуту совершит посадку.
- А я выхожу! - Эван дернул ручку дверцы, но она оказалась заперта.
- Лучше не делать этого, конгрессмен!
- Выпустите меня! - бросил Кендрик.
- Эван, это его работа! - Калейла нежно, но твердо сжала ему руку. -
Следовать раз и навсегда установленным правилам
входит в его обязанности.
- Может, в его обязанности входит намерение меня удушить?
- Не сочиняй! Я, к твоему сведению, сижу себе и прекрасно дышу.
- Да будет тебе известно, ты - не я!
- Знаю, дорогой. Сейчас никто не в состоянии быть тобой... - Калейла
повернула голову, обвела взглядом здание терминала,
взлетное поле. - Я вообще-то полевой игрок... - сказала она с нажимом в голосе.
- Полевой? - отозвался цэрэушник. - Вы что, из наших?
- Да, но, пожалуйста... Считайте, вы уже об этом забыли. Пусть конгрессмен
выйдет! Полет в Вашингтон обещает быть
довольно тяжелым.
- Я не против, но мне было сказано: "Не выпускайте его из машины". Это
прозвучало почти как приказ, поверьте!
- Эм-Джей иногда перегибает палку, - вздохнула Калейла.
- Эм-Джей? - Разведчик вскинул бровь. - А давайте-ка, в самом деле, глотнем
немного воздуха. Водитель, выпустите нас.
- Спасибо тебе, - тихо сказал Эван Калейле. - И я прошу прощения...
- Не за что тебе просить прощения, черт побери! Только не делай из меня
врушу и не порть мне нервы, вот и все. Ладно, не
будем препираться.
- Погоди. - Кендрик приоткрыл дверь, но задержался. - Минуту назад ты
сказала, что никто не в состоянии быть таким, как
я. Но что бы там ни говорили, я страшно рад, что ты - это ты! Особенно сейчас...
Разговаривая, они вылезли из машины. Накрапывал дождь. Цэрэушник шел
позади, вежливо держась на расстоянии.
Охранники с автоматами наперевес "шагали справа и слева от них. Внезапно из
грузового склада на большой скорости, с
визгом выскочила машина без габаритных огней. Охранники кинулись к Эвану и
Калейле, повалили их, прикрывая собой.
Цэрэушник навалился на них сверху. Однако паника кончилась так же быстро, как и
началась. Машина дала два коротких
гудка и остановилась. Из кабины выскочил служащий аэропорта. К нему подбежал
командир эскорта. Они о чем-то тихо
переговорили, и мотоциклист дал своим отмашку.
- Сэр, - он подошел к цэрэушнику, - экстренное сообщение для вашего друга.
- В чем дело, сообщили?
- Просили произнести всего одно слово: "Эм-Джей".
- Этого вполне достаточно, - сказала Калейла, отряхивая юбку. - Я иду с
вами.
- Э-э-э нет! - сказал представитель ЦРУ на Багамах. - Существуют твердью
правила, и вы их знаете не хуже меня. Я иду с
конгрессменом и беру с собой четырех человек. А вы остаетесь здесь и дожидаетесь
прилета самолета, договорились? А то
прилетят, а их никто не ждет. Все теперь нервные такие, просто ужас!
Телефонный аппарат был укреплен на стене полупустого складского помещения.
Вскоре вновь раздался звонок, и первые
слова, какие Кендрик услышал от Митчелла Пейтона, заставили его задержать
дыхание.
- Плохие новости, Эван. На Меса-Верде было совершено нападение.
- О Господи! Что-нибудь с Мэнни?
- Он в полном порядке.
- Не пострадал, не ранен?
- Совсем наоборот! Всех террористов уложил наповал, а одного ранил.
- Этим террористом я займусь лично. Мне, он нужен мне...
- И нам тоже! Наши люди туда уже едут.
- Вытрясите из него всю душу, но необходимо выяснить, что они замышляют...
- Да, конечно!
- А как все это воспринял Мэнни?
- Откровенно говоря, разговаривал со мной довольно высокомерно!
- Ну спасибо, ну порадовали! Хоть одна хорошая новость...
- Молодец этот Эммануил Вайнграсс! Для человека его возраста он держится
просто замечательно.
- А он всегда такой! Другим я его и не знаю... Митч, я в Вашингтон не лечу.
Меняйте маршрут. Мы прямо в Колорадо.
- Я это предвидел. Сверхзвуковой истребитель заправлен топливом, которого
хватит до Денвера. Будете дома менее чем
через три часа. Но, пожалуйста, про налеты террористов никому ни слова! Мистер
Вайнграсс утаил от полиции все, что
случилось в Меса-Верде.
- Каким образом?
- Он сам вам расскажет.
- Думаете, удастся все сохранить в тайне?
- Я это сделаю даже, если придется нанести визит президенту. И в этом
смысле у меня нет альтернативы.
- Попасть к нему не так-то просто!
- Есть один человек, с которым я учился в юности, когда готовился стать
историком. Мы с ним иногда перезваниваемся.
Довольно влиятельный человек... Самуил Уинтерс.
- Уинтерс? Это не он надоумил Дженнингса наградить меня медалью Свободы?
- Он самый. Поэтому и подумал о нем. Желаю хорошего полета, и передайте
привет моей племяннице.
Кендрик вышел из дверей склада. К нему шагнул цэрэушник с пистолетом в
руке.
- У вас всегда при себе эта игрушка? - без особого интереса спросил Эван.
- Полюбопытствуйте у вашей подруги, которая знает, что такое полевой игрок,
- ответил тот, шагая рядом с Кендриком.
- И у нее есть оружие?
- Пусть сама вам ответит.
- Интересно! А как же детектор? В смысле, металлоискатель?
- Это наш небольшой секрет, который вовсе таковым не является. Таможенное
начальство всегда появляется в тот самый
момент, когда мы проходим через детектор. На пару секунд он выключается, вот и
вся премудрость! А вон и наш самолет...
Далековато идти. Пусть подвезут!
Разведчик дал знак. К ним немедленно подкатила служебная машина. Цэрэушник
и Эван сели на заднее сиденье, водитель
моментально газанул.
Огромный военный истребитель F-106 "Дельта-Дарт" стоял с работающими
двигателями. Калейла возле трапа беседовала с
офицером ВВС. Подойдя ближе, Кендрик окинул взглядом самолет. Он был такой же,
как тот, на котором ему довелось лететь
год назад на Сардинию. То был первый этап поездки в Маскат. Эван повернулся к
представителю ЦРУ на Багамах, протянул
ему руку.
- Спасибо за все, - произнес он. - Жаль, что не составил вам более приятной
компании.
- Пустяки, конгрессмен! Я горжусь знакомством с вами.
- Спасибо на добром слове! Как вас зовут?
- Зовите меня просто Джо.
"Зовите меня просто Джо". Год назад молодой человек на самолете подобного
типа тоже назвался Джо", - вспомнил Эван.
Неужели будущее готовит ему еще один Оман и еще один Бахрейн?
- Спасибо, Джо. Спасибо за все.
- Мы еще не расстаемся, мистер Кендрик! Один из этих воздушных асов должен
подписать бумагу.
По трапу спускался чернокожий великан в чине генерала.
- Здорово, доктор Аксельрод! - произнес он, протягивая руку. - Похоже, я
становлюсь вашим личным летчиком. Но
очевидно, это устраивает власти.
- Здорово, генерал!
- Конгрессмен, давайте объяснимся прямо при свидетелях. В прошлый раз я,
помнится, выступил не по делу, и вы меня не
слабо приложили. И были правы! Так вот, хочу сказать, что, если меня переведут в
Колорадо, буду голосовать за вас обеими
руками!
- Благодарю вас, генерал, - сказал Эван и улыбнулся. - Только голоса мне
больше не понадобятся.
- Ну, это вы мне бросьте! Только я навострился шагать с вами в ногу,
вернее, приобщиться к политике, а вы... Нравится
мне размах ваших крыльев, конгрессмен! А уж в этом я кое-что петрю...
- Генерал, кажется, вам следует подписать какую-то бумагу...
- В Сардинии такого не было, - усмехнулся летчик. - Правда, там я груз
сдавал, а здесь принимаю. Подпишу! Куда денется
немолодой уже негр в генеральском мундире?
- Заткнись, немолодой уже негр, я сам наполовину индеец, - хмыкнул
цэрэушник, протягивая бланк документа,
именуемого в юриспруденции "освобождение от обязательств".
- Не серчай, начальник! - Генерал расписался, и его специальный груз
поднялся на борт.
- Что случилось? - спросила Калейла, когда они заняли свои места. - Почему
звонил Эм-Джей? Эван объяснил ситуацию в
двух словах.
- Мы обязаны остановить этот разгул насилия! - добавил он, и голос у него
дрогнул. - Если не сумеем, я потеряю всех, кого
люблю, о ком забочусь!
Калейла лишь стиснула ему руку, давая понять, что она рядом.
Шел второй час полета, когда обслуживающие рейс стюарды принесли напитки, а
затем подогретый в микроволновой печи
ужин.
Кендрик до еды не дотронулся, сказал, что кусок в горло не лезет.
- Тебе надо поесть, дорогой, - шепнула Калейла.
- Не могу, - ответил Эван, - лучше я выпью. В этот момент раздался звук
сирены. Такая же сирена прозвучала год назад,
когда на имя Кендрика поступила радиограмма из Госдепа от Свонна. Теперь же
капрал, ответивший за перегородкой по
внутреннему телефону, подошел и заговорил с Калейлой:
- Мисс, следуйте за мной. С вами хотят говорить.
- Благодарю вас, - сказала Калейла и обернулась к Эвану. Заметив тревожное
выражение, появившееся у него на лице, она
добавила:
- Если бы было что-то важное, попросили бы тебя. Расслабься.
Она прошла в боковой отсек. Держась за спинки свободных кресел, старалась
сохранить равновесие. Радист вручил ей
телефонную трубку. Шнура оказалось более чем достаточно. Она села на откидное
сиденье возле входа в кабину.
- Член два, Багамы, на проводе. А вы кто?
- В один из ближайших дней я задам тебе хорошую трепку, - сказал Митчелл
Пейтон.
- Договорились, Эм-Джей! А если бы я сказала "Пенис два", что бы ты сделал?
- Позвонил бы твоему отцу и сказал бы, что ты совсем от рук отбилась.
- Жуткое дело! Итак, слушаю тебя, Митч, внимательно.
- Не хочу говорить с Эваном, он слишком расстроен. Опасаюсь, воспримет все
не так, как надо.
- О чем речь?
- Речь о деятельности Ардис Монро в Нассау. Информация, полученная от того
типа, который когда-то подвизался в
приснопамятной оффшорной компании, надежная, как ты думаешь?
- Он, конечно, забулдыга, каких поискать, но информация - надежная,
поскольку Эван выложил за нее две тысячи баксов
наличными.
- Можешь точно вспомнить, что он говорил об Ардис Монро?
- А то! Сказал, что он на хвосте у этой продажной шлюхи, потому что она ему
должна. На днях или раньше он собирается
забрать у нее эти деньги.
- Тут все ясно. А ее семейное положение?
- Но ведь Эван говорил тебе об этом по телефону, я слышала.
- Сама скажи. Здесь нельзя ошибиться.
- Ну хорошо! Она развелась с банкиром Фразье-Пайком и вышла замуж за
богатого калифорнийца из Сан-Франциско. Ван
Линдеманн какой-то...
- Этот забулдыга упомянул именно Сан-Франциско?
- Не совсем. Сказал, что Сан-Франциско или Лос-Анджелес... Но что из
Калифорнии, это точно! Он сказал так: "Ее новый
муж из Калифорнии страшно богат".
- А фамилия? Постарайся точно вспомнить. Ты уверена, что это Ван Линдеманн?
- Ну, в общем, да... Мы разговаривали с ним в пивнушке, там еще шумовой
оркестр на бочках наяривал... Если не совсем
точно, то достаточно близко...
- Черт возьми! - крикнул Пейтон. - Она вышла замуж за человека по фамилии
Ванвландерен. Эндрю Ванвландерен из
города Палм-Спрингс.
- Ну пьянь забулдыжная! Ведь еле языком ворочал...
- Мисс Рашад, мы сейчас говорим не о пьяни, а об одном из наиболее
значительных спонсоров Лэнгфорда Дженнингса...
- Интере-е-е-сно, - протянула Калейла.
- Нам сейчас не до интереса. Ардисольда Воджак-Монро-Фразье-ПайкВанвландерен
- талантливый организатор, в
настоящее время она возглавляет штат обслуги вице-президента Орсона Боллингера.
- Потрясающе!
- Думаю, ей надо нанести визит. И сделает это один из известных мне
специалистов по Ближнему и Среднему Востоку. Вы
вот-вот совершите посадку в штате Колорадо. Это, кажется, не так уж и далеко от
Палм-Спрингс. Думаю, тебе придется к ней
наведаться.
- Господи, Эм-Джей! С чего это вдруг?
- Тут вот какое дело. В адрес Боллингера стали поступать всякие угрозы.
Угрожали ему, стало быть... Это понятно?
- Понятно. И что?
- Ну, и как принято в таких случаях, к нему пристегнули для охраны целую
команду из ФБР, но держали это в секрете.
Словом, все было шито-крыто. Даже чересчур, на мой взгляд. И вот ни с того ни с
сего эту команду фэбээровцев отозвали,
стало быть, необходимость в ней отпала.
- Отпала сразу после налетов террористов на Фэрфакс и Меса-Верде? -
высказала догадку Калейла.
- Умница! Хотя на первый взгляд это совпадение кажется не правдоподобным,
но так оно и есть! У меня, дорогая, особый
нюх на эти дела! И я, старый пес, запашок чую со стороны Сан-Диего, туда тебе и
надо ехать.
- Ты что, считаешь, здесь ФБР замешано? - спросила Калейла тоном, в котором
прозвучало неприкрытое изумление
пополам со скепсисом.
- И да, и нет... Бюро только используют, я бы сказал. Есть тут у меня коекакие
наметки. Короче, собираюсь побеседовать с
каждым фэбээровцем из той бригады.
- Побеседуй, только сначала ответь, для чего ты посылаешь меня в Сан-Диего?
Это прямо какое-то вмешательство в чужую
личную жизнь!
- Брось, Адриенна, не придумывай! Угрозы в адрес Боллингера и эти рейды
террористов... Нет, есть тут связь,
определенно! И этот блондин, этот европеец с акцентом...
Калейла окинула взглядом салон самолета. Стюарды о чем-то разговаривали
вполголоса, Эван сидел на своем месте,
прильнув к иллюминатору.
- Я, конечно, выполню твою просьбу, но имей в виду, ты усложняешь мою и без
того непростую жизнь. Прекрасно знаешь,
что у него был роман с этой Ардис Ванвландерен. Мне конечно, на это наплевать и
забыть, но ему, думаю, не понравится.
- Не придумывай, Адриенна! Мало ли у кого что было в далеком прошлом. Вот
уж не ожидал услышать от тебя отповедь
на предмет нравственности.
- О Господи, Митч! При чем тут нравственность? Секс к твоему сведению, и
нравственность - вещи диаметрально
противоположные. Да и вообще, не исключено, что она его совратила, завлекла в
свои сети... Наверняка он не забыл, что чуть
было не стал международным мошенником!
- Ну хорошо, хорошо! Не будем говорить Кендрику о твоей поездке в СанДиего.
Он сейчас настолько взвинчен, не дай
Бог, взорвется. Надо будет сочинить какую-нибудь легенду, которая не вызовет у
него подозрения относительно твоей
поездки в Сан-Диего. К утру накатаю сценарий. Ужасно хочется, чтобы ты учинила
допрос с пристрастием этой загадочной
даме.
- Ладно, учиню, а ты давай готовь сценарий!
- Ты из Каира захватила бумаги?
- Куда же я без них?!
- Молодец! В любую минуту могут пригодиться. Как говорится, идем по тонкому
льду. Хорошо, что никто из наших не
знаком с тобой, да и ты никого не знаешь. Словом, все так зыбко!
- Эван тоже неспокоен.
- Могу я спросить, как у тебя с ним? Он мне очень по душе.
- В отеле "Кейбл-Бич" у нас был номер с двумя спальнями. Прошлой ночью я
слышала, как он расхаживал по гостиной
взад-вперед. Возле моей двери... Чуть было не вышла! Хотелось взять и позвать
его.
- Почему не сделала этого?
- Потому что все не просто! Столько всяких сложностей... Терпеть не могу
отношений, когда "два" пишешь, а "три" в уме!
Мы только представь, Фэрфакс, Меса-Верде... и все это после ночи любви!
- Остается поблагодарить провидение за то, что ты не вышла в гостиную.
Впрочем, не провидение, а твою интуицию,
которая не единожды помогала тебе в сложных ситуациях, мой самый лучший
агентурный связной и самая прелестная
племянница. Утром позвоню!
Калейла вернулась на свое место. Эван внимательно посмотрел на нее.
- Это представитель ЦРУ в Каире, - сказала Калейла, поправляя юбку. - Два
наших агента исчезли в районе Сиди-Баррани в
Ливии. Посоветовала, где их следует искать, за кем установить наблюдение. Ты
как?
- Нормально, - ответил Эван, не отводя взгляда от ее лица.
- Наши высокочтимые пассажиры и наша не совсем уж задрипанная команда! -
раздался в динамиках бас генерала. -
Спешу сообщить для сведения доктора Аксельрода, что история повторяется. На этот
раз вместо "южного острова" нам
предлагают совершить посадку в аэропорту Дуранго либо в аэропорту Кортес. Однако
рекомендуют не поднимать лишней
шумихи. Есть еще один вариант, но там можно остаться без шасси. Речь идет о
взлетно-посадочной полосе в Меса-Верде. Так
что, когда я дам команду, пристегните ремни. Начинаем снижаться. Если, конечно,
найду этот треклятый городишко под
названием Меса-Верде, тогда мы совершим там посадку минут через сорок.
Как генерал и предсказывал, в Меса-Верде тряхануло их не слабо. Однако
далее все было как на Багамах. Мотоциклетный
эскорт, бронированный автомобиль и цэрэушник, который, усаживаясь на переднее
сиденье возле водителя, сказал:
- Я введу вас в курс дела, конгрессмен. Нас здесь пятеро. Однако двое через
пару часов отправятся в штат Вирджиния
вместе с раненым террористом и тремя трупами. Я это говорю спокойно, поскольку
меня предупредили, что вы, мисс, лицо
официальное и...
- Благодарю за доверие, - прервала его Калейла.
- Да, так вот, этой ночью у вас будут дежурить полицейские из заказника
Меса-Верде. Они все в седле, так что вас будет
охранять целый эскадрон. А утром прибудет для несения службы специальная команда
из Лэнгли.
- А что там, в Фэрфаксе? - шепнул Эван. Калейла ткнула его локтем в бок и
закашлялась.
- Вы что-то сказали, конгрессмен? - спросил цэрэушник.
- Нет, ничего! Это я так...
- А вот Вайнграсс, этот старый еврей, достоин всяческих похвал! Я бы на его
примере воспитывал молодых.
- Ценная мысль! - улыбнулся Кендрик. - А что он сделал?
- Медсестрам известно немногое. Они думают, что к вам пожаловал всего один
террорист. А ведь этот Вайнграсс спрятал
тела троих, убитых им лично, в лесу. И только когда полицейские укатили, ваш
приятель Гонсалес перетащил трупы в гараж.
А медсестры так ничего и не видели! Мистер Вайнграсс заверил нас, что будет нем,
как стопроцентная рыба. Вот у кого надо
поучиться стойкости и мужеству!
- Мы только это и делаем! - сказала Калейла. - Не беспокойтесь, никаких
заявлений в связи с нападением никто из нас
делать не собирается.
- Я так и понял! - заметил цэрэушник. - Ну вот, мы и подъезжаем! - добавил
он, выглянув в окно.
Эван прямо с порога бросился к своему обожаемому Мэнни. Он так крепко сжал
старикана, словно хотел навеки оградить
его от всего пережитого. А затем Вайнграсс потрепал Кендрика по загривку и
заявил:
- Родители не учили тебя хорошим манерам? За спиной у тебя леди, с которой
я мечтаю познакомиться.
- Прошу прощения, - улыбнулся Эван и шагнул в сторону. - Мэнни, это
Калейла. Калейла Рашад.
Эммануил Вайнграсс сделал шаг вперед и поклонился Калейле:
- Моя дорогая, вы и я - мы оба родом из неспокойного региона. Вы - арабка,
я - еврей, но в этом доме нет места всяким
предубеждениям. Хочу сказать, что я уже полюбил вас за то, что вы доставили
столько радости моему сыну.
- О Боже! Вы просто чудо...
- Да, это так! - согласился Мэнни и дважды кивнул.
- Я тоже вас люблю. Вы так много значите для Эвана. - Калейла обняла
Вайнграсса, прижалась лицом к его плечу. - У меня
такое чувство, будто я знаю вас всю жизнь.
- Иногда я произвожу на людей такое впечатление. Но бывает и наоборот.
Жизнь у некоторых как бы меняется к худшему.
- Я счастлива, что познакомилась с вами. Вы такой милый, а меня все пугали,
что вы невозможный тип, - смеясь, добавила
она.
- Никому об этом не говорите! А то подорвете мою репутацию. Ну а теперь к
делу, прежде чем я отведу вас к остальным, -
сказал Вайнграсс, кивнув в сторону веранды. - Мои девчонки там, поэтому у нас
есть несколько минут.
- Этот тип из ЦРУ достал нас, - пожаловался Кендрик. - Тот, который приехал
в аэропорт, чтобы нас встретить.
- Ты имеешь в виду Джо?
- Его разве Джо зовут? С ума сойти!
- Ты заметил? Все они Джо, Джон, Джим... Прямо-таки клички! Как у
породистых псов... А, да ладно! Пейтон сказал, что
ты знаешь о Каши и Сабри Хассан.
- Знает. Он знает, - быстро отреагировала Калейла, хватая Эвана за руку и
сжимая ее.
Этот жест явно тронул Мэнни.
- Да, все это ужасно, моя милая девочка. Люди, убивающие себе подобных, -
просто звери! Каши и Сабри, они так тепло
отзывались о тебе, Адриенна Калейла Рашад. Нет нужды говорить, кем являлся для
них мой сын. Будем оплакивать их и
помнить, что они значили для всех нас. Но позже, не сейчас.
- Мэнни, - вмешался Кендрик. - Мне надо распорядиться насчет похорон.
- Я уже все устроил. Их останки доставят самолетом в Дубай. Там есть
мусульманское кладбище, где они и обретут
пристанище.
- Мистер Вайнграсс...
- Дорогая моя, если вы будете называть меня "мистер", я перестану вас
любить.
- Ну хорошо... Мэнни. Я хочу сказать, что Эм-Джей - это Пейтон.
- Знаю, знаю, - улыбнулся Вайнграсс. - Теперь мы с ним уже Эммануил и
Митчелл. И по-моему, он слишком часто звонит.
- Мэнни, у меня вопрос.
- Слушаю, моя дорогая.
- Кто я для ваших медсестер?
- Митчелл намекнул, будто ты представитель Госдепа. Сопровождаешь
конгрессмена, помогаешь ему.
- Государственного департамента? Что ж, разумно.
- А вдруг кто-то попросит тебя показать удостоверение, выданное
Государственным департаментом? - поинтересовался
Эван.
- Пусть попросит...
- Хочешь сказать, оно у тебя есть?
- Что-то вроде того...
- Это незаконно...
- Эван, дорогой, в разное время мы так или иначе нарушаем закон.
- Еще я знаю, что у тебя есть оружие. Об этом мне сказал тот цэрэушникиндеец
на Багамах.
- Он не должен был этого говорить.
- Может, ты и на Моссад работала? - улыбнулся Вайнграсс.
- Я - нет, а вы - да! И некоторые мои близкие друзья тоже.
- Ты, моя дорогая, классная девочка! Но ближе к делу. Митчелл просил, чтобы
ты, Эван, взглянул на наши трофеи.
Раненый в спальне для гостей, а трупы под простынями в гараже. Ночью их отправят
сверхзвуковой скоростью.
- А медсестры действительно понятия не имеют, что они там? - спросил
Кендрик тоном, в котором угадывалось сомнение.
- Меня Пейтон довел до белого каления, а теперь ты собираешься?
- А как же их доставят в аэропорт? Здесь полно охраны. Вдруг кто-то увидит?
- Операция будет проходить под надзором людей Пейтона. Похоже, они знают,
что делать в таких случаях.
- Знают, - подтвердила Калейла. - А кто-нибудь беседовал с девочками о том,
что им надо или, скорее, о чем не надо
говорить?
- Я беседовал. Они отнеслись к моим словам серьезно, но не знаю, насколько
долго это продлится. Мои красотки до сих
пор взбаламучены, хотя им неизвестно и четверти того, что случилось.
- Я приведу их в чувство, пока вы с Эваном будете осматривать трупы. ЭмДжей
прав. Я вполне гожусь на роль
представителя Госдепа.
- Очень правильно, - кивнул Вайнграсс. - Значит, как мне тебя представить?
- Просто мисс Адриенна из Госдепа. Ложь во спасение, так сказать... Вы
ничего не имеете против подобного лицедейства?
- Надо подумать, - нахмурился Мэнни. - Нет, я всегда - за! Ну, пошли! - Он
взял Эвана и Калейлу за руки и повел их в
гостиную, крикнув при этом трем медсестрам, игравшим в карты на закрытой
веранде:
- Ну-ка, сюда, мое сборище страшилищ! У нас появилась настоящая волшебница,
а вы, пожалуйста, отдайте дань уважения
человеку, который платит за ваши сексуальные домогательства и чрезмерное
пристрастие к мускателю!
- Мэнни, ну сколько можно?!
- Они без ума от меня, - заявил Вайнграсс. - Каждый вечер бросают кости,
кому идти ко мне под бочок.
- Мэнни, ну нельзя же так!
- Это он сломал ногу, когда выпрыгнул вместе с нами из грузовика на
подъезде к Маскату, - сказал Кендрик, глядя на
юнца, загруженного седативными препаратами. - Совсем еще ребенок.
- Вы уверены, что это тот самый? - уточнил офицер разведки, стоявший рядом
с Эммануилом Вайнграссом. - Нет никаких
сомнений, что это именно он был с вами в Омане?
- Никаких. Я никогда его не забуду. Ненависть в нем просто бурлила! Он был
готов убить каждого.
- Давайте выйдем через черный вход, оттуда - в гараж.
- Это Иосиф, - сказал Эван, отводя взгляд. - У него мать еврейка. Ее убили
за то, что стала женой араба. Несколько часов он
даже был моим другом. Защищал меня.
- О Боже!
- Прекрати! - одернул его Мэнни. - Он явился сюда, чтобы убить тебя!
- Ну и что?! Я ведь обманул его! Пришлось притвориться, будто я один из
них, борец за их треклятое "святое дело".
- Если от этого тебе будет легче, то скажу, я не хотел его убивать. Если бы
мог, каждого взял бы живым...
- А эти двое? - вмешался офицер ЦРУ, поднимая край простыни. - Их вы
знаете?
- Да. Оба были в тюрьме, но мне неизвестны их имена.
- Эти люди, которых вы опознали, были с вами в Омане?
- Да, я знал каждого... Они явно хотели мне отомстить. Не уверен, что на их
месте я испытывал бы иные чувства.
- Вы не террорист, конгрессмен, должен я заметить.
- А чем, по-вашему, террорист отличается от борца за свободу?
- Террористы, сэр, - это потенциальные убийцы. Им все равно, кого убивать!
Гибнут дети, женщины, молодые, пожилые,
старики... Они преступники - вот в чем вся разница!
Кендрик внимательно посмотрел на оперативника.
- Прошу прощения за мой глупый вопрос, - произнес он, вспомнив, какая
страшная участь постигла Каши и Сабри
Хассанов.
Они вернулись в дом, где Калейла беседовала с медсестрами.
- Я все объяснила, конгрессмен Кендрик. Разумеется, насколько мне это
позволено, - сообщила Калейла официальным
тоном. - Эти дамы согласились с нами сотрудничать. К одной из них завтра должен
был приехать друг, но она позвонит ему,
объяснит, что тут потребовалось срочное медицинское вмешательство, попросит,
чтобы он отложил приезд на более поздний
срок.
- Благодарю вас, - отозвался Вайнграсс и налил себе виски. - Мне надо
взбодриться, - покосился он на Кендрика, - а не то я
подохну!
- Не увлекайтесь, Мэнни, - сдержанно заметила медсестра, о которой шла
речь.
- А я хочу поблагодарить вас всех, - вмешался Эван. - В Вашингтоне
убеждены, что это - случайный инцидент. Юный,
незрелый фанатик, переживший потерю...
- Очень разумно, - промямлил Вайнграсс.
- У меня только один вопрос, - сказала другая медсестра, глядя на Калейлу.
- Вы упомянули, что карантин временный...
Хотелось бы знать, сколько времени он продлится?
- Неделю, может, полторы, - ответил Кендрик и быстро добавил:
- Обычная в таких случаях проверка...
Неожиданно снаружи послышался какой-то шум, затем раздались крики, загудели
сирены машин.
- Отойдите от окон! - закричал агент ЦРУ, вбегая в гостиную. - На пол! Всем
на пол!
Эван бросился к Калейле и оторопел. Она упала на ковер и тут же покатилась
к двери, сжимая в руке автоматический
пистолет.
- Все в порядке, все в порядке! - завопил чей-то голос с лужайки перед
домом.
- О Господи! Это один из наших, - пояснил цэрэушник, стоя на коленях. Он
тоже сжимал в руке пистолет. - Растяпы! - Он
вскочил и побежал было к выходу.
Кендрик устремился за ним, но в этот момент массивная парадная дверь
распахнулась и на пороге появился хорошо
одетый человек. В руках он держал черный медицинский саквояж, который был
открыт, так как его обыскивали.
- Если честно, не ожидал такого приема! - произнес незнакомец. - Иногда мы
не отличаемся гостеприимством, но это уж
слишком... Конгрессмен, какая честь!
Кендрик и визитер пожали друг другу руки. Цэрэушник не сводил с них глаз.
- По-моему, мы не знакомы, не так ли? - сказал Эван.
- Да, это так! Но мы соседи, если расстояние примерно километров
пятнадцать, разделяющее нас, позволяет сказать, что
мы соседствуем. Я доктор Лайонс.
- Весьма сожалею, что вам оказали такой прием. Придется вменить этот
инцидент в вину слишком бдительному
президенту. В чем дело, доктор Лайонс? Почему вы к нам?
- Потому что мой пациент здесь, - ответил врач улыбаясь. - Теперь я курирую
мистера Вайнграсса. Ему следовало быть у
меня в кабинете в Кортесе сегодня в четыре, но он не приехал, а мы не смогли до
него дозвониться. Но поскольку этот дом по
дороге к моему жилищу, я подумал, а не навесить ли своего пациента? - Врач
вытащил из кармана конверт. - Кстати, к
вопросу о мерах предосторожности. Вот документ из больницы Вальтера Рида. Здесь
подписи соответствующих официальных
лиц администрации. Мне надо было сразу показать его мистеру Вайнграссу и его
медсестрам. Как он, в порядке?
- Мэнни! - позвал Кендрик.
Вайнграсс появился со стаканом виски в руке:
- Что за шум? Почему ты кричишь?
- Разве тебе не надо было к врачу сегодня днем?
- Ах да! Кто-то звонил на прошлой неделе...
- Звонили из регистратуры, мистер Вайнграсс, - сказал доктор Лайонс. - Мне
сказали, что вы обещали приехать, повидаться
со мной.
- Ну тогда повидаемся сейчас. Правда, я вполне сносно себя чувствую.
Подумал, зачем вас беспокоить? Кроме того, у меня
другой врач.
- Мистер Вайнграсс, ваш врач скончался пару недель назад от сердечного
приступа. Мне известно, что вы получили
приглашение на похороны.
- Да, но уже не ходок по чужим похоронам, а мои пока откладываются.
- Тем не менее, поскольку я здесь, почему бы мне вас не осмотреть?
- А зачем?
- Ну как это зачем? Всего-то нужна капелька крови. Гемоглобин, то да се...
- Но я хорошо себя чувствую.
- А я в этом нисколько не сомневаюсь, - кивнул Лайонс. - Обычный анализ
крови. Пара минут, и вы свободны.
Конгрессмен, - обернулся он к Эвану, - для меня и в самом деле честь
познакомиться с вами.
- Благодарю вас! Иди, Мэнни... Хотите, медсестра поможет вам?
- В этом нет необходимости.
- Какая жалость! А я-то надеялся продемонстрировать ей свои бицепсы, -
хмыкнул Мэнни. - Пойдемте, доктор. Так и быть,
разрешаю вам пересчитать у меня ребра. Купите себе потом "кадиллак"...
- "Феррари", думаю, непременно, - улыбнулся Лайонс Кендрику.
Эммануил Вайнграсс и его новый врач зашагали в спальню.
Было за полночь. Домочадцы в Меса-Верде валились с ног от усталости.
Сказывалась и нервотрепка. Сотрудник ЦРУ,
осунувшийся, с синяками под глазами, вышел на закрытую веранду, где на кожаном
диване сидели Эван и Калейла,
совершенно без сил, а Мэнни, молчаливый и безучастный, - напротив них, в
шезлонге.
Медсестры разошлись по своим комнатам. Их отправили отдыхать до утра. "А
как же Мэнни?" - спросили все три разом.
Пришлось объяснить, что их подопечный отлично выспится, даже если за ним не
будут присматривать каждые полчаса.
- Вашингтон в вибре, - объявил сотрудник ЦРУ. - Планы несколько изменились.
Я сейчас еду в аэропорт. Самолет с
фургоном совершит посадку где-то через час, так что времени у нас в обрез.
- Самолет с фургоном - это как? - спросила Калейла.
- В прямом смысле. В этот фургон, а если точнее - в труповозку,
собственность криминалистов из нашего управления,
загрузим наших мертвецов и увезем. Вашингтон намерен провернуть эту операцию под
покровом ночи. Молниеносно...
Прилетели, улетели, и все дела.
- А ведь КДП, командно-диспетчерский пункт, по ночам не работает, если,
конечно, загодя не предупредить диспетчерскую
службу. Вы об этом подумали? - поинтересовался Кендрик.
- А как же! Когда вы еще летели с Багам, на КДП в Меса-Верде отправили
команду диспетчеров из Колорадо-Спрингс.
Объяснили властям, что это нужно позарез для обеспечения тренировочных полетов.
Кстати, заявку через ваш офис мигом
провернули. Между прочим, никто, как говорится, и не пикнул - ни вопросов, ни
возражений.
- Почему же?
- Потому что вы, сэр, это вы! - сказал сотрудник ЦРУ с расстановкой.
- Значит, вы сейчас едете в аэропорт, - сказала Калейла, - возвращаетесь
на...
- Катафалке, - успел ввернуть оживившийся Мэнни.
- Совершенно верно, мистер Вайнграсс, - улыбнулся цэрэушник.
- А нам в это время что делать? Здесь наша помощь нужна? - спросила
Калейла.
- Безусловно, - кивнул агент ЦРУ. - Хотелось бы, чтобы, когда вернусь,
никто не путался под ногами. При проведении
мероприятий, подобных нынешнему, чем меньше свидетелей, тем лучше.
- А кавалерия из национального парка Меса-Верде? Куда девать этих ковбоев?
- усмехнулся Вайнграсс. - Я пару раз
высунулся наружу, а двое кавалеристов рванули ко мне, будто я лютый зверь. Ну,
думаю, конями затопчут...
- Им ведено держаться ближе к лесу. Намекнули, мол, конгрессмену намерен
нанести визит весьма важный
государственный деятель. Встреча строго конфиденциальная, так что лучше не
попадаться на глаза.
- Они что, полудурки? Купились на эту галиматью? - хохотнул Мэнни.
- У них, мистер Вайнграсс, нет причин сомневаться в том, что им говорят.
- Ну да, конечно! Потому что он - это он, - кивнул Мэнни.
- И потому что каждому заплатили по триста баксов за то, что придется не
спать всю ночь.
- Вы настоящий профи, мистер Организатор. Ей-богу, вы лучше, чем я о вас
думал.
- Ничего не поделаешь, приходится выкручиваться. А мне... если я вас больше
не увижу, хочу сказать, было очень приятно
познакомиться с вами... Конгрессмен, когда-нибудь буду рассказывать об этом
своим детям... Что ж, пора бежать. И вы, мисс
Официальный Представитель, как вас именует мистер Вайнграсс, примите мои
заверения... Словом, я рад, что нашего полку
прибыло!
- Вы и должны быть рады, молодой человек, поскольку в нашем деле любая
помощь приветствуется. Желаю удачи и скажу
на прощанье, если против вас будет только пять недругов, вы их непременно
одолеете.
- Спасибо, Мэнни! Пять я точно одолею, а если шесть? - Офицер разведки
повернулся к сидевшим на диване Эвану и
Калейле. - Видите ли, я единственный, кто знает, что произошло в Фэрфаксе.
Старший сын моей сестры, мой племянник... Я
устроил его в ЦРУ... Он был в охране Фэрфакса. И погиб... Я обязан найти
преступников, поэтому я здесь, в Меса-Верде. Ну
пока!
- Это ужасно! - сказала Калейла, когда он ушел. - Наверное, ощущает
страшную вину.
- А кто из нас ее не ощущает, - отозвался Кендрик и тяжело вздохнул.
- Ты, во всяком случае, не виноват в гибели людей в Фэрфаксе, - твердо
проговорила Калейла.
- Но люди гибнут и сейчас! - воскликнул Эван. - В гараже три трупа. Каким
образом эти палестинцы оказались в Штатах?
Кто санкционировал их въезд? Наконец, где наши хваленые меры безопасности? Или
мы только и способны вылавливать
второразрядных советских разведчиков, чтобы потом обменивать их на наших
журналистов, которым Москва предъявляет
санкции за то, что они пишут о Советах правду?
У нас прекрасно налажена связь с общественностью, но мы не можем поставить
заслон десятку преступников,
разгуливающим здесь, как у себя дома. У меня погибли друзья, у сотрудника ЦРУ
племянник... Кто допустил этот беспредел?
Почему убийцы без труда пересекли границу?
- Мы пытаемся это выяснить.
- А вам не кажется, что вы несколько припозднились?
- Перестань, Эван! - сказал Вайнграсс. Он выпрямился и сделал
останавливающий жест рукой. - Эта милая леди не имеет
никакого отношения к тому, о чем ты говоришь. Между прочим, я тоже!
- Я и без тебя знаю, что не имеет! - Кендрик дотронулся до руки Калейлы. -
И она знает, что я это знаю. Но все так нелепо.
Я чувствую себя совершенно беспомощным. Проклятье! Убивают и будут убивать, а мы
не в силах прекратить эту бойню!
Фанатики, маньяки разгуливают на свободе, и я уверен, их не найдут! - Эван
понизил голос. - Не нашли же мерзавца,
который выкрал файл по Оману! Между прочим, как мне объясняли, этот файл
"защищен от воров"! Ничего себе защита...
Выкрали файл, предали огласке то, что должно было храниться в тайне. И ведь что
интересно! Раскрутили мое участие в
ликвидации кризиса с заложниками не для того, чтобы сделать из меня героя, не
ради моей политической карьеры, а чтобы
избавиться от меня, - короче говоря, уничтожить, убить. И заметьте, руками
палестинских террористов! Кто им помогает,
хотел бы я знать...
- Все дело в том, - тихо произнесла Калейла, - что политика - это такая
кухня... Словом, я сейчас скажу нечто такое, чего не
должна была бы говорить, но иногда приходится нарушать правила, потому что
надежда... потому что без надежды на лучшее
жить, думаю, невозможно. Есть кое-что, о чем многие даже не догадываются, а мы
собираем информацию по капельке, по
кусочку. Шаг за шагом приближаемся к разгадке весьма запутанной политической
шарады.
- О-ля-ля! - прищелкнул языком Мэнни. - Мы приближаемся к тайне, покрытой
мраком...
- Мэнни, попытайтесь меня понять! Эван поймет, потому что мы с ним
договорились. Он знает, что иногда я не вправе
кое-что объяснять.
- А может ли некий старикан, в свое время резидент на вашей территории,
поинтересоваться, что это за секреты такие?
- Если вы намекаете на свое сотрудничество с Моссад, то, думаю, вам,
маститому архитектору, не следовало этого делать...
простите меня за откровенность. Это во-первых, а во-вторых, лучше не знать того,
что знать не положено, дабы...
- Не выболтать секреты под воздействием препаратов амитал и пентотал, -
усмехнулся Вайнграсс. - А лет сорок тому назад
в ходу был скополамин, - добавил он. - Так что, моя дорогая девочка, советую
принять к сведению, мы сейчас не в застенках
какой-нибудь восточной столицы, а...
- Мэнни, пожалуйста! - оборвала его Калейла. - Мальчишку-террориста куда,
по-вашему, отвезут? В восточную столицу? -
Она пожала плечами. - А по-моему, в одну небезызвестную клинику в штате
Вирджиния, где спустя сутки вся его
подноготная будет записана на пленку.
- Ваша аргументация, моя дорогая, хромает, - заметил Вайнграсс сдержанным
тоном.
- Может быть, но есть кое-что более убедительное. Шесть часов тому назад мы
напали на след, который, вероятнее всего,
приведет нас в высшие эшелоны власти. Вот уж чего мы никак не ожидали! Короче
говоря, конгрессмен Кендрик от штата
Колорадо, похоже, играет в верхах не последнюю роль, сам того не зная. Его
непричастность к вареву на той кухне доказать
проще простого, да и вашу, Мэнни, тоже.
- Тот разговор по радио в самолете был об этом? - спросил Эван, глядя в
упор на Калейлу. - Каир и Ливия тут ни при чем,
да?
Она пожала плечами, взяла с журнального столика бокал с мартини, сделала
пару глотков.
- Ну хорошо, обойдемся без деталей, - продолжил Кендрик. - Причастен я или
нет, - мне на все это начхать. Объясни, в чем
дело, хотя бы в общих чертах... Кто причастен к гибели моих друзей? Это я имею
право знать.
- Да, конечно! - сказала Калейла. Она перевела взгляд с Эвана на Мэнни,
потом обратно. - Ты сам частично ответил на
поставленный тобою вопрос. В самом деле, террористы беспрепятственно прибыли в
Штаты. Стало быть, им были выданы
паспорта без всяких ограничений. Более того, эти документы, разумеется,
фальшивые, сделаны профессионально, поскольку
не вызвали никаких подозрений у специалистов по борьбе с терроризмом, которые
несут круглосуточное дежурство на
каждом иммиграционном пункте как у нас, так и у наших партнеров, включая
Советский Союз. Помимо документов, у
террористов великолепное материально-техническое обеспечение. У них есть все -
деньги, оружие, водительские права,
машины, места, где им предоставлены и стол, и кров, как говорится. И что
немаловажно, они одеты весьма продуманно, то
есть не бросаются в глаза. А бронирование железнодорожных и авиабилетов? Всем
известно, что это делается
заблаговременно. Короче говоря, ясно одно: чтобы порученная им миссия прошла
успешно, необходимо предусмотреть, а
главное - обеспечить массу жизненно важных моментов. - Калейла помолчала, глядя
то на Эвана, то на Мэнни. - И ведь ктото
здесь все подготовил! Кто этот человек? Возможно, действует группа. Не
исключено, что координатор занимает пост в
правительстве. Кто он? Вычислить его гораздо важнее, чем найти террористовисполнителей.
- То же самое ты говорила о тех, кто выкрал оманский файл, - заметил Эван.
- Ну да! Возможно, это одни и те же люди.
- Похоже, так оно и есть! Для меня это совершенно очевидно.
- Я не столь категорична.
- Почему? Разве намерение убить меня не объясняется местью?
- Побуждение убить тебя, вызванное местью, уже испарилось. Вспомни, ажиотаж
вокруг твоего имени продолжался два с
половиной месяца, а затем все как бы утихло. И вдруг такой поворот сюжета! В
Штаты прибыла команда террористов.
Паспорта, деньги, беспрепятственный иммиграционный контроль. Как ты это
объясняешь?
- Прошу внимания! - сказал Мэнни, вскидывая руку. - Мое милое дитя, вы
такая умница, - он посмотрел на Калейлу, - я
восхищен! Если когда-либо Митчелл пригрозит вам отставкой, я вас немедленно
устрою в Моссад. Правда, там главный
бухгалтер - жмот, каких мало, но, думаю, ваши способности он оценит по
достоинству. Итак, дорогая моя, вы меня убедили. Я
согласен с вами. У моего Эвана теперь два врага. Палестинцы, у которых
руководство окопалось в Ливане, а именно в долине
Бекаа, и кто-то в вашингтонском руководстве. Этот кто-то заодно с арабами, а
возможно, и против них. Я вас правильно
понял?
- В общем, да. Но я хочу подчеркнуть, что у Эвана один враг - смертельный,
а второй... Я еще пока не могу точно сказать.
Мэнни вдруг покрылся испариной, поморщился и откинулся на спинку шезлонга.
- Мэнни, что? Вам нехорошо? - спросила Калейла. Беспокойство, прозвучавшее
у нее в голосе, заставило Эвана
нахмуриться.
- Тебе плохо? - спросил он с тревожной интонацией.
- Вовсе нет! Я могу выступать за сборную Америки на Олимпийских играх. Вот
только меня бросает то в жар, то в холод.
Наверное, в лесу простудился. Пока вел бой с террористами, валялся на земле,
будто мне лет семнадцать. А доктор Лайонс
сказал, будто у меня мерцательная аритмия и еще несколько синяков там, где их не
должно быть... Я объяснил ему, что был
на бое быков. А вообще-то надо дать моим костям отдохнуть! - Вайнграсс поднялся.
- Скажите, Калейла, вы мне сколько
дадите? Лет двадцать?
- Мэнни, вы любому молодому дадите сто очков вперед. Вы еще и
замечательный!
- Скорее подойдет "необыкновенный", - уточнил Вайнграсс. - Однако именно
сейчас я ощущаю последствия своих
добродетелей. Я иду спать, ребята!
- А я позову какую-нибудь из медсестер, - предложила Калейла.
- Зачем это? Надоели они мне. Пусть лучше отдохнут. Им тоже досталось.
Перенервничали! А я хорошо себя чувствую.
Просто устал, вот и все.
- А не мог врач вам что-нибудь дать? - спросила Калейла.
- А что он дал? Ничего. Взял кровь на анализ, сказал, что оставит какие-то
таблетки, а я ему в ответ, мол, спущу их в туалет.
Наверняка образцы... Достались ему задарма, а он приторговывает. На колесо для
"феррари" в аккурат...
Эван и Калейла проводили его взглядом. Мэнни шагал, распрямив плечи, словно
демонстрировал силы, которых у него не
было.
- Думаешь, он в порядке? - спросил Эван, когда Вайнграсс исчез из вида.
- Думаю, он просто выдохся, - сказала Калейла. - Мы с тобой и то на
пределе!
- Через полчасика загляну к нему, - произнес Эван задумчиво.
- Вместе заглянем. Мэнни прав, пусть медсестры отдохнут.
- Пусть отдохнут! Скоро труповозка появится, а нам ведено обеспечить полное
отсутствие всякого присутствия.
- Думаешь, я не поняла, почему медсестер отправили спать раньше времени?
- Думаю, поняла, - улыбнулся Эван. - Выпить хочешь?
- Хочу... но не выпить...
Эван бросил на Калейлу внимательный взгляд:
- Проголодалась? Сейчас наведаюсь на кухню, принесу что-нибудь.
- Да ну тебя! Неужели непонятно, что я тебя хочу?
- Вот так так! - опешил Эван. - Где твоя жалость? Будь снисходительна к
страдающему человеку!
- Жалости от меня ты не дождешься, я тебе уже говорила. Для этого я тебя
слишком уважаю, о чем я тоже говорила.
А что касается снисходительности... о снисхождении просят лишь виноватые.
- Я не это имел в виду.
- По-моему, ты сам не знаешь, что ты имел в виду. И вообще, Эван, ты
слишком много говоришь.
- Калейла, я не сторонник скоропалительных решений, да и действий тоже.
Если ты считаешь, что постель - это все, тогда
другое дело. Но для сведения 'хочу подчеркнуть особо, что в отношениях двоих не
это главное.
- Черт побери, ты чересчур много говоришь!
- А ты все время ускользаешь. Почти полтора месяца я пытаюсь приблизиться к
тебе, стараюсь вызвать тебя на разговор о
нас с тобой, хочу разрушить стену, которую ты между нами воздвигла. А ты держишь
меня на расстоянии. Почему?
- Потому что я боюсь.
- Чего?
- Нас обоих!
- Ничего не понимаю! Может, объяснишь?
- Минувшей ночью ты молчал, но кое-что дал мне понять. Думаешь, я не
слышала? Ходил взад-вперед у моей двери...
- Почему ты ее не открыла?
- А почему ты ее не вышиб? Они засмеялись и обнялись.
Все было иначе, чем на Бахрейне.
Они ласкались, они торопились поскорее узнать все друг о друге, и это
узнавание оказалось чудесным. "Хорошо, что в этом
мире, сошедшем с ума, есть ты!" - говорила она ему молча, без слов. "С тобою мне
все сложности по плечу!" - говорил он ей,
молча лаская ее. Их нежные касания наполнились обещанием отношений ровных,
гармоничных и длительных. На всю
оставшуюся жизнь!
А после Бахрейна осталась лишь пустота и неуверенность друг в друге.
Они ласкались, и оба долго не могли насытиться пришедшей наконец близостью.
После вершины наслаждения обладания
друг другом они не разжали кольцо сплетенных рук, они тихо разговаривали обо
всем и ни о чем. А потом снова были
предельно близки. Так и уснули, крепко обнявшись.
Как только солнце заглянуло в окно, Эван сразу проснулся. Чашу любви он
испил до дна и поэтому ощущал себя
благостным и умиротворенным. Он протянул к Калейле руку, но ее рядом не
оказалось.
Эван открыл глаза. Калейлы не было. Он приподнялся на локтях... Одежда
Калейлы лежала на стуле. Только тогда он
облегченно вздохнул. Дверь в ванную и дверцы стенного шкафа были открыты. Увидев
это, Эван тихо рассмеялся. Герой
Омана и опытный разведчик из Каира приехали на Багамы с сумками через плечо, а
потом в бешеной спешке забыли их либо
в правительственной машине в Нассау, либо в истребителе F-106. И ни один из них
не заметил этого до тех пор, пока уже
ближе к концу волшебной ночи Калейла не произнесла:
- Между прочим, я купила потрясающую ночную рубашку для поездки на Багамы.
Ничего не ждала, но надеялась...
Думала, надену ее, а ты скажешь: "Какая ты прелесть!"
- Какая ты прелесть! - сказал Эван и поцеловал ее в губы.
- А у тебя что было в сумке? - спросила Калейла, переведя дыхание.
- Грязные носки и руководство по сексу. Ничего не ждал, но надеялся...
Они снова упали в объятия друг друга. Комизм ситуации, казалось, сблизил их
еще больше.
Кто-то из них сходил проверить Мэнни, но Эван так и не мог вспомнить, кто
именно.
Он встал с кровати, заглянул в стенной шкаф. У него было два банных халата,
но один теперь отсутствовал. Чтобы
выглядеть на все сто, Эван принял душ, побрился, вылил на себя полфлакона
одеколона. Надев второй банный халат, он
вышел из спальни и зашагал по коридору в гостиную.
Калейла сидела на массивном сосновом столе с черной кожаной столешницей и
вполголоса разговаривала по телефону.
Заметив Эвана, она ему улыбнулась и опять сосредоточилась на разговоре с
человеком на другом конце провода.
- Все ясно, - сказала Калейла, когда Эван подошел ближе. - Буду держать с
вами связь. - Она соскользнула со стола. При
этом движении полы халата распахнулись, обнажив красивые длинные ноги. Калейла
запахнула халат и, положив на плечи
Эвана руки, сказала:
- Поцелуй меня, мой дорогой!
- Жаль, что я не опередил тебя. Надо было высказать это желание первым!
Они целовались до тех пор, пока Калейла не сообразила, что еще пара минут -
и им не миновать спальни.
- Ну ладно, ладно, Эван! Мне надо тебе что-то сказать.
- Почему вдруг "Эван"?
- То есть?
- Очень приятно слышать, когда ты говоришь знаешь что?
- Что?
- Мой дорогой...
- Мой дорогой, моя дорогая... Обычная форма обращения.
- Кажется, я изувечу любого, если ты при мне к кому-либо обратишься с
подобными словами.
- Ты это серьезно?
- Вполне.
- Но это же, мягко говоря, глупо! Ты что, полагаешь, я из тех, кто прыгает
из одной постели в другую? - спросила Калейла,
снимая руки с его плеч.
- Нет! Конечно нет! Но поскольку уж мы об этом заговорили, давай поставим
точки над "i".
- Давай! У меня были мужчины. И к некоторым из них я обращалась со словами
"дорогой" и даже "любимый". Но если ты,
безжалостный эгоист, действительно хочешь знать правду, то она такова: я никогда
никому не говорила "мой любимый". Тебе
все ясно?
- Не заводись! - Эван потянулся к ней.
- Нет, нет! Убери руки...
- По-моему, ты только что просила тебя поцеловать. Что изменилось?
- Ты показался мне слишком рассудочным, а любовь, на мой взгляд, идет от
сердца.
- Калейла, милая, рассудок с сердцем вечно не в ладах, но ко мне эта
аксиома не имеет никакого отношения. Я тебя люблю.
И если раньше мне было все равно, вернее, не особенно заботило, когда меня
настигнет пуля, мгновенной будет смерть или
мучительной, то теперь, поверь, хочется жить ради тебя. Искоренять зло,
насаждать добро... И все это ради тебя!
Калейла внимательно посмотрела на Эвана.
- Послушай, - сказала она, - я тоже тебя люблю, но должна заметить, что
"искоренение зла" - это то, чем я занимаюсь всю
свою сознательную жизнь. Это моя профессия. Однако, к сожалению, настанет время,
когда необходимость во мне отпадет, то
есть меня отправят на пенсию, и я окажусь как бы не у дел. Это меня заботит
более всего, хотя, думаю, мой потенциал, в
смысле знания и умения, не останется невостребованным.
- И каков же твой потенциал, позволь узнать?
- Во-первых, я свободно изъясняюсь на шести языках, на четырех - читаю и
пишу. Во-вторых, мое происхождение.
Словом, думаю, без работы не останусь.
- Блестящая перспектива, но кое о чем ты не упомянула.
- Например... - Калейла прищурилась.
- Например, я...
- Ради Бога, Эван! Давай обойдемся без философствования...
- Дорогая моя Калейла, прежде всего давай научимся уважать друг друга.
"Ради Бога, Эван", "Давай не будем, Эван",
"Пожалуйста, Эван" - эти императивы не для меня. Видишь ли, я тут окинул
внимательным взглядом прожитую жизнь и
понял, что большую ее часть прожил, руководствуясь правилами, свойственными
эгоистам. Старался не связывать себя
никакими обязательствами, ибо считал, что главное - свобода. В смысле - иду куда
хочу, делаю что хочу. Плохо это или
хорошо - не важно! Я так жил. Пожалуй, меня давным-давно поразил вирус,
называемый "самодостаточностью". Сам, сам,
сам... Но вот появилась ты, и от этой моей "самости" остались одни воспоминания.
Ты ненавязчиво обратила мое внимание
на то, чего у меня нет, и этим жестом заставила почувствовать себя идиотом...
Мне никогда ничего не приходилось ни с кем
делить. Я ни о ком не заботился настолько, чтобы броситься сломя голову с
сообщением типа "Послушай, я сделал это" либо,
наоборот, "Извини, я не сделал этого"... Конечно, у меня есть Мэнни, но он не
очень-то покладистый старикан - у него на все
свое мнение, и он не бессмертен. Дорогая моя, все дело в том, что у меня
появился страх потерять тебя. Я не умею просить,
ненавижу пресмыкаться, но я буду умолять, упаду ниц, стану делать все, чтобы
тебе понравиться... только... только,
пожалуйста, не бросай меня!
- О Господи! - сказала громким шепотом Калейла, глотая слезы. - Ты сукин
сын, вот ты кто!
- Дорогая моя! - Эван притянул ее к себе, крепко обнял. - Ты никогда ни о
чем не пожалеешь!
- Уж будто бы... Думаешь, ты сахар? Ты безумно усложнил мою жизнь.
- А ты мою!
- .. Очень мило! - раздался звучный голос, сопровождаемый характерным
покашливанием.
- Мэнни! - воскликнула Калейла, отталкивая Эвана.
- Интересно, и давно ты тут торчишь? - спросил Эван нарочито грубым тоном.
- Я появился, когда речь шла о мольбе и падении ниц, - ответил Вайнграсс,
одетый в алый бархатный халат, перетянутый
поясом с кистями. - Сильный мужчина на коленях... Это нечто! Это всегда
срабатывает, мой дорогой мальчик! Никогда не
подводит!
- Ты становишься день ото дня наглее! - заорал Эван.
- Он просто само очарование, - сказала Калейла.
- Я и то и другое, но говорите, пожалуйста, потише, иначе разбудите моих
девчонок. И вообще, какого дьявола вы здесь в
этот час?
- В Вашингтоне, между прочим, в этот час уже восемь, - заметила Калейла. -
Как вы себя чувствуете?
- А-а-а... - Он залихватски махнул рукой. - Я спал, но не мог заснуть,
потому что вы только и делали, что будили меня,
открывая дверь каждые пять минут.
- Каждые пять минут? - улыбнулась Калейла. - Это вряд ли...
- Так что же такого интересного вам поведал мой друг Митчелл? В Вашингтоне
сейчас восемь, если не ошибаюсь?
- Как всегда, вы не ошибаетесь, а я как раз собираюсь кое-что объяснить.
- Какие уж там объяснения! На вас нужно только посмотреть...
- Мэнни, ты, наконец, уймешься? - рявкнул Эван.
- Захлопни, сынок, свой ротик! Пусть говорит эта очаровательная леди...
- Мне надо уехать. Вот что! На день, может, на два.
- Куда? - встрепенулся Кендрик.
- Я не могу тебе этого сказать... мой любимый.
"Леди и джентльмены, добро пожаловать в международный аэропорт Стейплтон!
Город Денвер приветствует вас. Персонал
аэропорта к вашим услугам. Местное время в штате Колорадо три часа пять минут
пополудни".
Среди пассажиров, прилетевших объявленным рейсом, обращали на себя внимание
пятеро священников с восточными
чертами лица и смуглой кожей. Они шли к выходу и тихо переговаривались между
собой. Их английский был чересчур
напыщенный, но вполне понятный.
Святые отцы могли сойти за служителей культа из какой-нибудь епархии на юге
Греции либо на Сицилии, а то и вовсе в
Египте.
Могли... Вне всякого сомнения. Хотя на самом деле они принадлежали к самому
радикальному крылу движения
"Исламский джихад", состояли в рядах палестинских террористов со штаб-квартирой
в долине Бекаа на юге Ливана и
священниками конечно же не являлись.
У каждого при себе была небольшая сумка из темной ткани. Все вместе они
вошли в здание аэровокзала и сразу
направились к газетному киоску.
- Ла "Нет! (араб.)"! - сказал молодой палестинец, взяв в руки газету и
пробежав глазами заголовки.
- Не забывайся! - одернул его седой араб. - Забудь арабский, пока мы здесь.
- Странно! - прошептал пожилой палестинец. - Что-то тут не так! По-прежнему
никаких известий.
- Действительно, загадочная история, - заметил седой араб.
Он был главным в этой группе. Его настоящего имени никто не знал. Известный
среди террористов под кличкой Абиад,
что в переводе с арабского означает "Белый", он пользовался непререкаемым
авторитетом.
- Ничего, никаких сообщений! - заметил четвертый "святой отец".
- Поэтому мы здесь! - сказал Абиад. - Возьми мою сумку, - обратился он к
молодому арабу. - Веди всех к выходу номер
двенадцать. Встретимся там. И запомни: если кто-либо вас остановит, отвечать
должен ты. Объяснишь, что остальные не
знают английского, однако в подробности не вдавайся.
- Я напутствую каждого, кто обратится к нам, по-христиански, хотя глотку
любому из них перерезал бы с удовольствием.
- Держи язык за зубами, а кинжал в кармане. И помалкивай! Понял? Тут тебе
не Вашингтон...
Озираясь, Абиад проследовал дальше. И вскоре увидел вывеску "Справочная
служба" над стойкой, за которой виднелась
седовласая пожилая дама.
Служащая справочной службы, обратив внимание на явно озабоченное выражение
на лице Абиада, любезно улыбнулась и
спросила:
- Святой отец, чем могу быть полезна?
- Прошу прощения, но, кажется, мне следует именно к вам обратиться. У нас
на острове Линдос, что в Эгейском море, все
не так удобно организовано, как у вас.
- Спасибо на добром слове, святой отец. Я к вашим Услугам.
- Не оставляли ли у вас конверт для отца Демополиса? О незнакомом городе
нелегко сориентироваться, знаете ли...
- О да! - кивнула служащая, выдвигая ящик стола. - Вот и конверт! Вы, отец
Демополис, должно быть, преодолели
нелегкий путь, добираясь сюда.
- Побывать в обители ордена францисканцев - единственная возможность
посетить вашу прекрасную страну, - сказал
Абиад, протягивая руку.
- Это послание доставил милейший молодой человек, - сказала дама, отдавая
конверт. - Он сделал весьма щедрый вклад в
наш благотворительный фонд.
- Я тоже имею намерение вас отблагодарить, - сказал Абиад, нащупывая в
конверте плоский предмет и одновременно
доставая бумажник.
- О нет! Не хочу даже слышать об этом. Нам и так щедро заплатили! Вручить
конверт человеку в сутане, согласитесь, такая
малость.
- Вы очень добры, дочь моя! Да благословит вас Господь...
- Благодарю вас, святой отец! Я так признательна...
Абиад зашагал прочь. Через минуту он вышел из здания, смешался с толпой и,
дойдя до угла, остановился. Не суетясь, он
надорвал конверт и достал ключ, пришпиленный к открытке. "Ну вот, почти полдела
сделано". Он посмотрел по сторонам.
Ключ от ячейки камеры хранения в аэропорту города Кортеса у него в руках, а это
означает, что оружие, взрывчатка, паспорта
для девяти священников-маронитов, выданные в Израиле, а также деньги и одежда
доставлены по назначению.
Абиад огляделся. Что ж, кажется, сейчас все предусмотрено! В ячейке
наверняка лежат авиабилеты до Колумбии. Оттуда -
на Кубу, а потом домой. Собственно, не совсем домой, а в Ливан, в долину Бекаа,
где их будут встречать, а пока нужно
побыстрее добраться до мотеля возле аэропорта в этом городишке Кортес, что на
юго-востоке штата Колорадо. А на
следующий день они с первым утренним рейсом вылетят в Лос-Анджелес, где к ним
присоединятся девять священниковмаронитов.
Девять человек - мощное подкрепление! Хорошо, когда все идет по
плану.
Абиад вспомнил, как однажды к ним в штаб-квартиру в долине Бекаа поступило
заманчивое предложение, короткое и
грозное: "Найдите его. Убейте его. Гибель провокатора сделает честь вашему
общему делу. Мы обеспечим вас всем
необходимым, но, кто мы такие, вы не узнаете никогда".
"Не узнаем, и не надо!" - подумал Абиад, поглядывая по сторонам. Но почему
в газетах нет сообщения о нападении на
дома подлого предателя в Фэрфаксе и Меса-Верде? Может, огневой мощи оказалось
недостаточно? Возможно такое? Вполне.
Он позвонил по телефону-автомату в Ванкувер, в Канаду, и оставил на
автоответчике сообщение о том, что не мешало бы
прислать по случаю намечающегося празднования кое-какие добавочные подношения.
Заказчики денег не жалеют, так что
мелочиться не стоит. Ну ничего. Запад еще вздрогнет! Месть за Азрака, за всех
убитых братьев воплотится в море крови всех
тех, кто лишил их исконных земель, собственности и всяческих прав. И президент
Соединенных Штатов пусть примет к
сведению, что его распоряжения обеспечить строжайшие меры безопасности для
защиты всего одного человека, "героя
Омана", ровным счетом ничего не значат. Нашли героя! Провокатор, предатель,
самозванец... Притворялся борцом за их
общее дело, делил с ними, как говорится, хлеб, кров и напасти, а потом их
предал. Таких мерзавцев надо убивать, чтобы
другим неповадно было!
Абиад сжал кулаки. Жаль, что этого негодяя в Фэрфаксе не оказалось. Но куда
исчез Иосиф? Вот вопрос. Ждали известий
от него всю ночь. Не отходили от телефонных аппаратов в номерах отеля. Каждый
надеялся, что с минуты на минуту
раздастся телефонный звонок и они услышат долгожданное сообщение: "Операция
"Азрак" завершена. Провокатор мертв..."
И никаких звонков, никаких сообщений в прессе, по телевизору! Что случилось
с группой Иосифа?
Мысленно Абиад вновь и вновь прослеживал каждый шаг группы и не находил ни
одной ошибки. Он терялся в догадках.
Все было отработано, все предусмотрено. Денег на подкупы и шантаж не
жалели, поэтому отключить телефоны в Фэрфаксе
и Меса-Верде оказалось легче легкого. Правда, помощник презренного политика, да
и не политика, а политикана, заартачился,
но его быстро отправили на тот свет. Один из "святых отцов" блестяще справился с
этой задачей. В среду вечером, перед тем
как отправиться в Фэрфакс, решили перепроверить данные разведки о том, что
конгрессмен находится в столице. У "святого
отца" прикрытие было безупречным. Документы в полном порядке. Он появился в
офисе конгрессмена с пакетом, где
находились "поздравления" от многочисленных "старинных Друзей" этого Кендрика.
"Святой отец" сидел за письменным
столом помощника, читал записи в его ежедневнике, когда помощник ворвался в офис
и сразу из приемной стал звонить в
Службу безопасности конгресса. Что оставалось делать? Укокошил его и без лишнего
шума отволок в котельную, прямо под
полом Капитолия! Так ведь и об этом инциденте ни единого слова в прессе...
Никакой огласки!
Что происходит? В чем дело? Разве можно вернуться в долину Бекаа с пустыми
руками, не отомстив? Это просто
немыслимо!
Абиад положил ключ от ячейки в карман, бросил конверт мусорный ящик и
зашагал к выходу номер двенадцать.
- Дорогой! - воскликнула Ардис Ванвландерен, входя в гостиную из кабинета,
который она оборудовала себе из комнаты
для гостей, предусмотренной в отеле "Уэстлейк" в Сан-Диего.
- В чем дело, детка? - отозвался ее муж, сидя перед телевизором в кресле,
обитом тисненым бархатом.
- Твои проблемы решены. Эти бешеные миллионы в надежном месте на целых пять
лет! Занимайся ракетами,
сверхзвуковыми самолетами, пока на горе не свистнет рак. Все твои тревоги
позади!
- Я знаю, детка, - ответил Эндрю Ванвландерен, не двигаясь и не сводя глаз
с экрана. - Об этом нетрудно догадаться!
- О чем ты? - Ардис Ванвландерен уставилась на мужа.
- Все-таки им придется развязать языки. Они не смогут это дольше скрывать.
С ума сойти! Ведь это произошло почти
сутки назад...
- Понятия не имею, что у тебя на уме, но могу сообщить:
Эммануил Вайнграсс скоро выйдет из игры. Наняли надежного врача. Он ему
сделал укольчик...
- Его уже нет. И Кендрика тоже.
- Слушай, что ты придумал?
- Во всяком случае, не врача с укольчиками. Кое-что более эффективное и,
разумеется, более надежное.
- Я тебя спрашиваю, что ты предпринял?
- Дал возможность обманутым людям отомстить за себя. Нашел тех, кто уцелел.
Я знал, где искать.
- Энди, дорогой! - Ардис села напротив мужа. - Ответь, пожалуйста, что ты
придумал?
- Ликвидировал препятствие, которое чуть было не ослабило военную мощь
нашего государства. Вообрази, он мог
превратить могущественного гиганта свободного мира в жалкого карлика. Лично мне
это препятствие обошлось бы в
восемьсот миллионов долларов, всей нашей группе - в миллиарды...
- Боже мой!.. Ты не мог подождать? Ты связался с арабами?!
- Мистер президент, мне надо всего несколько дней, - сказал Митчелл Пейтон.
Дело происходило на верхнем этаже жилых апартаментов Белого дома. Было два
часа ночи. Лэнгфорд Дженнингс сидел на
диване в пижаме и халате. Пейтон - напротив, на стуле. Президент не спускал
внимательного взгляда с лица директора Отдела
спецопераций ЦРУ.
- Понимаю, приехав прямо к вам, я нарушил целую сотню действующих
инструкций, но я встревожен, как никогда еще не
был встревожен за все годы моей работы. Несколько десятков лет назад, будучи
молодым человеком, я сказал моему шефу,
что на президентстве разрастается злокачественная опухоль. И теперь, став
пожилым, говорю то же самое. Болезнь
прогрессирует, однако - нисколько в этом не сомневаюсь - заболевание держится от
вас в секрете.
- Вот такие дела, доктор Пейтон! - сказал президент. Помолчав, добавил:
- Невеселые дела, должен заметить. Пришлось в темпе ознакомиться с коекакими
материалами. Самуил Уинтерс дал мне
ясно понять, если вы встревожены, то остальные должны пребывать в шоке. Я
внимательно выслушал вас и понял, что он
хотел сказать. Я в шоке, мистер Пейтон.
- А я весьма признателен своему старинному приятелю за посредничество. Я
был уверен, что Уинтерс примет во мне
участие, но не ожидал, что он воспримет меня всерьез.
- Он воспринял вас всерьез... А вы уверены, что рассказали мне все? Ничего
не утаили?
- Я рассказал все, что мне известно, все, что удалось собрать по крупицам,
хотя, к сожалению, не могу пока представить
явные улики.
- Да-а-а, - протянул президент, - в этих стенах про улики, похоже,
давненько ничего не говорилось...
- При всем моем уважении к вам, должен подчеркнуть, что весьма сожалею об
этом. Только поэтому я здесь. Господин
президент, разговор нелицеприятный, я понимаю, но вы несете ответственность за
все, что происходит в стране, а на мне
лежит обязанность добыть улики, свидетельствующие против вас, уж если на то
пошло.
- Ценю вашу честность и порядочность, - сказал Дженнингс и наклонил голову.
Помолчав, посмотрел в упор на Пейтона и
произнес:
- Мои противники приписывают мне невероятную живость. А что вы думаете по
этому поводу? Я задаю вам этот вопрос,
потому как не могу себе представить, что вы являетесь моим сторонником.
- Судя по всему, у вас богатое воображение, но я тут ни при чем.
- Стало быть, я котируюсь, но вы голосовать за меня не будете. Правильно?
- Господин президент, позвольте заметить, что у нас в стране - тайное
голосование.
- Как говорится, ответ со всей прямотой, - растянул президент губы в
улыбке.
- Не стану я голосовать за вас. - Пейтон вернул улыбку. - Не подхожу по
интеллекту?
- О чем вы? История показывает, что зачастую ум хозяина Овального кабинета
способен раствориться в море
несущественных подробностей. Да и вообще на определенном уровне мощь интеллекта
порою опасна. Тот, у кого голова
разрывается от фактов и аргументов, теорий и идей, склонен бесконечно
дебатировать сам с собой в то время, когда надо
принимать решения. Нет, сэр, у меня никаких сомнений насчет вашего интеллекта.
Он намного превосходит уровень,
необходимый на сегодняшний день.
- В таком случае, вероятно, дело в моей философии?
- Со всей откровенностью?
- Разумеется! Мы же договорились. Видите ли, мне необходимо знать прямо
сейчас, голосовать ли за вас, а не складывать
потом, черт побери, все "за" и "против".
- По-моему, я вас понимаю, - сказал Пейтон, кивнув. - Ну ладно, признаюсь,
ваша риторика порой действительно меня
раздражает. Иногда вы поразительно сводите некоторые очень сложные вопросы к...
- Упрощенчеству? - подсказал Дженнингс.
- Сегодня мир настолько сложен и беспорядочен, как было при его сотворении,
которое, однако, свершилось. Одно
неверное движение, и мы опять можем оказаться в самом начале развития. Огненный
шар помчится по Галактике... Время
упрощенчества миновало, господин президент.
- Позвольте и мне кое-что сказать, доктор Пейтон. Попытайтесь хоть раз
усложнить какие-либо проблемы во время
предвыборной кампании - и вы останетесь за бортом. В вашу сторону никто и не
взглянет!
- Я бы предпочел думать иначе, сэр.
- Я тоже, но не могу. Мне довелось встречать на своем веку немало
блестящих, эрудированных деятелей, которые пошли ко
дну, потому что описывали мир перед своими избирателями так, как его понимали,
чего те не хотели слышать.
- Они пошли ко дну, потому что не годились для той роли, на которую
претендовали. Эрудиция и политическая
привлекательность не исключают друг друга. Когда-нибудь новое поколение
политических деятелей столкнется с другим
электоратом, который будет воспринимать реальность такой, какая она есть.
- Браво! - воскликнул Дженнингс и откинулся на спинку дивана. - Вы только
что объяснили причину, по которой я
предпочитаю оставаться самим собой и делать то, что делаю... Видите ли, мистер
Пейтон, все правления, начиная с первых
советов племени, которые лишь учились говорить, сидя у костров в своих пещерах,
являются переходными периодами. С
этим соглашаются даже марксисты. Утопии не существует. В глубине сознания Томас
Мор, наверное, это понимал, потому
что ничего не сохраняется в первозданном виде, как было на прошлой неделе, в
прошлом году или в прошлом веке. Вот
почему он употребил слово "утопия" - место, которого не существует. И я прав для
своего времени, момент для перемен
наступил, и, надеюсь, к лучшему. Если я тот самый мост, который позволит нам
перешагнуть через нынешний "переходный
период", то я пойду в могилу чертовски счастливым человеком, а мои критики пусть
катятся ко всем чертям.
Наступила тишина. Профессор Митчелл Джарвис Пейтон смотрел на самого
влиятельного в мире человека, и глаза его
выдавали легкое замешательство пополам с изумлением.
- Но ведь это утверждение нестоящего эрудита! - заметил он.
- Не надо давать волю словам. Забудем это. Вы прошли, Эм-Джей. Я голосую за
вас.
- Эм-Джей?
- Я же вам говорил - мне постоянно приходится набираться ума-разума и
читать прорву всяческих бумаг.
- А почему я прошел? Это и личный, и профессиональный вопрос, если у меня
есть право его задать.
- Потому что вы не отступили.
- В смысле?
- Вы беседовали не с фермером из Айовы Лэнгом Дженнингсом, чья семья
сколотила капитал благодаря тому, что его отец
купил по случаю сорок восемь тысяч акров в горах, за которые разработчики потом
были готовы продать свои души. Вы
говорили с человеком, который способен превратить эту планету в огненный шар. На
вашем месте я бы опасался столкнуться
с таким типом. И поостерегся бы говорить многое из того, что вы сказали.
- Я старался не делать ни того, ни другого и, кстати, ничего не знал о
сорока восьми тысячах акров.
- А вы думаете, бедняк может когда-либо стать президентом?
- Скорее всего, нет.
- Скорее всего, никогда. Власть берут богатые либо всякие авантюристы. Но
вернемся к вам, доктор Пейтон. Вы пришли
сюда, как говорится, с черного хода, предложили мне совершить возмутительный
поступок, санкционировать вмешательство
секретных служб в личную жизнь граждан, затем в процессе разговора потребовали,
чтобы я разрешил вам утаить
информацию о национальной трагедии - резне, которую учинили террористы, ставящие
своей задачей убийство человека,
которому наша страна многим обязана. В сущности, вы попросили меня нарушить
целый ряд законов, следовать которым я
давал клятву. Разве не так?
- Я привел вам свои доводы, господин президент. Существует цепь
обстоятельств, которая тянется от Омана до
Калифорнии. Фанатики-террористы убивают ради цели, которая превосходит все
другие их мотивы. Они хотят
сконцентрировать внимание на себе, жаждут, чтобы заголовки газет кричали о них.
А наша задача - не только их поймать, но
и найти людей, стоящих за ними. Вот почему я прошу не предавать огласке факт
нападения на дома Кендрика в Фэрфаксе и
Меса-Верде. Если удастся посеять в рядах террористов смятение и неверие в свои
силы, то в припадке ярости кто-то может
совершить ошибку, скажем, пойти на контакт с кем не следует, то есть нарушит
цепочку секретности. А такая цепочка
наверняка существует, потому как вооруженные террористы без помех перемещаются
из одного конца страны в другой, с
легкостью преодолевают заслон иммиграционного контроля. Словом, мой агент
отправляется с особым заданием в СанДиего,
а лучший разведчик, работающий в Бейруте, получил от меня указание
прозондировать положение дел в долине Бекаа.
- С ума можно сойти! - Дженнингс вскочил и стал мерять шагами комнату. - В
голове не укладывается, что Орсон
принимает во всем этом деятельное участие. Я никогда не водил с ним компанию, но
ведь не сумасшедший же он! Да и к
самоубийству, похоже, не склонен, - усмехнулся президент.
- Может, Боллингер в этом и не участвует, но кого-то другого наверняка
привлекает власть, пусть даже власть вицепрезидента,
и этот кто-то, возможно, лелеет надежду стать еще более
могущественным.
- Пропади она пропадом, эта власть! - Лэнгфорд Дженнингс подошел к
письменному столу, на котором были разбросаны
бумаги. - У меня есть сведения, что некоторые лица, облеченные властью, не
брезгуют ничем, но я непременно до них
доберусь "В 1978 - 1980 годах ФБР провело тайную операцию по борьбе с
коррупцией. Ряд высокопоставленных лиц, включая
семь человек конгресса, были уличены во взяточничестве и осуждены. Агенты ФБР
под видом арабского шейха и его
помощников вручали им крупные суммы. Суды постановили, что ФБР действовало в
рамках закона".
- Можете рассчитывать на мою помощь, - заметил Пейтон.
- Спасибо, но сначала давайте разберемся с одним весьма любопытным
обстоятельством. Вы сказали, что двое - он и она -
когда-то познакомились на Ближнем Востоке, а затем, спустя несколько лет, она
оказалась там, где вы никак не ожидали ее
обнаружить.
- Совершенно верно! За этой женщиной тянется шлейф недобросовестной
финансовой игры по-крупному. И не произойди
в ее жизни кардинальные перемены, она вряд ли прельстилась бы весьма скромной
ролью в политической игре, весьма
отдалившей ее от получения баснословных доходов.
- Короче говоря, появляется Эндрю Ванвландерен, рубаха-парень, бодрячок и
весельчак, прибирает Ардис к рукам и
устраивает ее на работу в аппарат Орсона. У меня вопрос. Зачем ему это
понадобилось?
- Насколько я могу судить, ему надо, чтобы она была звеном той цепочки, о
которой я упоминал. А я хотел бы от вас
услышать ответ на свой вопрос, господин президент!
- Господин президент, господин президент... - повторил Дженнингс с
раздражением и покачал головой. - Не застревает ли
эта пара слов, как кость, у вас в горле?
- Не понял... - вскинул брови Пейтон.
- Чего тут не понять? Явились ко мне в час ночи с немыслимым сценарием,
стали давить на меня, подбивая на совершение
подсудного преступления. Когда я задал пару вопросов, вы заявили, что, вопервых,
не станете за меня голосовать, во-вторых,
что я все упрощаю, в-третьих, что порядочные люди среди моих предков
встречались, но вот я...
- Я никогда не говорил этого, господин президент.
- Не говорили, но подразумевали.
- Откуда вы это взяли? Вы просили меня быть откровенным. Если бы я
считал...
- Не оправдывайтесь, доктор Пейтон, не надо! Между прочим, моя жена и дочь
обожают делать мне замечания, но они
гораздо сдержаннее вас.
- Если я вас обидел, прошу прощения...
- Не просите, не надо...
- Хорошо, не буду, только подпишите вот этот документ, - Пейтон достал из
кармана листок бумаги, - где говорится о
неразглашении в средствах массовой информации событий, имевших место в связи с
терактами.
- Ладно, подпишу. Но, по-моему, это противозаконно.
- Ничего подобного, господин президент! Когда в 1947 году создавалось
Центральное разведывательное управление, по
Закону о национальной безопасности, принятому конгрессом, оговаривалось, что в
случае национального кризиса ЦРУ имеет
право на чрезвычайные меры.
- Правильно, но не навеки же... Должен быть указан срок, - сказал
президент, перебирая на столе бумаги.
- Разумеется, не навеки! Я прошу всего пять дней, - сказал Пейтон,
протягивая документ на подпись президенту.
- Я подпишу, - сказал Дженнингс. Взяв бумагу, он протянул Пейтону листок,
который нашел у себя на столе. - Пока буду
подписывать, прочтите вот это. Правда, на прочтение требуется немало времени,
как на большинство компьютерных
распечаток из пресс-бюро. Эта поступила ко мне сегодня днем.
- Что это?
- Анализ будущей кампании по выдвижению конгрессмена Эвана Кендрика на
выборную должность вице-президента. В
июне состоится съезд партии в Чикаго, где его внесут в списки для голосования.
- Интересно! Позвольте ознакомиться. - Пейтон протянул руку.
- Я так и думал, что вас это заинтересует, - произнес Дженнингс, вручая
распечатку директору Отдела спецопераций. - Мне
было любопытно, воспримете ли вы это так же серьезно, как Самуил Уинтерс
воспринял вас?
- Воспринимаю весьма серьезно, - ответил Пейтон, пробегая глазами
распечатку.
- Между прочим, мои люди из пресс-бюро говорят, что он может пройти... -
заметил президент, не сводя взгляда со своего
гостя. - Кендрик взлетит высоко и быстро. Уже на следующей неделе семь серьезных
газет Среднего Запада начнут
раскручивать его имя. Три из них имеют собственные радио и телестанции в
густонаселенных штатах Северного и Северовосточного
центров. Уже подготовлены аудио - и видеокассеты с прошлогодними
выступлениями конгрессмена.
- Но чья это инициатива? Я в распечатке не нахожу отсыла.
- И не найдете! Все идет из Чикаго, из штаб-квартиры республиканцев.
- Невероятно.
- Почему же? Конгрессмен приобрел популярность. Вокруг него образовалось
своеобразное электрическое поле - он как бы
излучает уверенность и силу. Поэтому он в состоянии быстро и высоко взлететь,
как говорят мои люди. Окружение Орсона
Боллингера, которое я считал своим, пожалуй, получит коллективную отставку.
- Сомневаюсь, господин президент, - заметил Пейтон. - Окружение Боллингера
насквозь коррумпировано, а потому
опасно.
- Вы меня обескуражили, доктор Пейтон. Я-то думал, вы скажете нечто вроде:
"Элементарно, Ватсон".
- Этого я не скажу, господин президент.
- Раз уж я собираюсь подписать ваш документ, то, наверное, имею право
знать, чем все-таки вызвана его необходимость?
- Имеете полное право, господин президент! Люди Боллингера узнали, что Эван
Кендрик не сегодня-завтра потеснит их
вице-президента, поэтому они довольно успешно подначивают палестинских
террористов, чтобы те его убили. Но мы их
выследим и обезвредим.
- Вы уверены?
- Да. Пять дней моратория на публикацию в прессе материалов о терактах,
думаю, вполне достаточно.
- Почему-то у меня такое чувство, будто я стою перед гильотиной.
- Это неверное предчувствие, господин президент. Американский народ никогда
не допустит, чтобы ваша голова слетела с
плеч.
- Народу свойственно ошибаться, - заметил президент. - К тому же история
изобилует примерами, когда вину за свои
ошибки народ перекладывает на плечи руководителей.
- Ваша подпись на этом документе - тоже часть истории. К слову сказать,
бывают случаи, когда руководитель страны не
обязан советоваться с народом. Тем более, что предвидение и здравый смысл - два
основных краеугольных камня в
фундаменте политической ориентации любого руководителя, - сказал Митчелл Пейтон
с расстановкой.
Снег валил хлопьями, и поэтому свет от уличных фонарей вдоль дороги,
бегущей по берегу озера, отражался крошечными
бликами на потолке комнаты в отеле "Дрейк".
Было начало третьего. Светловолосый мужчина спал крепким сном. Дыхание у
него было ровным и глубоким. Когда
раздался телефонный звонок, он вскочил, опустил ноги на пол и схватил трубку.
- Да? - сказал Милош Варак таким голосом, словно вовсе не спал.
- У нас проблема, - сказал Самуил Уинтерс.
- Хотите обсудить?
- Да. Но только предельно лаконично.
- Согласен. Итак, в чем проблема? Когда и где?
- Примерно семь часов назад. Нечто ужасное. Штат Вирджиния...
- Нападение?
- Да. Массированное. Огромные потери.
- Икар? - вскрикнул Варак.
- Его там не было. Не было его и в горах, где тоже была предпринята
попытка. Не удалась.
- Эммануил Вайнграсс? - спросил Варак. - Стал мишенью? Я знал, что это
случится.
- Если знали, почему не предупредили?
- Позже, сэр... Я вернулся из пригорода Чикаго в половине первого...
- Там все идет по плану?
- Даже опережает его. Почему нет сообщений?
- Это нецелесообразно.
- Тогда как вы об этом узнали?
- Человек, которому я доверяю, по моей протекции поехал прямо в
шестнадцатую сотню "Белый дом, официальная
резиденция президента США в Вашингтоне на Пенсильвания-авеню, номер 1600".
Поняли?
- Понял.
Милош Варак с облегчением вздохнул. Самуил Уинтерс точно не предатель дела
"Инвер Брасс". Но кто тогда?
- Сэр, необходимо, повторяю, необходимо завтра всем встретиться. Как можно
раньше. В течение светового дня.
- Хорошо, но почему?
- Есть некто, кого не должно быть. Вообще...
- Вы уверены?
- Уверен.
В Калифорнии было половина пятого утра, на востоке Соединенных Штатов -
ровно половина восьмого.
Эндрю Ванвландерен сидел в своем бархатном кресле, устремив неподвижный
взгляд в пространство прямо перед собой.
Время от времени он покачивался. Внезапно в припадке ярости Эндрю Ванвландерен
схватил стакан с тяжелым дном и
швырнул его туда, где стоял телевизор. Затем он обвел взглядом свой отделанный
красным деревом кабинет и свалился на
пушистый белый ковер. Но бешенство не отступило. Приподнявшись на локте,
Ванвландерен дотянулся до мраморной
пепельницы на журнальном столике, схватил ее и с силой запустил в экран
работающего телевизора.
Выпуклое стекло раскололось, телевизор взорвался. Повалил дым...
Ванвландерен бессильно замычал, пытаясь дрожащими
губами произнести какие-то слова.
Через секунду из спальни примчалась его жена.
- Что с тобой? - закричала она.
- Новости... Круглосуточный канал... Нет! Ничего! - рычал он хриплым
голосом. Лицо и шея у него налились кровью,
жилы на лбу и на висках вздулись. - Что? Что случилось? Я заплатил им ровно два
миллиона! - Неожиданно Ванвландерен
вскочил. Глаза у него расширились. Руки дрожали... Он сделал пару судорожных
пассов ладонями, словно пытался раздвинуть
завесу из воздуха, и вдруг грузно повалился на пол. Короткий вскрик - и он затих
навеки.
Ардис Воджак-Монро-Фразье-Пайк-Ванвландерен шагнула к мужу. Остановилась...
Лицо у нее побледнело и покрылось
испариной.
- Ах ты, сукин сын! - прошептала она. - Как ты мог так поступить со мной?
Что же ты со мной не посоветовался?
В пять сорок пять по местному времени Абиад собрал "священников" у себя в
номере мотеля, который он делил с
молодым террористом, бегло говорившим по-английски и никогда не бывавшим в
Омане.
Больше ждать было нечего, стало ясно, что встреча не состоится. А это
означало только одно: группа Иосифа разгромлена.
Других объяснений быть не могло. Ожесточившийся террорист, наполовину еврей, с
ненавистью относившийся ко всему
западному и израильскому, Иосиф ни за что не допустил бы, чтобы у него в группе
кто-то остался в живых. Арест и допросы -
это бесчестье. Именно поэтому он настаивал на том, чтобы юнец с заячьей губой, в
мужестве которого он слегка сомневался,
постоянно находился рядом с ним.
- Парень, хочу, чтоб ты знал вот что! Как только пойму, что наши силы на
исходе и плена не избежать, пущу тебе пулю в
лоб.
- ~ А я хочу, чтобы ты, Иосиф, знал, я это сделаю сам и прежде, чем ты
соберешься пристрелить меня, потому как смерть
со славой лучше позора бесславных дней. На этом наша вера держится.
- Это так, но не забывай, что ты еще молод и жизни не знаешь, а Азрак, если
помнишь, всегда говорил, что жизнь - это
борьба, тогда как смерть - полное бездействие.
Сейчас, вспомнив этот разговор, Абиад подумал, что Азрак был прав, хотя,
если правоверный предстанет перед Аллахом,
обагренный кровью поверженного врага, его ждет бессмертие, то есть жизнь
бесконечная.
- Братья мои, - сказал Абиад. - Пришло наше время. Перед нами открыт путь в
лучший мир, где мы обретем свободу,
избежав участи невольников, прикованных к галере жизни. Я говорю о тех, кто
будет жить после нас на этой грешной земле.
Если мы останемся живы, мир узнает, что Аллах сподобил нас уничтожить всех, кто
хотел помешать нашей борьбе за святое
дело. А теперь мы должны укрепиться сначала молитвами, а потом размышлениями о
том, все ли сделано для того, чтобы
сокрушить нашего основного врага, ибо мы ударим по его логову в момент, когда
там меньше всего будут ожидать
нападения. И не под прикрытием ночи, а средь белого дня. Уже на закате мы либо
встретим священный час "салата"
победителями, либо завершим свое земное странствие и вернемся домой, к Аллаху.
Сразу же после полудня Калейла, сойдя с самолета, направилась в зал
ожидания международного аэропорта в Сан-Диего и
тут же поняла, что за нею наблюдают. Следивший даже не пытался этого скрыть.
Грузный мужчина в габардиновом костюме
не первой свежести стоял у окна и жевал картофельные чипсы. Он кивнул Калейле,
повернулся и зашагал по проходу в
сторону терминала. Через минуту она догнала его и, замедлив шаг, пошла рядом.
- Полагаю, вы не для того меня ждали, чтобы сцапать? - не глядя на него,
сказала Калейла.
- Сдается мне, что вы на коленях будете умолять меня отправить вас домой.
Не исключено, я так и сделаю!
- Скромность украшает человека, а вас - в особенности.
- То же самое говорит и моя жена. Кроме того, она считает, что я "краса и
гордость" нации.
- Как это?
- А вы позвоните в Лэнгли, там вам это подтвердят. Правда, позвоните прямо
сейчас. Жена терпеть не может, когда гости
не успеют порог переступить - сразу бросаются к телефону и пошло-поехало... Если
выяснится, что мы с вами из одного
профсоюза, кивните, но на шею мне не вешайтесь! Скромненько, как принято на
Востоке, следуйте за мной на почтительном
расстоянии... Договорились?
- Договорились! Ну а звать-то вас как?
- Я вообще-то откликаюсь, когда говорят: "Здорово, Щапофф".
- Имбирный Пряник? - Калейла покосилась на оперативного разведчика, который
давным-давно стал легендой ЦРУ. -
Обалдеть! Ведь вы - это Восточный Берлин, Прага, Вена.
- Вообще-то, - оборвал ее Щапофф, - я из Кливленда, специалист по челюстнолицевым
травмам, причем работаю левой...
- Я представляла вас другим.
- А я всего-навсего Имбирный Пряник...
- Имбирный Пряник... Странное прозвище, - сказала Калейла.
- Ничего странного! В краю, откуда я родом, популярен так называемый
выборный кекс. Обыкновенный фруктовый кекс с
добавками специй либо пряничный кекс с имбирем, который в нашей семье всегда
подавался и подается на стол после
возвращения главы семьи с выборного собрания. Ну хорошо, идите звоните!
Калейла подошла к платному телефону. Черт возьми, а как им пользоваться? А,
была не была!.. Она купила жетон,
опустила его в аппарат, набрала нужный номер, нажала кнопку "Говорите".
- Да? - откликнулся Митчелл Пейтон на другом конце провода.
- Эм-Джей, это я. Что случилось?
- Эндрю Ванвландерен скончался сегодня рано утром.
- Убили?
- Нет. Сердечный приступ. Мы проверили. В крови оказалось приличное
количество алкоголя. Внешний вид оставлял
желать лучшего. Оброс, небрит... Словом, инфаркт. Ребята сказали, что труп
вонял, верней, смердил. Как жил, так и умер...
Оказывается, целые сутки сидел перед телевизором. И в конце концов разбил экран
мраморной пепельницей.
- Тронулся... Умом повредился, - прокомментировала Калейла. - А что его
жена?
- Слезы, рыдания... Просит оставить ее в покое. Мол, убита потерями на
финансовом рынке. Правда, утверждает, что ей об
этом ничего не было известно, хотя на самом деле знает все, ибо этот брак
заключен не на небесах, а в банке.
- Проверили ее информацию?
- Естественно. Ванвландерен был способен прокормить пару небольших
государств. На прошлой неделе выиграл кучу
баксов на скачках.
- Значит, она лжет?
- Вне всякого сомнения.
- Тогда почему муженек расколошматил телевизор? Депрессия?
- Нет, тут другое! Его охватили ярость и паника...
- Потому что ждал одно, а получил другое?
- Именно! Сообразил, должно быть, что мероприятие провалилось. А если
предположить, что оставшиеся в живых
террористы поделятся с нами кое-какой информацией, тогда впору стреляться...
- Ты прав, Эм-Джей! Скорее всего, Эндрю Ванвландерен что-то заподозрил. А
тот парень уже начал говорить?
- Пока нет. Он в прострации. Но врачи уверяют, что вытащат. Бился головой о
стену, пытался вырвать из гортани язык. В
итоге пришлось загрузить его транквилизаторами. Назначили сывороточное лечение.
Врачи заверили, что информацию мы
получим через час или около того.
- А что мне делать? Не могу же я явиться ни с того, ни с сего к убитой
горем вдове.
- Как раз наоборот! - возразил Пейтон. - Именно это тебе и надо сделать.
Зависимость от обстоятельств обратим в
преимущество. Миссис Ванвландерен ни на секунду не забывает о своей работе в
аппарате вице-президента, иными словами,
личные неприятности становятся второстепенными... Сначала попросишь прощения за
неуместное вторжение, но потом
станешь действовать четко по сценарию, который мы разработали, разумеется, с
поправкой на обстоятельства.
- Думаю, меня она никак не ждет! Мое появление встряхнет ее основательно.
- Рад, что ты согласилась. Запомни, имеешь право выражать сколько угодно
сочувствия, однако не увлекайся -
национальная безопасность должна быть на первом месте.
- А что делать с Пряником? Мы с ним в связке?
- Действуй на свое усмотрение. Хорошо, что он рядом с тобой. Но, думаю,
одиночество тебе не повредит.
- Похоже, он не проинструктирован.
- Да, это так! Его просили оказать тебе содействие, если возникнут
сложности. Ясно?
- Да.
- Адриенна... - Директор Отдела спецопераций помедлил. - Есть еще кое-что.
Где-то рядом с тобой действует блондин. Ну,
тот европеец, с акцентом...
- А кто он? Что-либо удалось узнать?
- Пока нет. Известно, что он работает на тех, кто хотел бы видеть Эвана
Кендрика в Белом доме.
- Ничего себе! У Эвана и мысли такой нет! А кто хочет видеть его в Белом
доме?
- Весьма состоятельные и содержательные люди. Да и президент поведал мне,
что вот-вот начнется общенациональная
кампания по выдвижению Кендрика на пост вице-президента. Сказал, его люди
убеждены, что это получится. Кендрик
взлетит "быстро и высоко". Вот его слова. И по моему мнению, у президента нет
никаких возражений против этого
намерения.
- Любопытно, - произнесла Калейла. - Все обсудили, все решили, кроме
одного...
- Что ты имеешь в виду?
- Не спросили Эвана. Эм-Джей, он на это не пойдет!
- Ты уверена?
- Абсолютно! Посуди сам. Есть две группы, одна из которых проталкивает
героя-конгрессмена в список кандидатов по
выборам, а другая делает все, чтобы помешать этому.
- Я пришел к такому же выводу и то же самое сказал президенту. Словом,
принимайся за работу! Позвони, как только
устроишься в отеле. К тому времени, возможно, появятся новости от врачей.
- У меня тут неподалеку живут бабушка с дедушкой. Ты знаешь об этом.
Хочется их навестить.
- Тебе что, десять лет?
- Поняла.
К трем часам дня по поясному времени Восточного побережья США у парадного
подъезда особняка на берегу
Чесапикского залива стояли четыре лимузина. Водители прохаживались,
разговаривали, курили. А в доме проходило
совещание.
- У нас будет встреча накоротке, - объявил Милош Варак, обращаясь к членам
группы. - Но информация, которую я хочу
до вас донести, настолько важна, что мне пришлось обратиться к доктору Уинтерсу
с просьбой организовать эту встречу.
- Да уж! - отозвался Эрик Сандстрем. - Такая срочность, что я вынужден был
оставить лабораторию и теперь понятия не
имею, что там творится.
- У меня в суде слушалось дело, - сказала Маргрет Лоуэлл. - Но я все
бросила и явилась по первому зову. Полагаю, вы
правы, как всегда.
- А я прямо из Нассау, - хохотнул Гидеон Логан. - Но я там ничего не делал.
Я лишь удил рыбу. Вдруг рация как заверещит
на всю яхту! Я, конечно, ничего не поймал, но сюда примчался.
- А я решил в кои веки приобщиться к спорту. Сижу на стадионе, наслаждаюсь
классной игрой любимой баскетбольной
команды. Все свистят, кричат, топают... И здрасьте вам, запиликала рация! Я,
конечно, ничего не понял, но сразу сюда. -
Иаков Мандель обвел всех присутствующих Внимательным взглядом.
- Пора приступать к обсуждению, - сказал Самуил Уинтерс. - Информация
просто потрясает.
Маргрет Лоуэлл кинула на председателя "Инвер Брасс" удивленный взгляд.
- Пора, конечно, пора! - сказала она. - Мы всего лишь перевели дух.
- Хоть я и сказал о рыбной ловле, - подхватил Гидеон Логан, - но, Самуил, я
думал вовсе не о рыбалке. Доктор Уинтерс
кивнул, пытаясь выдавить улыбку:
- Простите, если я показался вам раздраженным. Но дело в том, что я
напуган, и вы сейчас тоже почувствуете страх.
- В таком случае у меня в лаборатории в настоящий момент нет ничего такого
уж важного, - сказал Сандстрем, как бы
принимая упрек. - Пожалуйста, продолжайте, Милош.
- Должен сообщить оглушительную информацию, - проговорил Милош Варак,
обводя присутствующих внимательным
взглядом. Он приказал себе, отбросив все эмоции, следить за поведением каждого,
ибо знал точно - среди сидящих за
овальным столом членов группы "Инвер Брасс" находится предатель. - Палестинские
террористы совершили налеты на дома
конгрессмена Кендрика в штатах Вирджиния и Колорадо. Есть жертвы.
В первые секунды в гостиной повисла оглушительная тишина, а затем, обретя
дар речи, все разом заговорили:
- Эван Кендрик убит?
- Когда это случилось?
- Я ничего об этом не слышал!
- А террористы? Что с ними? Надеюсь, их схватили?
- Если, конечно, кто-то уцелел, - подал голос Гидеон Логан.
Милош Варак бросил на него изучающий взгляд. В глазах Логана полыхала
ярость.
- Я отвечу на все вопросы, - произнес Варак, координатор группы "Инвер
Брасс". - Но должен заметить, что не располагаю
полной информацией. Эван Кендрик жив. Служба безопасности выставила усиленную
охрану. Нападение произошло вчера в
конце дня или, возможно, ранним утром.
- Возможно, в конце дня, ранним вечером... - повторила Маргрет Лоуэлл. -
Почему такая неопределенность, черт возьми?
Почему все мы ничего не знаем? Почему ничего не знает страна?
- Этот факт умалчивается по просьбе служб разведки и с санкции президента,
- ответил Варак.
- Очевидно, так сделано для того, чтобы вывести из равновесия арабов, -
заметил Мандель. - Они совершают теракты,
чтобы деморализовать народ, а если не достигают этого, становятся еще более
безумными. Вот это уже страшно!
- Но если кто-то из них до сих пор не арестован... Варак, надо принять
меры. Пусть они убираются из страны, - частил Эрик
Сандстрем. - У них есть такая возможность?
- Думаю, есть, - сказал Варак, сверля Сандстрема взглядом. - Тот, кто
представил им возможность проникнуть сюда,
отправит их назад.
- А кого-нибудь из палестинцев взяли живым? - повторил свой вопрос Гидеон
Логан.
- Об этом можно только догадываться, - ответил Милош. Он старался выглядеть
спокойным, но был предельно
внимателен. - Мне повезло узнать то, что я узнал перед тем, как был объявлен
мораторий на публикацию. На тот момент
ничего определенного о жертвах не было известно.
- А как вы сами думаете? - поинтересовался Сандстрем.
- Надежда на то, что кого-то из нападавших захватили живым, небольшая. У
террористов принято иметь при себе капсулы
с цианистым калием, которые они зашивают в складки одежды. Лезвия, ножи, кинжалы
- все идет в ход, чтобы, лишив себя
жизни, не выдать информацию под пытками или под действием медикаментов. Эти люди
не боятся смерти. Они убеждены,
что в загробной жизни их ждет блаженство, которого у них не было здесь, на
земле.
- И все-таки, возможно, одного, двоих, а то и больше могли захватить
живыми, - с нажимом проговорил Логан.
- Все зависит от того, сколько людей было вовлечено, - проговорил задумчиво
Варак.
- А почему это так важно, Гидеон? - заинтересовался Самуил Уинтерс.
- Потому что все мы знаем о тех экстраординарных мерах, которые
правительство предприняло для того, чтобы обеспечить
безопасность Кендрика, - ответил Логан, изучая яйцо Варака. - И я думаю, нам
следует выяснить, каким образом эти
фанатики все же проникают в нашу страну, несмотря на такие мощные меры
безопасности. Милош, что вы можете сказать по
этому поводу?
- Кое-что могу, но лучше подождем пару дней. Федеральные службы
безопасности наверняка обратят внимание на коекакие
совпадения и сделают соответствующие выводы.
- Что вы такое говорите, черт побери? - взорвалась Маргрет Лоуэлл.
- Я полагаю, вы все уже знаете о том, что случилось с Эндрю Ванвландереном.
- Лично я ничего не знаю! - заявила Маргрет Лоуэлл.
- А что с ним? - спросил Гидеон Логан.
- Стоит ли нам об этом говорить? - не без ехидства добавил Мандель.
- Он умер, - сказал Эрик Сандстрем и откинулся на спинку стула.
Это сообщение повергло всех в изумление. Почему-то все посмотрели на
Самуила Уинтерса.
- Это случилось сегодня рано утром в Калифорнии. У нас газеты уже вышли,
поэтому сообщение о его кончине появится в
вечерних изданиях, - объяснил Уинтерс. - Причиной смерти стал сердечный приступ.
Я слышал об этом по радио.
- Я тоже, - добавил Сандстрем.
- Я не слушала радио, - произнесла Маргрет Лоуэлл.
- Я был на яхте, потом в самолете, - заметил Гидеон Логан.
- Я приобщался к спорту, - добавил Иаков Мандель.
- Это не самое значительное событие дня, - продолжил Сандстрем. - Потому
что утренняя "Вашингтон пост" поместила
сообщение о смерти Ванвландерена то ли на четвертой, то ли на пятой полосе, а
он, между прочим, был хорошо известен в
этом городе. А за пределами Сан-Диего и Палм-Спрингс вообще мало кто слышал о
его кончине.
- А какая тут связь с палестинцами? - спросил Логан, внимательно глядя на
Варака.
- Сердечный приступ, сэр, под вопросом! - отчеканил Варак.
Наступила тишина. Напряженные лица у всех сидящих за столом застыли. Каждый
внимательно посмотрел на остальных,
медленно переводя взгляд. Чудовищность преступления накатила на участников
встречи, как девятый вал.
- Это экстраординарное заявление, мистер Варак, - нарушил молчание Уинтерс.
- Пожалуйста, объясните все так, как вы
объяснили мне!
- Люди из окружения вице-президента Боллингера, сделавшие внушительные
вклады в партийные фонды и имеющие
интересы, которые они защищают, передрались между собой. Я узнал, что там
образовалось несколько фракций. Одни хотят
сместить вице-президента, поставив на его место своего человека, другие -
сохранить его, третьи настаивают на том, что
необходимо подождать, пока не прояснится политическая обстановка.
- Ну и... - протянул Иаков Мандель, снимая очки в серебряной оправе.
- Единственный человек, одинаково для всех неприемлемый, - это Эван
Кендрик.
- И что дальше, Милош? - спросила Маргрет Лоуэлл.
- Все, что мы делаем, содержит в себе элемент риска, миссис Лоуэлл, -
ответил Варак. - Я никогда не пытался это
приуменьшить, несмотря на то, что гарантирую всем вам анонимность. Тем не менее,
для того чтобы начать кампанию по
выдвижению конгрессмена Кендрика, нам пришлось создать политический комитет,
который будет заниматься рекламной
агитацией, пополнять фонд. При этом вы нигде не будете фигурировать. Но, как вы
понимаете, на это ушло несколько недель,
и вполне возможно, что новость достигла Сан-Диего... Нетрудно себе представить
реакцию людей Боллингера, особенно из
той фракции, которая его поддерживает. Они понимают: Кендрик - настоящий
американский герой, жизнеспособный
кандидат, который легко получит мандат на волне популярности. Именно так, как
это предполагаем и мы с вами. Эти люди
вполне могли запаниковать и поискать иное решение. Среди них могла оказаться
чета Ванвландеренов. Миссис
Ванвландерен, начальник отдела кадров вице-президента, имеет очень большие связи
в Европе и на Ближнем Востоке.
- Боже праведный! - воскликнул Сандстрем. - Вы полагаете, что вицепрезидент
Боллингер несет ответственность за эти
террористические акции, за убийства?
- Непосредственно не несет, сэр. Это напоминает замечание Генриха II,
высказанное в адрес Томаса Беккета: "Кто-нибудь
освободит меня от этого неистового священника?" Король не давал ни приказа, ни
указаний, он просто задал вопрос со
значением. Возможно, у короля было такое чувство юмора. Однако его рыцари не
упустили сути. А здесь суть в том, что
могущественные люди помогли этим убийцам попасть к нам в страну, затем, как
только те прибыли сюда, обеспечили их всем
необходимым.
- Это невероятно! - прошептал Мандель, огибая и разгибая дужки очков.
- Подожди минутку, - прервал его Гидеон Логан, по-прежнему не сводя глаз с
Варака. - Вы предположили, что сердечный
приступ Ванвландерена - фикция. Почему вы так думаете, и если вы правы, то какое
это имеет отношение к палестинцам?
- Первоначальные подозрения у меня возникли, когда я узнал, что буквально
через час после того, как тело привезли в
морг, миссис Ванвландерен распорядилась немедленно его кремировать, утверждая,
что они с мужем имели взаимную
договоренность насчет этой процедуры.
- Известная процедура, которая уничтожает малейший шанс что-то обнаружить
при вскрытии. - Адвокат Лоуэлл кивнула,
подтверждая очевидное. - А что вы скажете, Милош, насчет связи с палестинцами?
- Начнем с того, что здоровый человек, спортсмен, у которого никогда не
болело сердце, умирает менее чем через сутки
после нападения на дом Кендрика. Дальше примем во внимание обширные связи миссис
Ванвландерен на Ближнем Востоке,
узнать о которых меня побудил наш короткий разговор с ней на последнем
совещании. Федеральным разведывательным
службам остается соединить по кусочкам эти моменты, сопоставить их с датами и,
если все совпадет, соотнести с резней.
- Но если Ванвландерен имел дело с террористами, то почему его убили? -
изумился Сандстрем. - Ведь он был одним из
тех, кто дергал за веревочки.
- Я отвечу на это, Эрик, - сказала Маргрет Лоуэлл. - Самый лучший способ
убрать свидетеля - уничтожить его. Убивают
курьера, а не того, кто послал записку. Таким образом, подстрекателя невозможно
выследить.
- Нет, все это слишком! - выкрикнул Иаков Мандель. - Неужели в верхних
эшелонах власти, в нашем правительстве и
такое отребье?
- Все возможно, мой друг, - ответил ему Самуил Уинтерс.
- Это - трагедия, - горестно покачал головой Мандель. - Такая
многообещающая нация мучается изнутри. Они же
нарушают все правила, все законы. Ради чего?
- Ради них самих, - пояснил Гидеон Логан.
- Как вы думаете, Милош, что произойдет? - вновь задала вопрос Маргрет
Лоуэлл.
- Если мои догадки правильные и все пойдет своим курсом, то, безусловно,
эта история получит огласку, но без каких-либо
ссылок на высокопоставленных лиц из правительственных кругов, вступивших в
контакт с террористами. Найдут дохлых
козлов отпущения. Вашингтон не имеет права позволить себе поступить иначе.
- А Боллингер? - Сандстрем вновь откинулся на спинку стула.
- Официально, если козлы отпущения окажутся достаточно убедительными, его
можно будет снять с крючка. Но это не
наша забота.
- Интересное заявление, если не блестящее, мистер Варак, - проговорил
Уинтерс. - А мы что же, будем сидеть, сложа руки?
- Вовсе нет, сэр. Несмотря на то, что мне нужно вернуться в Чикаго, я
провел определенную работу с персоналом
телефонной компании в Сан-Диего. Они обеспечат меня пленками с записью всех
звонков в резиденцию и офис Боллингера и
звонков его людей к миссис Ванвландерен. Это даст нам все исходные номера, и
таким образом появится достаточно
материала, чтобы убедить вице-президента без всякой шумихи снять свою
кандидатуру на предстоящих выборах.
Самуил Уинтерс положил телефонную трубку и подошел к Милошу Вараку,
стоявшему у окна.
- Так кто же из них? - спросил Милош, провожая взглядом последний лимузин.
- Думаю, вы это узнаете еще до того, как в Калифорнии наступит утро...
Вертолет скоро будет здесь. Реактивный лайнер в
Истоне готов взлететь минут через сорок пять.
- Спасибо, сэр. Но мне кажется, зря мы делали все эти приготовления.
- Случай довольно тяжелый, Милош. Кто бы он ни был, не вздумайте ему
звонить. Он или она должны проявиться
самостоятельно. В отеле все готово?
- Да. У моего водителя ключи от служебного входа от номера. Я воспользуюсь
грузовым лифтом.
- Скажите, сценарий, который вы нам сегодня представили, соответствует
действительности? Неужели Эндрю
Ванвландерен напрямую был связан с палестинцами?
- Нет, сэр, такое невозможно. Его жена никогда не позволила бы ему это
сделать. Она его убила бы, если бы он даже
попытался. Дело подобного рода требует очень сложных приготовлений. Конечно, с
трудом, но она их выследила бы, ни за что
не упустила бы своего шанса. Ардис слишком профессиональна.
Калейла опустила сумку на пол, бросила две коробки и три пакета с покупками
на кровать и сама повалилась рядом с ними,
головой на взбитые подушки. Она попросила разведчика по кличке Имбирный Пряник
высадить ее возле универсального
магазина. Было необходимо купить себе кое-какую одежду, поскольку все, что у нее
было, в основном осталось в Каире,
частично в Фэрфаксе и последние вещи - то ли в машине на Багамах, то ли в
сверхзвуковом истребителе F-106.
- Скрипка-скрипочка... - произнесла она устало, имитируя Скарлетт О'Хару и
глядя в потолок. - Обо всем подумаю завтра,
если, конечно, смогу. - Потом села, изучила инструкцию отеля, как пользоваться
телефоном, наконец, сняла трубку и набрала
соответствующие цифры.
- Да?
- Эм-Джей, ты что, домой уже не ходишь?
- А ты уже дома, дорогая?
- Я уже не знаю, где мой дом, но по секрету скажу, что скоро обрету
постоянное пристанище, где сразу же поселю тебя,
дядя Митч.
- Дядя?.. Боже правый, наверное, ты хочешь, как в детстве, покататься на
пони. В чем дело?
- Дом может появиться вместе с одним нашим общим знакомым.
- Надо же! Ты делаешь успехи.
- Не я, а он. Даже говорил о супружеском стаже. Чего-то там про двадцать не
то тридцать лет.
- Ну надо же!
- Настоящий дом, дети и все такое...
- Тогда, Адриенна, давай оставим его в живых. Калейла покачала головой
просто для того, чтобы вернуть себя к
реальности:
- Адриенна оживила его. Вот в чем дело!
- Прекрасно! Каждый человек должен поймать свой миг счастья. И ты знаешь,
что я хочу для тебя всего этого.
- А у тебя никогда ничего подобного не было, да?
- Я сам это хотел, разведчица Рашад.
- Дядя Митч... Или мне лучше сказать "сэр"?
- Говори что нравится, но послушай меня. Из клиники поступило первое
сообщение о пленнике. Они путешествуют по
израильским паспортам, как священники-марониты из Ливана. Этот парнишка слишком
много знает. Ему каким-то образом
разрешили стать членом группы. Из-за Кендрика... Парень получил увечье, когда
бежал в Маскате с нашим конгрессменом из
тюрьмы.
- Я знаю. Эван мне рассказывал. Они ехали в полицейском фургоне и думали,
что их везут на казнь.
- Становится и в самом деле опасно. Юнцу мало что известно, да и в том, что
знает, он полностью уверен. Но из того, что
наши "химики" нахимичили, получается, обе группы должны были встретиться возле
какого-то аэропорта. "Группа один"
должна была воссоединиться с "Группой два". Словом, из Фэрфакса и из Меса-Верде
террористы сразу должны были лететь в
какую-то другую страну.
- Вот это размах! Это какие же деньжищи требовались, а? Грамотные у них
агенты, как я посмотрю...
- Расторопные ребята и конспираторы отменные. Можно даже сказать, скромные
труженики бюрократического аппарата.
- Кстати, я нахожусь двумя этажами выше убитой горем вдовы.
- За ее офисом следят. Ей сообщили, что, ты к ней наведаешься с визитом.
- В таком случае я сейчас наряжаюсь и иду на дело. К слову сказать,
пришлось купить пару туалетов, чтобы не посрамить
честь и так далее... Дорогие, черт возьми! Давай вернем потом и скажем, что по
размеру не подошли. Костюмы несколько
строги.
- Принимая во внимание прошлое миссис Ванвландерен, ты могла бы одеться и с
большим шиком.
- Ну хорошо, костюмы не так уж и строги...
- Могу себе представить! Позвони, когда все закончится. Калейла положила
трубку, посмотрела на нее, потом подняла с
пола сумку и вытащила из нее листок бумаги, на котором был записан телефон Эвана
в Меса-Верде. Через секунду она
набрала номер:
- Добрый день! Можно поговорить с конгрессменом? Это мисс Адриенна из
Госдепа.
- Конечно, дорогая, но вам придется немного подождать, пока я его найду. Он
прощается с приятным молодым греком.
- С кем?
- Думаю, с греком. Он знаком со многими, с кем конгрессмен водил дружбу в
Аравии или где-то там еще...
- О ком вы говорите?
- О священнике. Молодом священнике.
- Спасайтесь! Спасите Эвана! - закричала Калейла. - Где охрана! Где? Его
сейчас убьют! Спасите его!
"Трогательный сценарий получился и главное - совсем несложный!" - подумал
Абиад, наблюдая из леса за домом своего
заклятого врага.
Благообразный "святой отец", молодой и весьма приятной наружности, у
которого документы в полном порядке и
никакого намека на оружие, навещает прославившегося на весь мир американца и
передает ему приветы от старинных
друзей-арабов. Все так просто!
В самом деле, кто откажет в аудиенции милейшему священнику, прибывшему из
далекой страны и ведать не ведающему о
том, что общение с важной персоной сопряжено с чередой формальностей?
Правда, презренный американец поначалу заартачился и отказал ему в приеме,
но потом, благодаря изобретательности
"святого отца", сменил гнев на милость - визит вежливости состоялся.
Иначе и быть не могло! Никак нельзя провалить мероприятие, важнее которого
в данный момент ничего нет на белом
свете.
...Ну наконец-то! "Святой отец" выходит из дома на открытую веранду. Амаль
Бахруди... Разумеется, псевдо-Амаль
Бахруди его провожает. Пожимают друг другу руки... За ними наблюдают четверо
охранников. Стоят перед домом на
лужайке. Все, как один, в пиджачных парах и с пистолетами в руках. Сколько их
всего? Наверняка в доме - двое, а может,
трое. Дюжина, стало быть, наберется. Не меньше... Ладно! С благословения Аллаха
при первой же атаке кое-кто из них сразу
отойдет в мир иной, а пулевые ранения выведут из строя остальных. Абиад достал
пистолет.
..."Святой отец" в сопровождении охранника спускается по ступенькам на
подъездную дорожку. Идет к машине,
припаркованной у шпалерных невысоких кустов.
Что ж, остаются считанные мгновения, и наконец возлюбленный Аллах ниспошлет
им прощение грехов... не всех, конечно,
но хотя бы некоторых. За то, что последнее время случались у них болезни,
тревоги, печали и огорчения...
Так-так! Появились еще двое охранников... Получается, перед домом их уже
семеро.
Ну, брат, смотри, не оплошай! Абиад замер.
..."Святой отец" подходит к машине. Склонив в вежливом поклоне голову,
осеняет всех крестным знамением. Огибает
машину, открывает дверцу со стороны водительского сиденья. Подходит охранник.
Протягивает руку... "Святой отец"
покашливает, пожимает протянутую руку, делает шаг в сторону, выхватывает из сумы
кинжал и вонзает его в горло
охранника. Бездыханный, тот валится на кусты. А Бахруди не видит, Бахруди занят
разговором с охранниками,
столпившимися на лужайке.
Дальше все происходило строго по сценарию.
Террорист кивнул Абиаду. Тот щелкнул пальцами, подав знак остальным членам
команды, притаившимся за деревьями.
С автоматами наперевес, с гранатами на поясе, трое террористов двинулись в
сторону дома.
"Святой отец" сел за руль, включил зажигание, мотор заурчал, машина
тронулась с места и медленно покатила по дорожке
к воротам. Затем резко развернулась и помчалась назад, к ступенькам, к
веранде... Одновременно "святой отец" щелкнул
тумблером на приборной доске. В следующую секунду он открыл дверцу, выскочил на
ходу из машины и упал плашмя прямо
на гравий. И когда падал, услышал пронзительный женский крик.
Медсестра, с которой минуту назад разговаривала по телефону Калейла,
выбежала на открытую веранду и, увидев
мчавшуюся без водителя машину, схватила Кендрика за руку и потащила за собой в
дом.
- Спасайтесь, кто может! - крикнула она. - Это террористы!
Захлопнув за собой дверь, Кендрик прижался вместе с медсестрой к дверной
панели из листовой стали, которая и спасла им
жизнь, когда раздался взрыв.
Пять килограммов динамита, прикрепленные к днищу машины, разорвали ее на
куски. Вспыхнул бензин.
Воспламенившиеся ошметки металла брызнули во все стороны.
От взрыва дом содрогнулся. Взрывная волна высадила оконные рамы.
Вспыхнули гардины, запылала мебель.
Четверо охранников погибли сразу же. Двое оказались тяжело ранены. Один, с
раздробленной левой рукой, прижимал
правой рукой автоматический пистолет к колену и давил на гашетку, стараясь
сразить наповал "святого отца", который
захлебывался истерическим смехом и не переставая поливал лужайку огнем из своего
автомата.
Они убили друг друга. На излете по-зимнему короткого дня.
Кендрик действовал оперативно.
- Оставайтесь здесь, у этой двери, и никуда! Ясно? - отдал он приказание
медсестре, смотревшей на него не мигая.
- Ясно! - ответила она и заплакала. Кендрик бросился в гостиную. Мэнни! Где
он? Повсюду стелился дым. Под ногами
хрустели осколки. Где он может быть? Скорее всего, на своей любимой застекленной
веранде.
Эван услышал голоса. Охранники, дежурившие у ворот я на территории позади
дома, прикрывая друг друга, бежали к
парадному входу.
Раздались четыре взрыва - один за другим. Кендрик по звуку определил, что
это разорвались гранаты. И сразу до него
донеслись гортанные выкрики на арабском языке:
- Смерть врагам!
- Смерть неверным!
- Кровь за кровь!
Он едва успел увернуться от влетевшей в окно гранаты. Пролетев над ним, она
с грохотом разворотила противоположную
стену.
Когда рассеялся дым, он бросился в коридор.
- Мэнни! Мэнни! Где ты? - кричал он изо всех сил. Ответа не последовало.
Где-то настойчиво трезвонил телефон.
Неожиданно возобновилась пальба. Через минуту она стала просто
оглушительной. Пули, рикошетом отлетая от стен,
вонзались в деревянные панели, свистели, рассекая воздух. Похоже, охрана ведет
бой, подумал он, когда в проеме
высаженного взрывной волной окна появился смуглый, седовласый араб.
- Абиад! - крикнул Эван и замер.
- Ну вот и ты, наконец! - процедил террорист по кличке Белый. - Слава
Аллаху! Услышал он мои молитвы и, к великой
моей радости, сподобил меня не разминуться с тобой, так что ответишь ты за
смерть Азрака и гибель Зайи, попавшей под
бомбежку израильских летчиков на американских самолетах в небе над когда-то
мирной долиной Бекаа.
- Стоит ли так радоваться? Стольких ты зарезал, стольких убил, неужели для
полного счастья тебе не хватало лишь меня?
И ответь еще на один вопрос. Неужели твой славный Аллах такой кровожадный?
Неужели ему мало пролитой крови?
- Тебе ли об этом рассуждать? Презренный американец, провокатор,
назвавшийся арабским именем, недостойный ты, хотя
и умный, жить тебе осталось не больше минуты, отправлю я тебя сейчас в ад...
- Как бы не так! - донесся из коридора тихий голос. И сразу раздались два
выстрела, вызвавшие беспорядочную стрельбу
снаружи дома.
Абиад качнулся и рухнул на пол. Эммануил Вайнграсс снес ему половину
черепа.
- Мэнни! - крикнул Эван.
Эммануил Вайнграсс, забрызганный кровью, сполз по стене на колени.
- Мэнни, куда тебя ранили?
- Легче сказать, куда не ранили, - отозвался Вайнграсс глухим голосом. -
Проверь, как там мои девочки? Когда началась
суматоха, они, как всегда, бросились к окну. Я хотел остановить их, но ведь не
слушаются! Пойди проверь...
Эван молча смотрел на обезображенные трупы двух медсестер, убитых
палестинскими террористами.
- Мэнни, там нечего проверять! - сказал он, вернувшись с веранды.
- О-о-о! - простонал Эммануил Вайнграсс. - И ты еще называешь себя Богом на
своих проклятых небесах? - закричал он,
вздымая руки кверху. - Обманщик, величайший враль, чего ты добиваешься от тех,
кто верит Тебе либо в Тебя? - Глаза
старого еврея наполнились слезами. Спустя секунду он повалился навзничь и
потерял сознание.
Кендрик опустился возле него на колени. Нащупал пульс. На душе стало
чуточку легче. Разжав правую руку своего
названого отца, вытащил "магнум-357". Откуда у старикана эта смертоносная
игрушка? "Ну да, конечно! - сообразил он. -
Гонсалес помог, больше некому!"
Эван перенес его на кушетку в углу гостиной. Сел возле него и задумался.
- Четыре! - раздался голос за окном. - Я насчитал четырех.
- Я видел, как один из них влез в окно. Давай в темпе - в дом, и наповал
всякого, кто вовремя не остановится! Понял?
- Понял!
- Он мертв, убит! - крикнул Эван. - Но есть еще один, Мэнни Вайнграсс. Он
тяжело ранен, и он один из нас.
- Конгрессмен? Это вы, мистер Кендрик? - заорал пожарный с брандспойтом в
руках.
- Это я, но больше не желаю слышать ни про какого "конгрессмена"!
Вновь зазвонил телефон. Эван поплелся на веранду к обуглившемуся сосновому
столу, на котором посреди лужи
трезвонил телефонный аппарат, и вдруг увидел медсестру. Она стояла в дверях,
переступая с ноги на ногу. "А ведь он ей
обязан жизнью!" - подумал Эван и тихо сказал:
- Не заходите сюда, дорогая! Оставайтесь в коридоре.
- Сэр, я слышала, вы крикнули, будто кто-то ранен. Я ведь еще и санитарка!
- Мэнни в гостиной, окажите ему первую помощь, а сюда, пожалуйста, не
заходите. Ваши подруги мертвы, не надо вам их
видеть.
- Я не кисейная барышня, конгрессмен! Трижды побывала во Вьетнаме и не
такое видела.
- Но ведь это ваши подруги!
- Во Вьетнаме погибли многие мои друзья. Некоторые на моих глазах.
Телефон звонил не умолкая.
- Сэр, после того как вы поговорите, пожалуйста, свяжитесь с доктором
Лайонсом! Кендрик поднял трубку:
- Да?
- Эван, слава Богу! Это Эм-Джей. Я только что услышал от Адриенны...
- А шел бы ты лесом! - оборвал его Кендрик и бросил трубку.
Сначала ему показалось, что падает потолок, потом под ним закачался и
поехал пол, затем в ушах раздался звон.
- Повторите, пожалуйста! Алло, коммутатор... Повторите то, что вы только
что сказали.
- Сэр, у нас нет сведений о докторе Лайонсе. В Кортесе нет такого доктора.
В Меса-Верде тоже нет. Здесь, в округе, нет ни
одного человека по фамилии Лайонс.
- Это не может быть! Я сам видел удостоверение, выданное ему администрацией
больницы, где он работает.
- Удостоверение? Какое удостоверение?
- Спасибо за справку, - сказал Эван и положил трубку. Через секунду
раздался еще один звонок.
- Да?
- Мой любимый, с тобой все в порядке?
- Все в порядке! А твой замумуканный Эм-Джей пусть не гонит волну! И вообще
он полный нуль. Мэнни без сознания, а
у него и врача нет!
- Эван, позвони Лайонсу.
- Его не существует. Нет его, поняла? Откуда ты узнала обо всем, что здесь
происходит?
- Я разговаривала с медсестрой. Она сказала, что к тебе заявился с визитом
"святой отец". Эван, послушай! За несколько
минут до этого мы узнали, что они путешествуют под видом священников! Я
позвонила Эм-Джею, и он всем устроил бенц.
Митч поднял на ноги половину Колорадо. Все федералы подняты по команде, вся
разведка стоит на ушах.
- Я только что сказал ему, чтобы он шел лесом куда подальше!
- Ну зачем ты так? Эван, он тебе не враг.
- Он мне друг, да?
- Но мы же стараемся!
- Тише едешь - дальше будешь от того места, куда едешь...
- Оказалось, что они расторопнее нас. Ну, что я могу тебе еще сказать?
Кендрик поглядел на медсестру, возившуюся с Вайнграссом. Глаза у нее были
полны слез. Губы дрожали. Судя по всему,
она была близка к истерике. Он догадался. Бегая за медикаментами, медсестра
увидела на веранде своих растерзанных подруг.
- Скажи, что возвращаешься ко мне, - тихо проговорил Эван. - Скажи, что все
уже закончилось, и я не сойду с ума.
- Я скажу тебе все это и придется мне поверить! Но сейчас для меня самое
главное, что ты жив.
- А как насчет остальных, которых уже нет в живых? Как насчет Мэнни? Они не
в счет?
- Прошлой ночью Мэнни произнес слова, которые произвели на меня огромное
впечатление. Мы тогда говорили о Сабри и
Каши Хассан. Он сказал, что все мы будем помнить о них, каждый по-своему будет
их оплакивать, но сделаем это позже.
Кого-то такие слова, может, и покоробят, но не меня. Мэнни был там, где и я. Мне
известно, откуда он родом. Но сейчас мы
должны делать то, что нужно делать. Разве для тебя нет в этом смысла?
- Пытаюсь разобраться. Когда ты возвращаешься?
- Буду знать об этом через пару часов. Сразу позвоню тебе.
Повесив трубку, Эван услышал гудки сирен и шум вертолетов.
- У вас, миссис Ванвландерен, очаровательные апартаменты, - заметила
Калейла, проходя через отделанное мрамором фойе
к ступенькам, ведущим в гостиную, расположенную ниже на полтора уровня.
- Номер очень удобный, - ответила вдова в дорогом черном платье от Диора.
Закрыв дверь, она подошла и села рядом с
Калейлой. - Вице-президент вправе потребовать, чтобы я переехала в какой-либо
другой дом в Калифорнии. Два дома Для
меня многовато. В одном жил Эндрю, в другом - я. Садитесь, прошу вас.
- Все дома как этот? - поинтересовалась Калейла, усаживаясь в кресло,
стоящее напротив дивана, обитого парчой.
- Вообще-то мой муж переделал принадлежащий ему дом на свой вкус. - Ардис
Ванвландерен поднесла к глазам
крошечный платочек. - Кажется, надо привыкать говорить "мой покойный муж", -
печально добавила она, опускаясь на
диван.
- Выражаю вам свое сочувствие и прошу прощения за вторжение в такое время.
Бессовестно поступать подобным образом.
Я довела это до сведения моего руководства, но они настояли.
- Они правы. Государственные дела должны идти своим чередом, мисс Рашад. Я
все прекрасно понимаю.
- А я не уверена, что понимаю. Это интервью могло подождать, по крайней
мере, до завтрашнего утра. Таково мое мнение,
но опять скажу: другие думают иначе.
- Вот это-то меня и занимает, - отозвалась Ардис, разглаживая на коленях
черное шелковое платье. - Что может быть так
жизненно важно?
- Начнем с того, - сказала Калейла, скрестив ноги и проведя ладонью по
морщинке на своем темно-сером костюме,
купленном у "Робинсона" в Сан-Диего, - что все, о чем мы будем говорить, должно
остаться между нами. Нам совсем ни к
чему, чтобы вице-президент Боллингер встревожился. - Калейла достала из черной
кожаной сумки блокнот и провела
ладонью по темным волосам, стянутым сзади в тугой узел. - Насколько мне
известно, вам сообщили, что я работаю за
океаном, и меня заставили прилететь сюда исключительно из-за этого интервью.
- Да, мне говорили, что вы специалист по делам Ближнего и Среднего Востока.
- Это эвфемизм. Я специалист по борьбе с терроризмом. И я полукровка. У
меня отец - араб, а мать - американка.
- Говорят, полукровки - умные, а вы еще и красивая.
- Но вы, миссис Ванвландерен, настоящая красавица.
- Была... Годы, мисс Рашад, как известно, не красят...
- Уверена, мы с вами почти ровесницы, миссис Ванвландерен.
- Мисс Рашад, давайте не будем заострять на этом внимание. Итак, почему
возникла необходимость срочно нанести мне
визит?
- Один человек, находящийся по долгу службы в долине Бекаа в Ливане,
раздобыл ошеломляющую и в то же время
тревожную информацию. Вы ведь знаете, что такое "ударная команда", миссис
Ванвландерен?
- Кто этого не знает? - сказала она и потянулась за пачкой сигарет. - Это
группа, как правило, мужчин, которым поручают
заказное убийство. - Она закурила. Правая рука слегка подрагивала. - С
определением справились. Но при чем здесь вицепрезидент?
- Притом, что ему угрожали. И вы, миссис Ванвландерен, в этой связи
запросили у ФБР целое подразделение для
обеспечения его безопасности.
- Это дело прошлое, - сказала Ардис и затянулась. - Оказалось, что угрозы
исходят от какого-то чокнутого типа, у которого
наверняка даже не было оружия. Но вот когда стали приходить непристойные письма
и начались телефонные звонки с
площадной бранью, я поняла, что мы не должны рисковать. Все это есть в
объяснительной записке. Мы, разумеется, напали
на след. Вели его до самого Торонто, откуда он улетел. Улетел на Кубу. Думаю,
там ему самое место.
- Этот человек совсем не чокнутый.
- Что вы имеете в виду?
- Ну, ведь вам так и не удалось сцапать его. Правда?
- Фэбээровцы дали на него объективку. Умственно неполноценный тип,
клинический случай шизофрении с манией
преследования. Он, в сущности, безвредный. В общем, это дело мы закроем.
- А нам бы хотелось его приоткрыть.
- Зачем?
- Пришло сообщение из долины Бекаа, что сюда кинули две, а возможно, и три
"убойные" команды с целью организовать
убийство вице-президента Боллингера. Ваш недоумок был на шухере, вольно или
невольно, и в общем на атасе.
- Что такое "шухер"? Я даже не в состоянии понять вашу речь. Абсурд какойто...
- Шухер - это очень просто! - сказала Калейла. - Террористы действуют по
принципу открытости. Частенько они объявляют
о своей цели задолго до намеченного срока. Ставят кого-то на атасе и смотрят,
власти ловят мышей или не ловят?
- О Господи! Что за речь у вас? Откуда вы этого набрались? Скажите, зачем
террористам понадобилось убивать вицепрезидента
Орсона Боллингера?
- А почему вы подумали, что угрозы против него следует воспринимать
всерьез?
- Потому что это были угрозы. И я тогда сделала все, что могла сделать.
- И были правы, - согласилась разведчица Рашад. Ардис Ванвландерен, вдова,
смяла сигарету, потянулась за другой и
быстро закурила. "Нервничает!" - подумала Калейла, а вслух лазала:
- А теперь отвечу на ваш вопрос. Убийство вице-президента привело бы к
перевыборам, а заодно и к значительной
дестабилизации.
- Но какой в этом смысл?
- Большой. Чтобы максимально выставить себя напоказ. Это ведь должно было
быть зрелищное убийство. Более того,
ведомство ФБР здорово подмочило бы свой престиж, так как на глазах у всех его
кинули так, как никогда. И все благодаря
отвлекающей внимание стратегии.
- Стратегии? - протянула Ардис Ванвландерен. - Какой еще стратегии?
- Отвлекающей внимание на безвредного недоумка. А в это время настоящие
убийцы спешат к месту назначения.
- На мой взгляд, у вас у самой с головой не все в порядке. То, что вы
говорите, просто бред.
- Вовсе нет! Классический пример политической диверсии.
- Это уж вы слишком! Просто поступали звонки из разных городов и письма с
грязными ругательствами!
- Это классика! - повторила Калейла, что-то записывая.
- Что это вы делаете? - спросила вдова.
- Фиксирую ваши суждения. Можно задать вам вопрос?
- Разумеется, - ответила Ардис Ванвландерен сдержанным тоном.
- Нет ли лично у вас предположения, что кто-то среди многочисленных
сторонников вице-президента Боллингера и его
окружения здесь, в Калифорнии, на самом деле не является его другом?
- Откуда вы это все выкапываете?
- Логически мыслю, только и всего. Не секрет, что вице-президент вращается
в денежных кругах. И конечно же отношения
с людьми и даже определенными группами людей сложились самые разные...
- И что? Куда вы клоните, позвольте узнать?
- Мы уже добрались до самой сути, миссис Ванвландерен. Международные связи,
какими бы тайными они ни были, в
конечном итоге можно проследить, установить, вычислить... Вероятно, сначала не с
точностью до отдельной личности или
группы лиц, но вполне конкретно определить сектор, месторасположение... Но есть
кто-то еще. Существует партия или
партии, вовлеченные в это нечистоплотное дело, которые находятся здесь, в Южной
Калифорнии. Наши люди в долине Бекаа
вычислили их по телеграммам, которые шли из Цюриха в Сан-Диего через Бейрут.
- Из Сан-Диего в Цюрих?
- Представьте себе! Деньги. Совпадение интересов. Одни хотят пафосно
отправить важное лицо на тот свет с
максимальным привлечением общественности, другие желают задвинуть куда-нибудь в
медвежий угол. Но при этом сами
убийцы остаются в стороне. И те, и другие делают огромные деньги. Выследить их
было нашей главной задачей. И вот сейчас
мы эти деньги отыскали.
- Отыскали?
- В общем, да! Это вопрос всего нескольких дней. Швейцарские банки легко
идут на сотрудничество, когда дело касается
наркотиков и терроризма. А наши агенты в Бекаа ждут подробные объективки
"убойных" команд. И конечно же мы выйдем
на их связи в Сан-Диего. Мы решили, что у вас могут быть на этот счет какиенибудь
соображения.
- С чего вы это взяли? - повысила голос вдова и сломала сигарету. - Я не
могу о таком даже думать, настолько это
невероятно! Вы уверены, что за этим не кроется какая-то нелепая ошибка?
- В таких вещах мы не ошибаемся.
- Думаю, это эгоистичное чистоплюйство, - заявила Ардис, и пенсильванский
диалект ее юности прорвался сквозь
тщательно выпестованный английский. - Я хочу сказать, мисс Рашад, что вы тоже не
без греха.
- Что ж, в некоторых случаях и мы небезгрешные...
- Но это же глупость!.. Я хочу сказать, если эти команды действительно както
связаны с Сан-Диего, то тут могли бы
воспользоваться любым именем. Например, использовать мое!
- В таком случае мы тут же сделали бы поправку на рельеф, - произнесла
Калейла, закрывая блокнот и убирая его в сумку. -
Это выглядело бы слишком очевидной наводкой, чтобы принимать ее всерьез.
- Именно это я имею в виду. Установка... Кто-то из друзей Орсона должен был
все это устроить. Разве такое невозможно?
- Для того, чтобы убить вице-президента?
- А может... Как вы это назвали? Может, вице-президент - это для отвода
глаз? Такое возможно?
- Кто-то другой? - переспросила Калейла.
- Да! И, отправляя телеграммы из Сан-Диего, этот кто-то другой навлек
подозрение на невинного сторонника вицепрезидента
Боллингера! Это вполне возможно, мисс Рашад.
- Весьма любопытно, миссис Ванвландерен. Я передам ваши соображения моему
руководству. Мы должны принять во
внимание такой вариант. Двойная недомолвка с ложным отсылом.
- Я не понимаю, что вы хотите этим сказать? - повела плечами миссис
Ванвландерен.
- Маскируя одного заказчика, можно выставлять на обозрение другого:
Рыночные отношения... Прячем один товар,
подсовываем другой, - улыбнулась Калейла.
- У вас такие непонятные обороты речи, я просто в растерянности, потому что
не в состоянии уловить основную мысль.
- Так уж жизнь устроена! Многое непонятно и мне. К примеру, мы собирались
проследить, куда уходят деньги со счетов в
швейцарских банках, но оказалось, они заморожены. В то же время их невозможно
заморозить, потому что система
кодирования все равно приведет к исходной точке. Ну а уж если человек скончался,
тогда все отойдет государству. Что ж, мне
пора! Примите еще раз мои соболезнования.
Калейла вышла, сделала несколько шагов по коридору, затем тихо вернулась к
закрытой двери апартаментов Ванвландерен.
Изнутри донесся сдавленный крик отчаяния, смешанный с грязными ругательствами.
Сценарий сработал. Эм-Джей был прав!
Настоящая причина смерти Эндрю Ванвландерена к инфаркту не имела никакого
отношения. Вдова спонсора вицепрезидента
обанкротилась.
Милош Варак стоял перед темной витриной магазина метрах в тридцати слева от
парадного подъезда отеля "Уэстлейк". Он
загодя позаботился об электронной начинке в апартаментах Ардис Ванвландерен. И
теперь ждал, когда к ней пожалуют самые
близкие друзья, улетающие на Рождество в свои владения, где так удобно отдыхать
во время рождественских каникул.
Было семь тридцать пять вечера.
Такси подъезжали к отелю в среднем каждые три минуты, и Милош внимательно
изучал пассажиров. Он уже сбился со
счета, но не потерял бдительности. И вдруг ему показалось нечто необычное: слева
метрах в тридцати от него остановилось
очередное такси, из которого вышли двое и направились к входу в отель.
Отступив в тень, Варак уловил несколько фраз из их разговора.
- Я слышал это по радио.
- Я тоже.
- А она все-таки дрянь порядочная!
- Если они остались живы, им надо немедленно убираться из страны. Они
смогут выехать?..
- А что вы об этом думаете?
- Это не самое основное событие дня.
- А Боллингер?
Мужчина в пальто с поднятым воротником, закрывающим ему лицо, прошел метрах
в трех от Милоша Варака. Эрик
Сандстрем был в панике, поэтому не обратил на координатора группы "Инвер Брасс"
никакого внимания.
Ардис Ванвландерен задержала дыхание.
- Эрик, ты? - Она схватила Сандстрема за руку и буквально втащила в фойе. -
Ты что, вообще ума лишился? - сказала она
громким шепотом, закрывая дверь.
- У меня с умом, как тебе известно, все в полном порядке, а вот ты со своим
покойным муженьком наворотила черт знает
что! Это же надо оказаться такими идиотами...
- Ты имеешь в виду арабских экстремистов?
- Именно!
- Но, Эрик, произошло ужасное недоразумение. Зачем нам, то есть я хочу
сказать, для чего нужно было Энди
организовывать покушение на Боллингера?
- О Господи! Глупая ты овца... При чем тут Боллингер? Все дело в этом
Кендрике, понимаешь? Это к нему наведывались
палестинские террористы! В Вирджинии и Колорадо с десяток трупов, правда, наш
вундеркинд уцелел.
- Кендрик жив? - прошептала Ардис, и ее огромные зеленые глаза наполнились
слезами. Однако она быстро справилась с
эмоциями и добавила:
- А считают, будто террористы пожаловали в Штаты, чтобы расквитаться за
что-то там с Боллингером...
- Считают... - усмехнулся Сандстрем. - Никто ничего не считает, потому что
на публикации о терактах в прессе наложен
запрет. Интересно, между прочим, кто это считает?
- Слушай, давай сядем и поговорим! - Миссис Ванвландерен пересекла
просторное фойе и по мраморным ступенькам
спустилась на второй уровень апартаментов - в гостиную.
Сандстрем последовал за ней.
- Уже будет часа полтора, как она ушла, - сказала Ардис, опускаясь на диван
и закуривая. Сандстрем побледнел.
- Она? Кто она такая? - бросил он, направляясь к бару, где стояли бутылки,
графины, стаканы, бокалы и ведерко со льдом. -
Кто она, я спрашиваю? - Обернувшись, он в упор посмотрел на свою бывшую
любовницу.
Вытащив наугад бутылку, он налил полный стакан.
- Женщина, разумеется, - ответила Ардис, пуская кольца дыма.
- Ты вот что, дорогая, учти, мне не до шуток...
- Ее фамилия Рашад, она специалист по терроризму. Представляешь, ее
задействовала специально созданная комиссия при
конгрессе, хотя она из ЦРУ, как мне кажется. Я всегда говорила и говорю, что
разведка не разлей вода с гражданскими
службами... Ну так вот, эта самая Рашад даже не упомянула про Кендрика!
- С ума сойти! Я так и знал... цэрэушники сложили два и два и все поняли. И
ведь главное, Варак предупреждал, что этот
вариант возможен, что его нельзя исключить, и вот вам, пожалуйста!
- Эрик, кто такой Варак?
- Мы называем его координатором, то есть, по сути, он является нашим
разработчиком программы действий. Он говорит,
что там, - Сандстрем закатил глаза, - в хитромудрых инстанциях, известно о твоей
деятельности на Ближнем и Среднем
Востоке.
- О чем это ты? - Ардис прищурилась.
- О чем? А твоя оффшорная компания? Забыла?
- Но это же несерьезно! Мизерное вложение капитала, если учесть льготы,
предоставленные иностранцам при проведении
финансово-кредитных операций... И вообще это было восемь лет назад! Вернее, я
там уже десять лет не была.
- Но какие-то связи, контакты у тебя остались?
- Откуда? Если, конечно, не считать пары богатых арабов, с которыми я
вращалась в Лондоне.
- Вращалась в постели или на приемах?
- Я, как тебе известно, везде успеваю, мой ненаглядный. Скажи, почему ты
спросил про контакты? Кого-то это интересует?
- Не исключено...
- Разве я дала повод?
- А-то нет?! Муженек не успел Богу душу отдать, а ты его сразу в печь...
- В какую печь?
- В крематории!
- Ну и что?
- Ничего. Твой Энди у тебя какой муж по счету? Четвертый, пятый? Говорят,
всякий раз ты звонишь в морг и велишь
немедленно, без всякого вскрытия, предать труп кремации, а пепел развеять над
Тихим океаном.
- Ну что ты несешь? Такого никогда не было! - Ардис вскочила.
- Да мне-то что! Просто люди удивляются, чьи услуги ты столь щедро
оплачиваешь...
- Перестань! Не было этого!
- Может, скажешь, между тобой и Эндрю не существовало договора?
- Скажу, что не существовало...
- Ну, знаешь ли?! Я все-таки склонен верить Вараку, поскольку он никогда не
дает непроверенную информацию, - сказал
Сандстрем с расстановкой.
- Значит, ему кто-то солгал, - Ардис понизила голос, - а может, и сам
приврал.
- Исключено! Он человек честный.
- Тогда не знаю. - Ардис опустилась на диван и потушила в пепельнице
сигарету. - Эрик, почему ты явился без звонка?
Разве нельзя было позвонить?
- Нельзя. Думаю, Варак распорядился прослушивать все телефонные разговоры.
Например, он сейчас в Чикаго, но я
убежден, что все звонки к Боллингеру и его ближайшему окружению записываются на
пленку. Так что лучше воздерживаться
от телефонных разговоров.
- Непонятно... В таком случае, как ты все это объясняешь сообществу дряхлых
безумцев, к которому ты принадлежишь?
Между прочим, мне звонили со службы, звонили близкие друзья - все выражали
соболезнование. И эта Рашад... Думаю, что
для Варака и твоих благотворителей-неудачников эти звонки не представляют
интереса.
- Эта Рашад, она что же, даже не упомянула о нападении террористов на
владения Кендрика?
- Ни словом не обмолвилась...
- Но если она специалист по предотвращению терроризма, или как там ее
служба называется, она не может не знать о
происшедших терактах.
Ардис Ванвландерен потянулась за сигаретой. Кинув на Сандстрема взгляд, в
котором читалась озабоченность, она
сказала:
- Тому может быть несколько причин. - Она пару раз щелкнула зажигалкой,
прикуривая. - Начнем с того, что порой даже
вице-президент лишается допуска к секретным материалам, поскольку не
исключается, что и за ним установлена слежка.
Например, Трумэну ничего не было известно о Манхэттенском проекте "Манхэттенский
проект - кодовое название
правительственной научно-промышленной программы создания атомной бомбы". Потом,
посуди сам, если теракты имели
место быть, как говорится, то, естественно, лучше скрыть этот факт от
общественности, чтобы не нагнетать панические
страсти. Думаю, никаких терактов вообще не было, и в этом случае ваш Варак
слегка не прав.
Сандстрем стоял, смотрел на свою бывшую любовницу и не двигался.
- Брось, Ардис! - сказал он чуть слышно. - Твой покойный муж - денежный
мешок, страдавший манией финансового
величия, не мог допустить, чтобы группа, как ты выразилась, "благотворителейнеудачников"
сменила одного политического
деятеля на другого, способного существенно урезать его источник доходов, а то и
вовсе перекрыть денежный "кислород".
Ардис откинулась на спинку дивана и отвела взгляд:
- Он сказал, что потерял бы в этом случае миллионы, а вы все - миллиарды.
- А до этого он что же, не посвящал тебя в свои дела?
- Никогда! Клянусь... Я бы сама пустила ему пулю в лоб, а потом бы позвала
одного из вас и велела бы закопать его гденибудь
в Мексике.
- Я тебе верю.
- А другие? Другие поверят?
- Думаю, да. Они тебя знают.
- Эрик, я ничего не знала, ничего...
- Я же сказал, что верю тебе.
- А эта Рашад обмолвилась, будто они проследили за денежными потоками,
которые он отправлял через Цюрих. Неужели
это правда? Разве это возможно проследить?
- Зная Эндрю, можно смело сказать, что на это потребуются месяцы. Разброс
кодированных источников его доходов
охватывает ареал от Южной Африки до государств Прибалтики. Так что год точно
потребуется, если не больше.
- А другие знают об этом?
- Посмотрим, что они скажут...
- А что они могут сказать? Эрик... - Ардис бросила на своего бывшего
любовника умоляющий взгляд.
- Я позвонил Гринеллу из аэропорта в Балтиморе. Он, конечно, не входит в
окружение Боллингера и всегда на заднем
плане, но председатель совета директоров каких мало! Тут мы все единодушны.
- Эрик, зачем ты мне все это говоришь? - спросила Ардис дрогнувшим голосом.
- Затем, что он будет здесь через несколько минут. Следует кое-что
обсудить. Я намеревался провести с тобой час-другой
наедине, но не получается.
- У тебя снова тусклый взгляд, мой дорогой, - сказала Ардис, поднимаясь с
дивана.
- Ничего не поделаешь! Взгляд, над которым ты всегда подтруниваешь, когда
я... ну, скажем, не в силах кое-что совершить.
- Просто этот взгляд яснее всяких слов дает понять, что в мыслях ты не со
мной. Ты такой умный, Эрик, за это я тебя и
люблю.
- Странно это слышать от тебя.
- Почему же?
- Чтобы судить об уме другого, надо иметь свой собственный.
- Перестань, Эрик! Ей-богу, ты иногда позволяешь себе низкопробные
высказывания.
- А все потому, что твои поступки ниже всякой критики.
- Эрик, меня пугает Гринелл, вернее, я его опасаюсь...
- А я нет, потому что у него голова на плечах. В передней апартаментов
миссис Ванвландерен раздался звонок.
Кендрик сидел в небольшом парусиновом шезлонге возле раскладушки, на
которой лежал Эммануил Вайнграсс,
обессилевший от потери крови. Единственная оставшаяся в живых медсестра после
событий в Меса-Верде не отходила от
него ни на шаг. В кабине истребителя было тесно, но, поскольку до Денвера было
около часу с небольшим лету, с
незначительными неудобствами все быстро смирились.
- Я все думаю и думаю, - произнес Мэнни с усилием и сразу же закашлялся.
- Не разговаривай, прошу тебя, - сказал Эван. - Побереги силы, они тебе еще
пригодятся!
- Зачем они мне, эти силы? Жить осталось всего ничего... Не молоденький!
- Может, сменишь пластинку?
- И не подумаю! Пять лет мы не виделись, теперь вот снова вместе, а что
получается? Я для тебя просто-напросто обуза,
старый чудак с пунктиком навязался на твою шею... Хорошо, что у тебя теперь есть
Калейла. Мне хотя бы на Душе спокойнее!
- Мэнни, скажи, пожалуйста, почему последнее время с тобой невозможно
нормально разговаривать?
- Потому что норма утомляет меня, да и ты тоже!
- Я тебя утомляю?
- Представь себе!
- Это почему же?
- Потому что не хочешь понять, отчего все эти взрывы, стрельба и
поножовщина.
- Не хочу, и все тут!
- Получается, я вкладывал душу в человека, не отличающегося особым умом.
- Перестань, Мэнни! Я совершенно не расположен к глубокомысленным
разговорам.
- А вот Калейла сразу поняла, в чем дело!
- Ну и в чем оно, это дело?
- А в том, Эван, что кое-кто хочет видеть тебя на первых ролях в
государстве, а кто-то, прошу прощения, спит и видит -
вымазать тебя в дерьме. Ты это, надеюсь, понимаешь?
- Понимаю, но я на первые роли не претендую.
- Очень жаль, что не претендуешь! Сдается мне, это твое призвание. Да и не
один я так думаю!
- Видите ли, не один он так думает... - Кендрик усмехнулся. - А кто еще?
- Пошевели мозгами, сразу поймешь! Те, кто хотят тебя убить... Вот они-то
сразу смекнули, что твое призвание навести в
стране порядок и свернуть им головы идет вразрез с их принципами. Поэтому все
силы брошены на то, чтобы тебя убрать.
Посуди сам, у террористов есть все - паспорта, оружие, деньги, явки, одежда,
даже водительские права. А документы? Ведь их
в магазине не купишь? Стало быть, задействованы высшие эшелоны власти. Почему?
Да потому что некий конгрессмен для
многих представляет угрозу!
- Мэнни, ну какая я угроза, если я выхожу из игры?
- Но они-то пока об этом не знают! Видят, что происходит, и делают выводы.
- Какие выводы? Что происходит?
- А вот что! Не успеет некий конгрессмен раскрыть рот, как в Вашингтоне все
замолкают и слушают, что он говорит.
- Не сочиняй, Мэнни! Я так мало и редко говорю, что слушателей у меня -
раз-два и обчелся...
- Дело не в количестве, а в качестве, потому что, когда ты говоришь, все
молчат и слушают. У тебя дар заставлять людей
себя слушать. Это ценное качество редко у кого наблюдается. Положа руку на
сердце, я тоже умею заставить себя слушать. -
Вайнграсс закашлялся, положил дрожащую ладонь себе на горло.
Эван наклонился к нему, поправил подушку:
- Мэнни, тебе вредно волноваться. Успокойся!
- Сам успокойся и слушай, что я говорю. Вот и все! Эти негодяи видят перед
собой истинного героя Америки, которому
сначала президент вручил высшую награду страны, а потом этого героя ввели в
важные комитеты конгресса.
- Нет, Мэнни, сначала были комитеты, а потом - награда.
- Не перебивай меня! Проходит пара месяцев, и наш герои участвует в
теледебатах с неким полковником из Пентагона. И
тут происходит самое удивительное! Конгрессмен требует отчитаться перед
избирателями и налогоплательщиками за
перерасход средств, отпущенных на укрепление обороноспособности страны. Как? Кто
позволил? Заткнуть глотку этому
конгрессмену!
- Мэнни, ты преувеличиваешь! Не нагнетай... В конце концов, нет в мире
такой страны, где в той или иной степени не
наблюдается коррупция.
- Ой, что я слышу?! - Мэнни закатил глаза. - Коррупция... Да ведь коррупция
коррупции рознь! Какой-нибудь парнишка
сопрет из офиса скрепок для бумаг всего-то на доллар - вот уже и коррупция! А
другой, скажем, в Пентагоне санкционирует
перерасход средств на миллион баксов к себе в карман - тоже коррупция.
- А то и на десять миллионов! - хмыкнул Кендрик.
- Мелочь, жалкие гроши! - вскинулся Эммануил Вайнграсс. - А чем, скажи на
милость, эти ворюги отличаются от убийцтеррористов?
Да ничем... То есть, я хочу сказать, награбят, накупят оружия и
снабжают экстремистов... Убивайте теперь тех,
кто нам мешает красть у государства! Здорово получается...
Эммануил Вайнграсс закашлялся. Он весь покрылся испариной, стал задыхаться.
Медсестра сделала укол, через пару
минут приступ кончился.
- Эван, - прошептал бледный немощный старик, - помоги Калейле, помоги
Пейтону найти и уничтожить это осиное гнездо.
- Конечно, Мэнни! Конечно, помогу, и ты прекрасно это знаешь.
- Ненавижу тех, кто, разжигая ненависть между нациями, наживается на этом,
ворочает миллиардами. Ведь мы могли бы
быть друзьями и с Азраком, и с Абиадом! Правильно?
- Да, Мэнни, верно, но не все так просто!
- Понимаю, Эван! Конечно, не просто... Но только подумай, на что деньги
идут! Одни заявляют, мол, на производство
межконтинентальной ракеты потратили двадцать миллионов, а Другие тут же обещают
потратить все сорок. Куда это годится?
Может, мы хотим просто-напросто взорвать к чертям собачьим нашу планету, а?
Очень тебя прошу, Эван, разберись в этом
вопросе и выступи где надо. Тебя все так внимательно слушают, может, сообща
наведем порядок на планете?
- Надо подумать, Мэнни.
- Подумай, Эван... И вот еще что! Скажи, пожалуйста, уж не рак ли у меня?
Что же это я так сильно кашляю?
- Не думаю, Мэнни. Все анализы показали, что в этом плане у тебя все в
порядке. Может, это результат стресса? Все-таки
за последние двое суток ты прямо будто на двух войнах побывал. Я вообще
удивляюсь, откуда у тебя силы берутся просто
дышать.
- Эван, обещай, что скажешь мне все как есть в случае чего.
- Обещаю.
- Правду скажешь, не соврешь?
- Когда я тебе врал? - ответил Кендрик. Самолет подлетал к Денверу.
Крейтон Гринелл, худощавый мужчина среднего роста с землистым цветом лица,
бросающегося в глаза обострившимися
чертами, здороваясь с кем-либо, хоть в первый раз, хоть в пятидесятый, либо с
официантом, либо с председателем совета
директоров, всегда приветствовал любого из них робкой и теплой улыбкой. Однако
тепло и робость никак не сочетались с
холодным взглядом невыразительных глаз сорокавосьмилетнего юриста,
специализирующегося по международному праву.
- Ардис, дорогая моя Ардис, - говорил он, обнимая миссис Ванвландерен за
плечи и похлопывая ладонью по плечу, пока
они шли от дверей в гостиную. - Что я могу сказать? Такая потеря для всех нас!
Но невозможно передать словами, какова она
для тебя.
- Это случилось так неожиданно, Крей! Слишком неожиданно...
- Смерть всегда приходит неожиданно, но мы все обязаны искать и находить
что-то позитивное в наших печалях, не так
ли? Ты и он с достоинством несли бремя продолжительной и тяжелой болезни, но так
или иначе быстрая развязка всегда
предпочтительнее, не правда ли?
- Думаю, ты прав, и благодарю тебя за добрые слова сочувствия.
- Не стоит, дорогая! - Гринелл взглянул на Сандстрема, стоящего в центре
освещенной солнцем гостиной. - Эрик, как
приятно тебя видеть здесь! - сказал он, пересекая фойе и спускаясь вниз по
мраморным ступеням. Протягивая руку для
дружеского рукопожатия, он добавил:
- Хорошо, что мы с Ардис в такой тяжелый для нее момент. Между прочим, мои
люди ждут нас у парадного подъезда.
- Дешевая проститутка! - беззвучно произнес Сандстрем.
- Хочешь выпить, Крей? - громко спросила Ардис, прикрыв дверь.
- О нет, благодарю тебя!
- А я, пожалуй, выпью, - сказала она, направляясь к бару.
- Да, конечно, тебе надо выпить чего-нибудь покрепче! - посоветовал
адвокат. - Скажи, дорогая, что надо сделать с точки
зрения юридических тонкостей? Может, есть какие-то нюансы, требующие
разъяснения?
- Кое-что, думаю, придется оформить. У Энди адвокаты были, конечно,
повсюду, но ты был его основным доверенным
лицом.
- Да, это так! Мы соприкасались частенько в течение дня. Нью-Йорк,
Вашингтон, Лондон, Париж, Марсель, Осло,
Стокгольм, Берн, Цюрих, Западный Берлин... Я все, конечно, делал сам.
- Цюрих... - произнесла Ардис нараспев, глотнула из бокала и задумалась.
- Это в Швейцарии! - резко бросил Сандстрем. - И довольно всей этой чепухи.
- Эрик, ну зачем ты так? - протянул Гринелл.
- А затем, Крей! Покойник имел контакты с палестинцами и пересылал им
деньги из Цюриха. Помнишь Цюрих, дорогая? -
кинул он пронзительный взгляд на Ардис. - Не забыла еще? Я говорил тебе об этом,
Крей, из Балтимора. Он пошел на это!
- А я так и не сумел получить подтверждение терактов, - спокойно сказал
Гринелл.
- Потому что их не было! - повысила голос Ардис, подливая себе из тяжелого
хрустального графина.
- Я этого не говорил! - тихо возразил адвокат. - Я сказал, что не смог
получить подтверждения. Однако странно другое.
После того как у меня раздался звонок, последовала пауза, а потом какой-то
пьяница, очевидно выполняя чью-то просьбу,
произнес: "Они все делают за деньги!" Думаю, объяснения не нужны.
- О Господи! - воскликнула Ардис.
- Итак, теперь у нас два кризиса, - продолжил Гринелл, шагая к белому
мраморному телефону на белом мраморном столе с
красными прожилками возле стены. - Наша общая слабина - действующий
государственный секретарь, который в Данный
момент в пути на Кипр, где подпишет соглашение, способное разрушить всю
оборонную промышленность. И наша
собственная слабина, привязанная к палестинским террористам. Вознестись бы им на
небо! - Он набирал номер, а Ардис и
Сандстрем наблюдали. - Переключение из проекта шесть в проект двенадцать,
Средиземноморье, подтверждается, - сказал
адвокат в трубку. - И пожалуйста, не забудьте про медицину!
Милош Варак вошел в отель через служебный вход и на грузовом лифте поднялся
на свой этаж. У себя в номере он сразу
бросился к пристенной вертикальной стойке со сложной записывающей,
воспроизводящей и прослушивающей аппаратурой.
Увидев, что на запись ушло довольно много пленки, он сначала насторожился, но
потом решил, что Ардис Ванвландерен,
должно быть, отвечала на многочисленные звонки. Нажав клавишу "Звук", он
подкрутил регулятор громкости, надел
наушники и стал слушать.
" - Уже будет часа полтора, как она ушла.
- Она? Кто она такая?
- Женщина, разумеется.
- Ты вот что, дорогая, учти, мне не до шуток...
- Ее фамилия Рашад, она специалист по терроризму. Представляешь, ее
задействовала специально созданная комиссия при
конгрессе, хотя она из ЦРУ, как мне кажется. Я всегда говорила и говорю, что
разведка не разлей вода с гражданскими
службами... Ну так вот, эта самая Рашад даже не упомянула про Кендрика!"
Варак снял наушники и задумался. За каким дьяволом эту Рашад понесло в СанДиего?
И какого черта она притащилась к
вдовушке Ванвландерен? Специалист по Ближнему и Среднему Востоку, резидент в
Каире, что она делает здесь? Да и вообще
Рашад больше не работает в ЦРУ, он узнавал. Оманский кризис миновал, и она
уволилась. По сведениям, полученным от
официальных лиц в Каире и Вашингтоне, "офицер разведслужбы Рашад" согласилась
"пойти на разумный компромисс". И
что же? Получается, этого не произошло? Варак снова надел наушники.
" - Брось, Ардис! Твой покойный муж - денежный мешок, страдавший манией
финансового величия, не мог допустить,
чтобы группа, как ты выразилась, "благотворителей-неудачников" сменила одного
политического деятеля на другого,
способного существенно урезать его источник доходов, а то и вовсе перекрыть
денежный "кислород".
Интересно, что ответила Ардис Ванвландерен этому пакостнику, этому
предателю дела организации "Инвар Брасс", одному
из ведущих специалистов мозгового центра военно-промышленного комплекса Эрику
Сандстрему.
" - Он сказал, что потерял бы в этом случае миллионы, а вы все -
миллиарды".
Варак тихонько присвистнул. Вот так так! Оказывается, он допустил две
ошибки. Первая связана с секретной службой
Адриенны Калейлы Рашад, и тут придется признать свой промах, ибо она, конечно,
опытная разведчица. Вторая ошибка -
непростительный ляп! По сути, он дезинформировал членов общества "Инвер Брасс".
Но кто бы мог подумать, что Эндрю
Ванвландерен предпримет весьма рисковую акцию без ведома своей супруги. А ведь
можно было бы сообразить, что этот
брак основан на принципах Ларошфуко - удобство, взаимная выгода, никакой
привязанности, не говоря уж о любви. Старина
Энди взял и нарушил правила! Охваченный страстью к наживе, этот бычара, выбив
ворота своего загона, угодил прямо на
бойню.
Варак прислушался. Кто-то пожаловал... Ардис, кажется, вне себя от счастья.
Щебечет... Кто же это? Оказывается, Крейтон
Гринелл... Ну-ка, ну-ка, о чем это он распространяется?
"Итак, теперь у нас два кризиса. Наша общая слабина - действующий
государственный секретарь, который в данный
момент в пути на Кипр, где подпишет соглашение, способное разрушить всю
оборонную промышленность... Переключение
из проекта шесть в проект двенадцать, Средиземноморье, подтверждается..."
Милош Варак сорвал с себя наушники. Пусть говорят что угодно, все будет
записано, а сейчас нужно действовать
решительно и энергично.
Он набрал номер телефона в Синвид-Холлоу, а если точнее - соединился по
прямому проводу с хозяином роскошной
виллы на берегу Чесапикского залива.
- Да?
- Сэр, это Варак.
- Что случилось, Милош? Удалось кое-что выяснить, да?
- Да. Это Сандстрем...
- Боже, не может быть! Неужели?
- Сэр, есть кое-что поважнее. Госсекретарь летит на Кипр. Вы не могли бы
выяснить, куда именно?
- Нет нужды выяснять, Милош. Я знаю. Впрочем, это знает всякий, кто смотрит
телевизор или слушает радио. Хочу
подчеркнуть, Милош, что его визит на Кипр - это настоящий прорыв линии
обороны...
- Сэр, прошу прощения, когда он будет на Кипре?
- Госсекретарь вылетел из Лондона около часа назад. Перед отлетом он сделал
заявление о новом шаге к укреплению мира
во всем мире и тому подобное...
- Сэр, как мне стало известно, что-то весьма опасное замышляется в
Средиземноморье.
- Нельзя ли поконкретней?
- Акция под названием "Проект-12"... Это все, что я слышал. Похоже,
готовится диверсия. Они задумали убрать его.
- Кто "они"? Кого вы имеете в виду?
- Мы о них говорили. Это так называемые "вкладчики". О переключении с
"Проекта-6" на "Проект-12" сказал Крей-тон
Гринелл. Крейтон Гринелл... Если я предприму попытку попасть в апартаменты Ардис
Ванвландерен, меня схватят и не
выпустят. У дверей охрана. К тому же я не имею права ставить наше дело под удар.
И потом, даже если я буду хранить
молчание, есть сильнодействующие препараты типа наркотиков. Вы понимаете, что я
хочу сказать?
- Понимаю. Милош, ваши предложения?
- Свяжитесь срочно с Фрэнком Свонном из Госдепа. Пусть на коммутаторе
достанут его хоть из-под земли и скажут ему
всего два слова: "локализация кризиса". Он поймет.
- Милош, а почему Свонн?
- Сэр, Фрэнк Свонн специалист. Он руководил операцией в Омане.
- Да, я знаю. Но ведь придется сказать ему больше, чем хотелось бы... Есть
получше вариант. Милош, не кладите трубку, я
свяжу вас с надежным человеком.
Секунды стали казаться Вараку минутами. Почему так долго? Самуил Уинтерс,
что он там делает? Совсем закопался.
Времени в обрез, нельзя терять ни минуты. Наконец в трубке раздался его голос:
- Милош, сейчас у нас состоится разговор, как бы по селектору. Разумеется,
ни вы, ни наш третий собеседник не должны
называть себя. Учтите, я полностью доверяю этому человеку. "Локализация
кризиса", как вы выразились, тоже входит в круг
его обязанностей, но у него более широкие полномочия, если сравнивать его с
Франком Свонном. В трубке дважды щелкнуло,
и Уинтерс продолжил:
- Говорите, господа! Мистер А на проводе, мистер Б.
- Мистер А, вы хотите мне кое-что сообщить?
- Да, мистер Б. У меня важная информация. Она достоверная, а
обстоятельства, при которых я получил ее, не имеют
значения. Дело в том, что госсекретарю грозит опасность, под угрозу поставлено и
подписание соглашения на Кипре. Приказ
о переключении с "Проекта-6" на "Проект-12" в ареале Средиземноморья отдал некий
Крейтон Гринелл. Обратите внимание,
он из Сан-Диего. Это все, что мне о нем известно.
- Понял. Мистер А... как бы это выразиться поделикатнее? Вы в состоянии
дать нам понять, где сейчас этот Гринелл?
- Отель "Уэстлейк", номер люкс 3В. Сколько он там пробудет, не могу
сказать. Поспешите. Его охраняют.
- Мистер А, пожалуйста, не кладите трубку пару минут.
- Собираетесь засечь номер моего телефона?
- Нет, не собираюсь. Я дал слово.
- Совершенно верно. И сдержит его, - вмешался Самуил Уинтерс.
- Я тороплюсь, - сказал Варак.
- Я быстро.
Раздался щелчок, и в трубке опять возник Уинтерс:
- Милош, я разделяю ваше беспокойство, потому что госсекретарь - самый
здравомыслящий человек во всей
администрации.
- Да, сэр. Это так.
- А я все не могу смириться с поступком Сандстрема. Почему он пошел по
этому пути, как вы думаете?
- По ряду причин... Главная - его патенты в космической технологии. Кто-то
создает все эти "железки", но основной
покупатель - государство. Сегодня космос - синоним обороны!
- Милош, я знаю точно, ему не нужны деньги. Он их просто раздает... В том
числе и на благотворительные Цели.
- Тут вот на что следует обратить внимание. Если падает спрос - сокращается
объем производства, следовательно,
сокращается и экспериментирование, без чего он не мыслит своего существования.
Раздался очередной щелчок.
- Мистер А, это снова я, - сказал третий участник разговора. - Средиземное
море, образно говоря, приведено в состояние
боевой готовности, а в Сан-Диего принимаются меры по задержанию Гринелла.
Разумеется, без лишнего шума.
- А почему я не должен был класть трубку?
- Откровенно говоря, не сумей я организовать в Сан-Диего мероприятия по
задержанию Гринелла, пришлось бы взывать к
вашему патриотизму, иными словами - просить вас оказать нам содействие. Вы, как
мне кажется, человек опытный.
- Благодарю вас, но о каком типе содействия идет речь?
- Ничего такого, что могло бы скомпрометировать нашу договоренность
относительно этой так называемой селекторной
беседы. Я бы попросил вас последовать за Гринеллом, если бы вы увидели, что он
покидает отель, и передать его нашему
посреднику.
- Что заставило вас подумать, будто я соглашусь это сделать?
- Я не думал, я надеялся. Я ведь мог не успеть! Нужно было организовать
сразу несколько мероприятий, главным образом
в Средиземноморье.
- На всякий случай примите к сведению, что я не в состоянии оказать вам
содействие такого типа, потому как в данный
момент нахожусь довольно далеко от отеля "Уэстлейк", - соврал Милош Варак, не
моргнув глазом.
- В таком случае я, кажется, сделал две ошибки. Упомянул про "патриотизм".
Это раз. И судя по вашему выговору, ваша
Страна не Америка. Это два.
- Теперь она моя страна, - заметил Милош Варак.
- Тогда Америка вам обязана.
- А мне пора идти, - сказал Варак и положил трубку.
Пока он надевал наушники, его взгляд упал на кассету, и - о Боже! -
магнитная лента не двигалась.
Варак прислушался. Тишина! В отчаянии он защелкал тумблерами. Ни звука!
Никакого отклика...
Звукозаписывающая аппаратура, приводимая в действие голосом, не работала,
потому что в апартаментах Ардис
Ванвландерен не было ни души!
"Спокойно, без паники! - приказал он себе. - Все получится, но только
спокойно..." Прежде всего необходимо найти
Сандстрема. Предавшему интересы дела организации "Инвер Брасс" - пулю в лоб.
Калейла шла по широкому коридору к лифту. Она позвонила Митчеллу Пейтону и
после того, как они обсудили
чудовищные события в Меса-Верде, дала ему послушать пленку, на которую она
записала весь разговор с Ардис
Ванвландерен. Миниатюрное звукозаписывающее устройство свободно помещалось в
черной записной книжке. Удобная
техническая новинка, решили они с Пейтоном. Оба была довольны. Миссис
Ванвландерен, безутешная вдова, ударилась в
истерику, забыв о своем горе, и сразу стало ясно, что она и в самом деле ничего
не знала о контактах своего покойного супруга
с террористами. Внезапное появление Калейлы Рашад с заранее заготовленной
дезинформацией явилось для Ардис
своеобразным ударом обуха по голове. Манипуляции с сознанием, хоть с частным,
хоть с общественным, вещь убойная,
торжествовал Митчелл Пейтон. Калейла чувствовала, что у дяди Митча приподнятое
настроение, и тоже радовалась.
Между ними состоялся шутливый разговор.
"Офицер Рашад, объявляю пятиминутную расслабуху!" - "Маловато, шеф. Хочется
принять душ и спокойно поужинать.
Последний раз я ела на Багамах". - "Закажи еду в номер. Разрешаем русскую икру,
французский паштет из гусиной печенки -
словом, оплачиваем любые деликатесы, поскольку ты это заслужила". - "Ненавижу
заказывать в номер. Официанты ведут
себя так, будто они все поголовно герои эротических фантазий одинокой женщины. К
тому же я не могу заказать ничего, что
готовила моя бабушка..." - "Не можешь..." - "Досадно! Хотя я знаю пару
ресторанов, где отличная кухня". - "Прекрасно,
однако имей в виду, что к полуночи у меня будет список лиц, которым звонила
потерявшая душевное равновесие вдова. Не
исключено, что тебе придется работать всю ночь напролет". - "Шеф, вы само
благородство. Могу я позвонить Эвану, который,
если повезет, может стать моим нареченным?" - "Можешь, но ты его не застанешь.
Из Колорадо-Спрингс за ним и
Эммануилом снарядили истребитель. Вайнграсса здорово изрешетили, но, Думаю, в
Центральной клинической больнице
Денвера заштопают. Так что они в воздухе, Адриенна Калейла Рашад!" - "Спасибо за
информацию, шеф". - "Рад стараться,
офицер Рашад". - "Вы слишком добры, сэр!"
Нажимая кнопку вызова лифта, Калейла слышала, как у нее урчит в животе.
Милый, дорогой, любимый Эван! Совершенно
неприспособленный к нынешней жизни, с несколько странноватыми нормами
нравственного поведения. Прямой,
бескомпромиссный... Однако хотелось бы знать, потерпи он в Омане фиаско,
сохранил бы свою целостность или нет?
Трудно сказать... Хотя иногда, конечно, бросается в глаза стремление
вырваться вперед. Интересно, эта черта характера у
него от рождения или появилась совсем недавно, когда он стал заметной личностью?
Скорее всего, соперничество у него в
крови... А иначе как объяснить его связь с ослепительной Ардис Монро? Этот роман
разворачивался лет двенадцать тому
назад в Саудовской Аравии, где, надо полагать, находились желающие обладать
роскошными формами тогда еще молодой
женщины. Правда, надо отдать Эвану должное, он нашел в себе силы разорвать
паутину ее чар!
Калейла услышала звук звонка - створки дверей лифта поползли в стороны. В
кабине никого не было. Она шагнула внутрь
и нажала кнопку нижнего этажа. Кабина медленно спускалась вниз, но неожиданно
раздался щелчок, и она остановилась.
Калейла взглянула на индикатор над дверями. Высветилась цифра "З". Это просто
совпадение! Митчелл Пейтон уверен, что
Ардис Ванвландерен, проживающая в люксе 3В, не осмелится покинуть отель.
Однако в кабину вошел мужчина. Боковым зрением Калейла увидела, что он -
косая сажень в плечах и светловолосый.
Почему-то она сразу ощутила беспокойство, вернее, почувствовала, что от него
исходят флюиды мощной энергии и что он
внимательно смотрит на нее. Она украдкой покосилась на него. Да, взгляд у него
отнюдь не праздный! Ни намека на
пытливый интерес, проявляемый по отношению к ней мужчинами. У этого - взгляд
спокойный, пристальный...
Створки медленно поползли навстречу друг дружке.
Калейла сделала вид, будто забыла кое-что захватить, а теперь вот
спохватилась. Она громко вздохнула, поморщилась,
открыла сумочку... Ах, какая же она растяпа! Она с шумом выдохнула. Все в
порядке, ничего не забыла... Кабина лифта начала
спуск, Калейла взглянула на мужчину и задержала дыхание.
О Господи! Это же он... Блондин, европеец, со славянским типом лица. Один
из тех, кто не спускает с Эвана глаз.
Калейла шагнула вбок, выхватила из сумочки пистолет и нажала кнопку вызова
аварийной службы отеля. В шахте лифта
раздался звонок, кабина остановилась, блондин шагнул к Калейле.
Она спустила курок. Пуля, как и было задумано, прошла в паре сантиметров от
его головы, а звук выстрела просто
оглушил. И его, и ее...
- Стоять! - крикнула Калейла. - Если вам известно, кто я, лучше не
двигайтесь. Следующую пулю я всажу вам прямо в лоб.
- Нам известно! - Он усмехнулся. - Вы - мисс Рашад, - добавил он, не
повышая голоса.
- К сожалению, я не знаю ни вашего имени, ни фамилии, но знаю точно, что вы
подонок! Эван совершенно прав. Все, что
происходило в течение многих месяцев и происходит до сих пор, всякие небылицы,
что сочиняли и сочиняют о его прошлом,
все эти комитеты и комиссии, огласка оманской эпопеи по всему миру - все это
сделано для того, чтобы подставить его под
пулю либо под нож палестинских террористов. После этого кто вы, если не подонок?
- Вы заблуждаетесь, мисс Рашад, вы глубоко ошибаетесь! - возразил Милош
Варак. - Прошу вас, выслушайте меня!
Случилось нечто непредвиденное, я только что разговаривал с Вашингтоном, вернее,
с кем-то из ваших.
- Интересно! С кем же это?
- Мы не представились друг другу. Тот, кто в Вашингтоне, не знает, кто я,
он не знаком со мной.
- Чушь собачья!
- Мисс Рашад, я вас очень прошу, давайте спустимся вниз. Я отчаянно
тороплюсь. Я просто опасаюсь, что кое-кто сейчас
сделает ноги...
- Уж не вы ли, блондин на косой пробор? Дальше все происходило как в кино.
Позже Калейла никак не могла понять,
каким образом ему удалось выхватить у нее из руки пистолет. То, что он слегка
вывернул ей правое запястье, это она
почувствовала, но больно не было. Правда, возникло ощущение, будто руку ошпарили
кипятком.
- Прошу прощения, если я причинил вам боль, мисс Рашад! - сказал Варак.
- Лихо сработано, подонок! Тут надо отдать вам должное!
- Зачем вы так? Ведь мы не враги, мисс Рашад.
- Да что вы говорите! Мы, оказывается, друзья... Только вы отсюда не
выйдете, это я вам обещаю.
В это время в пластиковой коробке у пола кабины зазвонил телефон.
- Мисс Рашад, мне известно, что вы встречались с миссис Ванвландерен.
- Ему, видите ли, известно... Она сама вам об этом и рассказала! И что же?
- Я с ней не знаком, никогда не встречался, но записал на пленку весь
разговор, который происходил с другими
посетителями после того, как вы ушли от нее. Они обсуждали вас и вашу службу.
Ардис Ванвландерен и двое мужчин. Один
из них - Гринелл.
- Не знаю такого.
- Они оба изменники и предатели, иными словами, враги вашего правительства,
вашей страны - разумеется, по матери...
Телефон трезвонил не умолкая.
- Ой-ой-ой! Какие слова...
- Не нравятся? Тогда я умолкаю... - Он протянул Калейле ее пистолет и свой
собственный. - Возьмите! Только отпустите
меня... Я очень тороплюсь, мисс Рашад!
Калейла взяла оружие, подняла с пола свою сумочку.
- Хорошо, договорились! Но сначала я обязана вас обыскать. Лицом к стене,
пожалуйста, ноги на ширине плеч!
Калейла провела ладонями у Варака под мышками, похлопала его по талии,
наклонилась, проверила, нет ли ножа на
щиколотках.
- Не шевелитесь! - бросила она и взяла трубку. - Алло! Нам с большим трудом
удалось открыть дверцу телефонного ящика,
- сказала Калейла.
- Инженер по лифтам будет с минуты на минуту, - ответила трубка. -
Понимаете, у него обед, но мы разыскали его. Что
все-таки случилось? Наши датчики показывают, что возгорания нет, но мы приносим
свои извинения...
- Не извиняйтесь! - отозвалась Калейла. - Это я виновата. Просто нажала не
на ту кнопку. Пожалуйста, посоветуйте, что
следует нажать теперь?
- О да, конечно, конечно!.. - зачастил мужской голос, стараясь подавить
раздражение. - В телефонном ящике есть
переключатель... Видите?
- Вижу...
В фойе на первом этаже к Вараку немедленно подошел администратор в
смокинге.
- Я договорился встретиться здесь с деловым партнером, но, каюсь,
проспал... - ударился в подробности Варак. - Прилетел
из Парижа, смена часовых поясов, то да се, и вот, пожалуйста... Кажется,
опоздал. Не попадался ли вам на глаза мистер
Гринелл?
- Мистер Гринелл и убитая горем миссис Ванвландерен минут десять назад
вместе с остальными уехали. Полагаю, на
заупокойную службу. Мистер Ванвландерен милейший был человек, достойнейший...
- Я с вами полностью согласен, он также был моим деловым партнером. Нам
необходимо попасть на заупокойную службу.
Случайно, не в курсе, по какому адресу они поехали?
- Сожалею, сэр, но тут я ничем не могу помочь!
- Возможно, швейцар знает? Может, он говорил таксисту, куда ехать?
- Мистер Гринелл на такси не ездит, сэр, - отвел взгляд администратор. - У
него лимузин, вернее, лимузины...
- Все понятно, - сказала Калейла, беря Милоша Варака за руки. - Пойдемте,
мы обращаем на себя всеобщее внимание.
Они направились к выходу.
- Кажется, удача от меня отвернулась, - сказал Варак. - Все остальное уже
не имеет значения.
- Как вас звать?
- Милош... Зовите меня просто Милош.
- Я бы хотела узнать кое-какие подробности, и не забывайте о моей сумочке,
где ваш пистолет, а мой, к вашему сведению, у
меня в кармане пальто. Стреляю без предупреждения.
- Что касается подробностей, я готов удовлетворить вашу любознательность,
вот только не соображу, где это будет удобней
всего сделать.
- Тут неподалеку есть уютный ресторан, а я еще и с голоду умираю. Буду есть
левой рукой, а вы имейте в виду - чуть что не
так, и у вас никогда не будет детей. Я понятно излагаю?
- Понятно, мисс Рашад! Вы такая великодушная...
- Даже очень, мистер Милош, даже слишком, потому что, как вам известно, я
наполовину арабка. Помните об этом.
Они сидели напротив друг друга в просторной круглой кабинке в итальянском
ресторане в двух кварталах к северу от
отеля. Варак рассказал в подробностях все, что услышал с помощью наушников и
звукозаписывающей аппаратуры.
- Я поражен. Не скрою, я обескуражен... Вот уж не думал, что Эндрю
Ванвландерен способен действовать обособленно, не
ставя в известность свою жену!
- А вам бы хотелось, чтобы она ему "пулю в лоб" и чтобы его "закопали" гдето
в Мексике?
- У нее, уверен, рука не дрогнула бы. Знаете, а он был неумный человек.
- Позвольте с вами не согласиться. Он провел свою партию блестяще. Все, что
он предпринял, больнее всего ударило по
Эвану. Палестинские террористы обработали денежки вашего Эндрю с лихвой, до
последнего цента. Между прочим, с вашей
подачи, мистер Милош.
- Я возражаю против этой формулировки.
- Хорошо, я скажу иначе. С того момента, как вы заявились в Госдеп к Фрэнку
Свонну, все и попалилось.
- Но я и подумать не мог, во что это выльется!
- Вы, мистер Милош, предприняли неверный ход.
- Согласен, но не во всем.
- Давайте обсудим все с самого начала, давайте вернемся назад.
- Нет нужды возвращаться назад, поскольку по существу дела я вам ничего не
сказал.
- Но нам известно гораздо больше, чем вы думаете. Сейчас мы просто
распутываем клубок, как любит повторять мой шеф.
С трудом поддающийся обработке конгрессмен не без вашей помощи выталкивается на
политическую орбиту, где на него
сваливаются, как снег на голову, должности и посты, о которых другие члены
конгресса и не мечтают. В один далеко не
прекрасный день самым таинственным образом исчезает на пару суток председатель
комитета, занимающегося проверкой
расходования бюджетных средств, и вот тут на всеобщее обозрение выставляется,
опять же не без вашей помощи, никому до
этого не известный конгрессмен, что, к величайшему сожалению, завершается
преданием огласке его тайной миссии в Омане
и, как следствие, широко разрекламированной церемонией вручения президентом
конгрессмену высочайшей награды
Соединенных Штатов. Короче говоря, у вас повестка дня продумана в деталях и, я
бы сказала, является, по существу,
долговременной... Не так ли?
- На мой взгляд, все было продумано и организовано наилучшим образом.
- Остается пожелать, чтобы вы продумали более тщательно его участие в
предвыборной гонке. Вы ведь желаете видеть его
вице-президентом?
- Вам и это известно?
- Разумеется. Тем более, что выборы президента и вице-президента не
происходят спонтанно, а являются частью
продуманной государственной политики.
- Ну если только продуманной... - усмехнулся Варак.
- Мистер Милош, откуда вы родом?
- Мисс Рашад, должен сказать, что, глядя на вас, у меня сердце кровью
обливается. Пожалуйста, перестаньте терзать
телятину левой рукой. Я никуда не убегу, ей-богу!
- Но я же совсем не знаю вас! Вдруг вы что-то против меня задумали? В
лифте, к примеру, набросились, как лев, на
беззащитную жертву.
- А вы, мисс Рашад, знаете, что львы не охотятся? Добычу добывают львицы. А
вот человек еще более циничен, он
посылает в бой своих детенышей. Сколько погибнет - никого не интересует. Важен
результат.
- Мистер Милош, скажите, вы военный человек? - спросила Калейла, глядя на
Варака в упор.
- А какое это имеет значение?
- Вот вы сказали "важен результат". Какой результат, во время каких
действий? Например, выражение "выигрыш войны"
для военного человека вовсе не означает победу на полях сражений. Обратите
внимание, Израиль формально выиграл у
арабов все сражения после мая 1948 года, но ни разу не выиграл ни одной войны.
Ливанскую кампанию просто проиграл...
Для военных победа заключена в достижении стратегических целей, поставленных еще
до начала войны. А успех на поле боя,
мистер Милош, одно из возможных слагаемых победы, но не более... А что касается
"человеческих детенышей", цинизм
исламского джихада - тому подтверждение.
- Ого! Снимаю перед вами шляпу, мисс Рашад.
- Благодарю. А вам советую включить в вашу повестку дня более тщательную
проработку стратегических целей. Варак
улыбнулся:
- Вы задали вопрос, откуда я родом. В августе шестьдесят восьмого мою
родину бросили под танки, и я поклялся тогда
отдать свою жизнь за подлинную демократию на земле, без насилия и бряцания
оружием.
Калейла вытащила из-под стола правую руку, левой рукой положила пистолет в
сумочку и откинулась на спинку стула.
- Думаю, пора научиться обходиться без ножей и вилок, - сказала она и стала
массировать кисть правой руки.
- А я хотел было предложить вам заказать итальянскую закуску "Ассорти",
которую обычно берут руками, но не
отважился. Подумал, вдруг вы решите, что я мужлан хамовитый.
- Это у вас юмор такой?
- Жалкая попытка, мисс Рашад. Мне сейчас не до юмора. Сижу и все время
думаю о том, чтобы ничего не случилось с
госсекретарем, чтобы он благополучно долетел до Кипра.
- Успокойтесь! Вы успели предупредить службу безопасности, а это главное.
Меры уже приняты.
- Только и остается надеяться на их расторопность.
- Мистер Милош, давайте продолжим разговор о конгрессмене Кендрике. Почему
вы остановили именно на нем свой
выбор? Каким образом вам удалось скачать информацию, с компьютера, если
доподлинно известно, что источники
информации имеют абсолютно надежную защиту? Но если кто-то вам эту информацию
предоставил, хотела бы я, чтобы этот
"кто-то" когда-нибудь почувствовал и понял, что поступить так, как он поступил,
все равно что оставить безоружного
человека одного, без всякой поддержки и помощи, глухой ночью на темной улице в
каком-нибудь вражеском городе.
- Не скрою, мне была оказана кое-какая помощь, потому что одновременно было
оказано и доверие, когда выяснилось,
откуда я родом, как вы изволили выразиться.
- Но почему выбор пал на Кендрика?
- Мисс Рашад, я буду краток, да и вы, пожалуйста, не вдавайтесь в
рассуждения и в подробности.
- Ничего себе! Ну хорошо, поехали...
- Назрела необходимость внести изменения в состав администрации, которая не
сегодня-завтра будет переизбрана, вот в
чем дело.
- Кто бы спорил! Но ведь это не вам решать, а избирателям.
- Не вдаваясь в подробности, могу лишь сказать, что на электорат я не
возлагаю никаких надежд. Да вы и сами кое в чем
убедились!
Калейла кинула на Милоша внимательный взгляд.
- Сан-Диего, Ванвландерен и Гринелл? - сказала она.
- Сан-Диего, Ванвландерен и Гринелл, - повторил Варак. - Деньги
переправлялись через Цюрих в Бейрут, а затем в долину
Бекаа с целью организовать ликвидацию основного политического соперника.
- Конгрессмена Кендрика... - сказала Калейла.
- Именно! - кивнул Милош Варак. - Далее предпринимается попытка сорвать
участие госсекретаря в работе Кипрской
конференции по разоружению, поскольку он постоянно выступает за сокращение
производства ядерного и космического
оружия.
- Сан-Диего, - сказала Калейла и отодвинула тарелку с едой. - Орсон
Боллингер?
- Загадочный человек, - ответил Варак. - Что он думает, что знает, чего не
знает - не имеет значения! Он как бы пункт
сбора, скорее даже своеобразная воронка, через которую в администрацию попадают
все те, под чью дудку он пляшет.
- Но почему все-таки выбор пал на Эвана Кендрика?
- Потому что против него Орсон Боллингер не устоит.
- Но Кендрик никогда не выставит свою кандидатуру, он просто пошлет всех к
черту. Вы его не знаете, а я знаю.
- Мисс Рашад, человек с сильным характером должен прежде всего делать то,
что не хочется. А если этот человек к тому же
уяснит для себя, почему этим следует заняться безотлагательно, тогда его даже не
придется уговаривать.
- Считаете, этого достаточно?
- Конечно, я с мистером Кендриком не знаком, но изучил его досконально. Он
человек необыкновенный, хотя свои
возможности оценивает весьма скромно. Заработав на Ближнем и Среднем Востоке
огромные деньги, он, образно говоря, без
сожаления распрощался с миллионами, когда ему нанесли моральную травму и он
потерял душевное равновесие. Но не
раздумывая ввязался в политическую борьбу, едва только судьба свела его с
подонком, - вы меня именно таким словечком
сегодня аттестовали! Надумал скинуть хапугу с выборной должности и добился
своего. А вы говорите, что не согласится!
Наконец, его поступок во время кризиса с заложниками в Маскате. Кто, скажите
мне, способен отправиться в пекло, в
преисподнюю, понимая, что, возможно, живым оттуда не выберется? По-моему, вы
воспринимаете Кендрика несколько
упрощенно, хотя у него по непонятным мне пока причинам занижена самооценка.
- Самое удивительное, - улыбнулась Калейла, - я ему об этом говорила.
- Вы, должно быть, убеждали его продолжать политическую карьеру?
- Нет, тут дело совсем в другом. Знаете, почему он тогда в Оман отправился?
- Почему?
- Он был убежден, что событиями в Маскате, вернее, террористами,
захватившими заложников, руководит отъявленный
негодяй, на чьей совести оставалось убийство семидесяти восьми человек - его
партнеров вместе с женами и детьми.
Надеюсь, вы слышали об этом?
- Да, конечно. Чудовищный теракт...
- И представьте себе, Кендрик оказался прав. Так называемый Махди, убийца и
растлитель душ юных мусульман, был
схвачен и казнен в соответствии с арабским законодательством.
- Я не улавливаю связи между эпизодом, о котором вы только что рассказали,
и заниженной самооценкой Кендрика.
- Все зависит от обстоятельств. Понимаете? Если ему станет известно, что на
него ставят, как на скаковую лошадь, он
немедленно сойдет с дорожки. Но если он поймет, что без него никак не обойтись,
только тогда он ввяжется в борьбу.
Калейла замолчала. Подвинув к себе тарелку, она подцепила вилкой кусок
остывшей телятины, бросила внимательный
взгляд на Варака и отложила вилку в сторону.
- Если я вас правильно поняла, вы предлагаете мне уговорить его ввязаться в
политическую борьбу. Да или нет?
- Нет, конечно! - Варак вздохнул. - Нельзя заставить человека добиваться
выборной должности, если она ему не по душе. Я
согласен, обстоятельства порой создают личность, но мы не в силах создать
личность, то есть одного нашего желания явно
недостаточно. Мисс Рашад, думаю, вы отдаете себе отчет в том, что об этом нашем
с вами разговоре он не должен знать.
Разумеется, и о том, что некий мистер Милош проявляет внимание к его персоне.
- Хорошо. Все, что мы с вами тут обсуждали, останется между нами, но
скажите, вам не приходит на ум, сколько времени у
нас ушло на то, чтобы вычислить вас?
- А вам? Вам не приходит на ум, сколько времени мы потратили на то, чтобы
найти Эвана Кендрика?
- Это меня как раз меньше всего волнует! Эван давно уже понял, что его ктото
использует в своих целях. В самом деле,
друзей убили, человек, который целых пятнадцать лет ему вместо отца, можно
сказать, при смерти, все планы - коту под
хвост!
- К сожалению, я не в силах изменить то, что произошло, я могу лишь
сожалеть о своих ошибочных суждениях, горевать,
если угодно... Но я прошу вас подумать вот о чем. Если бы мы сообща сумели
создать политическую силу, это было бы
достижением на уровне самых выдающихся открытий века. Без этой силы, иными
словами, сильной личности, абсолютно
порядочные люди, представляющие собой костяк любой партийной верхушки, останутся
всего лишь простым количеством, но
никак не качеством. Я понятно излагаю свою мысль?
- Понятно. - Калейла кивнула.
- Вы находились в Каире, когда Эван Кендрик выступал по телевидению...
- Да, в Каире, - прервала его Калейла, - но у нас работает Американский
канал, разумеется, в записи. Я видела его
выступление, да и здесь неоднократно, благодаря вашей... повестке дня. Он
прекрасно смотрится, отлично держится, хорошо
говорит.
- Мисс Рашад, он вообще уникальный человек. Он всегда говорит то, что
думает, и поэтому страна не в силах оторваться от
экрана.
- Ваша заслуга, да?
- Ну зачем вы так? Он - уникум. Я рассмотрел свыше четырехсот кандидатур,
используя для анализа характеристик самые
современные компьютеры, и только один человек подошел к искомой величине по всем
параметрам. Этим человеком
оказался, естественно, Эван Кендрик.
- Вы от него ничего не хотите получить взамен?
- Ах, мисс Рашад! А еще говорите, будто хорошо его знаете. Захоти мы чтолибо
получить от него, как по-вашему, что он
сделает?
- Передаст ваши дела на рассмотрение какого-нибудь антикоррупционного
комитета и не успокоится, пока вы все не
окажетесь за решеткой.
- Совершенно верно.
Калейла откинулась на спинку стула и едва слышно произнесла:
- Мистер Милош, я бы с удовольствием выпила бокал вина. Такая тяжелая
голова, а мне надо кое о чем подумать. Варак
сделал знак официанту. Тот моментально подошел.
- Два бокала охлажденного шабли, пожалуйста.
- Урожая определенного года?
- На ваше усмотрение.
Когда официант ушел, Варак сказал:
- Мисс Рашад, представляете, среди множества моих недостатков - отсутствие
знаний о винах, исключая те, что у меня на
родине.
- Уж будто бы! Скорее всего, вы - дипломированный соммелье.
- О Господи! Что это такое?
- Это - старший официант, ведающий винами.
- Вот уж что не дано, то не дано! Не умею я разбираться во всех тонкостях
вин марочных, ординарных...
- Скажите, а друзья у вас есть?
- Конечно, есть. Они считают, что я переводчик, иными словами, свободный
художник.
- Когда-то и я так начинала, - произнесла задумчиво Калейла.
Принесли вино. Калейла отпила глоток.
- Ну как? - спросил Варак.
- Дивный букет, - ответила она. - Вы ведь, кажется, не знаете, что
случилось несколько часов назад в Меса-Верде?
- Не знаю. - Варак подался вперед.
- Террористы...
- Опять?
- Да.
- А Кендрик? Где был в это время Кендрик? Что с ним?
- Он жив, но погибли медсестры, ранен Вайнграсс...
- А террористы?
- Их всего было девять. Восемь убиты, самый молодой Ранен.
- Мисс Рашад, разве нельзя в стране навести порядок? - Можно, даже нужно.
- Так вот знайте, только что на законных основаниях создан комитет в
поддержку конгрессмена Кендрика. Пусть члены
комитета работают, никто им чинить препятствия не будет, а Эван Кендрик, думаю,
сделает выбор. А что касается всяких там
Ванвландеренов, Гринеллов и прочих, на их место всегда придут такие же другие,
если в правительстве не появится сильная
личность, обладающая силой убеждения и искренностью. Вы согласны?
Калейла заглянула Милошу в глаза и кивнула.
Кендрик шагал по Семнадцатой улице. Падал снег. Он велел таксисту высадить
его в паре кварталов от своего отеля
"Браун-Палас". Хотелось пройтись, побыть на свежем воздухе.
Врачи Центральной клинической больницы Денвера, латающие раны Мэнни,
успокаивали его. Говорили, что раны хоть и
рваные, но не опасные. Осколки стекла и металла уже удалили. Потеря крови для
пожилого человека, конечно, существенная,
но не критическая.
Возникло замешательство, когда Кендрик, решив проконсультироваться с
главным врачом, сказал, что Эммануил
Вайнграсс обеспокоен своим самочувствием, мол, не рак ли вновь дает о себе
знать.
В течение двадцати минут все анализы Мэнни были посланы из Вашингтона по
электронной почте, а ведущий онколог
добавил от себя для сведения денверского хирурга, что это он оперировал
знаменитого архитектора.
Затем в течение двух часов из четырех, которые Кендрик провел в больнице,
среди медперсонала наблюдалось заметное
оживление. Взад-вперед сновали лаборантки, врачи - у Мэнни брали ткани на
биопсию. Часом позже главный патолог,
худощавый мужчина с пронзительным взглядом, подошел к Кендрику, ожидавшему
заключения в приемной главного врача.
Состоялся разговор, усугубивший тревогу. "Конгрессмен, скажите, в какие страны
выезжал мистер Вайнграсс в течение
последней пары лет?" - "Какое-то время он проживал во Франции, год назад выезжал
в Юго-Восточную Азию". - "Я не силен
в географии. Юго-Восточная Азия - это где?" - "Это Оман и Бахрейн". - "Стало
быть, он был там вместе с вами". - "Он был со
мной. Хотя Эммануил Вайнграсс - один из тех, кому я не имею права вынести
благодарность публично. Понимаете?" -
"Понимаю". - "Почему вас интересует география?" - "Потому что его недомогание,
точнее, тяжелейшее заболевание вызвано
вирусом, который распространен в Центральной Африке". - "Этого не может быть!" -
"Возможно, я ошибаюсь. Наша
аппаратура, к слову сказать, числится среди лучших на Западе, но, возможно, в
Атланте еще лучше. Мы собираемся отослать
результаты биопсии, анализы крови и прочие медицинские премудрости туда, в Центр
диагностики болезней". - "Доктор,
отправляйте прямо сейчас. В аэропорту Стейплтон на всякий случай самолет, как
говорится, под парами... Передайте в
Атланту, чтобы к исследованию анализов приступили немедленно. Я оплачу
сверхурочную работу". - "Сделаю все, что в моих
силах". - "Если нужно, могу организовать звонок из Белого дома". - "Не думаю,
что в этом есть необходимость..."
Пожелав спокойной ночи Мэнни, загруженному медицинскими препаратами,
Кендрик спускался по лестнице, когда
вспомнил доктора Лайонса из Меса-Верде. Черт! Как же он упустил из виду этого
лекаря? Какой-то Лайонс... без адреса, без
номера телефона, но зато с письменным уведомлением на правительственном бланке,
мол, такой-сякой имеет право лечить
конгрессмена Кендрика и его персонал. Что за чушь? Ладно, разберемся!
- Где ты, черт возьми, была? - обрушился на Калейлу Митчелл Пейтон.
- Ужинала, - спокойно ответила она.
- А знаешь ли ты, что наш великолепный блондин-европеец в твоем отеле?
- Знаю. Я как раз с ним ужинала.
- Ну, знаешь ли... Не время меня разыгрывать!
- Он у меня. Хочешь с ним пообщаться?
- Адриенна Калейла Рашад, выношу вам благодарность, но прежде скажи этому
сукиному сыну, что мистер Б хотел бы
поговорить с мистером А.
- Мистер Б, так это, оказывается, вы...
- Прекрати, Рашад! - оборвал ее Пейтон. • Калейла обернулась к Вараку.
- Мистер Б хотел бы поговорить с мистером А. Вы как? - сказала она в
трубку.
- Охотно, - ответил Варак. Калейла протянула трубку.
- Приветствую вас, мистер Б! Никаких изменений, вы понимаете, о чем я.
Личности не установлены.
- Как вас называет моя племянница, она же леди, с которой вы ужинали?
- Милош. Мистер Милош.
- Милош... Это, кажется, славянское...
- Американское, сэр!
- Прошу прощения, забыл. Вы уже объясняли...
- Госсекретарь долетел благополучно?
- Да.
- Как говорится, камень с души...
- Стотонный...
- Не понял.
- Камень стотонный, говорю...
- Ну да, конечно!
- К сожалению, нам пока не удалось напасть на след Гринелла. Из отеля он
ушел, в своей резиденции не появился.
- Он ушел вместе с миссис Ванвландерен.
- Да, мы знаем. По словам портье, с ними были еще люди.
- Это охрана Гринелла. Я упоминал, что он не один.
- Да, вы предупреждали. Мы что, работаем вместе?
- Да.
- У вас есть какая-либо информация?
- Есть. Я передам кое-что вашей племяннице. Только подкорректирую сначала,
- сказал Варак, а про себя подумал, что
Эрик Сандстрем останется на пленках анонимом, потому как мертвецы не нуждаются в
опознании. - Короче, эта информация
вам пригодится.
- Примем с благодарностью.
- Однако она кое-чего стоит, мистер Б.
- А я, мистер А, неплатежеспособный клиент.
- Уж будто бы!
- Что означает это ваше "будто бы"?
- Давайте перенесем этот разговор на завтра. Утром я увижусь с мисс Рашад,
и, надеюсь, она сообщит о вашем решении.
- А если нет?
- Тогда, мистер Б, я бы посоветовал вам взвесить все "за" и "против".
- Передайте-ка трубочку моей племяннице!
- Мистер Б хочет с вами поговорить, - сказал Варак, оборачиваясь к Калейле.
- Слушаю, - сказала она, прикрывая трубку ладонью.
- Отвечай "да" или "нет". Если сложно ответить, молчи секунду или две.
Поняла?
- Да.
- Ты в безопасности?
- Да.
- Его информация поможет нам?
- Непременно.
- Не зарывайся, племянница! Отвечай либо "да", либо "нет". Думаешь, он
останется в отеле?
- Нет.
- Он объяснил тебе, каким образом у него в руках оказался файл по Оману?
- Нет.
- Соглашаться нам с его требованиями?
- Все кругом только и делают, что нарушают всякие договоренности.
- Понял, - протянул директор спецотдела. - Калейла Рашад, а дисциплинка-то
у вас хромает! В чем, собственно, дело?
- Поговорим позднее, - сказала Калейла и положила трубку. - Мой шеф
огорчен, - добавила она, глядя на Варака в упор.
- Кто же это его огорчил? Вы или я? Между прочим, мне не составит труда
озвучить его вопросы.
- Его огорчили мы оба, а что касается вашей догадливости в отношении его
вопросов, советую не напрягаться по пустякам,
когда есть кое-что поважнее. Например, вы сказали моему дядюшке, что Гринелл
спустился в фойе отеля вместе с миссис
Ванвландерен и что другие лица - его охрана.
- Да, и что?
- А мне вы сказали, что в номере у Ардис было двое мужчин, а охрана
находилась снаружи.
- И что?
- Так вот ответьте, кто второй мужчина и почему вы покрываете его?
- Минуточку, мисс Рашад! Я вам говорил, что они предатели?
- Допустим...
- В таком случае я вас не понимаю. Когда получите пленки, если ваш шеф,
конечно, одобрит их приобретение, во всем
разберетесь.
- Нет, вы, пожалуйста, назовите прямо сейчас его имя и фамилию!
- И не подумаю! Потому что этот человек - мразь. И я найду его. Только я
один имею право с ним расквитаться, а вам я бы
посоветовал поработать с Кендриком. Думаю, конгрессмен в состоянии навести
порядок в своей стране. Отбросам общества в
Штатах не место. А сейчас разрешите откланяться. Я спешу. Спокойной ночи, -
сказал Варак, направляясь к двери.
- Секундочку, мистер Милош! - окликнула его Калейла. - Мой дядюшка хочет
знать, каким образом к вам попал файл по
Оману. Уверена, он доберется до истины, чего бы это ни стоило.
- Ради Бога! Успокойте его, скажите, не стоит опасаться человека, который
мне помог. Он скорее сойдет в могилу, чем
подвергнет опасности кого-то из ваших людей либо из наших.
- Не проходит дня, чтобы кого-то из наших людей не подвергли опасности! И
вы тому виной! В это время зазвонил
телефон.
- Неужели что-то с Кендриком? Неужели еще одно покушение на него? Слушаю! -
крикнула Калейла, хватая трубку.
- Калейла, чудовищное преступление! - сказал Митчелл Пейтон, и голос у него
дрогнул. - Госсекретарь и вся его команда
погибли под руинами западного крыла отеля "Ларнака". О Господи! Здесь, в Лэнгли,
все потрясены... Взрыв чудовищной
силы...
- Что случилось? - спросил Варак.
- На Кипре теракт. Взорвали отель "Ларнака". Госсекретарь и вся его команда
погибли под развалинами.
- Дайте мне трубку! - Милош Варнак скрипнул зубами. - Мистер Б, как же так?
Неужели ваша служба безопасности не
удосужилась прочесать подвалы в этом отеле, проверить вентиляционные люки,
воздухопроводы?
- Служба безопасности Кипра заявляет, что проверила все, даже отсеки в
фундаменте здания.
- Служба безопасности Кипра... Вы что, смеетесь? Там каждый второй Америку
терпеть не может! Уму непостижимо!
Идиотизм полнейший...
- Мистер А, я ухожу в отставку и предлагаю вам занять мой пост.
- Благодарю, но я с дилетантами никаких дел иметь не желаю! - бросил Варак
в сердцах и положил трубку. - Я ухожу, -
сказал он, обращаясь к Калейле. - Только что я лишний раз убедился в том, что
без Кендрика нам не обойтись. Он бы
наверняка распорядился так, как надо! Сдается мне, что кое-кто к нему не
прислушивается. Ну все, до завтра!
Милош Варак ушел, плотно прикрыв за собой дверь. И сразу же зазвонил
телефон. Калейла была уверена, что это Митчелл
Пейтон, так и оказалось.
- Уже ушел! - сказала она.
- Я предложил ему свой пост, а он ответил, что не хочет иметь никаких дел с
любителями. У меня какой-то неприятный
осадок! Этот Милош, человек со стороны, без каких-либо полномочий, предупреждает
нас об опасности, а мы, что делаем мы?
Ничего не делаем... А вот год назад Кендрик отправился один в Оман и совершил
то, что под силу пяти сотням
профессионалов по крайней мере из шести стран. Старость не радость, пора на
покой.
- Не выдумывай, перестань сейчас же! - взорвалась Калейла. - Ну, Кендрик,
ну, Оман... И что? Всякое бывает... Сегодня
повезло, но неизвестно, что будет завтра. И вообще, дядя Митч, запомни на всю
оставшуюся жизнь: с тобой мало кто может
сравниться. У тебя колоссальный разброс.
- Разброс? Это что еще за зверь?
- Уж будто не знаешь! Для меня, например, очень важен разброс. К твоему
сведению, в военном деле эффективность
снаряда обычно оценивается по тому, каков разброс осколков при взрыве.
- Ты что, метишь на пост министра обороны?'
- Думаешь, не потяну? Запросто... Наберу себе в штат всяких "кендриков" и
вперед! Тем более, скоро уволюсь из твоего
ведомства и стану лицом гражданским. А ты, мой дорогой дядюшка, заруби себе на
носу, что успех чаще всего приносит
стратегия не прямых, а косвенных действий, которые сразу не дают ощутимых
результатов.
- Спасибо за поддержку в трудную минуту, моя дорогая племянница!
- Главное, дядя Митч, мы вместе. Ты, я и Эван. И конечно, Мэнни Вайнграсс.
Милош Варак крутил диск телефонного аппарата и время от времени кидал
взгляды на схему расположения
подслушивающих устройств в апартаментах Ардис Ванвландерен.
- Алло! - раздался голос на другом конце провода.
- Звукооператор?
- Прага?
- Вы мне нужны.
- Блеск! А мне как раз нужны денежки.
- Жду вас через полчаса у служебного. По дороге к вам, на студию
звукозаписи, объясню, что следует сделать с пленками.
- Сделаем! Для тех, кто не скупится, мы в лепешку расшибаемся.
- В схеме крестики и нолики не перепутаны?
- Нет, конечно! Ключ нашли?
- Спасибо и за ключ, и за схему.
- Вы нам деньги, мы вам товар. Всем спасибо, все довольны. Через тридцать
минут тубу...
Варак положил трубку, окинул взглядом коробку с аппаратурой, которую он
демонтировал и упаковал. Правда, сначала он
внимательнейшим образом прослушал разговор Ардис Ванвландерен с мисс Рашад. И
хотя настроение в связи с гибелью
госсекретаря было хуже некуда, пару раз он улыбнулся, оценивая отлично
сработанную дезу. Мистер Б конечно же
профессионал! Да и мисс Рашад ему под стать. Блестяще сыгранная партия!
Палестинские террористы ни о каком Кендрике и
слыхом не слыхали. В Америку они наведались исключительно ради Боллингера. Эрик
Сандстрем тоже проглотил эту
наживку! И попался... Ловушка захлопнулась!
Варак подошел к двери, осторожно приоткрыл ее и выскользнул в коридор.
Чтобы открыть дверь апартаментов Ардис
Ванвландерен, и минуты не понадобилось. Ключ, изготовленный звукооператором,
вошел в замок как по маслу.
Сверяясь со схемой, Варак переходил из комнаты в комнату, собирая в сумку
миниатюрные электронные
подслушивающие устройства. Они были везде: под столами и стульями, в диванных
подушках, за зеркалами в каждой из
четырех спален, в шкафчиках четырех ванных комнат и внутри пары тарелок на
кухне.
Кабинет Ардис Ванвландерен он оставил напоследок. В просторной комнате
оказалось темно. Шторы были задернуты,
пришлось зажечь лампу на письменном столе. Спустя десять минут он нашел все
четыре устройства - три в самом кабинете и
еще одно в крохотной ванной, смежной с кабинетом.
Варак взглянул на часы. Со схемой он работал всего девять минут. Оставалось
минут пятнадцать на знакомство со
святилищем супруги покойного Эндрю Ванвландерена. С чего начать осмотр? Пожалуй,
с письменного стола.
Выдвигая один за другим ящики, Варак рылся в бумагах, но, кроме мелочей,
всяких памятных записок, меморандумов,
писем частных лиц, ничего ценного не обнаружил.
Варак обвел взглядом деревянную обшивку стен кабинета, книжные шкафы с
фолиантами, изящную мебель, фотографии в
рамках. А вот это уже интересно! Фотографий было свыше двадцати. Разбросанные на
темных панелях, они требовали
пристального внимания. Варак взял со стола настольную лампу и стал двигаться по
периметру комнаты, время от времени
поднося яркую лампу совсем близко к фотографии, чтобы лучше рассмотреть
увеличенный снимок. На многих из них мистер
и миссис Ванвландерен стояли в окружении весьма известных политических деятелей.
Было несколько снимков с
президентом. На стене, справа от окон, располагались фотографии самой Ардис
Ванвландерен, без ее последнего покойного
мужа. Это были, как принято говорить, снимки из прошлой жизни, которая,
безусловно, удалась. Дорогие машины, яхты,
горнолыжные курорты, коктейли, приемы, меха, бриллианты, меха, меха... Короче, в
годы своей молодости Ардис
Ванвландерен купалась в роскоши.
Варак готов был отказаться от осмотра доспехов тщеславия, когда его взгляд
зацепился за снимок, явно сделанный
скрытой камерой. Интересно! Лозанна, Швейцария. Женевское озеро... С кем это
она? Знакомая физиономия... Где он мог
видеть этого темнокожего красавца? А это где они? Все там же, на берегу
Женевского озера, или озера Лиман, как его
называют на севере Швейцарии. Красивый ландшафт... Парк "Прекрасные берега". Да,
но кто этот мужчина? Вот они уже в
Амстердаме. Где и когда он видел это лицо? Саудовская Аравия? Медина? Эр-Рияд?
Кажется, что-то связано с миллионами...
Не этот ли тип был приговорен к смертной казни? А потом побег... А потом? Черт,
такие вещи следует помнить! Может,
взять с собой одну из этих фотографий? Нет, нельзя. Кто бы ни был этот мужчина,
он явно имеет отношение к окружению
Орсона Боллингера, а исчезнувшая фотография может стать своеобразным
предупреждением об опасности.
Милош Варак выключил лампу и пошел к письменному столу. Пора уходить. Надо
еще аппаратуру забрать, да и
звукооператор, наверное, уже ждет у служебного входа.
Неожиданно Варак услышал, как открылась и захлопнулась входная дверь. Он
быстро подошел к двери, открывающейся в
кабинет. Встал возле косяка, потянул дверь на себя. Через образовавшуюся щель
очень хорошо просматривалась гостиная.
В поле зрения появился долговязый человек. Он не озирался, не оглядывался -
он чувствовал себя уверенно.
Варак нахмурился. Вот, оказывается, кто пожаловал! Он о нем и думать уже
забыл. Рыжий агент ФБР из Меса-Верде
собственной персоной. Ардис Ванвландерен пристроила его в группу охраны вицепрезидента.
Собственно, этот агент и вывел
его на Сан-Диего. Милош на мгновение смешался, но только на мгновение.
Интересный поворот сюжета! Команда охраны
вице-президента в Вашингтоне, а этот здесь прохлаждается. Стало быть, фэбээровца
приспособили, точнее, купили еще до
того, как он разыскал его в Меса-Верде? Похоже на то.
Варак затаился. Агент ФБР расхаживал по гостиной так, будто что-то
высматривал. Затем он отправился на кухню и
вернулся со спреем и кухонным полотенцем. Работу по уничтожению отпечатков
пальцев Эрика Сандстрема агент ФБР
проделал в считанные минуты. В баре он брал каждую бутылку, опрыскивал ее и
протирал досуха. То же самое он проделал с
полированными спинками стульев, с дверцей бара.
Поставив спрей на пол, агент швырнул полотенце на журнальный столик и
направился в кабинет. Варак бесшумно
скользнул в ванную, прикрыв дверь ровно настолько, насколько позволял обзор.
Фэбээровец включил настольную лампу, сел на стул и выдвинул нижний ящик с
правой стороны. Однако он сделал то, чего
не сделал Варак. Агент нажал на какую-то кнопку, и немедленно выдвинулась
вертикальная полоска багета, обрамляющего
стол по краю.
- Матерь Божья! - сказал агент громким шепотом, заглядывая в образовавшуюся
узкую нишу. Не теряя времени, он
подвинул к себе телефонный аппарат и набрал какой-то номер. - Нет тут ничего! -
рявкнул он. - Нет, говорю. Да, уверен... -
добавил он после паузы. - Может, где-нибудь в другом месте, а здесь пусто. Что
вы хотите от меня? Я все сделал согласно
вашей инструкции и еще раз повторяю: пусто, ничего тут нет. Что? Вниз по улице?
Мимо вашего дома? Хорошо. Я вам
перезвоню. - Фэбээровец положил трубку, снова поднял ее, медленно набрал
одиннадцать знаков. - База 5, это Дрозд,
спецагент Сан-Диего, код "6-6-0". Подтвердите, пожалуйста. Спасибо. У нас в
районе нижнего пляжа есть автотранспорт, о
котором я не знаю?.. Нет, ничего срочного, возможно, пресса. Пронюхали, должно
быть, о том, что Вепрь на вернисаж
собирается. Что там будет? Да гомики всякие и психи... А что Вепрь? Вепрь, он и
есть Вепрь. Ему один черт - что Рембрандт,
что Аль Капоне, лишь бы блефануть. Проверю, понял. - Фэбээровец надавил ладонью
на рычаг, снова набрал номер. - У нас
ничего нового, - сказал он спокойно. - Нет, такого закона нет, будто нас
необходимо предупредить... ЦРУ? Тут уж ничего не
попишешь, мы узнаем последними. Хорошо, я могу позвонить в аэропорт. Мне что,
связаться с вашим пилотом? Не надо?
Дело ваше. В общем, я сматываюсь отсюда. ЦРУ и ФБР - конторы абсолютно разные.
Каждая занимается своим делом. А я
пошел... - Фэбээровец положил трубку.
- Никуда ты не пойдешь! - сказал Варак, появляясь из ванной с пистолетом в
руке.
- Ах ты, зараза! - крикнул фэбээровец и, вскочив со стула, кинулся к
Вараку.
Схватив его за правое запястье, он бросил Милоша через себя. Тот ударился
головой о лепнину возле зеркала, после чего
оседлал верхом унитаз.
Рыжий верзила бросился на него, но Варак остановил его ударом ноги в пах, а
затем фэбээровца встретил мощный боковой
свинг правой в голову, в который Варак вложил всю силу и вес. Агент упал на пол.
- Вставай! - Варак ткнул агента дулом пистолета в щеку. - Поднимайся и
топай за письменный стол.
- Да кто ты такой, черт тебя возьми? - спросил фэбээровец, опускаясь на
стул.
- Мы встречались на проселочной дороге в Меса-Верде, неподалеку от дома
известного конгрессмена.
- Так это был ты? - Агент рванулся было к Вараку, но, увидев дуло
пистолета, нацеленное прямо в лоб, бросил руки между
колен.
- Я, дружище, это был я. А ты мне вот что скажи, когда это ты успел
продаться?
- А пошел бы ты знаешь куда? Я здесь нахожусь по предписанию вицепрезидента.
- Специальное предписание... Это кто же тебя научил таким словам? Гринелл,
что ли? Так вот знай, активизация действий
вокруг него направляется из Вашингтона.
- Нет там никакой активизации, я проверил.
- Плохо проверил. Впрочем, ЦРУ и ФБР действительно несопоставимые конторы.
А вот отпечатки пальцев одного
человека ты уничтожал явно не задаром. Ну-ка, напрягись! Где сейчас этот парень?
- Я не знаю.
- Не знаешь? Тогда приготовься, я сейчас из твоей башки вышибу мозги.
- Правда, не знаю. Мне было приказано встретить их на улице возле пляжа в
Коронадо. Клянусь, не знаю, куда они
подевались.
- А куда ты только что звонил?
- Я звонил по сотовому.
- Кто был на пляже в Коронадо?
- Только Гринелл и еще тот тип, который сказал мне, где он мог оставить
свои пальчики...
- А где Ардис Ванвландерен?
- Не знаю. Может, она заболела, возможно, попала в аварию... Там стояла
машина "Скорой помощи".
- Так! А теперь говори, куда Гринелл и тот тип направляются? Ты чего-то тут
вякал про аэропорт, даже пилоту собирался
звонить. Ну, вспоминай, а не то всю память вышибу!
- Гринелл просил позвонить в аэропорт и сказать, чтобы его самолет держали
наготове.
- Где стоит его самолет?
- В частном секторе международного порта Сан-Диего.
- Куда они собрались лететь?
- А этого никто не знает, только пилот Гринелла.
- Ты собирался позвонить пилоту. Какой его номер?
- Гринелл не захотел, чтобы я звонил ему, поэтому номера не сообщил.
- Дай мне номер сотового.
Агент ФБР назвал одиннадцать цифр, Варак запомнил.
- Значит, так! Ты мне не нужен, я тебя отпускаю, но, если позвонишь по
сотовому, считай, что тебя уже нет в живых.
Понял?
- Все понял! Ну, я пошел...
Варак взглянул на свои часы. Он опоздал на встречу со звукооператором.
Впрочем, он сейчас быстренько смотается к нему
на студию звукозаписи, объяснит, что надо сделать с пленками, сколько копий
снять и так далее. Звукооператор -
профессионал, все схватывает на лету. А он тем временем на студийной машине
сгоняет в аэропорт, найдет там Сандстрема и
рассчитается с ним сполна.
Кендрик крепко спал, когда зазвонил телефон. Спросонья он не сразу
сообразил, что происходит. Почему-то долго смотрел
в окно, за которым бесновалась метель. Снежные хлопья, подгоняемые ветром,
бились снаружи о стекло. Телефон зазвонил
снова. Кендрик включил лампу на прикроватной тумбочке, взглянул на часы. Было
двадцать минут шестого. Кто это
надрывается? Калейла, что ли?
- Да, слушаю.
- Доброе утро, конгрессмен. Атланта трудилась всю ночь напролет, - сказал
главный патолог Центральной клинической
больницы. - Мне только что позвонили оттуда, и я решил немедленно поставить вас
в известность о результатах.
- Благодарю вас, доктор.
- Благодарить не за что. Болезнь серьезная.
- Но ведь не рак!
- Не рак, но и эта болезнь не подарок. В организме мистера Вайнграсса вовсю
орудует вирус, склонный атаковать легкие,
сгущающий кровь, что ведет к кислородному голоданию.
- И что же, эта болезнь не поддается лечению? После непродолжительной паузы
патолог ответил совершенно спокойным
тоном:
- В медицине случаи полного выздоровления не описаны. Я знаю только, что в
Африке, в районе Касаи, жители забивают
скот, сжигают трупы, целые деревни...
- Что мне африканский скот и африканские деревни, если погибает самый
дорогой мне человек!
- Я вас понимаю, конгрессмен. Он, наверное, регулярно обедал в каком-нибудь
оманском ресторане. Знаете, поставщики
мяса - сплошь и рядом из Центральной Африки. Ну и антисанитария в какой-то мере
наблюдается. Тарелки, ножи, вилки...
- Нет, доктор! Эммануил Вайнграсс обедал только в самых шикарных
ресторанах. В общем, я хочу поделиться с вами
своими соображениями - вирус ему занесли, привили как оспу...
- Вы так считаете?
- Да. Доктор, сколько ему осталось?
- Месяц, три, возможно, четыре, но не больше шести.
- Могу я сказать ему, что он пару годиков протянет?
- Можете сказать ему все, что хотите, но вряд ли он вам поверит. Ему дышать
тяжело. Кислород должен быть наготове.
- Здесь проблем не будет. Благодарю вас, доктор.
- Мне жаль, что обрадовать вас не могу.
Эван окончательно проснулся. Он метался по номеру, как раненый зверь. Где
этот Лайонс, где этот монстр? Пока не найдет
мерзавца, не успокоится!
Кендрик пришел в ярость. Ударом кулака он высадил стекло в окне - в комнату
ворвались ветер и снег.
Милош Варак приехал в международный аэропорт Сан-Диего загодя. Времени было
достаточно, поэтому не составило
особого труда отыскать спецсектор, откуда на собственных самолетах либо
чартерными рейсами улетали частные лица с
тугими кошельками, воротилы высокоприбыльных корпораций - короче, сильные мира
сего.
По узким дорожкам, размеченным сплошными, а кое-где прерывистыми,
светящимися в темноте линиями, на огромной
бетонированной площадке этого комплекса с ангарами, взлетно-посадочными
полосами, носились взад-вперед на тарахтящих
мопедах и электрокарах полицейские и вооруженные таможенники. Они громко
переговаривались по рации с
диспетчерскими службами, с федеральными и муниципальными агентами,
контролирующими эту зону аэропорта.
Шум и суета оглушали. Варак, озираясь, думал о том, что see пассажиры этого
привилегированного сектора проходят
строгий досмотр, как простые смертные нормальных терминалов. И самолеты здесь,
прежде чем выкатиться из ангара на
взлетно-посадочную полосу, подвергаются тщательной проверке. Что ж, все
правильно! Терроризм и наркотики - бич
планеты.
Напустив на себя сосредоточенный вид, Варак зашагал энергичной походкой к
павильону, где элитные пассажиры
проходили регистрацию. Он вошел в помещение, отличавшееся повышенной
комфортностью, и, подойдя к стойке, за которой
миловидная светловолосая служащая в униформе внимательно смотрела на столбцы
цифирей на дисплее компьютера, сказал
деловым тоном:
- Прошу прощения, мне рекомендовали обратиться к вам. - Он улыбнулся, она
кивнула. - На самолет мистера Гринелла
полетный лист уже оформлен?
Против ожидания блондинка оказалась на редкость коммуникабельной.
- Вы летите вместе с ним? - спросила она, готовая внести данные Варака в
компьютер.
- Нет-нет, я только передам ему кое-какие официальные бумаги.
- Тогда я вам советую пройти к ангару номер семь. Сюда мистер Гринелл редко
заглядывает. Обычно он сразу проходит
таможенный досмотр, а потом едет к самолету, когда тот выруливает из ангара.
- Если бы вы были так любезны показать...
- Сейчас я вызову электрокар, - прервала его служащая, - и вас доставят
туда в одну минуту.
- Благодарю вас, но я лучше прогуляюсь пешочком.
- Как вам угодно, только, пожалуйста, придерживайтесь какой-нибудь одной
дорожки, а то у нас чересчур суровая служба
безопасности.
- Я законопослушный пешеход, - улыбнулся Варак, - перехожу улицу всегда на
зеленый и только в положенном месте.
- Тогда, думаю, с вами будет все в порядке, - вернула улыбку словоохотливая
служащая. - Представляете, на прошлой
неделе одна поп-звезда из Беверли-Хиллз нагрузилась у нас в баре и тоже захотела
пройтись пешочком. Теперь сидит в
тюрьме. Здесь, в Сан-Диего...
- За что же это его? Неужели за то, что пешочком?
- Нет, что вы! Просто при нем оказались седативные таблетки.
- А у меня с собой нет даже аспирина!
- Ну, в общем, как выйдете отсюда, сразу поворачивайте направо, дойдете до
первой дорожки и снова направо. Там увидите
ангар, прямо у края взлетно-посадочной полосы. У мистера Гринелла, скажу я вам,
самое лучшее место, жаль только, к нам он
не часто заглядывает.
- Мистер Гринелл - сугубо конфиденциальный человек, - заметил Милош Варак.
- Сугубо человек-невидимка, я бы сказала, - вздохнула блондинка.
Выйдя на улицу, Варак сначала как бы застыл в нерешительности, а потом,
пока добирался до первой дорожки, взмок от
напряжения. Он вертел головой направо-налево, а электрокары с мотороллерами то,
будто сговорившись, неслись прямо на
него, то вдруг замедляли движение и едва ползли.
Однако он все равно сумел увидеть то, что хотел. Справа, за шеренгой
ангаров, светились верхушки полосатых столбиков,
намертво зацементированных в бетоне, по краям запасной взлетно-посадочной
полосы, а слева, там, где заканчивалась
территория частного сектора аэродрома, ничего не было, кроме высокой, по пояс,
травы. Отлично! Выполнит что задумал - и
сразу сюда, в эти густые травянистые заросли.
Самолет Гринелла стоял в ангаре. Огромные ворота были распахнуты настежь.
Варак огляделся. Действительно, удобное
расположение. Служащая за стойкой регистрации разумная девица. В самом деле,
получил разрешение на полет, выкатывай
свой самолет хоть в эти двери, хоть в те, взлетай, и с Богом! Вернее, с КДП, то
бишь с командно-диспетчерским пунктом,
который тебе обеспечивает комфортный взлет, без задержек и проволочек. Никаких
помех! Кое-каким толстосумам удача
способствует в большей степени, чем он считал.
Двое охранников в униформе частной охранной фирмы стояли возле серебристого
реактивного самолета корпорации
"Рокуэл интернэшнл". Милош окинул охранников взглядом. Нет, он не ошибся!
Униформа на них не федеральная и уж точно
не муниципальная. А тот, что справа, здоровенный малый! Плечи широченные, талия
на уровне плеч... Разжиться бы такой
униформой - считай, полдела сделано. Стрелять с близкого расстояния всегда
надежнее... Чтобы сомнения не мучили! Попал -
не попал...
А самолетик что надо! Должно быть, с минуты на минуту эта металлическая
птичка вспорхнет своими серебряными
крылышками и взмоет в ночное небо.
Варак направился к ближним воротам. Охранники мгновенно преградили ему
дорогу.
Здоровенный охранник оказался справа от него, а второй - недомерок какойто,
доходивший Вараку лишь до плеча, - встал
слева.
- Что вам нужно? - спросил верзила.
- Кое-что, о чем, по правде говоря, не всякому расскажешь, - ответил Варак
вкрадчивым голосом, стараясь выглядеть
любезным и приветливым.
- Вы давайте не темните, говорите прямо, что вам здесь понадобилось! -
вмешался второй охранник.
- Что мне здесь понадобилось, чуть позже выясните у мистера Гринелла, а мне
поручено переговорить с определенным
человеком, способным передать мистеру Гринеллу кое-какую информацию, как только
он появится.
- По-моему, заливает, - сказал недомерок своему напарнику.
Тот пожал плечами.
- А что, на самолете уже был досмотр? - спросил Варак как можно любезней.
- Во-первых, это вас не касается, но, если вы собираетесь вручить шефу
наличность или бумаги, скажем, тогда непременно
надо заявить об этом на таможне. Если сокрытие, скажем так, выйдет наружу, шеф
нам накрутит хвосты, мало не покажется.
Понятно?
- Вполне. У меня, правда, нет ни наличности, ни каких-то там бумаг с
документами, а всего несколько слов, которые мне
поручено ему сообщить.
- Ну, где эти ваши слова? Говорите... - опять встрял недомерок.
- Ему вот скажу, - Милош кивнул на верзилу, - а вам поостерегусь.
- Что так? - прищурился недомерок. - Тот, кого вы выбрали, не отличается
резвостью мысли, - добавил он, понизив голос.
- Тут уж я, как говорится, пас, - развел Милош руками. - Меня уполномочили
переговорить именно с ним.
- Вот всегда так! - Недомерок сплюнул. - Пашешь, вкалываешь по-черному...
- Пожалуйста, пойдемте со мной, - обратился Милош к охраннику, стоявшему
справа от него. - Вон туда! - Он махнул
рукой в сторону запасной полосы со светящимися столбиками. - Наш разговор я
запишу на магнитофон, но, конечно,
желательно, чтобы никого не было поблизости, а то нынче все любопытные очень,
норовят сунуть свой нос куда не просят...
- Чего это вы все наворачиваете, лепите дурню какую-то, - не унимался
недомерок.
"Вишь Наполеон выискался! - подумал Варак. - Все недомерки такие, хвост
распушат, только держись".
- Я готов, идемте! - сказал верзила.
- Мистер, не знаю как вас там, - недомерок дернул напарника за рукав, -
через пару минут появится шеф, ему и
расскажете...
- Мы с ним в жизни никогда не встречались, а я всегда придерживаюсь одного
золотого правила. Сказать какого?
- Ну?
- Никогда не делай того, чего никогда не делал.
- Умора... - усмехнулся недомерок. - Так ведь можно всю жизнь прожить,
ничего не делая.
- Попробуй! - бросил ему Варак через плечо. - Вот туда! - обратился он к
верзиле, кивнув в сторону ближайшего ангара.
Как только они завернули за угол, Милош поднес ко рту охранника сложенную
горстью ладонь левой руки и сказал:
- Сюда будете говорить. Хорошо?
- Да, мистер!
Это были его последние слова, которые он произнес в этот вечер.
Варак опустил левую руку чуть ниже, охранник нагнулся.
Милош задержал дыхание.
Ну вот, наступил момент, о котором каждый самбист мечтает! Свое правое
колено доверчивому дурачку к подбородку,
разгиб, и его голову резко вниз... Ребром ладони с маху по шее, ногой в дых...
Обе кисти замком в кулак - и ему по загривку!
Охранник упал.
Совсем классная ситуация! Удар по загривку уже ногой...
Охранник лежал и не двигался.
Спустя полторы минуты Варак в униформе частной охранной фирмы ждал прибытия
Гринелла.
Черный лимузин подкатил к ангару тридцатью секундами позже. Недомерок
бросился к машине, распахнул заднюю
дверцу. Показался человек, которого Милош никогда не видел, но сразу понял, что
это Крейтон Гринелл.
- Пламенный привет шефу! - хохотнул охранник. - А мы тут в раздрызге. Меня
ваш посыльный наладил, вернее, сказал,
будто вы однозначно распорядились насчет Бенни. Одним словом...
- Заткнись, идиот! - оборвал его Гринелл. - Почему самолет до сих пор в
ангаре? Мне сказали, что досмотр уже был.
Почему, я спрашиваю, самолет не на полосе?
- Понимаете, из КДП звонили, что пилот задерживается. Правда, не я, а Бенни
подходил к телефону. Он же дуб, он же
тупой... Теперь вот с вашим знакомым балакает...
- Какой знакомый? Что ты мелешь? Быстро самолет на полосу, я тороплюсь...
Водитель, вы в состоянии выкатить самолет
из ангара? - обратился он к шоферу.
- Думаю, да! - ответил тот. - Доводилось.
- Тогда поторопитесь! Я заплачу. Времени в обрез. Водитель выскочил из
лимузина. Гринелл и охранник помчались
следом за ним в ангар.
Варак быстро подбежал к лимузину, распахнул переднюю дверцу и скользнул
внутрь.
- Охранник, где вы, черт возьми, пропадаете? - обрушился на него Эрик
Сандстрем с заднего сиденья.
- Привет, профессор! - тихо сказал Милош Варак. - Куда путь держим?
- Это вы?! - Сандстрем схватился за ручку дверцы.
- Спокойно, профессор, без вибра! - улыбнулся Варак. - Всего пара вопросов,
и вы свободны. Что искал посыльный
Гринелла в кабинете у Ардис Ванвландерен? Точнее, у нее в письменном столе?
Отвечайте!
- Я не в курсе.
- А если подумать?
- Возможно, приходно-расходную тетрадь. Я знаю, что свои траты она не раз
обсуждала с Гринеллом, но не уверен.
- Так, ладно! И второй вопрос. Почему вы убили государственного секретаря?
- Я не убивал...
- Вы косвенный участник убийства. Разумеется, не прямой. Грязную работу за
вас делают всегда другие.
- Вы ничего не понимаете, Варак! Мы на грани прорыва в космос... Надо
разворачивать научные изыскания, а покойный
госсекретарь ратовал за то, чтобы свернуть всю науку, работающую на оборонку.
Это недальновидная политика. Мы обязаны
создавать новейшие образцы вооружения! В нашем допотопном "Инвер Брасс"
собрались косные недоумки. Неужели
шестьдесят восьмой год вас ничему не научил?
- Почему не научил? Кое-чему научил.
- Тогда вы должны понять, что мы, американцы, должны. мы просто обязаны
иметь самые передовые технологии, иметь
самое мощное оружие, такое, какого нет ни у кого в мире.
- Даже если мы взорвем половину планеты?
- Не будьте идиотом! - повысил голос Сандстрем. - Никто не собирается
ничего взрывать. Мы цивилизованные люди, но
мы опасаемся, что нас обойдут на повороте, как говорится. какие-нибудь русские,
любые другие коммунистические режимы.
Вот они-то нас и взорвут! А если мы создадим мощное вооружение, тогда никто и не
пикнет, вот тогда мы и станем
настоящими защитниками мира. И потом, Милош, поймите, если мы примемся за
разработку космического вооружения,
развернемся в космосе, тогда те же русские кинутся подражать нам. Ухлопают на
вооружение весь свой бюджет,
окончательно обнищают, и тогда мы с легкостью размоем их идеологию, и коммунизм
рухнет. Тот коммунизм, который вы
ненавидите! А ваш Кендрик представляет для нас опасность, поскольку его заносит.
Он недальновидный политик, он стоит на
пути регресса. Прогресс - не его стезя!
- Успокойтесь, профессор! - Варак сунул руку за пазуху. - Кендрик за
прогресс, но он против того, чтобы всякие
проходимцы наживались за счет налогоплательщиков, чтобы использовали "оборонку"
в своих целях, богатели на продаже
оружия и патентов на технологии. А вы, профессор, самый настоящий предатель! Изза
вашего предательства погибли
десятки людей. Вам известно, какая кара ожидает предателя? Почему вы
прикидывались овечкой на заседаниях "Инвер
Брасс"? Чтобы выведать детали о планах Эвана Кендрика, а потом сообщать сведения
о нем своим друзьям-подонкам?
- Да как вы смеете оскорблять моих друзей?
- А вот так!
Варак вытащил пистолет с глушителем. Сандстрем успел распахнуть дверь и
шагнул на бетон, но тут его догнала пуля, и он
упал. Раненый Сандстрем приподнял голову и стал кричать:
- Помогите! Убивают! Я ранен! Помогите!..
Варак дослал вторую пулю, которая снесла профессору затылочную часть
черепа.
В то же мгновение раздалась автоматная очередь. Стреляли из ангара.
Варак получил удар в грудь и левое плечо.
Он упал и покатился к спасительным травянистым зарослям. Испытывая жгучую
боль в груди, он полз по траве, оставляя
за собой кровавый след.
Варак понял, что его с минуты на минуту обнаружат и добьют. Слышались
крики, вой сирен.
Снова раздалась автоматная очередь. Он перевернулся на спину. Если попадут
в позвоночник, ему не уйти от погони! А
его дело еще не закончено!
Пули свистели над головой. Одна чиркнула по камню совсем рядом и,
срикошетив, отозвалась огнем в животе.
"Все, конец!" - подумал Варак. Он встал на колени, сорвал с себя униформу
и, пригибаясь, побежал к автостраде,
огибающей аэропорт Сан-Диего с юга.
Кровь горячим ручейком стекала по ногам. Он чувствовал слабость во всем
теле. Кружилась голова.
Он должен, он обязан добежать до дороги! Там телефон... Ему необходимо
позвонить.
Варак бежал из последних сил. "Милош, ты должен! - приказал он себе. - В
тюрьме, в лагере под Прагой, помнишь, как
было? Тоже раненный, тоже истекая кровью, бежал от вышки к вышке, к ограждению,
за которым ждала свобода!.. Здесь тоже
ограждение, но чуть пониже..."
Варак подбежал к ограждению, протянувшемуся на пару километров вокруг зоны
аэропорта. Колючая проволока?
Пустяки... Он кинул наверх свою куртку, взобрался по сетке кверху, кинул себя
вперед и сразу вниз... Он лежал на обочине
автострады, прижимая правую ладонь к животу, левую - к груди.
Нельзя лежать, движение - это единственный путь к спасению. Еще не все
потеряно!
Он встал на колени, дополз до асфальтовой ленты дороги. Поднялся в полный
рост, поднял руку. Две машины пронеслись
мимо и не остановились. Третья затормозила.
- Какие проблемы? - спросил водитель в морской форме. У него на рукаве
Варак разглядел позолоченные крылья. Морская
авиация, стало быть.
- В аварию попал. Машина вдребезги. Подвезите до ближайшего телефона.
- Здорово ты, приятель, долбанулся! Весь в крови...
- Если опасаетесь, что испачкаю салон машины, я вам заплачу. - Варак достал
бумажник.
- Да нет, зачем же! Садитесь... Вам помочь?
- Спасибо, я сам, - отозвался Варак, с трудом забираясь на заднее сиденье.
- Я вам весьма признателен, - добавил он и,
достав из кармана рубашки листок бумаги и шариковую ручку, стал писать на
листке, прислонив его к дверце, обитой кожей.
- А вы молодцом, - заметил моряк.
- У меня к вам просьба, - сказал Варак. - Остановитесь где-нибудь, откуда
можно позвонить. У меня жена с ума сойдет,
если я не позвоню... Понимаете, я обещал давно быть дома, а сам... - Варак
вздохнул.
- Давайте я позвоню!
- Что вы! Она перепугается до смерти...
- Здесь, в полутора километрах, один мой знакомый торгует с женой овощами и
фруктами. У них в лавке есть телефон.
- Я вам так благодарен, не знаю, как и отблагодарить вас.
- Выйдете из больницы, пообедаем вместе. Пригласите?
- Непременно!
Хозяин лавки покачал головой, подвигая Милошу телефонный аппарат. Тот еле
держался на ногах, наваливаясь на стойку.
Офицер морской авиации сидел в машине.
Милош набрал номер отеля "Уэстлейк":
- Пятьдесят один, пожалуйста!
- Пожалуйста, сэр! - ответили на коммутаторе.
- Алло, алло! - отозвалась Калейла, вырванная звонком из глубокого сна.
- Он согласился или нет?
- Мистер Милош?
- Да.
- Что случилось?
- Я паршиво себя чувствую, мисс Рашад. Он согласился?
- Вы больны?
- Ответьте на мой вопрос.
- Все в порядке. Пейтон дал зеленую улицу. Эван принимает участие.
- Не занимайте телефон, я перезвоню.
Варак положил трубку, поднял, набрал другой номер.
- Да?
- Звукооператор?
- Слушаю, Прага.
- Как успехи?
- Через пару часов все закончим. Машинистка шпарит как бешеная, даже
наушники вспотели... Ночью выправит опечатки.
- Какая бы ни была цена, все будет тип-топ.
- Что с вами? Я с трудом улавливаю слова.
- Простудился. Высокая температура. В почтовом ящике, У вас на студии,
десять тысяч.
- Вы что, не в себе? Такие бабки!..
- Хорошую работу я всегда оплачиваю по высшему разряду. Утром все отдадите
мисс Рашад, отель "Уэстлейк", пятьдесят
первый. Только ей!
- Понял. Рашад, пятьдесят один. - Счастливо! Ваша машина в аэропорту, в
частном секторе, пока.
Варак положил трубку. Снова поднял. Набрал номер коммутатора отеля
"Уэстлейк".
- Пятьдесят один, пожалуйста.
- Пожалуйста, сэр.
- Алло, мистер Милош?
- Вы все получите утром.
- Где вы? Если вам нехорошо, я приеду за вами.
- Не надо! С Кендриком идите в кабинет Ардис Ванвландерен. Там на стенах
фотографии. Лозанна, Женева, Амстердам...
Она с человеком, которого Эван должен знать.
- Что с вами? Вы так хрипите?
- Счастливо, мисс Рашад! Храни вас Господь! Фотографии очень важны...
Охрану, поставьте охрану...
Милош Варак уронил трубку на стойку, сполз на пол, вытянулся во всю длину,
глубоко вздохнул и умер.
Заголовки утренних газет затмили все другие новости. Государственный
секретарь и сопровождавшие его лица убиты в
отеле на Кипре. Шестой флот взял курс на Кипр - его орудия и авиация в полной
боевой готовности. Нация ошеломлена,
потрясена, но не напугана. Неуправляемая сила зла толкает страну на грань
откровенной конфронтации, провоцирует
правительство на ответные меры. Прозорливая политологическая концепция
президента Лэнгфорда Дженнингса,
определяемая географическими факторами, позволяет держать ситуацию под
контролем. Вашингтон и Москва осуждают
чудовищный теракт. Преступление на Кипре всколыхнуло весь мир.
А на страницах 2, 7 и 45 и на страницах 4, 50 и 51 в ежедневной утренней
газете "Лос-Анджелес таймс" были помещены
следующие менее важные телеграфные сообщения:
"Сан-Диего, 22 декабря. Глава персонала вице-президента Орсона Боллингера
миссис Ардис Ванвландерен, супруга Эндрю
Ванвландерена, скончавшегося вчера от сердечного приступа, сегодня утром
покончила жизнь самоубийством, вероятно в
состоянии депрессии. Труп обнаружили на пляже Коронадо. Она утонула. Ее адвокат,
мистер Крейтон Гринелл, по дороге в
аэропорт подвез ее до похоронного зала, где стоял гроб с телом покойного мужа.
Согласно сведениям, полученным от
служителей, вдова находилась в состоянии прострации. Хотя ее ожидал лимузин, она
выскользнула в боковую дверь и, повидимому,
взяла такси до пляжа Коронадо..."
"Мехико, 22 декабря. Эрик Сандстрем, один из ведущих американских ученых в
области космических технологий,
скончался от кровоизлияния в мозг. Он проводил отпуск в Пуэрто-Вальярта. В
настоящее время известны лишь немногие
подробности. О его жизни и деятельности читайте в завтрашнем выпуске".
"Сан-Диего, 22 декабря. Мужчина, при котором не обнаружено никаких
документов, но найден пистолет, скончался от
огнестрельных ран на проселочной дороге к югу от международного аэропорта.
Капитан-лейтенант Джон Демартин, пилот
истребителя ВМС, сообщил полиции, что он подобрал раненого возле аэродрома и тот
утверждал, будто попал в
автокатастрофу. Власти подозревают, что неизвестный был ранен в перестрелке
противоборствующих наркогруппировок,
происходившей в частном секторе аэродрома".
Эван прилетел в Сан-Диего из Денвера первым утренним рейсом. Он настоял на
том, чтобы увидеться с Мэнни в шесть
часов утра, и от встречи нельзя было уклониться. "С тобой все будет хорошо", -
солгал он. "А ты - пустой актеришка, - бросил
в ответ Вайнграсс. - Куда ты направляешься?" - "К Калейле в Сан-Диего. Я нужен
ей..." - "Тогда убирайся отсюда - да
побыстрей! Не хочу видеть твою физиономию. Помоги Калейле схватить этих
негодяев".
В аэропорту Кендрик взял такси. Однако несмотря на то что было раннее утро,
машина еле ползла. Водитель узнал его и
выплеснул поток пустой болтовни, пронизанной оскорблениями в адрес всех арабов и
всего арабского.
- Каждого из них следует пристрелить. Правильно?
- Женщин и детей, конечно, тоже.
- Совершенно верно! Недоноски вырастают, а гулящие девки плодят недоносков.
- Это ваше окончательное решение, и, как я понимаю, менять вы его не
собираетесь.
- А зачем? Это единственный путь. Вы согласны со мной?
- Нет, не согласен. Когда подсчитаете их число и количество боеприпасов,
цена окажется слишком высокой. Возрастут
налоги.
- Вы не шутите? Черт, я и так плачу достаточно. Тогда нужно найти другой
выход из положения.
- Уверен, вы найдете его... А теперь, прошу прощения, who нужно кое-что
прочитать.
Кендрик развернул ежедневную утреннюю газету "Денвер пост" с новостями о
Кипре. И то ли обидевшись, то ли
почувствовав, что его заставили заткнуться, водитель включил Радио. Снова, как и
в газетах, освещались события, связанные
с терактом на Кипре. Передавали интервью с всемирно известными деятелями,
осуждающими варварский теракт. И вдруг
Эван услышал:
- Здесь, в Сан-Диего, произошла еще одна трагедия. Миссис Ардис
Ванвландерен, руководившая персоналом,
обслуживающим вице-президента Боллингера, найдена мертвой рано утром на пляже
Коронадо. Очевидно, это
самоубийство...
Кендрик задержал дыхание. Вон оно что! Ардис... Ардис Ванвландерен... Ардис
Монро! Багамы... Какой-то забулдыга из
оффшорной шараги много лет назад сболтнул, будто Ардис Монро вышла замуж за
богатого калифорнийца! А он тогда не
поверил. Вот почему Калейла полетела в Сан-Диего. Стало быть, Митчелл Пейтон
нашел-таки эту любительницу легких
денег... Диктор продолжал комментировать гибель Ардис Ванвландерен, и эти
комментарии показались Кендрику
подозрительными.
Он пересек вестибюль отеля и на лифте и поднялся на пятый этаж. Взглянув на
стрелки с указанием номеров, Эван
направился к номеру Калейлы. Кендрик был одновременно взволнован и угнетен. Он с
нетерпением предвкушал, как увидит
и обнимет ее, и был подавлен, думая о Мэнни, о преступном теракте на Кипре и о
многом другом, но главным образом об
Эммануиле Вайнграссе, жертве преднамеренного медленного убийства. Он подошел к
двери и постучал, как было условлено,
четыре раза. Дверь распахнулась, и она очутилась в его объятиях.
- О Боже! Я так люблю тебя, - прошептал Кендрик, зарываясь лицом в ее
волосы. - И все так отвратительно! Просто
ужасно...
- Милый Эван! - Калейла закрыла дверь, обернулась к нему, сжала его лицо в
ладонях. - Что-нибудь с Мэнни?
- Ему осталось жить всего ничего - от трех до шести месяцев, - ответил Эван
тусклым голосом. - Он медленно умирает от
вируса, который получил только через инъекцию.
- Негодяй доктор Лайонс... - вздохнула Калейла.
- Я найду его, даже если на это уйдет два десятка лет.
- Мы с Пейтоном поможем тебе в этом.
- Спасибо! Отовсюду печальные новости, дорогая. Достойнейший человек
погребен под развалинами на Кипре...
- Все завязано здесь, Эван, - прервала его Калейла. - Здесь, в Сан-Диего.
- О чем ты?
Калейла взяла его за руку, кивнула в сторону круглого журнального столика с
парой кресел.
- Давай сядем и поговорим. Много надо сказать тебе, чего не имела права
сделать раньше. Есть еще кое-что, что тебе
предстоит, поэтому я и попросила тебя прилететь сюда.
- Я догадываюсь, о чем ты хочешь поговорить, - сказал Кендрик, усаживаясь в
кресло. - Ардис Монро... Ардис
Ванвландерен. Я слышал по радио. Сообщили, будто она покончила жизнь
самоубийством.
- Она сделала это значительно раньше - когда вышла замуж за своего
покойного мужа.
- Ты прилетела сюда, чтобы повидаться с ней, да?
- Да, - кивнула Калейла, садясь напротив него. - Ты все услышишь и обо всем
прочитаешь. Есть пленки и расшифровки
всего этого. Их доставили мне час назад.
- А что тебе известно о Кипре?
- Приказ был отдан отсюда. Это сделал человек по имени Гринелл.
- Никогда не слышал о таком.
- Мало кто слышал. Эван, ничего хуже его нельзя придумать.
- Ты узнала об этом от Ардис? - Он усмехнулся. - Было время, когда она была
Ардис, а я был Эван.
- Я знаю об этом. Но о Гринелле я узнала не от нее. Тот, кто информировал
меня обо всем, прошлой ночью убит в районе
аэропорта.
- Кто он?
- Блондин... Европеец.
- Неужели? - Кендрик откинулся на спинку кресла.
- Он записал не только мой разговор с Ардис, но и все, что было дальше.
Кроме Гринелла, у нее был с визитом еще кто-то,
и эта головоломка - самое сложное.
Кендрик поднялся, подошел к окну, прислонился к подоконнику:
- Блондин, кто он?
- Теперь уж мы не узнаем. Но кто бы он ни был, он погиб, передав нам
информацию.
- А файл Омана? Каким образом ему удалось получить эти секретные данные?
- Он не сказал мне ничего, кроме того, что ему помог в этом хороший
человек, который оказывает тебе поддержку.
- Это ничего не значит! - сказал Эван, отходя от окна. - Хороший человек...
Этого мало!
- Больше ничего нет.
- Он понимал, что его действия привели к загубленным жизням?
- Он сказал, что сожалеет о том, как все получилось, и добавил, что будет
горевать, но не знал, что его горе продлится всего
лишь пару часов.
- Черт побери! - Кендрик повысил голос. - А где этот Гринелл? Его хотя бы
арестовали?
- Он исчез. Его самолет вылетел из Сан-Диего в город Тусон, что в Аризоне.
До сегодняшнего утра никто не знал об этом.
Самолет долго не взлетал, потом все-таки улетел, не сообщив план полета. Это
все, что мы узнали.
- Полеты без плана заканчиваются катастрофами.
- Если самолет пересекает мексиканское воздушное пространство, тогда все в
порядке. Пептон думает, что охрана
Гринелла, должно быть, заподозрила неладное. У его дома дежурили автомашины из
ЦРУ.
Эван подошел, положил Калейле руку на плечо:
- Что дальше? Куда мы сейчас?
- Милош, так звали блондина, хотел, чтобы ты взглянул на фотографии в люксе
Ардис Ванвландерен. Мы сейчас идем туда.
Он сказал, что на фотографиях вместе с Ардис какой-то тип из Саудовской Аравии,
и ты, вполне возможно, узнаешь его. Чтото
там связано с миллионами, побегом из тюрьмы... Люкс опечатан. Никто не имеет
права туда войти.
- Хорошо, пойдем.
Они сели в лифт, спустились на третий этаж. Возле дверей апартаментов Ардис
Ванвландерен дежурили двое вооруженных
полицейских в чине офицеров. Они кивнули. Тот, что стоял у дверей слева, вставил
ключ в замок и открыл дверь.
- Большая честь поздороваться с вами, конгрессмен, - сказал офицер справа,
протягивая руку.
- Рад с вами познакомиться, - сказал Кендрик, отвечая на рукопожатие и
входя внутрь.
- Ну, каково чувствовать себя знаменитостью? - спросила Калейла, закрывая
дверь.
- Так себе! - ответил Эван. Они пересекли фойе и по мраморным ступеням
спустились в гостиную. - Где эти фотографии?
- Он не успел сказать ничего конкретного, крикнул, что в кабинете и что
снимки сделаны в Лозанне и Амстердаме.
- Тогда туда, - сказал Кендрик, видя зажженную настольную лампу в комнате
слева. - Пойдем.
Они вошли в кабинет. Эван сразу включил вторую настольную лампу, свет от
которой упал на фотографии, развешанные
по стенам.
- Что ж, начнем, пожалуй, - сказала Калейла.
- Только, пожалуйста, без суеты, - заметил Кендрик. - Это Европа, - сказал
он, кивнув на стену справа от двери. - Это
Лозанна, - добавил он. - Это Ардис и... Нет, этого не может быть!
- Чего не может быть?
- Минутку. - Эван смотрел на увеличенную фотографию в рамке, где лица
проглядывались более отчетливо. - Это парк
"Прекрасные берега". С ума сойти! Это он...
- Кто?
- Абдель Хаменди. Я встречал его много лет назад в Эр-Рияде. Он был
министром у Саудов, пока не обнаружилось, что он
работает на самого себя, делая миллионы на фальшивых авизо и поддельных
контрактах. Говорят, он построил себе замок
даже в Альпах, где-то возле Дивона, и занялся брокерством. Будто бы торгует
оружием. Я даже слышал, что он
могущественный торговец оружием в мире.
- Ардис Ванвландерен упоминала Дивон. Это записано на пленке. Правда, она
сказала об этом невнятно, но теперь это
обретает смысл.
Эван отступил назад и взглянул на Калейлу:
- Наш европеец не ошибся. Он не помнил подробностей, но предчувствия не
обманули его. Этот Хаменди - государство в
государстве. - Кендрик вдруг, нахмурился. - Неужели все это связано с
Боллингером?
- Милош заметил, что вокруг него сплотились самые мощные политические
спонсоры в стране.
- Да, они, конечно, сила... В определенном смысле.
- Есть еще кое-что, о чем тебе следует знать. Муж Ардис Ванвландерен был
одним из тех, кто финансировал террористов.
Собственно, нападения на твои оба дома были совершены с его ведома.
- Уму непостижимо! - взорвался Эван. - Но почему? Я что, ему дорогу
перешел?
- Он хотел уничтожить тебя. Действовал в одиночку. Вот почему его жену
убили. Все твои противники боятся тебя,
поэтому решили оборвать все связи с Ванвландеренами. На следующей неделе
начинается общенациональная кампания по
внесению тебя в список кандидатов по выборам президента и вице-президента.
- Это кто же все организовал? Люди этого блондина?
- Да. И окружение Боллингера не в силах вынести это. Они полагают, что ты
сведешь их влияние к нулю, потеснишь их,
если угодно.
- Это мягко сказано, - заметил Эван. - Я не потесню их, я собираюсь вырвать
их с корнем. Кипр, Фэрфакс, Меса-Верде...
Подонки! Кто они? У тебя есть перечень их имен и фамилий?
- Можно составить длиннющий список, но мы не знаем, кто втянут в это, а кто
нет.
- Давай узнаем!
- Каким образом?
- Я проникну в лагерь Боллингера, и они увидят другого конгрессмена
Кендрика - того, кого можно купить.
Митчелл Джарвис Пейтон сидел за письменным столом в своем кабинете в Лэнгли
и смотрел в окно. Было столько тем для
размышления, что он совсем упустил из виду, что на носу Рождество. Собственно,
он никогда не жалел, что у него такая
беспокойная жизнь, но Рождество всегда выбивало его из колеи.
У него были две замужних сестры и целый набор племянников и племянниц,
которым он посылал подарки, удачно
купленные его секретаршей, работающей у него много лет. Но у него никогда не
возникало желания встречать с ними этот
праздник. Им просто не о чем было говорить. Племянники и племянницы - взрослые
люди - были одержимы погоней за
безбедной жизнью. Уж лучше остаться одному. Может быть, поэтому он тяготел к
своей названой племяннице Адриенне
Рашад. Надо бы привыкнуть называть ее Калейла, размышлял он. Она часть его мира.
Очень важная часть. На мгновение
Пейтону захотелось оказаться в Каире. Вернее, ему вспомнилось, как Рашады всегда
настаивали, чтобы он пожаловал к ним
на рождественский обед, который довершали нарядно украшенная елка и
рождественские песнопения. "Право, Эм-Джей! -
воскликнула бы жена Рашада. - Ты помнишь, что я из Калифорнии?"
Куда ушли те дни? И никогда уж не вернутся. На Рождество он всегда сидел за
столом в одиночестве.
Зазвонил красный телефон. Пейтон быстро поднял трубку:
- Да?
- Он сумасшедший! - завопил в трубке голос Калейлы. - Я имею в виду, что он
чокнулся!
- Он бросил тебя?
- Что за чушь! Он хочет увидеться с Боллингером...
- Зачем?
- Хочет втереться в доверие. Ты можешь поверить в это?
- Мог бы, если ты станешь высказываться хоть немного конкретнее.
На другом конце провода явно пробовали телефонную трубку на разрыв и
слышался обмен крепкими словечками.
- Митч, это Эван.
- Я понял.
- Я собираюсь в логово.
- К Боллингеру?
- Я проделал то же самое в Маскате.
- Можно выиграть в одном месте и проиграть в другом. Однажды успех, дважды
поражение. Эти люди играют круто.
- Так же, как и я. Я достану их, я расколю их...
- Что ж, мы будем постоянно следить за тобой.
- Нет! Это должно быть сольное выступление. У них есть то, что ты называешь
аппаратурой. Повсюду "жучки" и скрытые
камеры. Буду действовать самостоятельно. Смысл моей игры будет заключаться вот в
чем - пусть поверят в то, что меня
можно заставить уйти из политики.
- Это противоречит тому, что они видели и слышали о тебе. Не сработает,
Кендрик. Вот что я хочу сказать.
- Сработает, если я им кое-что поведаю.
- Что именно?
- Скажу, что отправился в Оман исключительно в своих собственных интересах.
Объясню, что надумал снова сделать
большие деньги. Это то, что они поймут обязательно.
- Неубедительно. Закидают тебя вопросами, и ты проколешься.
- Исключено! На каждый вопрос я дам убедительный ответ. Попытаюсь им
внушить, что деньги для меня - все. Скажу, что
поэтому у меня великолепные отношения с самыми могущественными людьми в
султанате и полная защита правительства.
Пусть проверят у Ахмата. Он с удовольствием все подтвердит. Я даже в тюрьме не
прокололся. Захотел получить
информацию о Махди и добился.
- Я убежден, есть бреши, которые чреваты проколами, - сказал Пейтон, делая
пометки, которые он позже порвал.
- Проколов не будет! Ни одного! И только это и имеет значение. Пленка
европейца многое объясняет. У них миллиарды,
чтобы закрепиться на следующие пять лет, и они не ослабят свой статус-кво ни на
йоту. Они воспринимают меня как угрозу
себе, и я обязан усыпить их бдительность.
- Подлинный Савонарола.
- Никакого фанатизма! Просто я чертовски зол. Я для них являюсь угрозой их
благополучию.
- Ну да! Не позволишь запустить лапу в карман налогоплательщика.
- Правильно. Они хотят убрать меня, и я постараюсь убедить их, что готов
уйти из политики, но, мол, у меня проблема.
- Какая?
- Я, прежде всего, бизнесмен, инженер-строитель по образованию и профессии.
А пост вице-президента вынесет меня на
мировой уровень, тогда как я намереваюсь вернуться в частный сектор. Как вы
думаете, какова будет реакция Боллингера и
его советников?
- Надо подумать! По моему мнению, они предложат тебе финансовое
обеспечение.
- Правильно! Но мне нужны гарантии, и немедленно, с тем чтобы я мог твердо
отказаться от занесения меня в списки по
выборам президента и вице-президента.
- Они не поверят тебе.
- Я предложу им обсудить это на встрече с их лидерами. Раскрою свои планы.
Если они сумеют убедить меня, что им
можно доверять, буду действовать соответственно. Думаю, они будут очень
стараться, но к тому времени это уже будет не
важно.
- Что ж, разумно! - согласился Пейтон. - Ты хотя бы будешь знать, что они
собой представляют. Должен сказать, Эван, что
это подходяще, просто замечательно подходяще.
- Хорошая деловая практика, Митч, вот и все.
- Думается все же, они ни за что не поверят, что ты собираешься обратно на
Ближний и Средний Восток. Ситуация там
неустойчивая.
- Я не скажу, что собираюсь обратно на следующей неделе, я скажу "в
будущем". И конечно, я не упомяну о
Средиземноморье. Буду говорить об Эмиратах и Бахрейне, Кувейте и Катаре, даже об
Омане и Саудовской Аравии. Словом, о
государствах Персидского залива, где работала "группа Кендрика". Я возвращаюсь
обратно в частный сектор, вот и все.
- Ну ты смотри! Ты даже меня убедил.
- А я и на самом деле бизнесмен, Митч. Деловой человек, стало быть. Поэтому
и собираюсь к ним.
- Когда?
- Через пару минут позвоню Боллингеру. Думаю, он откликнется.
- Мало вероятно! Узнает Лэнгфорд Дженнингс, накрутит Боллингеру хвост.
- Не узнает. Я дам ему фору. Пусть соберет свое стадо, для этого нужно
время. Попрошу о встрече во вторую половину дня.
- Лучше вечером, - посоветовал начальник Отдела спецопераций. - После
работы. И пожалуйста, никакой
двусмысленности. Скажи, что хочешь воспользоваться черным ходом, чтобы избежать
встречи с его людьми и прессой. Это
объяснит твое поведение.
- Отлично, Митч!
- Просто хорошая деловая практика, конгрессмен.
Капитан-лейтенант ВМС Джон Демартин, в джинсах и футболке, поливал обивку
переднего сиденья чистящей жидкостью,
пытаясь удалить пятна крови. "Ни черта не получается!" - сокрушался он. Придется
сказать детишкам, что пролил вишневую
шипучку, когда возвращался домой с аэродрома.
Демартин прочитал статью в утренней газете, в которой упоминалось его имя и
утверждалось, будто смерть раненого
неизвестного, которого он подобрал, связана с наркотиками. Однако это не убедило
пилота. Он никогда не общался с
наркоторговцами, однако предполагал, что наркодельцы, в случае если они
смертельно ранены, впадают в панику и не
способны так любезно держаться и оставаться такими вежливыми.
Нажимая на обивку сиденья, Демартин усердно работал щеткой. Неожиданно
костяшки пальцев коснулись чего-то
твердого. Это оказалась записка, сложенная вчетверо. Он вытащил ее и прочитал,
разбирая слова сквозь пятна крови:
"Сроч. Макс. секр. Контакт 3016211133 с - ликв.".
Последние буквы плыли, как если бы уже не было сил, чтобы дописать их. Джон
Демартин прикрыл дверцу машины и
поспешил домой. Войдя в дом, он проследовал в гостиную и поднял телефонную
трубку. Он знал, кому звонить. Через
несколько секунд секретарша ВМС соединила его с шефом разведки авиабазы.
- Джим, это Джон Демартин.
- Привет! Читал о том происшествии прошлой ночью. Чего только летчики не
сделают ради травки... Ты берешь меня на
Рыбалку в субботу?
- Джим, я звоню тебе по поводу минувшей ночи.
- Да? А что такое?
- Джим, не знаю, кто тот парень, но не думаю, что это имеет какое-то
отношение к наркотикам. Кроме того, несколько
минут назад я нашел записку в сиденье, на котором он сидел. Она в крови, но уж
ты позволь мне прочитать ее.
- Валяй! Я взял карандаш.
Демартин озвучил слова, буквы и цифры.
- В этом есть какой-то смысл? - спросил он, кончив читать.
- Наверно, есть, - произнес шеф разведки. - Джон, опиши-ка поточнее, что
случилось прошлой ночью. Заметка в газете
довольно поверхностная.
Демартин сразу сказал, что раненый говорил на отличном английском, но с
акцентом. А закончил сообщением, что
раненый упал перед ларьком с фруктами и умер.
- Как ты думаешь, он понимал, что тяжело ранен? - спросил Джим.
- Если он не понимал, то понимал я. Я не хотел останавливаться, когда он
сказал, что ему надо позвонить. Но он настаивал
- я имею в виду, он умолял. Не столько словами, сколько глазами... Я долго не
забуду их.
- Но ведь ты не сомневался, что он вернется обратно.
- Ни капельки. Думаю, ему было очень надо кому-то позвонить. Даже когда он
падал, все тянулся к телефону на прилавке.
- Оставайся на месте, я скоро перезвоню тебе. Летчик положил трубку,
подошел к дальнему окну, выходящему на
внутренний дворик с бассейном. Двое его детей плескались и кричали друг на
друга. А жена, лежа в шезлонге, читала "УоллСтрит
джорнал". Привычка, за которую он был ей благодарен. Благодаря ей они
могли жить на сумму, несколько
превышающую его заработок. Зазвонил телефон, и он бросился к нему:
- Джим?
- Джон, я буду говорить так ясно, как только смогу, хотя пока далеко не все
ясно. Здесь у нас один парень, которого нам
одолжили в Вашингтоне, он больше меня знаком с такого рода делами, и вот что он
хочет чтобы ты сделал... Н-да...
- Что? Говори...
- Сожги записку и забудь о ней.
Офицер ЦРУ в помятом костюме потянулся к маленькому желтому ящику
запоминающего устройства большой емкости,
прижимая к левому уху трубку.
- Вы все поняли? - спросил Щапофф, более известный под кличкой Имбирный
Пряник.
- Да, - протянул Пейтон, словно информация одновременно поразила и
озадачила его.
- Как я понимаю, этот парень, кто бы он ни был, соединил "срочно" и
"максимальную секретность", рассчитывая, что, если
сделает это, у того морского офицера хватит ума позвонить в службу безопасности,
а не копам.
- Именно это он и сделал, - согласился Пейтон.
- Затем "безопасность" найдет "надежные контакты" и доставит сообщение. Он
думал, что оно попадет к нужным людям.
- Сообщение состоит в том, что с кем-то на букву "С" покончено.
- У нас есть операция под кодом "С"?
- Нет.
- Может быть, это "служба" или "союз"?
- Сомневаюсь, - сказал Пейтон.
- Почему?
- Потому что в данном случае это последняя передача в эстафете. Дальше
сообщение не пошло бы.
- Откуда вы знаете?
- Телефонный код "3-0-1" принадлежит Мэриленду, и я узнал номер. Он нигде
не зарегистрирован и очень личный.
Пейтон откинулся в кресле, представив себе, что ощущают алкоголики, когда
думают, что не могут прожить и часа без
очередной порции спиртного, которая означает шаг назад от реальности. До
смешного нелогичное логично! Тот, к кому
прислушиваются президенты, кого знают лидеры страны, кто всегда на первый план
ставит интересы нации, человек без
страха и упрека, без заискиваний, объективно мыслящий... выбрал будущее. Выбрал
малоизвестного, но, правда,
выдающегося конгрессмена. Выбрал и ведет своего помазанника по политическим
лабиринтам, пока тот не выберется на
просторы средств массовой информации. Но уже не птенец, а практик, с которым
следует считаться. Затем неожиданно, с
дерзновенностью грома среди ясного неба, стране поведают его историю, и нацию
она ошеломит. Да и большинство стран
мира! Гигантская волна славы вынесет этого "помазанника" к власти. К Белому
дому... Самуил Уинтерс, однако, нарушил
правила, и, что значительно серьезнее, ценой многих жизней. Мистер А не упал с
неба в нужный момент. Он выполнял
поручение Самуила Уинтерса.
Директор Отдела спецопераций поднял трубку и тронул клавиши с цифрами на
панели телефонного аппарата.
- Доктор Уинтерс, - сказал он в ответ на лаконичное "да". - Это Пейтон.
- Ужасный день был, доктор.
- Я не использую этот титул уже много лет.
- Жаль! Ты бы был блестящим ученым.
- Вы получали какие-либо известия от мистера А со вчерашнего вечера?
- Нет. Хотя его информация оказалась трагически пророческой, не было причин
звонить мне. Как я уже говорил тебе,
Митчелл, человек, который использует его, гораздо более отдаленный мой знакомый,
если сравнивать с тобой, предложил,
чтобы он связался со мной... как сделал ты. Моя репутация превосходит мое
предполагаемое влияние.
- Благодаря вам я познакомился с президентом, - заметил Пейтон, закрывая
глаза на ложь Самуила Уинтерса.
- Да, это так. Новость, которую ты мне сообщил, потрясающая, так же как и
новость мистера А. В его случае я, естественно,
подумал о тебе. Я не был уверен, что Лэнгфорд либо его люди так же компетентны,
как и ты...
- Очевидно, это не так, - прервал собеседника Пейтон.
- Я уверен, ты сделал все, что мог.
- Вернемся к мистеру А, доктор Уинтерс.
- Да?
- Он убит.
На другом конце провода возникла пауза, а когда Уинтерс заговорил, голос у
него стал глухим и сдавленным.
- Что это ты говоришь?
- И кто-то, известный вам под кодовым именем "С", уничтожен.
- О Боже! - сказал громким шепотом руководитель организации "Инвер Брасс".
- Каким образом ты получил эту...
информацию?
- Боюсь, это тайна даже от вас.
- Черт тебя побери, я сдал тебе Дженнингса, президента Соединенных Штатов!
- Но вы не сказали мне, почему вы сделали это. Вы не объяснили мне, что
вашу основную озабоченность вызывает Эван
Кендрик. Это человек, на кандидатуре которого вы остановились!
- Это тебя не касается! - возразил Уинтерс. - Ты не вправе вмешиваться в
подобные дела, поскольку никакие законы не
были нарушены.
- Хотелось бы думать, что вы верите в это, но, если это так, боюсь, вы
очень ошибаетесь. Заключив договор с талантом,
вроде вашего европейца, вы уже как бы воспринимаете методы его работы, а они
весьма сомнительны. Политическое
вымогательство с помощью шантажа, подкуп законодательной власти, кража
сверхсекретных документов - именно эти
методы являются косвенной причиной многих смертей в администрации. И наконец,
убийство. Кто скрывался под кодовым
именем "С", я не знаю, но он убит.
- Боже милостивый...
- Вот кого вы приняли в свою игру...
- Ты не понимаешь, Митчелл, все было совсем не так!
- Наоборот, именно так!
- Я ничего не знаю об этих ужасных методах, поверь мне!
- Верю, потому что вы наняли профессионала ради цели, а какими средствами
он станет манипулировать для ее
достижения, вас не интересовало.
- "Нанял" - слишком упрощенческое слово! Он был убежденным человеком,
который посвятил свою жизнь служению
высокой цели.
- Я в курсе, - сказал Пейтон. - Он из страны, чью национальную честь и
гордость растоптали...
- А ты думаешь, здесь у нас торжество справедливости и демократии?
Прошло несколько мгновений, прежде чем Пейтон ответил:
- Мы к этому стремимся. Но тогда ответь, с чьей подачи убили
государственного секретаря и всю делегацию на Кипре?
Методы, которыми вы пользовались, исключают и справедливость, и совестливость, и
демократию, если угодно. Вот что я
скажу!
- Но, Митчелл, мы все-таки нашли справедливого и совестливого человека. Его
невозможно обмануть, ибо он
проницателен, невозможно купить, ибо он честен.
- Я не вижу изъяна в вашем выборе, доктор Уинтерс.
- Так где мы сейчас?
- Мы перед выбором, - ответил Пейтон. - Но у меня он есть, а у вас его нет.
19.25. Сан-Диего.
Они держали друг друга в объятиях. Калейла откинулась назад, глядя на него
и проводя ладонью по его шевелюре:
- Дорогой, ты действительно хочешь сделать это?
- Ты забываешь, родная, что большую часть своей сознательной жизни я
постоянно сталкивался со склонностью арабов к
переговорам.
- Называть это переговорами было бы преувеличением, но, конечно, не
обманом! Ведь они с подозрением относятся ко
всему, что ты скажешь.
- Им захочется поверить мне. Так уж устроен мир! Мы всегда готовы принимать
желаемое за действительное. И потом,
когда я их увижу, встречусь с ними, мне будет абсолютно все равно, поверят они
мне или нет.
- Мне, Эван, не по душе этот твой настрои! - сказала Калейла. - Они
моральные пигмеи, то есть подножка - это их уровень.
Они станут действовать низко и грязно. Убьют, привяжут к ногам камень, и
окажешься ты на дне Тихого океана.
- Тогда придется им сказать, что у меня в офисе знают, где я буду сегодня
вечером.
- Это случится не сегодня, дорогой. Низко и грязно не значит глупо. Там
всего понамешано. Неизвестно, кого Боллингер
пригласил на встречу с тобой. Одно могу посоветовать - используй свое
общепризнанное спокойствие и будь убедительным.
Зазвонил телефон, и Эван направился к нему.
- Пришла машина. - Он обернулся к Калейле. - Серая, с затемненными окнами,
как и подобает машине из резиденции
вице-президента в горах.
20.07. Сан-Диего.
Стройный мужчина торопливо прошел к выходу аэровокзала международного
аэропорта в Сан-Диего. На правом плече
висела на ремне спортивная сумка, а в левой руке он держал медицинский саквояж
черного цвета. Автоматические
стеклянные двери захлопнулись за ним, едва только он вышел на бетонированную
площадку стоянки такси. На минуту он
остановился, затем направился к первой машине, открыл дверь. Водитель мгновенно
опустил газету, которую читал до этого.
- Думаю, вы свободны, - бросил пассажир, усаживаясь на сиденье рядом с
водителем.
- Никаких поездок дольше часа, мистер! Я обязан поставить машину на ночь в
таксопарк.
- Успеете.
- Куда ехать?
- В горы. Я знаю дорогу. Я покажу.
- Пожалуйста, точный адрес, мистер. Это закон.
- Калифорнийская резиденция вице-президента США годится?
- Вот это совсем другое дело! - ответил водитель с ухмылкой.
Такси тронулось рывком, и пассажир, известный каждому на юго-западе
Колорадо как доктор Юджин Лайонс, резко
дернулся. Однако он не заметил этого маневра, так как собственный гнев заслонял
все остальное. Он человек, которому
задолжали, человек, которого обманули...
Вице-президент США Орсон Боллингер встретил Кендрика довольно тепло. Можно
сказать, дружески.
- Конгрессмен, - сказал он, широко улыбаясь, - рад приветствовать вас в
своей калифорнийской обители. Все уже
собрались и...
- Все? - прервал его Кендрик.
- Не все, конечно, а только те, кого удалось оповестить о том, что
состоится встреча по вашей просьбе. Всего семь человек.
Прошу! - Жестом он пригласил Кендрика следовать за ним.
Они вошли в просторную библиотеку, где было все как полагается - высокий
потолок, тяжелые переплеты окон, обшитые
дубом стены, кожаная мебель и повсюду стеллажи с книгами. Впрочем, огромное
помещение весьма смахивало на склеп, хотя
голос вице-президента прозвучал довольно гулко:
- Господа, знакомьтесь! Это конгрессмен Эван Кендрик, по чьей инициативе мы
сегодня собрались.
Орсон Боллингер быстро представил всех сидящих за овальным дубовым столом,
но Кендрик мгновенно уловил, что имена
и фамилии, а также должности некоторых из присутствующих на самом деле не
соответствуют действительности. Он
внимательно вглядывался в лица, как будто собирался писать их портреты.
- Господа, - продолжил Боллингер, опускаясь в полукресло с высокой спинкой
и указывая Эвану на кресло рядом, - мы
решили не устраивать официальный прием по случаю Рождества в связи с
безвременной кончиной наших дорогих Эндрю и
Ардис. - Боллингер помолчал. - Ардис не мыслила себе жизни без него. Надо было
видеть их вместе, чтобы понять и оценить
их бесконечную любовь и нежность. После этих слов последовали кивки и
междометия, выражающие полное согласие с
мнением вице-президента.
- Я полностью разделяю вашу скорбь, господин вице-президент, - сказал
Кендрик, приняв удрученный вид. - Как вам,
должно быть, известно, я познакомился с миссис Ванвландерен много лет назад в
Саудовской Аравии. Замечательная была
женщина. И такая, я бы сказал, впечатлительная...
- Нет, конгрессмен, я это не знал...
- Теперь это уже не имеет значения. Во всяком случае, я Ардис Ванвландерен
никогда не забуду. Повторяю, изумительная
была женщина...
- Конгрессмен, мы собрались здесь по вашей просьбе, - сказал первый
помощник Орсона Боллингера. - Нам известно о
мерах, предпринятых против вице-президента в Чикаго, и, как мы понимаем, вполне
возможно, вы в том не принимали
участия.
- Я уже объяснил вице-президенту, мне об этом ничего не было известно,
поскольку у меня совершенно иные планы, не
имеющие никакого отношения к политической деятельности.
- Тогда почему бы вам открыто не объявить о вашем нежелании участвовать в
выборах? - спросил второй помощник.
- Думаю, все не так просто, как нам кажется. Не правда ли? Я был бы
неискренним, если бы сказал, что мне не польстило
это предложение. И в течение пяти дней мои люди зондировали почву как среди
рядовых членов, так и среди лидеров моей
партии. Они пришли к выводу, что моя кандидатура наиболее выигрышная.
- Но ведь вы только что сказали, что у вас другие планы, - заметил человек
весьма плотного телосложения в серых
фланелевых брюках и темно-синем блейзере с металлическими пуговицами желтого
цвета.
- Я сказал, что у меня иные планы, но еще ничего не решено окончательно.
- Какова ваша точка зрения, конгрессмен, относительно приостановки своей
компании? - спросил первый помощник.
- Этот вопрос, думаю, следует обсуждать вице-президенту и мне. Не правда
ли?
- Здесь мои люди, - заметил Боллингер.
- Понимаю, сэр. Но здесь нет моих людей. К примеру, мне бы не помешало по
кое-каким вопросам навести справки.
- Вы не производите впечатления человека, которому требуются консультации,
- сказал первый помощник Боллингера. - Я
видел вас по телевизору. На мой взгляд, у вас вполне устоявшиеся убеждения.
- Да, это так! Я не в силах их изменить, даже если бы и появилось намерение
кое от чего отказаться. Тут уж ничего не
поделаешь! Как у зебры - полоса темная, полоса светлая...
- Вы, случайно, лошадьми не торгуете? - спросил долговязый молодой человек
в футболке и с очень загорелым лицом.
- К вашему сведению, я ничем не торгую и не торговал, - отчеканил Кендрик.
- Я просто хочу разъяснить ситуацию,
которая не всем ясна, но которая должна быть хорошо понята.
- Не принимайте близко к сердцу то, что говорится необдуманно, - сказал
Боллингер, кинув неодобрительный взгляд на
своего загорелого консультанта. - Речь идет не о торговле, а о своего рода
коммерции, свойственной представителям нашей
демократической партии. А теперь, что это за ситуация, которую вы намерены
прояснить?
- Естественно, это кризис с заложниками в Омане, в смысле - в Маскате, а
также события, имевшие место в Бахрейне. Как
мне кажется, это все и способствовало возникновению плана выдвижения меня на
более высокий пост. - Присутствующие
устремили свои взоры на конгрессмена. Каждый решил, что с минуты на минуту
узнает нечто весьма важное, что немедленно
развеет миф о герое Омана. - Я отправился в Маскат, - продолжил Эван, -
поскольку понял, что за спиной палестинских
террористов стоит тот, кто, говоря образно, выдавил меня и мою фирму из бизнеса
и прибрал к своим рукам мои миллионы.
- Значит, вы руководствовались исключительно мстительными побуждениями? -
спросил помощник в блейзере с
золотыми пуговицами.
- Никаких мстительных побуждений! О чем вы? - возмутился Кендрик. - Я решил
вернуть свою компанию. Я всегда этого
хотел, и это намерение не покидает меня вот уже много лет. Думаю, когда вернусь
туда, соберу по частям то, что утратил.
- Стало быть, вы собираетесь вернуться? - спросил третий советник, с
обветренным красным лицом и с бостонским
выговором. - Обратно на Ближний Восток? - уточнил он.
- Я намерен вернуться в регион Персидского залива. Это - не Ливан, Сирия
или Ливия, где Каддафи. Это совсем другие
страны - Эмираты, Бахрейн, Катар. Это - Абу-Даби, Дубай. Из Европы поступают
сообщения, что в странах Персидского
залива повсюду начинается строительство, так что мне пора туда.
- Но ведь вы продали свою компанию! - заметил загорелый тип в футболке.
- Я не собирался ее продавать. Меня вынудили это сделать. К тому же я
продал компанию всего лишь за пятую часть ее
стоимости. Но в принципе начать все с самого начала - не такая уж для меня
проблема. Разумеется, когда-то я испытывал
сложности, если сравнивать мои капиталовложения с капиталами фирм Западной
Германии, Франции, Японии, но зато у
меня обширные контакты. Таких связей, как у меня, пожалуй, нет ни у кого.
Кендрик вел свою партию сдержанно. Он лишь намекнул на покровительство и
помощь, которую ему оказывали министры
и официальные лица, занимавшие высокие посты в правительствах Омана и Бахрейна в
период кризиса с заложниками.
Посчитав, что он несколькими штрихами набросал вполне убедительные контуры
картины, Кендрик замолчал.
Присутствующие обменялись многозначительными взглядами. Вице-президент едва
заметно кивнул своему помощнику в
темно-синем блейзере. Тот сказал:
- Вы меня убедили! В самом деле, работа на государственном посту с окладом
в сто пятьдесят тысяч в год не для вас.
Теперь я понимаю, почему многие считают, будто вы никакой не политик.
- Фактор времени тоже нельзя сбрасывать со счетов, - заметил Кендрик. -
Через пять лет я подойду к сорокалетнему
рубежу. И начни я свою политическую карьеру завтра, мне понадобится целых два
года, а то и три, чтобы все освоить. И уж
наверняка первый год я буду спотыкаться на каждом шагу. Так что вам, господин
вице-президент, я не конкурент. Ни с какой
стороны! К тому же хочу подчеркнуть, что мои возможности сильно преувеличены
средствами массовой информации.
Когда одновременно заговорили несколько человек, Боллингер сделал
останавливающий жест рукой, и все мгновенно
замолчали.
- Продолжайте, конгрессмен! - сказал он.
- Итак, я полагаю, все достаточно ясно. Думается, ни у кого нет сомнений в
том, что Дженнингс одержит на выборах
убедительную победу, хотя у него могут возникнуть проблемы с сенатом.
Предположим, мне повезет, я окажусь в списках и
стану вице-президентом, это будет означать, что я приобрету со временем
международное влияние, вес и возможности, о
которых я когда-либо мог мечтать.
- Вот, оказывается, что вас во всем этом привлекает! - выкрикнул загорелый
тип в футболке. - Использовать ответственный
пост для своей личной выгоды? Ну, знаете ли...
Все замолчали. Возникла неловкая пауза.
- Если бы я не отдавал себе отчета в том, что ваше заявление - обыкновенное
проявление эмоций под влиянием остроты
момента, я бы мог оскорбиться, - сказал Кендрик весьма сдержанным тоном. - А
ведь я просто-напросто констатирую
очевидный факт, который вполне может иметь место. Однако я не собираюсь ничего
утаивать от вице-президента
Боллингера, которого глубоко уважаю. И тем не менее я намерен подчеркнуть, что
ни в коем случае не собираюсь
манипулировать своими обязательствами перед нацией. Одним словом, я хочу довести
до вашего сведения, господин вицепрезидент,
до сведения всех здесь присутствующих, что так, как работает на благо
страны и нации ныне действующий вицепрезидент,
я не сумею.
- Хорошо сказано, Эван, - заметил Орсон Боллингер. Оглянувшись на слишком
импульсивного помощника, он добавил:
- А вам бы следовало извиниться!
- Прошу прощения, конгрессмен! - сказал тот. - Конечно же вы правы.
- Извиняться ни к чему, - улыбнулся Кендрик. - Преданность шефу - это не
то, из-за чего следует сожалеть. - Эван перевел
взгляд на Боллингера. - Если ваш помощник является обладателем черного пояса,
тогда мне лучше удалиться!
Все засмеялись. Обстановка несколько разрядилась.
- Какой там черный пояс? - хмыкнул первый помощник. - Только и умеет, что в
пинг-понг! И то жульничает.
- Во всяком случае, - продолжил Эван, дождавшись, когда вымученные улыбки
на лицах присутствующих уступили место
глубокомысленному вниманию, - господин вице-президент, я уже потерял четыре года
своей деловой карьеры. Да нет, скоро
будет пять лет... А ведь я работал не покладая рук, чтобы добиться успеха. И что
в итоге? Оголтелый убийца сорвал все мои
планы. Я вынужден был продать свою компанию, потому что люди стали бояться со
мной работать. В настоящее время
положение изменилось, поскольку преступник, погубивший многие жизни, понес
заслуженное наказание - его казнили.
Ситуация в странах Персидского залива нормализуется. Правда, ощущается довольно
сильная конкуренция со стороны
европейских фирм, то есть я хочу сказать, приходится серьезно задумываться над
тем, что выбрать. Короче говоря, я стою
перед выбором: смогу ли я одолеть конкурентов или все же следует принять участие
в выборах? Вот вопрос. Затраченные
силы, время, да и средства, наконец, окупятся или нет? Где гарантия, что все это
не будет потрачено зря? Надеюсь, вы меня
понимаете. Собственно, на этот вопрос никто, кроме меня, ответить не в силах.
И в этот момент Кендрик услышал слова, которые хотел услышать, но уже почти
не надеялся.
- Орсон, - сказал долговязый тип в футболке, - время позднее, служащим пора
по домам. Предлагаю перенести этот
разговор на другое время.
- Ну да, ну да! - оживился вице-президент. - Ребята из обслуги прямо с ног
сбились. Похороны и все такое. Понимаете,
Эван, их семьи ждут. Я распорядился доставить сюда специальным авиарейсом жен и
детей.
- Разумно, сэр! - сказал Кендрик.
- Еще бы не разумно! - улыбнулся Боллингер. - Завтра сочельник, послезавтра
Рождество. Пусть все идут по домам. Если
русские не взорвут Вашингтон, увидимся через три дня.
- Спасибо, Орсон, - сказал тип в футболке, - пойду всех отпущу, потом
вернусь.
- А я тоже могу задержаться, если угодно, - сказал первый помощник. -
Думаю, другие помощники тоже. Второй и третий
помощники кивнули.
- Тогда нам не помешает пропустить по стаканчику бренди, чтобы решить все
мировые проблемы. А для этого потребуется
дворецкий. - Боллингер нажал кнопку вызова прислуги.
- Конгрессмен! - Помощник в темно-синем блейзере с золотистыми пуговицами
подался вперед, глядя в упор на Кендрика.
- А давайте поговорим откровенно. Начистоту, хотите?
- Я не улавливаю, куда вы клоните, мистер... простите, не знаю, как вас
величать.
- Старая жопа, вот как! - выкрикнул бостонец. - Дурня это все! Мы тоже
бизнесмены, конгрессмен. И между прочим,
разбираемся, как и вы, в коммерции. Так что не исключено, что и договоримся.
В библиотеку вошел дворецкий.
- Сэр, прошу прощения, - обратился он к вице-президенту.
- Потом, чуть позже, - замахал на него руками Боллингер.
- У меня для вас записка, - сказал дворецкий, протягивая конверт.
Боллингер вскрыл конверт, достал листок, прочитал и побледнел.
- Скажите ему, пусть подождет! - приказал он. - Итак, на чем мы
остановились? - Вице-президент обвел взглядом
присутствующих.
- На цене, - ответил бостонец. - Мы говорили о том, что почем. Я прав,
конгрессмен?
- Звучит несколько грубовато, но при определенных обстоятельствах вполне
допустимо.
- А мы, конгрессмен, сразу это поняли, едва лишь вас вынесло в открытое
море, - сказал загорелый тип в футболке.
- Я не моряк, - заметил Кендрик. - Нельзя ли пояснить свою мысль?
- Вы что-то там говорили про конкуренцию со стороны немцев, французов и
японцев. У вас что, возникли трудности?
- Имеете в виду финансовые? - спросил Эван. Помолчав, он покачал головой и
добавил:
- Как говорится, мне здесь не на что опереться. Я, конечно, могу взять
кредит от семи до десяти миллионов, но, разумеется,
под кабальные проценты.
- А если мы предоставим вам кредит без всяких кабальных условий? - спросил
бостонец.
- Джентльмены, - бросил Боллингер, поднимаясь со своего места, - я должен
вас покинуть, меня ждут. Если есть ко мне
вопросы, спрашивайте.
- Мы недолго, господин вице-президент, - сказал Кендрик, понимая, почему
Боллингер не хочет присутствовать при
разговоре о деньгах. - Я уже говорил, что не собираюсь от вас ничего скрывать, и
хотел бы поставить вас в известность о
своем решении.
- Понял, Эван, я все понял! - кивнул Боллингер. - Зайдите ко мне перед
уходом. Я буду у себя в кабинете.
Как только вице-президент США вышел из библиотеки, его помощники мгновенно
показали свое истинное лицо.
- Ну что, сынок? Как настроение? Теперь мы поговорим на равных, -
ухмыльнулся тот, что в футболке, подойдя к камину и
облокотившись на каминную полку.
Кендрик смерил двухметрового верзилу взглядом с головы до ног и произнес с
расстановкой:
- Мы с вами не состоим в родственных отношениях, поэтому прошу избавить
меня от панибратства.
- Большой Том всегда так разговаривает, - заметил бостонец. - Вы не
возмущайтесь! Он не хотел вас обидеть.
- Очень может быть, но я хотел бы напомнить, что обижать людей значительно
проще, чем делать добро, поэтому так
распространено зло.
- Ой, конгрессмен, давайте без нравоучений! - ухмыльнулся субъект в темносинем
блейзере с золотыми пуговицами. -
Если уж на то пошло, мы хотим от вас избавиться. Вам это понятно?
- Разумеется.
- А знаете, почему вы нам не подходите?
- Почему?
- Потому что мы намерены вкладывать средства в укрепление
обороноспособности страны, а вы, как выяснилось,
собираетесь делать нечто противоположное.
- Кто вам сказал, что я против? Я обеими руками за укрепление
обороноспособности, но только не в ущерб бюджету. Вам,
должно быть, известно, что разработка систем наступательного оружия съедает
сорок процентов расходов на вооружение. Это
чересчур расточительные затраты.
- Совершенно верно! - заметил первый помощник. - Но эти расходы можно с
лихвой покрыть при помощи коммерции, о
чем мы тут уже упоминали.
- Каким же это образом, если тратятся миллиарды?
- Бросьте, Кендрик! Силы свободного рынка способны откорректировать любые
затраты. Конкуренция, конгрессмен,
конкуренция...
- Создается впечатление, что эти миллиардные затраты в таком случае
производятся преднамеренно, то есть находят
одобрение как в Пентагоне, так в кулуарах конгресса, где крутятся всякие ловкачи
из министерства обороны.
- Если создается такое впечатление, тогда следует не разглагольствовать, а
действовать! А вы, видите ли, строительством в
арабских странах намерены заниматься! - повысил голос тип в футболке.
- Ну, конгрессмен, что вы на это скажете? Или, может, желаете, чтобы нас
обогнали русские? - Тот, что парился в темносинем
блейзере, достал носовой платок и промокнул испарину, выступившую на лбу.
- При чем тут русские? Мы говорим сейчас о неоправданных затратах на гонку
вооружений, - отозвался Кендрик.
- Русские, они марксисты, русские - фанатики! - выкрикнул тип в футболке. -
Они глупцы, а глупость, как известно, ведет к
глобальной трагедии, когда, выживают самые сильные и ловкие. Словом,
конгрессмен, занимайтесь критиканством либо в
сенате, либо в палате представителей, но администрацию не трогайте, а то вы нас
всех погубите. Мы этого не потерпим. Вам
понятно?
- Вы что же, считаете, я для вас представляю угрозу?
- А то нет?! Так что отправляйтесь в свою арабскую Азию и наверстывайте там
упущенное!
- Позвольте поинтересоваться, с какими средствами? - спросил Эван.
- Для начала позвольте вопросик?
- Пожалуйста.
- Счет на пятьдесят миллионов долларов вас устроит?
- Где?
- В Цюрихе, в банке "Гемайншафт"...
- Звучит убедительно, но, по-моему, это только слова.
- Это только по-вашему, а у нас слова не расходятся с делами.
- В таком случае хотелось бы знать, под чье гарантийное обеспечение банк
выдаст ссуду?
- Банку известно, а вам знать необязательно. Кендрик задумался. Кто же этот
всемогущий человек, который связан с
террористическими организациями и в долине Бекаа, и на Кипре?
- Хорошо, - сказал он. - Я сообщу подтверждение об открытии счета в Цюрихе
через двенадцать часов. Этого времени
достаточно? - добавил он, поднимаясь со своего места.
- Более чем, - сказал субъект в темно-синем блейзере. - Но когда получите
подтверждение от нас, не откажите в
любезности, пришлите телеграфом в адрес вице-президента копию уведомления штабквартиры
по выборам президента в
Чикаго о своем отказе баллотироваться на пост вице-президента.
Кендрик кивнул.
- Что ж, джентльмены, - сказал он, - разрешите откланяться.
Выйдя в холл, он столкнулся с черноволосым кряжистым молодым человеком, у
которого были резкие черты лица и
пристальный взгляд. Жетон зеленого цвета на лацкане говорил о том, что это
секьюрити.
- Добрый вечер, конгрессмен, - сказал сексот, протягивая руку. - Для меня
большая честь приветствовать вас.
- Добрый вечер. - Кендрик ответил крепким рукопожатием.
- Конгрессмен, я прекрасно знаю, что мы не должны распространяться на тему
о том, кто здесь бывает, - продолжил
секьюрити, не отпуская руку Эвана, - но приходится нарушить это правило ради
моей матушки. Она живет в Нью-Йорке.
Пожалуй, ее бзик выглядит сродни помешательству, но она считает, что вы должны
претендовать на место Папы Римского.
- Ну, только если папская курия сочтет, что без меня в Ватикане обойтись
никак не смогут, - улыбнулся Кендрик. - Вицепрезидент
попросил меня зайти к нему. Он предупредил, что будет у себя.
- Да, да, конечно! Его дверь направо, пожалуйста. Он будет рад, поскольку у
него сейчас весьма нервный посетитель. Я
лично его проверил. Оружия при нем, конечно, не оказалось, но вещи с собой я ему
взять не позволил. - Секьюрити кивнул
на портплед, перекинутый через спинку стула возле Двери. На полу стоял черный
медицинский саквояж.
Эван уставился на эту принадлежность медицинских работников. Где он видел
этот саквояж? Память сработала мгновенно.
Высокий, улыбчивый врач... Появляется на пороге его Дома, жизнерадостным тоном
заявляет, мол, вот только послушает
легкие, возьмет кровь на анализ и...
- Если вы не против, - сказал Кендрик, - откройте, пожалуйста, дверь!
- Сначала я обязан постучать, - возразил секьюрити.
- Делайте так, как я говорю, - бросил резко Кендрик.
- Вице-президент будет недоволен, сэр. У нас принято прежде стучать.
- Ни прежде, ни после! - сказал Кендрик, выделяя голосом каждое слово. -
Распахните дверь, я беру на себя всю
ответственность.
- Да, да, конечно! Если кто и имеет право входить без стука, то это вы...
Дверь распахнулась, и до Кендрика долетели слова, сказанные Боллингером:
- То, что вы предлагаете, - сущее безумие! - Он оглянулся. - Вы ко мне?
Кендрик ворвался в кабинет и остолбенел, встретившись взглядом с доктором
Юджином Лайонсом, с несуществующим
Юджином Лайонсом.
- Это вы? - закричал Эван, обретя дар речи. - Он умирает... Вы убили его,
он умирает из-за вас... Вы все будете виноваты в
его смерти, все...
В следующее мгновение голову Кендрика как бы сдавило железным обручем,
сильный удар коленом в промежность
пронзил его острой болью, к тому же чьи-то сильные пальцы надавили на глазные
яблоки...
Несмотря на страшную боль, он все-таки различил торопливые приглушенные
реплики:
- Держу его, не двинется!
- Закройте дверь!
- Принесите мой саквояж! Проследите, чтобы никто не вошел!
- О Господи! Он знает, он обо всем догадался...
- Что нам делать?
- Я знаю кое-кого, кто нам поможет.
А потом Кендрика обволокла темнота, что сродни забвению.
Сначала Кендрик ощутил влажный ветер и брызги на лице, потом покачивание.
Где это он? Эван открыл глаза. Темно... Он
на корме какого-то судна. За кормой вспенивается кильватерный след... Кендрик
попытался привстать. Ничего себе! Нет
возможности пошевелить ни рукой, ни ногой. Оказывается, его крепко-накрепко
пристегнули брезентовыми ремнями к
железному полукреслу, прикрепленному болтами к полу, на котором размытая полоса
света.
Кендрик оглянулся и встретился взглядом с темноволосым секьюрити, у
которого матушка проживает в Нью-Йорке и
прочит конгрессмена Эвана Кендрика на место Папы Римского. Вот так так!
- Ну что, конгрессмен? Смотрю, вы, грубо говоря, оклемались, - произнес
секьюрити нараспев и с явной усмешкой.
- Ты что это себе позволяешь? - рявкнул Кендрик. - Ну-ка, расстегни ремни!
Эван завозился, пытаясь высвободить руки.
- Сильная килевая качка, конгрессмен! - сказал секьюрити. - Пришлось
принять соответствующие меры, дабы вы не
свалились за борт. Я вот и сам пристегнулся! Был бы штиль - другое дело! А вам
требовалось непременно побыть на свежем
воздухе.
- Побыть на свежем воздухе, - повторил Кендрик с сарказмом в голосе. -
Каким образом я здесь оказался? Насильно меня
сюда доставили? Вкололи наркотики? Учтите, вы ответите за противоправные
действия по всей строгости закона, а это, как
минимум, двадцать лет. А этот сукин сын Боллингер подвергнется импичменту и...
- Спокойно, конгрессмен, спокойно! - оборвал его секьюрити, вскидывая руки
и делая останавливающий жест ладонями. -
Наркотики какие-то выдумали... Седативный препарат пришлось вколоть. Да! А то вы
прямо чуть с ума не сошли...
Набросились на гостя вице-президента ни с того ни с сего... Вы же могли его
убить!
- Его мало убить, этого негодяя! Где он, где Лайонс? Где этот врачпреступник?
- Врач-преступник? С чего это вы взяли?
- Все вы преступники! Машина, на которой я приехал к Боллингеру, где она?
Водитель, который был за рулем, прекрасно
знает, что я не покидал резиденцию Боллингера. Да и в офисе у меня знают, что
вечером я отправился на встречу с
ближайшими помощниками вице-президента и не вернулся.
- Как это не выходили? Вышли, сели в машину и уехали. Правда, вы не очень
хорошо себя чувствовали, поэтому надели
очки с затемненными стеклами, да еще водителю довольно щедрые чаевые отвалили.
Судно сделало поворот и накренилось на правый борт. Эван зажмурился, а
когда судно выровнялось, он открыл глаза и, к
своему величайшему удивлению, обнаружил, что на нем чужие брюки из вельвета в
широкий рубчик и джинсовая рубашка
черного цвета.
- Подлецы! - сказал он и поморщился. - Но ведь кто-то все-таки видел меня в
отеле?
- В каком отеле? - ухмыльнулся секьюрити. - Вы ни в какой отель не
заезжали. Как только сели в машину, сразу велели
водителю отвезти вас в парк Бальбоа. Мол, там у вас назначена деловая встреча. И
добавили, что, когда будете возвращаться
домой, возьмете такси.
- Ты, сукин сын! - выкрикнул Кендрик. - Переодел в мою одежду какого-то
подлеца, разыгравшего спектакль с водителем
вице-президентской машины. - Вы все - подонки и наемные киллеры!
- Остыньте, конгрессмен! Спектакль, как вы выразились, с переодеванием имел
место, но это было сделано исключительно
для того, чтобы вас не узнали, поскольку вы вели себя неадекватно. Что вы там
нюхали, что ширяли, нам неведомо, но то, что
вы вели себя как pazzo "Сумасшедший (итал.)", говоря словами моего дедушки,
сомнения ни у кого не вызывало. Вы меня
понимаете?
- Va bene "Очень хорошо (итал.)", мафиозный мошенник! Я слышал, как ты
талдычил, что берешь всю ответственность на
себя. "Я знаком кое с кем, кто все сделает как надо". Это что, не ты говорил?
- Конгрессмен, я к вам великолепно отношусь, даже восхищаюсь вами, но зачем
же меня оскорблять? Если я итальянец, то
сразу мафиозный мошенник?
- Не забудь задать этот вопрос федеральному прокурору Нью-Йорка, - ответил
Кендрик, поджимая ноги, так как судно
вдруг резко задрало нос, а затем ухнуло вниз. Килевая качка усиливалась.
- Штормит здорово, - сказал секьюрити. - Можно и на дне оказаться, но
нельзя. Многие видели в парке Бальбоа мужчину,
сильно смахивающего на вас по описанию. Я имею в виду, одет как вы. Это когда вы
вылезли из лимузина и зашагали по
направлению к кофейне "Валтасар".
- Куда?
- В кофейню под названием "Валтасар". Историю Валтасара знаете, вернее, про
валтасаров пир слышали?
- Слышал, и что?
- Ничего, просто в этой кофейне собираются арабские студенты. Так сказать,
отпрыски состоятельных семей из Ирана,
Саудовской Аравии, Египта... Палестинцы тоже частенько наведываются.
- И что?
- Ничего особенного. Просто эта кофейня у полиции под наблюдением, так как
иногда вместо кофе с традиционным
кардамоном арабские сынки и дочки употребляют огнестрельное и холодное оружие.
Пистолеты, автоматы, кинжалы, ножи...
Студенты вообще эмоциональный народ, а арабские - в особенности.
- И меня, стало быть, видели в этой кофейне, и нашлись желающие это
подтвердить?
- В вашей храбрости, конгрессмен, никто никогда не сомневался и не
сомневается. Вам не только какая-то там кофейня по
плечу, но и целый султанат Оман. Да и Бахрейн тоже! О резиденции вице-президента
США я уж и не говорю...
- Да уж говори! Договаривай... Так будет вернее. Скажи, что мне и взятка по
плечу, в смысле, что меня и купить можно.
- Минуточку, конгрессмен! Чего не знаю, того не знаю, в смысле - ведать не
ведаю, с какой целью вы пожаловали с
визитом к вице-президенту. Мое дело - обеспечение безопасности, вот и все.
- Ну да, конечно, ты же "знаком кое с кем, кто все сделает, как надо"! Кто
же этот "кое-кто", похожий на меня, кого
подвезли на лимузине до парка Бальбоа? А те, что занимались моим перемещением из
резиденции Боллингера на это судно,
их сколько всего?
- Не берите в голову, конгрессмен! У службы секьюрити всегда под рукой
бригада "Скорой помощи". Мало ли что с гостем
может случиться! Инсульт, инфаркт, приступ стенокардии, просто обморок... Мы
рады оказать помощь любому, кто в ней
нуждается.
- Полагаю, не задаром.
- Ну это как водится, конгрессмен! Форма и размеры оплаты самые разные,
как, например, сегодня...
- Сегодня - особый случай! Быстроходная прогулочная яхта, опытный
капитан... Непогода как-никак!
- Катер и капитан к нам не имеют никакого отношения, конгрессмен! - с жаром
возразил секьюрити. - Подобные
излишества, скажем так, по плечу лишь некоторым, кто без всякой опаски бороздит
серьезно патрулируемые нейтральные
воды между Соединенными Штатами и Мексикой. Тут надо обладать огромным влиянием,
огромной пробивной мощностью,
если угодно. Думаю, вы догадываетесь, что я имею в виду.
Кендрик понял, что речь идет о ком-то третьем, кто находится в данный
момент на борту. Он обернулся, но сзади никого
не оказалось. Он перевел взгляд на капитанский мостик, и в тот же миг от перил
отшатнулся человек и шагнул в тень.
Но Кендрик его узнал. Худощавый, высокий, с бронзовым загаром, этот тип в
футболке присутствовал на встрече у
Боллингера в библиотеке. Кендрик успел заметить у него на лице выражение
откровенной враждебности.
- Слушай, приятель, а что, на борту присутствуют все гости Боллингера или
только некоторые? - спросил Кендрик, заметив,
что мафиози проследил за его взглядом.
- Какие гости?
- Смышленый ты малый, Луиджи!
- Во-первых, я не Луиджи, но, если вам по душе это имя, пока возражать не
буду. Во-вторых, на борту капитан и кто-то из
команды. Ни того ни другого я ни разу не видел.
- Интересно, очень интересно! И куда мы путь держим?
- Совершаем морское путешествие, да и все!
Яхта замедлила ход, едва только мощный луч прожектора на капитанском
мостике рассек темноту. Мафиози отстегнул
ремень безопасности и поднялся. Он неторопливо пересек па-. лубу и спустился
вниз, в каюту. Сказал что-то по селектору, но
что именно, Кендрик не уловил из-за шума ветра и волн. Спустя пару минут
секьюрити вернулся с кольтом 45-го калибра в
руке.
"Хотелось бы знать, какой приговор мне эти подонки вынесут?" - подумал
Кендрик. Бахрейнский Махди намеревался
скормить его акулам, шныряющим в акватории Катара, но слава Богу, не успел.
Мэнни выручил. А теперь? Он сам за себя
постоит! Будет драться до последнего. Хорошо бы завладеть чьим-либо оружием. Во
всяком случае лучше пуля в лоб и
мгновенная гибель, чем медленная смерть в пучине Тихого океана, где кишмя кишат
акулы-людоеды.
- Ну вот, конгрессмен, можно сказать, прибыли! - произнес мафиози
вкрадчивым тоном.
- Прибыли? Куда именно?
- Если б я знал! Остров какой-то.
Кендрик постарался ничем не выдать своего беспокойства. Герой Омана с такой
легкостью стал добычей жуликов и
проходимцев! - размышлял он. Но кто кого, это еще вопрос. Если прежде жизнь не
представляла для него особой ценности, то
сейчас, когда у него есть Калейла - его любимая, он так просто с жизнью не
расстанется.
- У тебя такой бравый вид, что пушка, пожалуй, явный перебор, - сказал
Кендрик, кивнув в сторону кольта.
- Перебор - это по вашей части, - усмехнулся мафиози, - а у меня все в
самый раз. Я вас сейчас освобожу от вынужденных
пут, но имейте в виду: пара лишних движений - и вы на дне морском. Capisce
"Понятно? (итал.)"?
- Molto bene "Даже очень (итал.)".
- Не держите на меня зла, конгрессмен! Мне приказали, и я обязан приказ
выполнить. Так каждый поступает, и вы в том
числе.
Эван услышал, как щелкнули замки, и мгновенно почувствовал, что парусиновые
ремни ослабли.
- А вам не приходило в голову, что, выполняя подобные приказы, вы рискуете
однажды не вернуться в Сан-Диего? -
спросил он.
- И не один раз! - ответил мафиози. - Но чтобы этого не случилось, мы как
раз и прочим Вепря в вице. Вепря в вице...
Хорошо звучит, правда? Аллитерация подходящая...
- Не могу ничего сказать, поскольку я не поэт, а инженер-строитель.
- У меня вот кольт в руке, стало быть, я тоже не поэт. Так что не
увиливайте и отвечайте, если вас спрашивают.
- Вепрь - это что, вице-президент?
- Так точно! Говорят, ему стало известно, как мы его между собой называем,
и это прозвище ему не понравилось. Каково,
а? Оказывается, его прихлебатели имеют наглость подслушивать службу секьюрити!
- Я возмущен, - сказал Кендрик, поднимаясь со стула и размахивая руками,
дабы восстановить кровообращение.
- Стоять! - заорал мафиози, вскидывая кольт 45-го калибра.
- Ну ты чего как с цепи сорвался? Посидел бы как я, без движения, посмотрел
бы я на тебя...
- Ладно, ладно, не выступайте! Сейчас пришвартуемся, и двигайтесь сколько
душе угодно.
Яхта ловко проскользнула между скал в небольшую бухту, затем прилаживаясь -
давая то задний, то передний ход, - вошла
в док длиной метров тридцать, где покачивались еще три судна, поменьше размером,
но помощнее и более быстроходные.
Мокрый причал освещали фонари, забранные сеткой из проволоки. Из темноты
выскочили двое и помчались к
причальным тумбам. Яхта искусно сманеврировала, слегка коснувшись правым бортом
пары автомобильных шин, свисавших
на цепях. Швартовка прошла как по маслу.
- Приехали! - сказал мафиози. - Прошу на берег, конгрессмен.
- Мне бы хотелось лично поблагодарить капитана за приятное путешествие и
благополучное прибытие.
- Очень смешно! - отозвался секьюрити. - Только оставьте эти ваши реплики
для будущих фильмов, а пока прошу на
причал. Кажется, вам не терпелось поразмяться? Пользуйтесь возможностью. А
капитана вы, к сожалению, не увидите, как,
впрочем, и остальных обитателей этого острова.
- Ты не прав, Луиджи! Спорим, что увижу...
- На что спорим, на ваши яйца? Да и зовут меня все же не Луиджи.
- Но если не Луиджи, то, может, Реджинальд?
- Конгрессмен, может, хватит?
Эван сначала шагал по пирсу, потом спустился на лужайку и какое-то время
шел по тропинке, спускающейся под уклон, а
затем стал выбираться вверх по дорожке, выложенной плитами. Мафиози шагал
следом.
Неожиданно перед ним возникли две деревянные дощечки, выкрашенные
коричневой краской. На той и на другой белой
масляной краской был написан от руки один и тот же текст. На дощечке справа от
дорожки - на английском языке, на дощечке
слева - на испанском. Кендрик прочитал вслух:
- "Проход в Китай. Частная собственность. Сигнализация".
- Стоять! - сказал за спиной секьюрити. - Не оборачиваться! Смотреть прямо
перед собой.
Кендрик услышал топот. Кто-то бежал по пирсу. Затем он различил голоса. На
английском языке, но с испанским акцентом
отдавались какие-то приказания.
- Все в порядке! - продолжил мафиози. - Поднимайтесь, а затем первый
поворот направо. Идите и не оглядывайтесь!
Эван повиновался. Ему было довольно тяжело подниматься по крутому склону.
Длительное сидение на стуле в одном и
том же положении вызвало отечность щиколоток и боль в ступнях. Поэтому он шагал
медленно, пытаясь при скудном
освещении разглядеть окрестности. Высоченные деревья, достигавшие шестиметровой
высоты, придавали ландшафту
живописный вид. Стволы этих гигантов иногда были закрыты другими деревьями и
кустарником, но все равно их яркозеленые
пышные кроны возвышались над прочими. Густые заросли вьющихся растений,
искусно прореженные, образовывали
как бы сводчатый тоннель, внутри которого пролегала дорожка, выложенная
квадратными каменными плитами. Короче
говоря, дикой природе был навязан порядок.
По мере восхождения по крутому склону созерцание окружающей природы
постепенно уступало место восприятию
звукового многоголосья. Кендрик уловил звук падающей воды, но, прислушавшись,
сообразил, что горные речки,
переваливая через пороги, звучат отрывисто, как бы стаккато, а сейчас
присутствовал необычный, вернее, незнакомый ритм и
такт. Какой-то особенный звук... Что же это? Волны... Конечно же, волны! Бьются
о скалы с шумом, напоминающим
отдаленные раскаты грома.
Вдоль дорожки по земле струился как бы янтарный ручеек. Это мерцали
крошечные лампочки, указывающие путь.
Неожиданно образовался желтенький ручеек, поворачивающий направо. "Первый
поворот направо"... Кендрик пошел
направо, и сразу стало темнее. Но потом вдруг сделалось совсем светло - сквозь
стволы пальм, опутанные сине-зеленой
порослью, глянули ярко освещенные окна одноэтажного коттеджа. Два окна... По
одному по бокам парадной двери.
То, что коттедж представляет собой нечто необыкновенное, Кендрик понял
сразу. Почему он пришел к такому выводу,
было непонятно, но все стало ясно, когда он подошел к дому ближе.
Все дело было в окнах. Он таких никогда не видел. Десятисантиметровой
толщины стекла были наклонены под таким
углом, который, подобно мощным прямоугольным призмам, увеличивал мощность
источника света за стеклом в десятки, а то
и сотни раз.
- Ваши апартаменты, конгрессмен, - сказал секьюрити. - Ваша собственная
вилла, если хотите.
- Зачем мне такое претенциозное жилье? Неужели не найдется что-либо более
скромное?
- Вы прямо прирожденный комик, конгрессмен! Где я вам возьму другое?
Бросьте шутки шутить. Прошу! - Мафиози
взмахнул рукой. - Дверь, между прочим, открывается без ключа.
- Как это?
- Электроника, вот и весь секрет. Я сам поначалу прибалдел, пока охрана не
объяснила, что к чему. - Секьюрити достал из
кармана небольшую пластину. - Вот эта штуковина - как бы дистанционный ключ.
Нажимаю кнопку, сразу пара стальных
засовов выдвигается из косяков и дверь открыта. Точно так же устройство работает
изнутри. Здорово, да?
- Здорово, но я бы сообразил, что надо делать без всякой охраны.
- Конгрессмен, вы, что ли, крутой?
- Куда уж мне! - сказал Кендрик, толкая дверь.
Его взору открылась прелесть комфортабельного сельского жилища, какие
встречаются в горах Новой Англии, но отнюдь
не на юге Калифорнии или, скажем, в Северной Мексике.
Бревенчатые стены, в глубине направо - кухня, налево - ванная. У правой
стены огромная кровать, отгороженная
деревянной решеткой от гостиной с журнальным столиком, парой глубоких кресел и с
огромным телевизором.
Эван, будучи строителем, понимал, что этот однокомнатный домик с
перетекающими пространствами гораздо удачнее
вписался бы где-нибудь в заснеженном горном Вермонте, а не на берегу океана. И
все же присутствующий шарм сельской
пасторали убеждал в том, что многие гости, оказываясь на этом острове, получали
здесь истинное наслаждение. Однако не
вызывало сомнения и другое предназначение однокомнатного коттеджа. Словом, эта
"вилла", напичканная электроникой,
была премиленькой тюремной камерой, не лишенной, однако, комфорта.
- Недурственно и весьма уютно, - сказал секьюрити вице-президента
Боллингера, меряя шагами единственную комнату.
Кольт у него в руке был постоянно направлен на Кендрика. - Как насчет того,
чтобы пропустить по рюмочке? Не возражаете,
конгрессмен? - добавил он, подходя к зеркальному бару в нише рядом с кухней,
удачно вписанной в интерьер. - Если
откажетесь, я выпью один.
- Пожалуй, и я за компанию, - ответил Кендрик, обводя взглядом помещение,
оформленное в стиле, более подходящем для
северного климата.
- Что предпочитаете?
- Канадское виски со льдом, - ответил Кендрик, неторопливо расхаживая по
комнате. Делая вид, будто его интересует
интерьер, он оценивал своим опытным глазом возможные огрехи и промахи,
представляющие, с его точки зрения, хоть
какую-либо возможность выбраться отсюда.
Их не было, то есть он не обнаружил ничего такого, что сулило бы избавление
от вынужденного заточения.
Оконные рамы крепились болтами, скрытыми под толстым слоем штукатурки.
Петли парадной двери были такими
внушительными, что снять дверь с петель можно было бы только при помощи мощной
электродрели.
Ванная оказалась без окон. Две вентиляционные отдушины, забранные решетками
в диаметре сантиметров не более десяти,
обеспечивали доступ свежего воздуха.
- Классное укрытие, не правда ли? - сказал мафиози, вручая Кендрику бокал с
виски прямо на пороге ванны.
- Замечательная хижина, - согласился Эван. - Но я, как инженер-строитель,
построивший вместе с моим другомархитектором
не один десяток особняков, должен указать на полное отсутствие
привязки этого домика к ландшафту, то есть я
хочу сказать, что не менее замечательная южная природа здесь как бы сама по
себе, тем более что проект этого жилища, по
всей видимости, решался с учетом северных климатических широт.
С бокалом виски в руке Кендрик направился на кухню, которая показалась ему
несколько необычной. Хотя ничего
необычного ему, на первый взгляд, на глаза не попалось.
Не забывая о кольте мафиози, направленном на него, он обогнул овальный
дубовый стол, служивший конечно же
обеденным, и подошел к кухонному, представлявшему собой трехметровый прилавок с
плитой в самом центре, прямо под
вытяжкой. Мойка и холодильник находились справа и были разделены между собой
коротким прилавком с ящичками, на
котором сверкала нержавейкой микроволновая печь. Микроволновка! Вот,
оказывается, в чем дело. Вот что необычно!
Электрическая печка... Да и вообще здесь все работает на электричестве. А ведь в
гористой сельской местности, к примеру,
жизнеобеспечение всех бытовых услуг возможно лишь благодаря пропану,
поставляемому жителям в переносных газовых
баллонах.
А освещение на пирсе? А янтарные огонечки вдоль дорожки? И это на острове,
отдаленном от материка по крайней мере
километров на пятьдесят, если не на сто! Кендрик задумался. Интересно, телевизор
работает на местном передатчике или же
используется какая-нибудь сверхмощная антенна? Ладно, судя по всему, у него еще
будет время обо всем этом подумать, но
вот каково сейчас бедняжке Калейле? Ждет его в отеле, а он вон где. Эван
опустился в кресло, сделал несколько глотков виски
и сразу ощутил приятное тепло, разливающееся по всему телу.
- Ваше здоровье, - заметил мафиози, приподнимая свой бокал левой рукой.
Ладонь его правой руки покоилась на рукоятке кольта, лежавшего на краю
овального обеденного стола.
- Благодарствую, - отозвался Кендрик, пренебрегая правилами хорошего тона,
которые требовали пожелания здоровья
своему собеседнику.
Он опять отхлебнул виски. Стоп! Что такое? Почему напиток не столько
согревает, сколько обжигает? И неожиданно
предметы в комнате вдруг как бы пришли в движение, во всяком случае
сфокусировать их ему не удалось. Ноги и руки
налились свинцом. Эван хотел крикнуть, но оказалось, что он не в силах издать ни
единого звука. Бокал с виски выпал из рук
на пол и разбился. Это он успел услышать. А потом его обволокла темнота, и он
стал проваливаться в бесконечную бездну
глухого забытья.
Секьюрити пересек комнату, подошел к бару, нажал какую-то кнопку.
Отворилась потайная дверца, и он, утопив на
селекторном аппарате одну за другой три клавиши, произнес:
- Вызываю на связь.
- Коттедж, я вас слушаю, - отозвался тихий мужской голос.
- Ваш приятель сызнова задрых, - хмыкнул мафиози.
- Очень хорошо. Сейчас его заберем.
- У меня к вам вопросик. Зачем мы его доставили сюда?
- Мы решаем кое-какие медицинские проблемы, не имеющие к вашей службе
никакого отношения. Короче, это не ваше
дело!
- На вашем месте я не разговаривал бы в таком тоне!
- Ну хорошо! Мы выясняем допустимые пределы дозировок.
- Два умеренных приема вместо одного массированного?
- Что-то в этом роде. Наш врач имеет большой опыт по этой части.
- Хочу дать совет. Врачу лучше бы не появляться в поле зрения Кендрика,
поскольку он намерен прикончить вашего
лекаря. И пришлите латиноамериканца, так как тела выволакивать я не нанимался.
- Само собой! А про врача забудьте, он в другом списке.
- Эм-Джей, это я! - сказала Калейла в трубку. - Уже четверть четвертого,
глухая ночь, а он все еще не вернулся. Ты чтонибудь
выяснил?
- Ничего такого, что проливало бы свет на эту тайну, покрытую мраком, -
ответил директор Отдела спецопераций ЦРУ. - Я
не звонил тебе, поскольку полагал, что ты отдыхаешь.
- Не сочиняй, мой дорогой дядюшка Митч! Если мне память не изменяет, ты
только и делаешь, что заставляешь меня
работать хоть в полночь, хоть за полночь.
- Да, да! Конечно... А не говорил ли он тебе, будто у него с кем-то
назначена встреча в парке Бальбоа?
- Не говорил. Собственно, он даже не знает, где этот парк расположен, и
вообще не слышал о нем. Я в этом уверена.
- Уверена?
- Да. Эм-Джей. И не забывай, что в том районе живут мои бабушка с дедушкой.
- Стало быть, тебе известно местечко под названием "Валтасар"?
- Разумеется. Это кофейня, где собираются студенты из арабских стран.
Весьма взрывоопасные молодые люди! Я как-то
раз туда наведалась и больше ни ногой. А почему ты спрашиваешь?
- После твоего звонка поздним вечером мы отправили к Боллингеру посыльного.
Курьера, одним словом. Мол, в офис
конгрессмена Кендрика поступило срочное сообщение... В общем, ты понимаешь! И
представь, нам сообщили, что
конгрессмен уехал из резиденции вице-президента где-то около девяти вечера. А ты
звонила в одиннадцать. Если принять во
внимание, что от Боллингера до вашего отеля всего полчаса на машине, я
насторожился и немедленно связался с нашим
агентом по фамилии Щапофф, у которого весьма забавная кличка Имбирный Пряник и
огромный опыт по выяснению
подобных запутанных ситуаций. Он сразу же взял след. Шофер лимузина объяснил,
что конгрессмен попросил высадить его у
парка Бальбоа. После этого Щапофф "пошуровал в окрестностях", как он выразился.
То, что ему удалось выяснить, наводит
на размышления. Во-первых, мужчину, похожего по описанию на Кендрика, видели в
парке. Во-вторых, этот же самый
мужчина в темных очках зашел в кофейню и какое-то время стоял возле
электромельницы, размалывающей зерна кардамона.
В общем, спустя минут десять он сел за столик.
- Митч! - вскрикнула Калейла. - Вот его темные очки, вот они... Лежат
преспокойно на письменном столе. И потом он
иногда надевает их в течение дня, чтобы не бросаться в глаза, но чтобы поздним
вечером... Это исключено! Эван считает, что
темные очки в сумерках всегда обращают на себя внимание. И тут он прав! Словом,
я уверена, кто-то выдает себя за него.
Эвана похитили! Увезли и где-то спрятали.
- Лихо закручено! - сказал Пейтон. - Придется нам срочно ввязаться в эти
козни и каверзы.
Кендрик открыл на мгновение глаза и снова закрыл. Что сейчас, утро, день,
вечер? Где он? Неизвестность и душевное
смятение вызвали сердцебиение.
Прошло минут пять, прежде чем он, повернувшись на спину, снова открыл глаза
и уставился в потолок.
Интересно, где же все-таки он находится? Высоко над головой потемневшие от
времени деревянные балки. В коттедже
потолок выглядел совсем иначе. Кендрик повернул голову, обвел взглядом
просторную комнату. Похоже, это чья-то спальня.
На полу огромный ковер, в дальнем углу горит торшер. Свет падает широкой полосой
на высоченные застекленные
двустворчатые двери. Должно быть, это выход на балкон. Сам он лежит на огромной
кровати.
Кендрик пошевелил кистями рук, ступнями ног. Поднял вверх правую руку,
потом левую. Ха! А ведь он, оказывается, в
своем темно-синем костюме... Эван приподнял ногу. Вот, пожалуйста, брюки с
манжетами. Он провел ладонью по животу и
груди. Пиджак двубортный... Рубашка накрахмалена, узел любимого галстука в
полосочку из натурального шелка ослаблен.
Кендрик спустил ноги на пол и, слегка пошатываясь, поднялся. Постоял, потом
подошел к двустворчатым дверям, открыл
их и вышел на балкон, где стояли белый круглый столик и два полукресла. Что ж,
по утрам здесь, должно быть, кофе пьют. А
сейчас вечер. Кендрик облокотился на перила, доходившие ему до пояса, и стал
обозревать раскинувшиеся перед ним угодья.
Луна все время пряталась за тучами, и, если бы не прожекторы, светившие
откуда-то издалека, в кромешной тьме вряд ли
можно было что-то разглядеть.
Оттуда, где были прожекторы, доносился гул - приглушенное, но равномерное и
непрерывное гудение. От того места во все
стороны растекались по земле вдоль дорожек янтарные ручейки света - провода с
желтыми лампочками. Кендрик понял, что
нашел ответ на вопрос, приводивший его в замешательство. Вне всякого сомнения, в
той стороне находится сверхмощный
генератор, вырабатывающий электроэнергию. Вполне возможно, решил Кендрик, он
работает на гелиоустановках,
преобразующих энергию солнечной радиации, либо на жидком топливе, хранящемся в
подземных цистернах.
Он внимательно вглядывался в очертания темных блоков внушительного размера.
Конечно, табличку с надписью
"Внимание! Высокое, напряжение!" отсюда не разглядишь, но в том, что она есть и,
возможно, не одна, сомневаться не
приходится.
Кендрик посмотрел вниз. Под балконом был дворик, выполненный кирпичом, или,
как теперь принято говорить, патио.
Это патио представляло собой углубление в земле, довольно обширное по площади, а
что касается глубины - довольно
опасное для здоровья. Метров семь наверняка... Кто не в курсе, свалится вниз - и
пожалуйста, перелом конечностей
обеспечен, да и более серьезные травмы не исключены. А что, если связать узлом
пару простыней да оттолкнуться посильней,
можно совершенно спокойно перемахнуть через это патио. Вот хоть слева... За
углом земля, похоже, рыхлая, а то растения
непременно погибли бы. Может, рискнуть прямо сейчас?.. Кендрик прервал свои
размышления и резко отшатнулся от перил в
тень. На дорожке, подсвеченный янтарными огоньками, появился человек. С
винтовкой на плече, он шел по направлению к
дому. Минуты через две он вскинул руку и помахал. Кендрик проследил за его
взглядом. Слева, за кустарником, кто-то тоже
вскинул руку. Ясно, подумал Кендрик, патрули обменялись сигналами. Знать бы, в
какое время происходит смена караула!
В это время дверь в спальню отворилась и на пороге появился секьюрити.
- Ну, как дела, конгрессмен? А я услышал, что вы встали, и решил вас
навестить, - сказал он, прикрывая за собой дверь.
- Я так и понял! - заметил Кендрик. - Здесь, наверное, понапихано "жучков"
в каждой щелке.
- Ошибаетесь, как всегда! Эта комната для гостей высокого ранга. Хозяевам
нет нужды прослушивать их разговоры или,
прошу прощения, эмоциональные откровения во время любовных утех.
- Не рассказывай мне сказки, дружище! Каким образом тебе стало известно о
том, что я тут расхаживаю?
- Очень простым! - Мафиози подошел к шкафу и достал сверху небольшой
плоский предмет величиной с ладонь. -
Отличное изобретение для тех, у кого маленькие дети, - сказал он и ухмыльнулся.
У меня есть сестра, а у нее пара близнецов.
Такие сорванцы, я вам скажу! Она без этого приборчика из дома не выходит.
Включает в розетку микрофон и отправляется
хоть в ближайшую лавку, хоть во двор. Дети только завопят, она уже слышит и
бегом домой.
- Ты меня весьма просветил! А скажи, переодевал меня тоже ты?
- С какой стати, конгрессмен? Вами занимается один латиноамериканец.
Услужливый малый, должен заметить. И вообще
я не в курсе, что с вами происходит.
- Ты хоть отдаешь себе отчет, что я государственный служащий, точнее, лицо,
занимающее весьма ответственный рост в
правительстве? Неужели не понимаешь, в какое дело тебя вовлекли?
- О Господи! Вы так говорите, будто являетесь метрдотелем "УолдоффАстории".
- Не смешно! - сказал Кендрик.
- А мне, напротив, хохотать хочется! - сказал секьюрити, вытаскивая из
наплечной кобуры кольт. - Вас, кстати, ждут на
первом этаже.
- А если я не приму приглашение?
- Тогда я продырявлю вам брюхо и спущу вас с лестницы. Что там будет
дальше, меня, разумеется, не касается. Мне платят
за охрану, а не за доставку. Все понятно, герои Омана?
Секьюрити открыл дверь, жестом предложил Кендрику войти, а сам остался в
холле.
Комната, в которой оказался Эван, имела явно выраженное охотничье лицо. С
белых стен, украшенных лепниной,
стеклянными пуговицами глаз смотрели головы убитых зверей. Стулья и кресла были
обиты шкурами леопарда, тигра и
слона. Словом, хозяин дома демонстрировал власть пули над обитателями дикой
природы.
Кендрик обернулся на шум отодвигаемого стула. Хозяин кабинета приподнялся
из-за письменного стола, кивком
предложил Эвану сесть напротив.
- Конгрессмен, мы никогда прежде не встречались, - сказал Крейтон Гринелл
вкрадчивым голосом адвоката. - Возможно,
вам это покажется неучтивым, но я предпочитаю не называть своего имени и
фамилии. Прошу вас, присаживайтесь!
Кендрик сел на стул, обитый леопардовой шкурой. Он сразу узнал голос,
записанный на магнитофонную пленку
европейцем-блондином, оказавшимся чешским диссидентом, так нелепо погибшим. Этот
вкрадчивый тихий голос отдал
приказание уничтожить госсекретаря, дабы сорвать встречу на Кипре, где высокие
договаривающиеся стороны должны были
подписать важный межправительственный договор о сокращении вооружений. Негодяй,
мерзавец! Столько людей погибли
под развалинами отеля по вине Крейтона Гринелла!
- Конгрессмен, считаю, нет причин создавать неудобства, если для этого нет
никакой необходимости. Собственно, поэтому
вам вернули ваши вещи...
- Сослужившие вам службу в парке Бальбоа, - прервал его Кендрик.
- Ну да, мы ввели в свою игру человека, похожего на конгрессмена Кендрика.
- Понятно! - Кендрик помолчал. - Но поскольку вы не хотите назвать себя,
остается предположить, что подобным образом
я могу снова оказаться в Сан-Диего?
- Вполне возможно, но я хочу выделить одну сомнительную часть. Буду с вами
откровенен.
- У Боллингера со мною все тоже старались быть откровенными.
- Так ведь и вы тоже, - сказал Гринелл.
- А зачем вам понадобилось его убивать?
- Кого?
- Моего названого отца?
- Мы тут ни при чем, конгрессмен. Это во-первых, а во-вторых, его никто не
убивал. Он ведь пока живехонек...
- Но он скоро умрет.
- Мы все когда-нибудь умрем. А вообще-то ее муженек и здесь проявил себя,
прямо скажем, как форменный идиот.
Дурацкий поступок, как, впрочем, и финансовые манипуляции в Цюрихе. И о вас, и
обо мне много чего можно сказать, но вот
что мы не отличаемся глупостью, это точно. Однако мы теряем время. Ванвландерены
присоединились к молчаливому
большинству, и все, что случилось, похоронено вместе с ними. Некий доктор Лайонс
больше никогда не появится и...
- Пусть появится, мне он нужен, понимаете? Мне... - оборвал его Кендрик.
- Но мы его больше не увидим, вернее, я хочу сказать, он получил вышку.
- Уж будто бы?
- Мы глубоко сожалеем о том, что случилось с мистером Вайнграссом, но,
повторяю, мы не имеем к его болезни никакого
отношения. Нет больше Ванвландеренов, нет и доктора Лайонса. Как говорится,
дочитана последняя страница книги.
- Неужели для того только, чтобы убедить меня в этом, потребовалось
привозить меня сюда?
- После всего, что вы говорили на встрече с вице-президентом, мы не имели
права оставить вас в Сан-Диего.
- Интересно! Тогда мне не о чем с вами говорить.
- Почему же? Давайте поговорим еще об одной книге.
- Давайте. О какой именно?
- Сами знаете о какой. Верните ее нам, и вас немедленно отвезут в СанДиего,
прямо в ваш отель. В Цюрихе сейчас День,
на ваше имя переведен кредит в пятьдесят миллионов Долларов.
Сбитый с толку, ошеломленный, Эван старался ничем не выдать своего
удивления.
- Я не понимаю, о какой книге идет речь.
- О бухгалтерской книге, которую выкрал Варак.
- Кто выкрал?
- Милош Варак.
- Европеец? - не удержался Эван, услышав имя Милош.
- Профессионал... Служил "Инвер Брасс" верой и правдой, и вот его уже нет в
живых.
- Что еще за Инвер, кто такой?
- Ваши покровители, конгрессмен. Вы, должно быть, полагаете, что комитет
Партриджа и прочие должности в конгрессе
ваша заслуга, не так ли?
- Откровенно говоря, я чувствую, что меня как бы подталкивают...
- Подталкивают... Вас катапультируют, если уж на то пошло!
- А откуда вы взяли, что европеец... что Варака нет в живых? - спросил
Кендрик только для того, чтобы выиграть время.
- Газеты сообщили. Имя и фамилия, конечно, не упоминались, но ошибиться
невозможно. Но перед тем как поехать в
аэропорт, он общался с кем-то из наших. Это очевидно. А то зачем бы ему мчаться
в аэропорт? Он и выкрал гроссбух.
- То есть книгу?
- Ну да! Правда, ее поймут только избранные, потому что она тщательно
зашифрована.
- И вы полагаете, что эта книга у меня.
- Если не у вас, то вы, вне всякого сомнения, знаете, где она в данный
момент находится.
- Какие у вас основания так думать?
- Потому что Варак был фанатиком. Когда он понял, что доверять группе
"Инвер Брасс" нельзя, он наверняка решил, что
книгу следует отдать вам.
- Он, наверное, узнал, что кто-то из ваших является членом этой группы?
- Вероятно, скорее всего... - сказал Гринелл. - Это, конечно, моя гипотеза,
но годами у меня выработалась привычка
выдвигать предположение для объяснения какого-либо явления.
- Но вот в случае со мной ваша гипотеза не сработала, потому что ни о какой
бухгалтерской книге я ничего не знаю.
- На вашем месте, конгрессмен, я бы поостерегся говорить заведомую ложь. Вы
наверняка знаете, что в наше время
существует масса способов развязывать языки и восстанавливать память.
Кендрик смотрел в упор на Гринелла и думал о том, что предпринять.
Наркотики, седативные препараты, конечно,
исключаются! При воздействии сильнодействующих препаратов можно выболтать
многое, и тогда он подпишет смертный
приговор Калейле и развяжет руки помощничкам Боллингера, да и самому вицепрезиденту.
К тому же умирающий Мэнни
заслуживает более гуманного к себе отношения! Необходимо втереться в доверие к
этой шайке, размышлял Кендрик. Если уж
в тюрьме Маската удалось выйти сухим из воды, то в этой тюрьме, на острове в
водах Мексики, должно непременно повезти.
В конце концов сумел же он обвести палестинских террористов вокруг пальца! А
эти? Такие же террористы, тоже убийцы...
Так что ничего особенного придумывать не придется.
- Я вот что намерен сообщить, - сказал Кендрик после непродолжительной
паузы. - Вы, конечно, можете предполагать все,
что вам заблагорассудится, но я склонен уступить вам это вице-президентство за
кредит в размере пятидесяти миллионов
долларов в одном из банков Цюриха. Я понятно излагаю свою просьбу?
- Вполне. Тем более, что идет запись!
- Очень хорошо! Прекрасно... Пусть сюда доставят видеокамеру, я с
удовольствием повторю это для экрана.
- А наша встреча уже снимается скрытой камерой.
- Отлично! Стало быть, мы с вами в одной лодке, не так ли?
- В одной лодке, конгрессмен. Итак, где книга?
- Не имею ни малейшего представления, но, если Варак переслал ее мне, я
знаю, как ее получить. Позвоню в свой офис в
Вашингтоне и велю моему секретарю Энни О'Рейли срочно послать ее по адресу,
который вы назовете.
Договаривающиеся стороны смотрели друг на друга, не отводя взгляда.
- Неплохое решение проблемы, - произнес наконец Гринелл.
- Если у вас есть более разумный вариант, предлагайте. Я заранее согласен.
- Ваш вариант меня вполне устраивает.
- Значит, можно считать, я уже на борту?
- На борту, в смысле на пути в Цюрих, - ответил Гринелл, улыбаясь. - Но
только прежде нужно закончить вопрос с Чикаго.
- Завтра утром О'Рейли пошлет телеграмму прямо из офиса.
- И, пожалуйста, не забудьте направить копию нашему Уважаемому вицепрезиденту.
- Разумеется. Сразу же...
Председатель совета директоров компаний, поддерживающих Боллингера, громко
вздохнул.
- Коррупция на наших глазах расцветает пышным цветом, - расплылся он в
улыбке. - К примеру, вы, конгрессмен, самый
настоящий клубок противоречий. Разве можно было думать, что вы, известный
общественный деятель, придете вместе с нами
к соглашению?
- Если вы считаете, что для пользы дела не помешает мое заявление,
позвольте я скажу несколько слов. Меня взрывали,
под развалинами погибло много моих друзей, я отправился в Оман, чтобы не
допустить разрастания пожарища, способного
погубить жизни беззащитных детей, женщин и стариков.
- Спасибо, конгрессмен Кендрик.
Неожиданно, без какого-либо предупреждения спокойные переговоры были
прерваны целым набором сигналов. Замигала
красная лампочка радиотелефона на письменном столе, завыла сирена, а потом
распахнулась дверь и в комнату ворвался
худощавый верзила, по-прежнему в футболке.
- В чем дело? - повысил голос Гринелл. - А что вы себе позволяете?
- Гоните этого засранца вон! - гаркнул верзила. - Как я говорил, так и
вышло. Все, что он проповедует и делает, все треп, и
больше ничего. А к Боллингеру завалилась целая группа народу из Вашингтона. Весь
дом перевернули, этого сучонка ищут,
всех допрашивают, расспрашивают, прямо как в полиции.
- Прекратите истерику!
- Боллингеру позвонили. Гроссбух нашелся! Он у адвоката той суки.
- Замолчите! - приказал Гринелл.
- Он просит десять миллионов долларов, которые - она говорила - ей обещал
ее драгоценный Энди. Вот! Теперь он хочет их
получить.
- Я велел вам замолчать! - крикнул Гринелл.
- Я замолчу, но в зоне вице-президента обыск и допросы с пристрастием.
Цэрэушники заявляют, будто защищают
Боллингера от недостойных людей из его окружения. Вы понимаете, куда ветер дует?
Этот гаденыш, этот герой Омана все
подстроил. Это ловушка!
Гринелл бросил на Кендрика пристальный взгляд.
- Счастливо оставаться, конгрессмен! Здорово вы меня одурачили! - сказал он
и нажал кнопку сбоку письменного стола.
В тот же миг в комнату вошел секьюрити.
- Уведите его! Латиноамериканец знает куда... А мне урок: впредь
остерегаться философствующих перевертышей.
Волны с шумом разбивались о скалы. По мере того как они спустились по
дорожке, освещенной янтарным светом, шум все
усиливался, и скоро стало слышно, как внизу грохочет и захлебывается яростный
накат океана. Впереди мощная лампа
выхватила из темноты два прямоугольника. На том, что справа, было написано на
английском языке: "Опасно для жизни!" То
же самое было написано и на левом, только по-испански.
Кендрик понял, куда его ведут, когда увидел загромождение, а дальше
обрывающийся над пучиной мыс.
Клубы водяной пыли стояли над мысом, нависающим над Тихим океаном. Эван
подавил охватившую его панику. Нет!
Еще неизвестно, кто кого. Он не сдается без борьбы. Будет сражаться за жизнь до
последней капли крови. Человек только
тогда личность, когда он выше обстоятельств, каких бы то ни было! Да и вообще,
разве не грех убивать из-за принципа?
Мексиканец шагал впереди. Он то и дело останавливался и поправлял ботинок.
Когда до белого ограждения оставалось
метра два, он неожиданно поскользнулся, упал и вымазался в грязи. "Откуда
взялась грязь?" - подумал Кендрик, но потом
сообразил, что земля здесь всегда влажная. Мексиканец подошел к секьюрити и чтото
сказал. Ему явно не хотелось идти
дальше. Но секьюрити хлопнул его по плечу ладонью и подтолкнул вперед.
- De frente, de frente! - закричал тот. - Adelante!
- Что он говорит? - спросил Кендрик.
- Перешагните через заграждение или обойдите! - ответил мафиози.
Его, похоже, ничто не волновало, ибо чужая жизнь и смерть для него ничего
не значили.
- Не сумею, - сказал Кендрик. - Высоко. Вдобавок отовсюду торчит какая-то
колючая проволока.
- Какая проволока, где?
- Да вот, хотя бы здесь! - Кендрик наклонился к кустам, опутанным вьющимися
растениями.
- Не вижу, ничего тут нет! - наклонился и секьюрити. "Ну, Эван, давай!" -
заорал внутренний голос. Кендрик сильно
ударил секьюрити плечом в грудь, выкинул вперед правую руку и бросил потерявшего
равновесие мафиози на влажную
землю. Вырывая у того из рук кольт, Кендрик нажал на спусковой крючок, раздался
выстрел, но он смешался с грохотом волн,
разбивающихся внизу о скалы. Кендрик схватил левой рукой горсть грязи и размазал
ее по лицу мафиози, стараясь залепить
грязью глаза.
Секьюрити пришел в ярость. Он поливал конгрессмена площадным матом, пытаясь
вскочить, но Кендрик оставался
сверху. Пару раз он его ударил коленом в промежность, и теперь уже обеими руками
запихивал грязь в пасть мафиози.
Неожиданно пальцы нащупали в земле твердый предмет. "Неужели камень? Вот это
удача!" - подумал Эван и, собравшись с
силами, вытащил из грязи обломок скальной породы, приподнял его и с силой
опустил на голову своего потенциального
палача. Тело мафиози сразу обмякло и сползло по скользкой земле к ограждению.
Эван сжал в руке кольт, кинул взгляд на мексиканца. Несчастный
латиноамериканец попятился и раздавил каблуком пару
желтых лампочек. А затем он повернулся и кинулся в заросли.
- Стоп! - закричал Кендрик. - Остановись или я пристрелю тебя! Слышишь? Я
знаю, ты понимаешь меня!
Латиноамериканец остановился, повернулся лицом к Эвану.
- Сеньор, я не виноват! - произнес он на хорошем английском.
- Хочешь сказать, что намеревался мне помочь?
- Сеньор, я рыбак. Но у меня такая хлипкая лодка, что я не в состоянии
прокормить семью. Здесь мне обещали хорошо
заплатить. Заработаю свои песо и вернусь домой.
- Хочешь снова увидеть свою семью?
- Да, очень, - ответил латиноамериканец дрожащим голосом. Руки у него и
губы тоже дрожали. - Если я попаду домой,
никогда не вернусь сюда.
- Хочешь сказать, что ничего подобного с тобой раньше не случалось?
- Никогда, сеньор!
- Тогда откуда же ты знаешь этот мыс и дорогу к нему? - спросил Кендрик.
- Нас привезли сюда и дали карту острова. Мы были обязаны запомнить все за
два дня. Сказали, если ошибемся, отправят
обратно.
- Это что же, то и дело тут кого-нибудь в море сбрасывают?
- Нет, сеньор, нет! Здесь транзит, здесь наркотики. Сюда наведываются
американский и мексиканский патруль, поэтому
остров охраняется.
- И что, патруль наведывается, а дела идут?
- Хозяин - могущественный человек.
- Его фамилия Гринелл?
- Не знаю, сеньор. Все, что я знаю, - это только сам остров.
- Ты довольно бегло говоришь по-английски. Почему говорил на испанском с
ним? - Эван кивнул в сторону трупа
мафиози.
- Я не хотел принимать участие в расправе над вами. Мне было сказано, куда
привести вас и его. И когда мы пришли сюда,
я сообразил... Сеньор, в Эль-Дескансо у меня семья, а люди, которые здесь, -
влиятельные...
Эван в нерешительности смотрел на рыбака. Прикончить его совсем нетрудно...
Но в то же время, если латиноамериканец
не врет, он может пригодиться. Кендрик понимал, что дело не только в своей
собственной жизни, здесь еще одна жизнь
может угаснуть в любую минуту.
- Если ты вернешься в тот дом без него и если они довольно быстро найдут
его труп здесь, тебе не жить! Ты понимаешь
это? - говорил Кендрик громким голосом, стараясь заглушить шум прибоя.
Рыбак дважды кивнул:
- Да, понимаю.
- Я не собираюсь убивать тебя, я оставлю тебе шанс, согласен? - спросил
Эван, вскинув кольт. - В твоих интересах и
интересах твоей семьи, которая в Эль-Дескансо, присоединиться ко мне, понимаешь?
- Да, понимаю. А как это - присоединиться? В чем, где?
- Надо выбираться отсюда, да побыстрее... Внизу, в доке, я видел пару
катеров. Один из них достаточно мощный, чтобы
развить предельную скорость.
- У них есть другие катера, - сказал латиноамериканец. - Они ходят быстрее
патрульных катеров. И еще есть вертолет с
мощными прожекторами.
- Ничего себе! И где же стоит вертолет?
- На противоположной стороне острова. Там бетонная посадочная площадка. Вы
пилот, сеньор?
- Хотел бы им быть. Как тебя зовут?
- Эмилио.
- Так ты, Эмилио, со мной или против меня?
- С вами, сеньор. Хочу выбраться отсюда, вернусь домой к семье, а потом
побуду с ними чуточку, уйду в горы. Я еще и
охотник, сеньор! Так что сумею прокормить семью.
- Предупреждаю, если дашь слабину, твоя семья тебя не Дождется.
- Что с вами, сеньор? Можете на меня положиться. - Ну хорошо! Прежде всего
надо убедиться, что мой дружище-палач
навсегда отдал концы. - Не понял, сеньор?
- Потом поймешь. Ну, потопали! Нам нужно уйму дел переделать, а времени в
обрез.
- Мы куда? На катер?
- На катер чуть позже, - сказал Кендрик. - Сначала взорвем этот треклятый
остров, где порядочных людей, на мой взгляд,
всего два - ты и я. Есть здесь хозблок с инструментами? Где у них хранятся
лопаты, пилы, секаторы?
- Есть трейлер, - отозвался Эмилио испуганным голосом. - Когда садовники
приезжают, сразу идут туда. Иногда мы им
помогаем.
- Отведешь меня туда, - сказал Эван. - Вперед!
- Мы должны быть предельно осторожны, сеньор!
- Ясное дело! Сколько человек охраняют остров?
- По два на каждом из четырех проходимых спусков к берегу и на причале. То
есть десять человек на каждую смену.
Конечно, у всех - рации. Если тревога, тогда включаются мощные сирены.
Кендрик и Эмилио подошли к бездыханному секьюрити.
- Сколько длится смена? - спросил Эван, переворачивая труп на спину.
- Двенадцать часов. Получается двадцать охранников. Те, кто не дежурят,
отдыхают в бараке. Длинное такое здание
севернее главного дома.
- А инструменты далеко отсюда?
- В железном трейлере, метрах в пятидесяти к югу от генератора.
- От генератора, говоришь?
- От генератора в пятидесяти метрах, не больше.
- Отлично! - Эван вытащил из куртки секьюрити бумажник и черное пластиковое
удостоверение личности. Затем обшарил
карманы брюк и обнаружил более тысячи долларов. "Это уж точно не жалованье!" -
подумал Эван. Возможно, аванс за
убийство некоего конгрессмена. А вот и пресловутый электронный ключ от коттеджа,
подвел он итог ревизии и положил
пластинку с красной кнопкой себе в карман. - А теперь за дело! - сказал Эван,
выпрямляясь.
Они начали спускаться вниз по дорожке, освещенной янтарными лампочками.
- Минуточку! - прошептал Эмилио. - Лампочки давите каблуками, сеньор. Чем
темнее, тем лучше для нас.
- Отличная мысль, - согласился Кендрик, поворачивая направо, в ту сторону,
где дорожка с желтыми лампочками была
особенно заметна и откуда начинался спуск налево вниз, к доку, а направо - к
коттеджу на вершине холма. Эван и Эмилио
стали давить лампочки, но вдруг Кендрик остановился. - Кончаем фейерверк!
Разберемся с лампочками, когда будем
возвращаться назад.
- А сейчас куда? В ту хижину, в коттедж?
- Туда, только давай в темпе! - Полоса света из окон с толстыми наклонными
линзами стекол освещала лужайку перед
входом в коттедж. Эван достал электронный ключ и нажал красную кнопку. Было
слышно, как отодвинулись засовы. Он
повернул ручку, толкнул дверь и вошел внутрь. - Давай быстро! - позвал он
Эмилио.
Тот юркнул в прихожую, а Кендрик прикрыл дверь и, нажав кнопку, запер ее.
Эван сразу бросился в кухонную секцию. Распахивая кухонные шкафы, он
отбирал те предметы, которые казались ему
полезными: фонарик, огромный разделочный нож, пару ножей меньшего размера,
топорик для рубки мяса, шесть банок
твердого топлива, шесть коробок спичек для туристов, покрытых воском, которые
можно зажечь о любую твердую
поверхность. Он прихватил также стопку полотенец. Сложив все на овальном дубовом
столе, он взглянул на Эмилио. Тот
внимательно наблюдал за ним. Взяв один из ножей с удлиненным черенком, Эван
протянул ему и сказал:
- Надеюсь, тебе им не придется воспользоваться, но уж если понадобится,
смотри не промахнись.
- Здесь есть кое-кто, до кого я и пальцем не дотронусь, прежде не поговорив
с ними, потому что им, так же, как и мне,
нужна работа. Но есть и другие, кто здесь достаточно долго, и с ними у меня
разговор будет коротким.
- Черт тебя побери, что ты несешь? А если кто-либо из них поднимет
тревогу...
- Сеньор, мои друзья не поднимут тревогу. Если, конечно, поймут, что я -
Эмилио. Кроме того, они сейчас спят. Для
ночного дежурства здесь используют ветеранов, потому что опасаются патрульных
катеров.
- Ну смотри, тебе видней!
- Я хочу вернуться домой, поверьте!
- Возьми полотенца, упаковки с твердым топливом и спички. Да порасторопнее
давай! - Рассовав оставшиеся вещи по
карманам, Кендрик взял топорик, подошел к аппарату селекторной связи на стене и,
отступив, всадил лезвие в стену, надавил
и вырвал консоль с селектором из углубления. - Разбей все лампы на кухне, -
обратился он к мексиканцу. - А я займусь
освещением на противоположной стороне комнаты.
Меньше чем через минуту Эван и Эмилио шагали по лужайке перед коттеджем.
Прежде ярко освещенная, сейчас она была
темной.
- Теперь садовый инвентарь. Этот трейлер далеко отсюда?
- Не очень, но главное - мы должны быть очень осторожны возле особняка
хозяина. Не знаю, как быть с лампочками. Если
со второго этажа те, кто в доме, увидят, что дорожки не освещены, поднимут
тревогу. И еще! Сеньор, если нам встретятся
патрульные, позвольте мне прежде хорошенько разглядеть их.
- Хорошо! Больше всего я опасаюсь, что вот-вот кто-то поинтересуется, где
личный телохранитель хозяина. Лампочки же
будем уничтожать вплоть до того места, которое из дома не увидишь!
Они давили их каблуками, пока не подошли к холмистой гряде. Неожиданно
Эмилио схватил Эвана за руку и потянул его
в кусты у дорожки.
- Пригнитесь! - сказал он шепотом. Охранник с винтовкой через плечо прошел
по дорожке мимо, но их не заметил.
- Теперь быстро, сеньор! Теперь никого не будет вплоть до коптильни, где
пьют вино и коптят рыбу.
Они свернули направо, и Кендрик сразу услышал непрерывный басовитый звук.
"Ну, инженер-строитель, определи-ка
навскидку мощность этого генератора и количество потребляемого топлива", -
приказал он себе и, если честно, растерялся.
"Группа Кендрика" устанавливала генераторы от Бахрейна до пустынь на западе
Саудовской Аравии. Но те использовались
лишь до тех пор, пока тянули линии электропередачи. То, что он увидел, потрясло
его. Ни с чем подобным он никогда не
сталкивался.
Эмилио снова сжал плечо Эвана. На этот раз более сильно. Они пригнулись и
замерли за шпалерами подстриженного
кустарника. Кендрик выглянул из-за ветки и понял все. Впереди, слева от дорожки,
стоял охранник. Похоже, его что-то
насторожило. Он сорвал винтовку с плеча и, держа ее наперевес, пошел прямо на
них. Но затем снова остановился и крикнул:
- Quien es "Кто здесь? (исп.)"?
Вдруг Эмилио, словно разъяренный тигр, выпрыгнул из-за кустов, схватил у
охранника винтовку и повалил его навзничь.
Охранник захрипел, дернулся пару раз и замер. Из перерезанного горла хлестала
кровь, а Эмилио вытирал нож о траву.
- Ну ты даешь! - прошептал Эван, когда они волокли тело в заросли в стороне
от дорожки.
- С этим мерзавцем я давно хотел расквитаться! - сказал Эмилио. - Этот
пидер размозжил голову молоденькому
садовнику, отказавшемуся удовлетворить его похоть.
- Ты, Эмилио, только что спас нам обоим жизнь. Подожди-ка минуту! Вот его
кепка. Надень ее и повесь винтовку через
плечо. Иди по дорожке, будто ты охранник, а я буду следовать за тобой в
отдалении.
- Пусть будет так! - ответил Эмилио. - Если меня остановят, скажу, что эта
сволочь заставил меня подежурить за него
часок-другой. Поймут, в чем дело, никто не усомнится. Вы держитесь поблизости, а
когда я подам знак, сразу выходите из
кустов и ко мне. Идите рядом. Ни впереди, ни сзади, а рядом. Сеньор, вы говорите
по-испански?
- С пятое на десятое...
- Тогда молчите. Будьте рядом со мной, и все! Эмилио с винтовкой через
плечо зашагал вверх по дорожке. Кендрик
продирался сквозь заросли и старался не отставать, но время от времени шептал
Эмилио, чтобы тот сбавил темп. А когда
заросли в какой-то момент оказались непроходимыми, он вытащил из-за ремня тесак
и стал рубить переплетенные
тропические растения.
- Тихо!.. - немедленно последовала команда. - Сеньор, ко мне! - сказал
Эмилио вполголоса. - Побыстрей, пожалуйста!
Кендрик мгновенно оказался рядом с латиноамериканцем, а тот вдруг чуть ли
не вприпрыжку заторопился вниз по
пологому спуску.
- С чего это мы понеслись вскачь? - шепотом спросил Эван, переведя дыхание.
- Если нас увидят, подумают, будто мы
убегаем. А ты как-никак на дежурстве.
- Я знаю точно, сейчас в этом месте никого! Можно нестись к трейлеру за
садовым инвентарем во весь дух, и никто нам не
встретится, потому что охранники только что встретились у коптильни, тяпнули по
стаканчику и разошлись.
Эмилио был теперь за главного. Он схватил Кендрика за руку и, кивнув
налево, бросился бежать. Они добежали до
вершины холма, с которого открывался вид на океан. Внизу, вдоль берега, тянулись
два пляжа, разделенные грядой крупной
гальки. Кендрик обернулся и замер. Отсюда в неровном лунном свете была видна
большая часть острова. Справа на
расстоянии не более трехсот метров виднелся гигантский генератор, чуть дальше
проступали очертания длинного низкого
здания. "Похоже, это тот самый барак", - подумал Эван. Вдалеке, на побережье,
справа были видны очертания взлетной
площадки вместе с военным вертолетом. Раскрашенный в гражданские цвета, если
можно так сказать, он имел мексиканские
опознавательные знаки, но, вне всякого сомнения, пилотировался американскими
военными.
- Вперед! - прошептал Эмилио. - И ни слова! Эта сторона острова -
наветренная, так что голоса здорово слышны.
Он зашагал вниз по неосвещенной тропе, которой пользовались только днем. И
тут Кендрик обратил внимание, что шум
ветра и звук разбивающихся о скалы волн как бы исчезли. Вот оно что! Значит,
голоса и в самом деле будут слышны в этой
тишине, а уж шум от возни с вертолетом и подавно!
Металлический трейлер, о котором упоминал Эмилио, представлял собой
сооружение на колесах, где хранились
электрокосилки, электропилы и электросекаторы. Ни один из этих электромеханизмов
не годился из-за производимого им
шума. Однако повсюду лежали обыкновенные полезные инструменты. Топоры, резаки,
серпы, кусачки с длинными
рукоятками, мачете, телескопические секаторы с резиновыми рукоятками. А канистра
с бензином вообще привела его в
полный восторг.
Решение было быстрым и простым. Тесак он заменил на резак и мачете - для
себя и для Эмилио. К прежним трофеям
добавились кусачки для проволоки, полная канистра с бензином и садовый секатор с
шириной размаха в три метра. В
карманах оказалось все то, что они прихватили в коттедже.
- Вертолет хотелось бы посмотреть, - сказал Кендрик.
- За генератором проходит дорожка, которая соединяет северную и южную
дороги вдоль побережья. Жаль, времени в
обрез! Охранники уже на побережье и скоро отправятся назад.
Эван и Эмилио выбежали из трейлера и понеслись к грунтовке, огибающей
остров с севера. Садовый инвентарь прыти
значительно поубавил. Эмилио показывал дорогу. Вдруг он остановился.
- Сигарета! - прошептал он, пятясь назад. Охранник поднимался наверх по
склону холма и дымил как паровоз. - Быстро! -
тихо сказал Эмилио, когда охранник достиг вершины холма.
Согнувшись, они побежали к северной дороге. Второго охранника не было
видно. Посмотрев направо и налево, они начали
спуск к вертолетной площадке.
Военный вертолет стоял как бы нахохлившись. Казалось, вот разглядит в ночи
недруга, да как сорвется с цепей,
крепившихся по периметру посадочной площадки, и никакой штормовой ветер не
удержит...
Кендрик подошел к огромной машине, а Эмилио остался у дороги. Договорились,
что, как только в поле зрения появится
патруль, он даст знать.
Эван изучал вертолет с единственной целью: каким образом лишить машину
возможности подняться в воздух. Доведись
им благополучно выйти в открытое море на быстроходном катере, на вертолете их
сразу догонят и потопят. Что можно
предпринять? Пожалуй, лучше всего будет, если вертолет обесточить. Эван
ухватился за ручку дверцы, подтянулся и пополз
по фюзеляжу к ветровому стеклу. Теперь остается подобраться к лопастям и
кусачками перекусить кабель несущего винта.
Где он тут? Эван быстро справился с этой задачей и пополз обратно, думая о том,
сколько времени у него уйдет на подобную
операцию с кабелем хвостового винта. Он уже спрыгнул на бетонированную площадку,
когда раздался резкий свист. Эмилио
увидел охранника. Оставалась всего одна минута. Через пару минут охранник будет
на вертолетной площадке. Кендрик на
мгновение задумался. Что делать? Успеет ли он перекусить хвостовой кабель?
Должен!.. Он добрался до хвостового винта за
минуту. Пригнувшись, увидел, что кабель двужильный. Энергично работая, так что
пот катился у него по лицу и капал на
металл, Кендрик почувствовал, что кусачки сделали свое дело, когда перекусили
кабель. Он перевел дыхание. Ну вот, он
сделал все, что мог. Тылу него обеспечен.
И тут он услышал:
- Que cosa? Que dese "Что делаешь? Что надо? (исп.)"?
Под хвостовой частью на бетоне стоял охранник с винтовкой в правой руке. Он
целился в Эвана. Его левая рука тянулась к
рации.
"Ну вот, сейчас раздастся сирена, и его схватят!" - подумал Эван и
приготовился.
Не бывать этому!
Вскинув руки, Кендрик соскользнул с фюзеляжа и обрушил мощные кусачки на
ложе винтовки. Охранник вскрикнул,
когда оружие выпало из правой руки прямо на бетон. Он раскрыл было рот, чтобы
позвать на помощь, но подоспевший
Эмилио вырубил его, ударив обухом топорика по голове.
- Как вы себя чувствуете, сеньор? - спросил Эмилио шепотом. - Нужно
убираться отсюда! Сейчас примчится его напарник.
- Ногу подвернул, - ответил Кендрик, поморщившись от боли. - Но ничего,
терпимо! - добавил он, подбирая кусачки и
винтовку. - Оттащи его в траву!
Эмилио быстро справился с этим заданием. Кендрик похромал за ним следом.
- Ошибку я допустил, - прошептал Эмилио, покачивая головой. - У нас всего
один шанс... Видел, как вы прихрамываете.
Нам не попасть в док без того, чтобы его напарник нас не засек. - Эмилио
покосился на своего земляка. - Пока этот в
отключке, придется сойти за него, прежде чем тот, второй, разберется, что к
чему.
- Второй непременно спросит, почему ты вскрикнул. Что ответишь?
- Скажу, что шагнул в заросли отлить и наткнулся на острый обломок скалы.
Буду хромать, как вы. Предложу ему
взглянуть, где, мол, у меня кровит.
- Справишься?
- Думаю, да! Пресвятая Дева поможет. Я все время молюсь. - Эмилио перекинул
ремень винтовки через плечо. - Прошу
вас... Этот охранник не дрянной человек. У него семья в Эль-Суасаль, где нипочем
не найти работы. Свяжите ему руки и
ноги, заткните рот какой-нибудь тряпкой. Я не в силах лишить его жизни.
- А второго охранника ты знаешь? - спросил Эван.
- Нет, не знаю.
- Предположим, ты и его пощадишь... Что тогда?
- Я сильный... Сам свяжу и этого, и того. Ну ладно, я пошел. Как только
Эмилио оказался на грунтовой дороге справа от
вертолетной площадки, к нему подбежал второй охранник. Последовал быстрый обмен
репликами на испанском, затем
послышался вскрик одного из них. Потом наступила тишина, а спустя пару минут
вернулся Эмилио.
- Ну что? - спросил Кендрик.
- Я его убил, сеньор. Он из тех, кто родную мать назовет шлюхой, если
заплатят. А у нас осталось меньше тридцати минут
до рассвета.
- Тогда пошли. Я твоего земляка связал.
- А куда мы сейчас? В док?
- Пока рано. Кое-что надо сделать.
- Но ведь скоро рассветет!
- Пусть рассветает. Мы с тобой успеем до рассвета соорудить знатный
фейерверк. Возьми канистру с бензином. И садовый
секатор. Я еле на ногах стою.
Прошло минут десять, прежде чем они добрались до генератора, окруженного со
всех сторон высокой металлической
сеткой. Правда, на южной стороне ограждения находилась калитка с двумя
здоровенными висячими замками, отпереть
которые не представлялось возможным, так как не было ключей. Кендрик раздумывал
не больше минуты.
- Говоришь, ты сильный? Посмотрим... Вот тебе кусачки. Вырежи отверстие в
ограждении. Думаю, метр на метр будет в
самый раз.
- А вы, сеньор?
- А мне надо кое-что отыскать, - усмехнулся Кендрик. Три металлических
диска в бетонированной площадке на расстоянии
девяти метров один от другого он нашел сразу. Три подземные цистерны с топливом,
скорее всего, открываются с. помощью
установленных где-то фотоэлементов, подумал Эван, но можно и механическим путем.
Для того чтобы открыть крышку,
нужен Т-образный шестиугольный ключ с достаточно длинными рукоятками. За каждую
хватаются двое сильных мужиков и
поворачивают... Есть и другой способ. Как-то раз пришлось им воспользоваться в
Саудовской Аравии. Это на случай, если
водители каравана бензовозов забывают инструменты. По ребру крышки-диска выбиты
четырнадцать выступов. Если не
торопясь ударять по ним против часовой стрелки, крышки расшатываются. Тогда в
образовавшийся зазор можно просунуть
руки и запросто отвинтить крышки.
Кендрик вернулся к Эмилио. Тот прорезал две вертикальные линии и начал
резать сетку внизу, у основания.
- Пойдем со мной! - крикнул ему Эван. - Резак захватил?
- Да, захватил.
- Молодец!
Возле первого металлического диска Кендрик остановился и велел Эмилио
обмотать рукоятку резака полотенцами из
коттеджа.
- Осторожно бей по рукоятке. А то, если в пары топлива попадет искра,
взорвемся. Понял?
- Понял!
- Молодец! Бей не очень сильно. Делай паузы между ударами! Видишь? Чуточку
сдвинулась.
- Теперь сильнее?
- Упаси Бог! Вообрази, что гранишь алмаз...
- И вообразить не могу! Не доводилось, к сожалению!
- Доведется, если выберемся отсюда. Ну вот, теперь отвинти крышку и оставь
так. Дай мне все полотенца.
- А дальше что, сеньор?
- Объясню, как только пролезу через дыру, которую ты сейчас закончишь
вырезать...
- На это мне понадобится минут десять.
- У тебя всего две минуты. А где канистра с бензином?
- Вон там! - Эмилио кивнул в сторону калитки. Эван принялся связывать концы
полотенец. Дергая за каждый узел, он
проверял их надежность. Наконец у него получилась дорожка длиной в целых три
метра. Открыв канистру, он обильно
намочил бензином каждое полотенце. Через пару минут у него был готов
трехметровый фитиль. И он пополз назад, к
цистернам с топливом, волоча за собой связанные полотенца. Приподняв железную
крышку, он просунул внутрь около метра
фитиля и слегка сдвинул крышку, чтобы в подземную цистерну проник воздух.
Отползая, он прижимал полотенца к земле.
При этом на каждое "колено" фитиля он сыпал землю горстями, чтобы замедлить
скорость распространения пламени.
Присыпав последний узел, Эван поднялся. Интересно, пришло ему на ум, долго
ли он продержится на ногах? Эмилио
управился вовремя. Отогнув кусок проволочной сетки, он посторонился, чтобы
пропустить Кендрика. Генератор гудел, как
реактивный самолет. Кендрик наклонился, приблизив губы к уху Эмилио:
- Слушай меня внимательно и сразу говори, если чего-то не поймешь. С этого
момента пошел отсчет времени, то есть
заканчивается одно, начинаем другое. Понял?
- Понял. Здесь заканчиваем, сразу бежим в другое место.
- Вроде того. - Сунув руку в карман своего пиджака, Эван достал фонарик. -
Держи! - сказал он. Кивнув в сторону дыры в
ограждении, добавил:
- Я иду туда и надеюсь, что справлюсь с тем, что задумал. Хочу вырубить
свет. Похоже, посыплются искры, но ты не
пугайся. Это как вспышка молнии. И сильный треск... как радиопомехи. Понимаешь?
- Да, понимаю.
- Молодец! Но ты не подходи к ограждению, не дотрагивайся до него, а когда
услышишь треск, отвернись и закрой глаза.
Если повезет, электричество вырубится, и вот тогда зажги фонарик и посвети в
дыру. Ладно?
- Ладно.
- Как только я вылезу к тебе, свети сразу туда. - Кендрик показал на связку
полотенец. - Винтовку вскинь на плечо и держи
другую наготове для меня... Кепка охранника у тебя?
- Вот она. - Эмилио вынул из кармана кепку и протянул ее Эвану.
Тот ее надел.
- Когда я вылезу из дыры, сразу подожгу спичкой полотенца. В ту же секунду
мы убегаем отсюда и мчимся на другую
сторону дороги. Понял?
- Понял, сеньор. Мы бежим и прячемся в траве.
- Правильно! А потом пробираемся на вершину холма, и когда все начнут
носиться туда-сюда, мы к ним присоединимся!
- Как это?
- Тут полным-полно персонала. Сделаем вид, будто мы охранники, а сами
станем пробираться к доку. С двумя винтовками
и кольтом сорок пятого калибра. Понимаешь?
- Все понимаю.
- Молодец! Ну, тогда я пошел. - Кендрик нагнулся, поднял садовый секатор с
резиновыми рукоятками и мачете.
Он протиснулся через отверстие в ограждении и пошел к генератору.
"Техника!" - вздохнул Эван. Некоторые устройства
никогда не меняются. Слева обязательно должен быть трансформатор. Он на
пятиметровой просмоленной мачте. Отсюда по
проводам электрический ток поступал в ответвления, при этом толщина резиновой
изоляции кабеля достигает по меньшей
мере пяти сантиметров, что предохраняет кабель от дождя и повышенной влажности,
способной вызвать короткое замыкание.
На расстоянии трех метров от трансформатора располагаются по диагонали два
черных приземистых генератора постоянного
тока. Ладно, нет времени изучать их устройство.
Главное - это главное, подумал Эван, шагнув влево и раздвигая
телескопический садовый секатор во всю длину. Скоро
зубчатые лезвия секатора сжали верхний кабель. Эван дергал секатор вверх-вниз,
пока профессиональное, чутье не подсказало
ему, что лезвия в нескольких миллиметрах от первого слоя медной обмотки.
Прислонив рукоятки к ограждению, он
повернулся к первому из двух генераторов.
Будь проблема только в том, чтобы замкнуть ток на острове, он бы просто
продолжил резать изоляцию, держась за
электроизоляционные резиновые рукоятки, и вызвал бы короткое замыкание.
Обесточил бы на время остров, да и все. Однако
на карту поставлено большее. Следует предусмотреть возможность того, что он сам
и Эмилио погибнут, а повреждение в
кабеле можно устранить за несколько минут. Надо вывести из строя всю систему.
Неизвестно, что происходит в Сан-Диего.
Он должен помочь Пейтону выиграть время. Если вывести оборудование из строя
основательно, то для его замены
потребуется несколько дней. Не для починки, а для замены... Нужно лишить это
"государство в государстве" как возможности
передвигаться, так и связи с внешним миром. Да и остров эти люди не должны
покинуть ни под каким видом, ни сегодня, ни
завтра... Это тот самый случай, когда время решает все!
Кендрик подошел к генератору. Огромный обмотанный проволокой якорь крутился
как бешеный. Верхнюю и нижнюю
сетки решетки, предохранявшей от попадания внутрь предметов любого размера,
разделяла горизонтальная щель шириной не
более сантиметра. Он надеялся, что такой зазор или нечто похожее окажутся среди
деталей генератора, и тогда можно будет
использовать мачете. В генераторах всегда имеются отверстия чрезвычайно
ограниченных размеров для доступа
охлаждающего воздуха. Вертикальные и горизонтальные... И они дают ему шанс. Либо
он осуществит задуманное, либо
погибнет. Одна малюсенькая неточность влечет за собой как бы мгновенную казнь на
электрическом стуле. И даже если ему
удастся избежать гибели от удара током, он вполне может ослепнуть от вспышки.
Успеет ли он зажмуриться? Кто знает... Но
если удастся сделать то, что он задумал, генератор сам себя разрушит.
Потребуется его полная замена. Время... Может статься,
время окажется его последним подарком.
Эван вытащил из-за ремня мачете. Не торопясь, с величайшей осторожностью,
он подвел лезвие к горизонтальной щели...
Вздрогнув, тут же отдернул руку. Надо успокоиться. В решительный момент жизни
положено действовать без вибра -
душевного и прочего! Когда наконец он ввел мачете в щель... Кажется, еще раньше,
еще перед тем как лезвие коснулось якоря
генератора, он повалился на спину, закрыл глаза и лицо руками.
Мощные электрические разряды оглушали, и, несмотря на то, что Кендрик
плотно сомкнул веки, он ощущал кожей белый
ослепительный свет. Но якорь не останавливался! Он зажевывал металлическое
лезвие мачете, изрыгая снопы инфернальных
искр.
Заслоняя глаза, Кендрик вскочил и осторожно, шаг за шагом, приблизился к
садовому секатору, зазубренные лезвия
которого зацепились за изоляцию проводов трансформатора. Ухватившись за
резиновые рукоятки, он дергал секатор изо всех
сил, пока удар тока не сбил его с ног. Он повредил кабель, а телескопический
садовый секатор упал на металлическое
ограждение. И тут генератор, вернее, весь комплекс как бы сошел с ума. Огни
повсюду погасли, но внутри защитного
ограждения то и дело вспыхивали рваные молнии. Что ж, надо выбираться!
Эван пополз по-пластунски, отталкиваясь руками и ногами, словно паук. Когда
он добрался до ограждения, луч фонарика
осветил ему путь. Едва он поднялся, Эмилио мгновенно протянул винтовку.
- Дай спички! - сказал Эван, не в силах достать свои. Эмилио протянул
коробок, освещая лучом фонарика конец фитиля из
полотенец. Кендрик подбежал к крайнему полотенцу, бросился на землю и стал
чиркать спички одну за другой о камень..
Наконец полотенце запылало.
- Скорее! - Эмилио помог. Эвану подняться и потащил его чуть ли не волоком
в высокую придорожную траву. - Люди
бегут сюда! Быстрее, сеньор!
Они буквально нырнули в траву в тот момент, когда к извергающему искры
генератору примчались вооруженные
охранники. Все кричали, прикрывали руками глаза, толкали друг друга, перебегая с
места на место. Во время этого хаоса
Кендрик и Эмилио ползли в траве прочь от охваченной паникой толпы.
Когда они добрались до дороги, из барака выбежали человек пять охранников в
нижнем белье.
- Слушай меня, - сказал Эван. - Начинаем прорываться к доку. Придется
смешаться с толпой. Кричи что-нибудь поиспански.
- Aqua, aqua! - рявкнул Эмилио. - Я кричу: "Воды, воды!"
- Aqua, aqua! - закричал Эван. Они неслись в сторону особняка.
- Где дорожка к доку? - Кендрик обернулся к Эмилио. - С минуты на минуту
взорвется цистерна с топливом, все побегут к
катерам!
- Нам не миновать особняк.
- Но ведь нас могут увидеть из окон.
- Другой дороги нет. Быстрее в док не попадешь, сеньор.
- Тогда вперед!
Грунтовая дорога закончилась, ее сменила узкая дорожка, по краям которой
всего несколько минут назад горели желтые
лампочки, а сейчас было темно. Они завернули за угол дома и уже огибали патио -
внутренний дворик, когда с балкона, где
вечером стоял Кендрик, раздался возглас:
- Стоять! - В тот же миг их осветил луч мощного фонаря. - Вы?! Это же ты,
гад!
Эван глянул вверх и обомлел. Прямо над ними стоял долговязый тип с
винтовкой в руках. Он прицелился в Эвана.
Оба нажали на спусковой крючок своих винтовок одновременно, и Эван
почувствовал ожог от пули, попавшей в левое
плечо. Толчок от выстрела сбил его с ног. Он лежал и стрелял снова и снова, пока
верзила наверху не схватился за живот, вопя
что есть мочи:
- Это он! Это Кендрик! Схватите этого подонка! Остановите его! Он торопится
в док, на катер...
Кендрик прицелился и нажал на спусковой крючок. Долговязый упал на перила,
а потом свалился на кирпичный пол
внутреннего дворика. На Эвана вдруг накатила слабость, перед глазами поплыли
черные точки.
- Сеньор, нельзя! Сеньор, соберитесь с силами! - Кендрик почувствовал, как
его сильно хлопают ладонями по щекам. -
Нельзя умирать, надо жить! Я с вами не собираюсь умирать. У меня в Эль-Дескансо
остались те, кого я люблю, кем дорожу...
Кендрик пришел в себя. Боже! Калейла... Мэнни... У него тоже есть семья, он
тоже любит и любим...
Вдруг сильный взрыв потряс окрестности. В ночное небо взметнулось пламя.
Взорвалась цистерна с горючим. А в это
время Эван и Эмилио спускались вниз. Кендрик пошатывался. Плечо горело, лодыжку
то и дело пронзала острая боль.
Эмилио подхватил Эвана под локоть.
- Уже недолго. Я знаю дорогу, я не дам вам умереть.
- Если мы когда-либо выберемся отсюда, у тебя будет самое мощное
рыболовецкое судно в Эль-Дескансо.
- Спасибо, сеньор. Лучше я перевезу семью в горы. Эти люди станут
преследовать меня и моих детей.
- А ранчо хочешь иметь?
Из-за туч выглянула луна, и в ее свете стал виден док. До него оставалось
метров сто, когда раздался еще один взрыв.
Казалось, что взорвался весь остров.
- Получилось! - закричал Кендрик.
- Сеньор, что это? - Эмилио, объятый ужасом, остановился. - Остров уйдет
под воду. Что случилось?
- Взорвалась вторая цистерна, вот что! Я надеялся, что так получится, но не
был уверен!
И тут со стороны дока раздался выстрел, и Эмилио ранили. Он согнулся,
схватился за верхнюю часть левого бедра. Сквозь
брюки проступила кровь. Из тени вышел человек с винтовкой. Отстегнув от пояса
рацию, он что-то говорил...
Эван лег на землю. В правой руке у него был кольт. Придерживая его левой
рукой, он выстрелил дважды. Охранник
покачнулся, выронил винтовку и рацию, потом упал на деревянный настил, лежал и
больше не двигался.
- Пошли, Эмилио! - сказал Кендрик, поднимаясь.
- Не могу! Не чувствую ногу... Не могу.
- Так вот, теперь я не собираюсь умирать вместе с тобой. у меня тоже
осталась дома парочка людей, которых я люблю и
которыми дорожу... Поднимайся, опирайся на мою руку!
- Сеньор, помогите подняться!
- Так-то лучше! У нас обоих масса причин, чтобы жить. - Эван обхватил
Эмилио правой рукой за талию, подставил ему
левую, согнутую в локте. Они вступили на причал. - Берем большой катер справа! -
крикнул Эван, чувствуя радость оттого,
что луна снова скрылась за тучами. - Ты в катерах разбираешься?
- А как же! Я ведь рыбак!
- А в таких, как этот?
- На таких рыбу не ловят, ловят туристов. Но я могу попробовать. Только
есть катера быстрее и мощнее, чем этот красавец.
- А этот доберется до материка?
- Вряд ли... Горючее они сжигают слишком быстро. Тридцать - сорок
километров - и должны возвращаться. Вот яхта - это
для нас. Это годится.
Наверху раздались крики.
- Эмилио, ну-ка достань пару баночек с твердым топливом! - Кендрик вынул
свои две и поддел крышки перочинным
ножом. - Открой свои, если можешь!
- Могу, сеньор! Я, пожалуй, поднимусь на мостик.
- Сможешь завести?
- Должен. Впереди Эль-Дескансо.
- О Боже! А где ключ?
- На частных причалах ключ обычно оставляют на борту. На случай, если из-за
надвигающегося шторма или сильных
ветров придется идти на материк.
- Думаешь, не оставили?
- Рыбаки, сеньор, выходят в море частенько с пьяными капитанами. Смотрите!
Открываем панель и соединяем проводки.
- Два ранчо, - сказал Эван, пока Эмилио ковылял к трапу, ведущему на
мостик.
Кендрик стал пальцами выковыривать из жестянок твердое топливо на брезент,
укрывающий огромные быстроходные
катера, и швырял в них пустые банки. У последнего катера он, скрипнув зубами от
боли, вытащил из кармана полную горсть
спичек и, зажигая одну за другой о деревянный настил причала, принялся бросать
горящие спички в куски желеобразной
массы. Скоро на брезенте запрыгали языки пламени. Он достал кольт и стал
дырявить корпусы катеров у границы
ватерлинии. Мощный пистолет делал большие дыры в легком сплаве, позволяющем
катерам развивать огромную скорость.
Эмилио завел катер. В это время по крутому склону вниз стали сбегать люди.
Они все время оглядывались. На холме, за
домом, полыхало зарево пожара.
- Сеньор! Быстро... Рубите концы! Кендрик так и сделал, а потом с разбегу
прыгнул на палубу катера, покидающего остров.
- Остановите их! Убейте их! - раздался голос Крейтона Гринелла:
Его люди, столпившиеся у причала, открыли беспорядочную стрельбу. Эмилио
положил руль вправо, прибавил мотору
оборотов и вывел катер из бухты в открытое море.
За центральной усадьбой, на невидимой отсюда стороне холма, раздался третий
мощный взрыв. Ночное небо превратилось
в сплошное желтое облако, в котором высвечивались то красные, то белые вспышки.
Взорвалась третья цистерна. Остров
кровавого "государства в государстве" оказался в полной изоляции, без какой-либо
связи с внешним миром. Теперь никто не
покинет его. И это сделали они, вдвоем...
- Сеньор! - крикнул Эмилио с мостика.
- Что тебе? - Кендрик лежал на палубе, не в силах подняться.
- Идите сюда!
- Не в состоянии двинуть ни рукой, ни ногой!
- Сеньор, ведь меня подстрелили. Я ранен в грудь.
- А говорил, в ногу...
- В ногу, а теперь в грудь. Я падаю, сеньор. Не могу держать штурвал.
- Держись! - Эван подполз к трапу и, собравшись с силами, ступенька за
ступенькой, подтянулся на мостик. Эмилио
держался за штурвал, но, увидев Кендрика, стал оседать и упал. - Что мне делать?
- крикнул Эван.
- Ра... радио, - с трудом выдавил Эмилио. - Я рыбак, не капитан. Слышал, в
непогоду... есть канал экстренной связи,
номер... - Он замолчал.
- Какой номер?
- Шестнадцать...
- Где это радио?
- Справа от штурвала. Включается слева.
- Как вызывать?
- Достаньте микрофон, нажмите кнопку. Скажите, что вы Первое мая.
- Первое мая?
- Да... - Эмилио вздохнул и умолк.
Кендрик вынул микрофон из гнезда и стал изучать цифровую панель. Думать он
был не в силах. Он нажимал на клавиши
до тех пор, пока не появилась цифра "16". Затем нажал кнопку.
- Говорит конгрессмен Эван Кендрик! - крикнул он в микрофон. - Меня ктонибудь
слышат?
- Береговая охрана, Сан-Диего, - послышался ровный ответ.
- Пожалуйста, свяжите меня с коммутатором отеля "Уэстлейк"! Это срочно, это
сверхсрочно!
- Кто угодно может так сказать. Вдобавок, сэр, мы не телефонная служба.
- Повторяю! Я - конгрессмен Эван Кендрик из девятого округа Колорадо. У
меня ЧП. Я заблудился в море. Нахожусь гдето
к западу или к югу от Тихуаны!
- Это мексиканские воды...
- Позвоните в Белый дом! Повторите им все, что я вам только что сказал...
Кендрик, девятый округ Колорадо!
- Вы что, тот парень, который герой Омана?
- Позвоните в Белый дом! Да, я герой Омана. - Кендрик усмехнулся.
- Держите рацию включенной, я запишу ваши координаты для того, чтобы
подключить службу радара.
- У меня нет времени, и я не понимаю, о чем вы говорите.
- Радар... Служба такая...
- Ради Бога, свяжите меня с "Уэстлейком". Мне необходимо связаться с этим
отелем.
- Есть, сэр!
Рация заскрипела, защелкала, пока, наконец, не послышался гудок телефона.
Ответили на коммутаторе отеля.
- Номер пятьдесят один! Быстрее, пожалуйста! - сказал Кендрик взволнованным
голосом.
- Да? - послышался напряженный голос Калейлы.
- Это я! - закричал Кендрик, нажимая кнопку и тут же отпуская ее.
- Ради Бога, где ты?
- В океане! Но не это главное. Есть адвокат, который вел Дела Ардис. У него
в гроссбухе отражено все - абсолютно все!
Найди его, отбери гроссбух.
- Да, конечно! Прямо сейчас свяжусь с Митчем. Но как ты? Ты...
В разговор вмешался мужской голос, глубокий и уверенный, который невозможно
спутать ни с чьим другим.
- Говорит президент Соединенных Штатов. Найдите судно, найдите мне этого
человека, или я вас всех за яйца подвешу!
Волны швыряли катер как щепку. Эван больше не в силах был держать штурвал.
Сознание его вновь затуманилось, и он
рухнул на тело рыбака из Эль-Дескансо.
Яростно качающаяся невесомость... его хватают чьи-то руки... свирепые
порывы ветра. Кендрик открыл глаза: неясные
фигуры суетились вокруг него, отвязывая ремни... затем почувствовал острую боль
от укола в руку. Он попытался
приподняться, но его удержали, затем положили на ровную, обитую войлоком
поверхность внутри огромной вибрирующей
металлической конструкции.
- Полегче, конгрессмен! - закричал, постепенно вырисовываясь перед его
глазами, человек в белой морской форме. - Я
врач, а вас потрепали как следует. Не осложняйте мне жизнь еще больше: сам
президент отдаст меня под трибунал, если с
вами что-нибудь случится.
Еще один укол. Сколько же можно терпеть боль?
- Где я?
- Вопрос логичный. - Военврач до конца ввел лекарство из шприца в плечо
Кендрика. - Вы на борту вертолета в девяноста
милях от побережья Мексики. Вы были на Проходе в Китай, приятель, а море здесь
бурное.
- Вот оно! - Эван старался говорить громче, но голос его был едва слышен.
- Что такое "оно"? - Доктор нагнулся к нему, и в это время медбрат подал
ему бутылочку плазмы.
- Проход в Китай - это остров, который так и называется Проход в Китай! Да
окружите же его!
- Я врач, а не...
- Делайте как я вам приказываю!.. Радируйте в Сан-Диего, пусть пришлют
самолеты, лодки! Арестуйте там всех!
- Эй, приятель, я, конечно, не специалист, но здесь мексиканские воды...
- Проклятие, да позвоните же в Белый дом!.. Нет! Свяжитесь с человеком по
фамилии Пейтон в ЦРУ... Митчелл Пейтон,
ЦРУ! Передайте ему то, что я вам только что сообщил. Назовите ему фамилию
Гринелл!
- Ух ты, круто. - Молодой врач поднял глаза на третьего человека, стоявшего
в ногах у Кендрика. - Вы слышали, что сказал
конгрессмен, лейтенант? Пойдите к пилоту. Остров под названием Проход в Китай,
человек по фамилии Пейтон в Лэнгли, и
кто-то еще по фамилии Гринелл! Живей, парень, это требует любимец президента!..
Эй, это что-то вроде того, что вы сделали
с арабами?
- Эмилио? - Эван не стал отвечать на вопрос. - Как он?
- Мексикашка?
- Мой друг... человек, спасший мне жизнь.
- Он здесь, прямо рядом с вами; мы только что подняли его на борт.
- Как он?
- Хуже, чем вы, гораздо хуже. Шестьдесят против сорока, что не выживет,
конгрессмен. Мы летим в базовый госпиталь так
быстро, как только можем.
Кендрик приподнялся на локте и посмотрел на распростертое за спиной доктора
тело Эмилио. Он был без сознания. Рука
мексиканца лежала на полу вертолета; лицо у него было мертвенно-бледное, почти
маска смерти.
- Дайте мне его руку, - приказал Эван. - Да дайте же ее мне!
- Есть, сэр. - Врач наклонился и приподнял руку Эмилио, чтобы Кендрик смог
ее схватить.
- Эль-Дескансо! - проревел Эван. - Эль-Дескансо и твоя семья - жена и nines
"Дети (исп.)"! Ты, проклятый сукин сын, не
вешай на меня свою смерть! Рыбак хренов, залей себе горючего в живот!
- Como "Что? (исп.)"? - Голова мексиканца болталась из стороны в сторону.
Кендрик еще сильнее сжал его руку:
- Так-то лучше, amigo. Помни, мы разозлились! Продолжаем злиться. Ты, гад,
держись, или я сам тебя убью.
Повернув голову к Эвану, Эмилио приоткрыл глаза, губы его искривились в
улыбке.
- Думаете, сможете убить такого сильного рыбака?
- Убить, может, и не убью, но большую лодку тебе достану.
- Вы loco "Сумасшедший (исп.)", сеньор, - прокашлялся мексиканец. - И еще
остается Эль-Дескансо.
- Три ранчо... - что-то хотел сказать Кендрик, но тут укол, сделанный
морским врачом, подействовал, и рука его упала.
Один за другим элегантные лимузины подкатывали по темным улицам СинувидХоллоу
к большому дому на берегу
Чесапикского залива. В прошлые разы машин было четыре, этим вечером - всего три.
Та, что принадлежала компании,
основанной Эриком Сандстремом, предателем "Инвер Брасс", на сей раз
отсутствовала.
Члены "Инвер Брасс" сидели вокруг большого круглого стола необычайной
библиотеки, перед каждым стояла медная
лампа. Горели все лампы, кроме одной - перед пятым, пустым, стулом. Четыре
источника света освещали полированное
дерево; темнота вокруг пятого служила напоминанием о хрупкости человеческой
жизни в этом большом мире. На сей раз
собравшимся было не до веселой болтовни, никто не подтрунивал над тем, что и они
смертны, ничем не отличаясь от других,
несмотря на свое невероятное благосостояние и влияние.
- Факты вам известны, - сказал Самуил Уинтерс; лампа высвечивала его
орлиные черты. - Теперь прошу вас высказаться.
- Мы не можем остановиться. - Крупная черная голова твердо произнесшего это
Гидеона Логана выдвинулась из тени. -
Альтернатива слишком разрушительна. Волки, спущенные с привязи, захватят власть
- то, что они еще не узурпировали.
- Но останавливать и нечего. Гид, - поправила Маргрет Лоуэлл. - Бедняга
Милош все наладил в Чикаго.
- Он не закончил, Маргрет, - напомнил Иаков Мандель, сидящий, как обычно,
рядом с Уинтерсом. - Дело в самом
Кендрике. Он должен согласиться с назначением, нужно его 'убедить, что ему
следует занять этот пост. Если вы помните, этот
вопрос был поднят Эриком, и теперь я спрашиваю почему. Вероятно, нам вообще
стоит оставить Сандстрема в покое, потому
что он может стать нашей ахиллесовой пятой.
- Сандстрема, как всегда, глодало жадное любопытство, - грустно проговорил
Уинтерс. - Оно же заставило его и предать
нас. Однако это не ответ на вопрос Иакова. Наш конгрессмен может уйти.
- Не уверена, что Милош считал проблему настолько серьезной, Иаков. -
Адвокат Лоуэлл наклонилась вперед, опершись
локтями о стол и длинными пальцами подпирая правый висок. - Говорил он это в
действительности или нет, - несущественно,
но безусловно настаивал на том, что Кендрик - чрезвычайно, даже немодно,
высокоморальный человек. Он так ненавидит
коррупцию, что пошел в политику, чтобы заменить коррупционера.
- И поехал в Оман, - добавил Гидеон Логан, - потому что верил, что он, со
своим опытом, может помочь. Кендрик
совершенно не помышлял ни о какой награде для себя - это нам было доказано.
- И вот почему мы все убедились, что его кандидатура подходит. - Мандель
кивнул. - Необычайный человек на весьма
обычном поле политических кандидатов. Но достаточно ли этого? Согласится ли он
сам, даже если возникнет кампания на
национальном уровне, которую так хорошо подготовил Милош?
- Предположение было такое: если его позовут искренне, он откликнется, -
спокойно пояснил Уинтерс. - Но является ли
это предположение точным?
- По-моему, да, - отозвалась Маргрет Лоуэлл.
- По-моему, тоже. - От кивка крупная голова Логана переместилась вперед, в
освещенное пространство. - И все же Иаков
прав. Мы не можем быть уверенными наверняка, а если мы ошибаемся, то эти волки -
Боллингер и компания - вступят во
власть в следующем январе.
- Предположим, Кендрик столкнется с альтернативой ваших волков, с
доказательством их продажности, укоренившейся
закулисной власти, пропитавшей всю вашингтонскую структуру? - спросил Уинтерс.
Его голос звучал не монотонно, как
раньше, а весьма живо. - Думаете, при таких обстоятельствах он согласится?
Огромный черный предприниматель, прищурившись, откинулся назад, в тень:
- Зная все, что мы знаем... да, да, я так думаю.
- А вы, Маргрет?
- Согласна с Гидом. Кендрик, правда, замечательный человек - с политической
совестью, полагаю.
- Иаков?
- Конечно, Самуил, но как это сделать? У нас нет документации, никаких
официальных записей. - Господи, мы даже наши
собственные записки сожгли! Кроме того, мы не можем себя обнаружить, а Варака
больше нет.
- На его место у меня есть другой кандидат. Человек, который в случае
необходимости сможет заставить Эвана Кендрика
поверить в то, что он слышит правду. Всю правду, если он ее еще не знает.
Потрясенные, члены "Инвер Брасс" во все глаза уставились на своего
председателя.
- Что вы такое, черт возьми, говорите, Сэм? - вскричала Маргрет Лоуэлл.
- Варак оставил инструкции на случай своей, смерти, а я Дал ему слово не
открывать их, пока он жив. Я сдержал слово, не
хотел знать то, что он мог мне сообщить... Но вскрыл их прошлой ночью, после
звонка Митчелла Пейтона.
- Как вы справитесь с Пейтоном? - спросила вдруг встревоженная Лоуэлл.
- Мы встречаемся с ним завтра. Вам всем нечего бояться: он ничего не знает
о вас. Мы или придем к соглашению, или нет.
Если нет, я прожил долгую и успешную жизнь - это не будет жертвой.
- Простите, Самуил, - нетерпеливо вмешался Гидеон Логан, - но мы все
сталкиваемся с подобными решениями; если бы
это было не так, мы бы не сидели за одним столом. Так что за инструкции оставил
Варак?
- Связаться с человеком, который может держать нас - или, предположительно,
коллективно вас - полностью и
официально в курсе. Этот человек с самого начала был информатором Варака. Без
него Милош никогда не смог бы сделать то,
что он сделал. Когда наш чех обнаружил расхождение в регистрационных данных
Госдепартамента шестнадцать месяцев
назад, Кендрик был зарегистрирован на входе в Госдеп, но не было отметки о его
выходе. Варак знал, где искать. Он нашел не
только добровольного, но и преданного информатора... Конечно, заменить Милоша
невозможно, но сегодня, в век высоких
технологий, наш новый координатор считается одним из наиболее перспективных
молодых чиновников в правительстве. В
Вашингтоне нет крупного министерства или ведомства, которые не соперничали бы за
его услуги, а частный сектор уже по
меньшей мере дважды предлагал ему должности, предназначенные для экс-президентов
и госсекретарей.
- Он, должно быть, выдающийся юрист или самый молодой эксперт по
международным отношениям? - предположила
Маргрет Лоуэлл.
- Ни то ни другое, - возразил седовласый председатель "Инвер Брасс". - Его
считают крупнейшим специалистом в области
компьютерных технологий во всей стране, а возможно, и на всем Западе. К счастью
для нас, он происходит из относительно
богатой семьи и частная промышленность его не привлекает. В своем роде он, как и
Варак, предан идее превосходства нашей
страны... В общем, когда он догадался о своих дарованиях, то стал одним из нас.
- Уинтерс перегнулся через стол и нажал
кнопку слоновой кости. - Входите, пожалуйста.
Массивная дверь необычайной библиотеки распахнулась, и на пороге показался
молодой человек не старше тридцати лет.
Первое впечатление было такое, будто он сошел с глянцевого плаката рекламы
модной мужской одежды из дорогих
магазинов. Костюм его не был сшит по мерке, однако и не выглядел дешевым, только
скромным и изящным. Но самым
поразительным было его точеное, почти идеально греческое лицо.
- Ему надо забыть о компьютерах, - тихо произнес Иаков Мандель. - У меня
есть друзья в агентстве Уильямса Морриса.
Они дадут ему роль в телесериале.
- Да входите же, пожалуйста, - перебил Манделя Уинтерс, кладя ему руку на
плечо. - И, будьте добры, представьтесь.
Уверенно, но не самонадеянно молодой человек прошел к западному концу
стола, под черный свиток на стене, который,
если его раскрутить, превращался в экран. Какое-то мгновение он постоял, глядя
вниз, на пятна света на столе, затем
проговорил:
- Оказаться здесь для меня особая честь. Меня зовут Джералд Брюс, в
настоящее время я директор ГКО в
Госдепартаменте.
- ГКО? - переспросил Мандель. - Снова сокращения?
- Отдел глобальных компьютерных операций, сэр.
Когда лучи калифорнийского солнца проникли в окна больничной палаты,
Калейла, обнимавшая Эвана, тихонько разжала
руки, села на кровать и устало улыбнулась. На ее ресницах еще не высохли слезы,
а светло-оливковая кожа была бледна.
- Добро пожаловать в страну живых, - сказала она, беря его за руку.
- Рад быть здесь, - слабо прошептал Кендрик, пристально глядя на нее. -
Когда я открыл глаза, то не был уверен, что это
ты... Думал, они снова проделывают со мной свои штучки.
- Штучки?
- Они забрали мою одежду... Я был в каких-то старых вельветовых штанах,
потом в моем голубом костюме...
- В том, который ты называл твоими "тряпками конгрессмена"? - ласково
напомнила Калейла. - Тебе придется купить
другой костюм, мой дорогой. То, что осталось от твоих брюк после того, как их с
тебя срезали, не починит никакой портной.
- Ты невероятная девушка... Господи, знаешь, как здорово видеть тебя?! Не
думал, что снова тебя увижу, и от этого
чертовски злился.
- Я это знаю, как здорово увидеть тебя. А теперь отдыхай, поговорим
позднее. Ты только что проснулся, а врачи сказали...
- Нет, нет!.. К черту докторов, я хочу знать, что случилось. Как Эмилио?
- Выкарабкается, но у него прострелено легкое и раздроблено бедро. Он
больше не сможет как следует ходить, но жив.
- Ходить ему и не придется, будет только сидеть в капитанском кресле.
- Что?
- Не важно... Тот остров. Он называется Проход в Китай...
- Мы знаем, - решительно перебила его Калейла. - Раз уж ты такой безнадежно
упрямый, позволь, говорить буду я... То,
что сделали вы с Каральо, невероятно...
- Каральо?.. Это Эмилио?
- Да. Я видела фотографии. Господи, там был ужас! Пожар распространился
повсюду, особенно в восточной части острова.
Дом, аэродромы, даже причал, где взорвались другие лодки, - все уничтожено. К
тому времени, как прибыли вертолеты ВМФ
с морскими пехотинцами, там все были напуганы до смерти и столпились на западном
берегу. Они приветствовали наших
людей как освободителей.
- Значит, Гринелла взяли?
Калейла бросила взгляд на Эвана, помедлила, затем покачала головой:
- Нет. Прости, дорогой.
- Но как же?.. - Кендрик начал подниматься, морщась от боли в зашитом и
забинтованном плече. Рашад снова ласково
поддержала его и уложила на подушку. - Он ведь не мог сбежать! Они его просто не
искали!
- Им не нужно было. Потому что мексиканцы сказали...
- Что?
- Прилетел гидроплан и подобрал его.
- Не понимаю. Все коммуникации были вырублены!
- Не все. Ты не знал - не мог знать, - что в подвале центральной усадьбы у
Гринелла были дополнительные генераторы,
достаточно мощные, чтобы он мог связаться со своими людьми на аэродроме в СанФелипе.
Мы все это узнали от
мексиканских властей. Гринелл убежал и постарается скрыться, но не сможет
спрятаться навсегда; мы держим конец следа.
- Очень образно, как сказал бы мой палач.
- Кто?
- Не важно...
- Я бы хотела, чтобы ты перестал так говорить.
- Извини, не буду. Что насчет юриста Ардис и книги, о которой я тебе
говорил?
- Мы близки к цели, но пока не нашли ее. Поверенный Ардис где-то прячется,
но где - никто не знает. Все его телефоны
взяты на прослушивание, рано или поздно по одному из них юрист позвонит. И как
только это сделает - он наш.
- Этот поверенный может подозревать, что вы за ним следите?
- Трудно сказать. Гринелл мог связаться с материком и через Сан-Фелипе
передать ему весточку. Мы просто не знаем.
- А Мэнни? - нерешительно спросил Эван. - У тебя снова не было времени...
- Ошибаешься. У меня не было ничего, кроме времени, времени отчаяния, чтобы
быть точной. Вчера вечером я звонила в
госпиталь в Денвере, дежурная сестра сказала, что его состояние стабильное... и,
как я поняла, он создает им массу неудобств.
- Он умирает, Калейла. - Кендрик закрыл глаза, медленно качая головой. - Он
умирает, и никто ничего не может с этим
поделать.
- Мы все умираем, Эван. Каждый день убавляет наши жизни. Утешение
небольшое, но Мэнни за восемьдесят, а приговор
не действует, пока не произнесен.
- Знаю. - Кендрик посмотрел на их переплетенные руки, потом поднял взгляд
на ее лицо. - Ты очень красивая...
- Не хотелось бы на этом задерживаться, но, полагаю, сдала бы экзамен на
"хорошо с плюсом". Но и ты не похож на
Квазимодо.
- Да, только хожу как он... Не очень скромно, но, по-моему, у наших детей
много шансов выглядеть хорошенькими
маленькими паршивцами.
- Целиком поддерживаю первую часть, но как-то сомневаюсь насчет второй.
- А ты понимаешь, что сейчас согласилась выйти за меня замуж? А?
- Только попробуй от меня убежать, увидишь, как я хорошо обращаюсь с
оружием.
- Мило... Ах, миссис Джонс, вы знакомы с моей женой-снайпершей? Если кто-то
явится на вашу вечеринку без
приглашения, она врежет ему точно между глаз.
- А еще у меня черный пояс, первый класс, на случай, когда оружие
производит слишком много шума.
- Вот это здорово! Больше меня никто не обидит. Пусть только вызовут на
бой, и я спущу тебя с привязи.
- Р-р-р-р, - зарычала Калейла, обнажая сверкающие ровные зубы. Затем
посерьезнела и внимательно посмотрела на Эвана,
как бы его изучая. Ее темные глаза были полны нежности. - Я и правда тебя люблю.
Бог знает, что нам, двум неудачникам,
пришло в голову, но, по-моему, попытаться стоит.
- Нет, не попытаться. - Правой рукой Эван дотронулся до нее. - На всю
жизнь.
Она наклонилась к нему, и они поцеловались, держа друг друга так крепко,
словно кто-то из них мог вдруг потеряться. И
тут зазвонил телефон.
- Проклятие! - Калейла вскочила.
- Я такой неотразимый?
- Черт, не ты. Я же распорядилась, чтобы сюда не звонили! - Она подняла
трубку и резко проговорила:
- Да, и кто бы вы ни были, я требую объяснений. Как вы дозвонились в эту
палату?
- Объяснение, офицер Рашад, - ответил Митчелл Пейтон из Лэнгли, Вирджиния,
- сравнительно простое. Я отменил приказ
своего подчиненного.
- Эм-Джей, ты просто не видел этого человека! Он выглядит как Годзилла, на
которую сбросили атомную бомбу!
- Для взрослой женщины, Адриенна, - а ты как-то в моем присутствии
утверждала, что тебе за тридцать, - это странная
привычка - болтаешь как подросток... Между прочим, я говорил с врачами. Эвану
нужно отдохнуть, день-другой подержать
лодыжку и ногу в покое, а рану на плече периодически осматривать. В остальном он
настолько здоров, что может хоть сейчас
снова ринуться в бой.
- Вы - рыба замороженная, дядя Митч! Да он еле говорит!
- Тогда почему ты с ним болтаешь?
- Откуда вы узнали?..
- А я и не знал. Ты сама мне только что сказала... Пожалуйста, моя дорогая,
вернемся к реальности.
- А Эван что, нереальный?
- Дай-ка телефон. - Кендрик неуклюже взял аппарат из рук Калейлы. - Это я,
Митч. Что происходит?
- Как вы, Эван?.. Полагаю, глупый вопрос.
- Очень. Ответьте на мой.
- Юрист Ардис Ванвландерен находится в своем летнем доме в горах СанДжачинто.
Он звонил к себе в офис, чтобы
прослушать сообщения, и мы определили его местоположение. Подразделение
направляется туда, чтобы оценить обстановку.
Через несколько минут они должны уже быть там.
- Оценить? Какого черта там оценивать? У него книга! Войдите и заберите ее!
Там, очевидно, перечислены все их
глобальные структуры, каждый гнилой торговец оружием, которого они использовали
в мире! Гринелл может убежать к
любому из них, и его спрячут. Возьмите же ее!
- Забываете об инстинкте самосохранения Гринелла. Вероятно, Адриенна...
Калейла вам сказала...
- Да, его подобрал гидроплан. И что?
- Ему, так же как и нам, нужна эта книга. И к настоящему моменту он,
несомненно, связался с человеком миссис
Ванвландерен. Гринелл не станет рисковать, сам не объявится, но кого-то, кому он
может доверять, пошлет, чтобы ее вернуть.
А если Гринелл знает, что мы близко, какие, по-вашему, инструкции он даст своему
курьеру, который, помимо всего прочего,
должен везти книгу в Мексику?
- Где его могут остановить на границе в аэропорту...
- В нашем присутствии. Так что, по-вашему, он прикажет тому человеку?
- Сжечь проклятую книгу, - спокойно ответил Кендрик.
- Точно.
- Надеюсь, ваши ребята свое дело знают.
- Их двое, и один - вроде бы лучшее, что у нас есть. Его зовут Пряник!
Можете спросить о нем свою подругу.
- Пряник? Что за идиотское имя?
- Позже, Эван, - перебил его Пейтон. - Мне нужно вам что-то сказать.
Сегодня после обеда я вылетаю в Сан-Диего, нам с
вами надо поговорить. Надеюсь, вы будете в состоянии беседовать, потому что это
срочно.
- Я буду в состоянии, но почему мы не можем поговорить сейчас?
- Потому что пока я не знаю, что сказать... Не уверен, что буду знать
позже, но, по крайней мере, надеюсь. Понимаете,
через час я встречаюсь с одним человеком, влиятельным человеком, который сильно
вами интересуется, интересовался весь
последний год.
Кендрик закрыл глаза, чувствуя слабость, и нырнул обратно в подушки.
- Он возглавляет группу или комитет, который называет себя... "Инвер
Брасс".
- Так вы что, знаете?
- Только это. Понятия не имею, кто они и что. Мне известно лишь одно: они
перевернули всю мою жизнь.
Светло-коричневая машина с правительственными номерами, принадлежащими
Центральному разведывательному
Управлению, въехала во внушительные ворота имения на берегу Чесапикского залива
и по дугообразной подъездной
Дорожке подъехала к гладким каменным ступеням входа. Высокий человек в
распахнутом плаще, из-под которого виднелись
помятые костюм и рубашка - свидетельство того, что их носили не снимая почти
семьдесят два часа, - вылез с заднего сиденья
и устало побрел по ступенькам к большой, величественной парадной двери. Холодный
воздух хмурого утра заставил Пейтона
поежиться и напомнил о приближающемся Рождестве. Но что такое канун Рождества
для начальника Отдела специальных
проектов? Просто обычный рабочий день. И все же сегодня это был совершенно
особый день, внушавший ему страх, потому
что приближалась встреча, за отмену которой он отдал бы несколько лет жизни. За
долгие годы своей деятельности Пейтон
сделал немало вещей, заставлявших желчь извергаться в желудок, но никогда не
губил хороших, нравственных людей.
Однако сегодня он погубит такого человека. Пейтон ненавидел себя за это, но
выбора у него не было. Потому что существует
высшее добро, высшая нравственность - это разумные законы нации порядочных
людей. А если эти законы нарушаются,
значит, отрицается и порядочность.
Он позвонил в звонок.
Служанка провела Пейтона через огромную гостиную, окна которой выходили на
залив, к другой величественной двери.
Потом открыла ее, и начальник Отдела специальных проектов вошел в настолько
необычное помещение, что прежде всего
вынужден был оглядеться. Всю левую стену занимала огромная консоль с
телевизионными мониторами, циферблатами,
проекционным оборудованием; правую - серебристый экран и горящий камин; прямо
напротив двери перед соборными
окнами стоял большой круглый стол. Самуил Уинтерс встал со стула под стеной со
сложным оборудованием и шагнул вперед,
протягивая руку.
- Слишком долго, Эм-Джей, можно вас так называть? - спросил историк с
мировой известностью. - Насколько я помню,
вас все зовут Эм-Джей.
- Конечно, доктор Уинтерс. - Они обменялись рукопожатиями, и
семидесятилетний ученый обвел рукой комнату.
- Я хотел, чтобы вы все это увидели. Мы держали пальцы на пульсе мира, но
не ради собственной выгоды, вы должны это
понять.
- Понимаю. Кто остальные?
- Садитесь, пожалуйста. - Уинтерс показал на стул напротив своего, на
противоположной стороне круглого стола. - Ради
Бога, снимите плащ. Когда человек доживает до моего возраста, во всех его
комнатах достаточно тепло.
- Если не возражаете, останусь в нем. Наш разговор будет недолгим.
- Вы в этом уверены?
- Вполне, - ответил Пейтон, усаживаясь.
- Ну хорошо, - негромко, но выразительно произнес Уинтерс, подходя к своему
стулу. - Необычный интеллект выбирает
свою позицию безотносительно параметров дискуссии. А у вас действительно есть
интеллект, Эм-Джей.
- Спасибо за щедрый, хотя и в чем-то снисходительный комплимент.
- Звучит скорее враждебно, да?
- Не более чем ваше решение, кто должен управлять страной и быть избранным
на высший государственный пост.
- Он, - нужный человек в нужное время по всем нужным причинам.
- Не могу не согласиться с вами. Но способы, которыми вы это делаете...
Когда кто-то дает волю мошенничеству для
достижения цели, он не может знать, каковы будут последствия.
- Другие тоже так делают. Да они прямо сейчас это делают.
- Это не дает вам права. Разоблачите их, если можете, а вы с вашими
возможностями, я уверен, сможете, но не подражайте
им.
- Это софистика! Мы живем в животном мире, политически ориентированном
мире, в котором доминируют хищники!
- Нам не нужно становиться хищниками, чтобы бороться с ними...
Разоблачение, а не подражание.
- Ко времени, когда слово будет произнесено, ко времени, когда немногие
поймут, что случилось, безжалостные толпы
растопчут нас, обращая в паническое бегство. Они изменят правила, переделают
законы. Они недосягаемы.
- При всем почтении позвольте с вами не согласиться, доктор Уинтерс.
- Взгляните на Третий рейх!
- Посмотрите на то, что с ним стало. Посмотрите на Великую хартию
вольностей, посмотрите на жестокости французского
двора при Людовике XVI, посмотрите на зверства царей, наконец, на Филадельфию в
1787 году! Конституция, доктор! Люди
чертовски быстро реагируют на угнетение и беззаконие!
- Скажите это гражданам Советского Союза.
- Шах и мат. Но не пытайтесь объяснить это отказникам и диссидентам,
которые день за днем освещают миру темные углы
кремлевской политики. Они-то чувствуют разницу, доктор.
- Это крайности! - воскликнул Уинтерс. - Повсюду на нашей бедной,
обреченной планете крайности. Они нас разорвут на
части.
- Нет, если разумные люди разоблачают крайности и не присоединяются к ним в
истерии. Ваше дело, может быть, и
правое, но вы-то в своей крайности нарушили законы - писаные и неписаные - и
стали причиной смерти невинных мужчин и
женщин, потому что считали себя выше законов страны. Вы предпочли манипулировать
страной, а не рассказать о том, что
вам известно.
- Таково ваше решение?
- Да. Кто другие члены "Инвер Брасс"?
- Так вы знаете название?
- Только что сказал. Так кто же они?
- От меня их имен вы не узнаете.
- Мы их найдем... в конце концов. Но удовлетворите мое личное любопытство:
когда создалась эта организация? Если не
хотите отвечать, не отвечайте.
- О, но я действительно хочу ответить. - Тонкие руки старого историка
дрожали; он сцепил их на столе. - Много десятков
лет тому назад "Инвер Брасс" была рождена в хаосе, когда нацию раздирало на
части, когда она была на грани
самоуничтожения. Это было в разгар "великой депрессии"; страна зашла в тупик,
повсюду были взрывы насилия. Голодных
мало волнуют пустые лозунги и еще более пустые обещания, а люди, занятые
производительным трудом, потерявшие
гордость не по своей вине, доведены до ярости... "Инвер Брасс" была образована
небольшой группой необычайно богатых,
влиятельных людей, следовавших советам таких личностей, как финансист Бернард
Манн Барух, и не пострадавших от
экономического краха. У них также была общественная совесть, и они помещали свои
средства в работу практически,
преодолевая мятежи и насилие не только солидными вливаниями капитала и припасов
в воспламененные районы, но и тихо
проводя через конгресс законы, помогавшие осуществлять меры, ведущие к
облегчению. Мы следуем именно их традиции.
- Именно их? - тихо спросил Пейтон; его глаза, изучающие старика, излучали
холод.
- Да, - подчеркнуто выразительно ответил Уинтерс.
- "Инвер Брасс"... Что это значит?
- Это название одного болотистого заливчика на севере Шотландии, которого
нет ни на одной карте. Его придумал первый
придется действовать втайне.
- Значит, никакой подотчетности?
- Повторяю. Для себя мы ничего не искали!
- Тогда зачем тайна?
- Она необходима, ибо, хотя наши решения (в конечном счете) беспристрастно
направлены на благо страны, в глазах
многих они не всегда приятны и даже вряд ли могут быть оправданны. И все же они
действительно были направлены на благо
страны.
- Вряд ли могут быть оправданны? - повторил Пейтон, пораженный тем, что
слышит.
- Приведу пример. Несколько лет назад наши непосредственные предшественники
столкнулись с тираном в правительстве,
у которого были свои взгляды на перемену законов страны, человеком по имени Джон
Эдгар Гувер. Этот гигант под конец
жизни стал одержимым, перешел границы рационального, шантажировал президентов и
сенаторов - порядочных людей -
своими грязными материалами, погряз в сплетнях и инсинуациях. "Инвер Брасс"
устранила его до того, как он поставил
исполнительную и законодательную ветви власти, по существу правительство, перед
собой на колени. Затем возник молодой
писатель по имени Питер Ченселор и подошел слишком близко к правде. Именно его
недопустимая рукопись стала тогда
причиной чуть ли не кончины "Инвер Брасс"...
- О Боже! - негромко воскликнул начальник Отдела специальных проектов. -
Позволить себе решать, что есть добро, что
зло, выносить приговоры... Какая самонадеянность!
- Это несправедливо! Вы не правы!
- Это правда. - Пейтон встал, задвигая за собой стул. - Мне больше нечего
сказать, доктор Уинтерс. Я ухожу.
- Что вы собираетесь делать?
- Все, что нужно. Подам рапорт президенту, министру юстиции и комитетам
конгресса по надзору. Этого требует закон...
Вы обанкротились, доктор. И не трудитесь провожать меня до двери, я найду
дорогу.
Пейтон вышел на холодный серый утренний воздух. Он глубоко дышал, стараясь
наполнить легкие, но не мог. Навалилась
усталость, слишком много грустного и отвратительного в канун Рождества. Пейтон
подошел к ступенькам и начал уже
спускаться, когда внезапно услышал потрясший землю громкий звук - звук выстрела.
Водитель Пейтона стремительно
выпрыгнул из машины, распластался на дорожке, держа оружие обеими руками.
Эм-Джей медленно покачал головой и продолжил путь к автомобилю. Силы его
были на исходе. Их не из чего было
черпать - полное истощение. Отпала и необходимость срочно лететь в Калифорнию.
"Инвер Брасс" прекратила свое
существование, ее лидер покончил с собой. А без фигуры и авторитета Самуила
Уинтерса она превратилась в руины. А
способ, каким он умер, сообщение о крахе тем, кто остался... Эван Кендрик? Ему
необходимо все рассказать, все стороны этой
истории, и заставить его понять. Но это может подождать по меньшей мере день.
Все, о чем мог думать Эм-Джей, пока
шофер открывал перед ним дверцу, это как бы побыстрее добраться до дома, выпить
несколько больше, чем обычно, и
отоспаться.
- Мистер Пейтон, - сказал шофер, - вам радиограмма, код пять, сэр.
- Что за сообщение?
- Связаться с Сан-Джачинто. Срочно.
- Поезжайте в Лэнгли, пожалуйста.
- Есть, сэр.
- О, на всякий случай, если я забуду. Счастливого Рождества!
- Спасибо, сэр.
- Мы заглядываем к нему каждый час, мисс Рашад, - сказала медсестра средних
лет. - Так что можете быть абсолютно
спокойны... Знаете, сегодня после обеда конгрессмену звонил сам президент!
- Да, я знаю. Кстати, насчет звонков: в его палате телефон отключен.
- Понимаю. Вот записка: телефонисты на коммутаторе получили распоряжение
все звонки к этому пациенту переключать
на отель "Уэстлейк", к вам в номер.
- Правильно. Большое спасибо.
- Жаль, правда? Канун Рождества, но вместо того чтобы быть с друзьями и
распевать рождественские гимны и все такое,
он валяется в госпитале, а вы торчите одна в гостиничном номере.
- Признаюсь вам, сестра. То, что он здесь и жив, делает для меня это
Рождество лучшим из всех, которые я когда-либо
надеялась встретить.
- Знаю, дорогая. Я видела вас обоих вместе.
- Пожалуйста, позаботьтесь о нем. Если я немного не посплю, то утром вряд
ли буду для него подарком.
- Конгрессмен - наш пациент номер один. А вы отдыхайте, молодая леди. У вас
личико осунулось. Говорю вам это как
медик.
- Вероятно, я просто дурочка.
- В молодости я тоже была такой.
- Вы милая. - Калейла положила руку на предплечье медсестры и пожала его. -
Спокойной ночи. До завтра.
- Счастливого Рождества, дорогая!
- Да, и вам счастливого Рождества.
По белому коридору Калейла прошла к лифту и нажала кнопку вызова. Ей
действительно нужно было поспать: не считая
тех кратких двадцати минут, когда они вместе с Эваном вздремнули, она не смыкала
глаз почти сорок восемь часов. Итак,
программа на ночь: душ, горячая еда в номер и постель. Утром надо зайти в один
из магазинов, оставшихся открытыми для
забывчивых покупателей, и приобрести какие-нибудь глупые подарки для... ее
суженого? Бог мой, подумала Калейла, для
моего жениха! Это уж слишком.
Однако забавно, как приближающееся Рождество делает людей более мягкими и
добрыми, независимо от их расы и
убеждений. Вот, например, эта медсестра. Какая милая, хотя, возможно, и очень
одинокая женщина! С таким могучим телом
и грубыми чертами лица ее вряд ли сфотографировали бы для рекламного плаката,
призывающего записываться в армию. И
все же она старается быть отзывчивой и доброй. Сказала, что понимает чувства
подруги конгрессмена, потому что видела их
вместе, хотя на самом деле вовсе не видела. Калейла помнила всех, кто заходил в
палату Эвана, но этой медсестры среди них
не было. Особая доброта и внимание - это все Рождество. Но самое главное - ее
мужчина в безопасности.
Двери лифта раздвинулись, и Калейла, спокойная, умиротворенная, вошла в
спускающуюся кабину.
Кендрик открыл глаза. В палате было темно, но все-таки что-то его
разбудило... Что это было? Дверь... Да, конечно, дверь.
Калейла сказала, что всю ночь его будут проверять и перепроверять. Любопытно,
куда, по ее мнению, он может уйти? На
танцы? Эван снова опустил голову на подушку, глубоко дыша. Сил не было, вся
энергия куда-то испарилась... Да нет, не
дверь. Тут кто-то есть. Кто-то в комнате!
Медленно, дюйм за дюймом, он начал поворачивать голову на подушке. В
темноте белело какое-то пятно: не полоса света -
просто тусклое светлое пятно.
- Кто здесь? - спросил Эван еле слышно. - Кто вы? Молчание.
- Да кто вы, черт побери? Чего вы хотите?
Неожиданно, словно в кошмарном сне, белая масса надвинулась и обрушилась на
его лицо. Подушка! Невозможно
дышать! Он выкинул вверх правую ладонь и наткнулся на мускулистую руку, затем
нащупал лицо, мягкое лицо, и, наконец,
волосы... Женские волосы! Схватив их пряди, Кендрик перекатился на узкой койке
вправо и изо всех сил потянул напавшего
на него хищника вниз. Оказавшись на полу, отпустил волосы и замолотил по лицу их
хозяйки. Плечо болело, швы явно
разошлись... Он попытался закричать, но выдавил из себя лишь хриплое бормотание.
Массивная женщина схватила его за
горло, впившись острыми ногтями в кожу, потом вцепилась в глаза, царапая веки и
лоб. И все-таки Эван вырвался, поднялся,
ударившись о стену. Боль была невыносимой. Шатаясь, он направился к двери, но
женщина набросилась на него сзади и с
силой швырнула на кровать. Его рука нащупала на тумбочке графин с водой. Схватив
его, Кендрик снова вывернулся и,
размахнувшись, ударил им в маниакальное лицо над собой. Женщина была оглушена.
Отшвырнув ее массивное тело к стене,
он бросился к двери и толкнул ее.
Единственным ярким пятном в полумраке стерильно-белого коридора была
горевшая посреди него на посту лампа.
Эван снова попытался закричать:
- Кто-нибудь!.. Помогите! - Но вместо слов вылетели только глухие гортанные
звуки. Спотыкаясь, он едва передвигался
из-за раздутой лодыжки и поврежденной ноги. Да где же все? Никого... И на посту
никого! Наконец в дальнем конце
коридора показались две медсестры, Кендрик поднял правую руку и отчаянно
замахал; потом ему все-таки удалось
прокричать:
- Помогите!..
- О Боже! - вскрикнула одна из женщин, и они обе устремились к нему.
Одновременно Эван услышал топот других бегущих ног. Он повернулся и лишь
беспомощно наблюдал, как крупная
мускулистая медсестра выбежала из его палаты и побежала по холлу к двери, на
которой горела красная надпись "Выход".
Через мгновение, распахнув дверь, она исчезла.
- Позвони врачу вниз, в реанимацию! - закричала напарнице медсестра,
добежавшая до Кендрика первой. - Скорее! Он
весь в крови!
- Тогда я вначале позвоню этой Рашад. - Вторая медсестра подошла к столу. -
Ей надо звонить в случае любого изменения
состояния. О Господи, это как раз тот самый случай!
- Нет! - закричал Эван наконец в полный голос, хоть и задыхаясь. - Оставьте
ее в покое!
- Но, конгрессмен...
- Пожалуйста, сделайте так, как я говорю. Не звоните ей! Она не спала две
или три ночи. Просто позовите врача и помогите
мне вернуться в палату... Потом мне понадобится телефон.
Сорок пять минут спустя, с заново зашитым плечом, обмытым лицом и шеей,
Кендрик сидел на кровати, держал в руках
телефон и набирал номер в Вашингтоне, который он помнил. Несмотря на энергичные
возражения врача и сестер, он
приказал им не звонить ни в военную полицию, ни в больничную службу
безопасности. Как быстро установили, на этаже
никто ничего не знал о толстухе медсестре, кроме ее имени, конечно же, скорее
всего, вымышленного! Бумага о ее переводе
поступила после обеда из базового госпиталя в Пенсаколе, штат Флорида.
Высококвалифицированные медсестры нужны
везде - по прибытии ее никто не расспрашивал, а когда она убегала, две женщины
вряд ли смогли бы такую силачку
остановить. Пока вся картина не прояснится, не стоит проводить никакого
официального расследования, чтобы новость не
попала в средства массовой информации. Секретность должна оставаться в силе.
- Митч, извините, что разбудил...
- Эван?
- Вам лучше узнать о том, что случилось. - Кендрик описал весь пережитый им
кошмар, включая свое решение избежать
вмешательства полиции, гражданской или военной. - Может, я не прав, но, помоему,
раз ей удалось выйти отсюда, не много
шансов ее схватить, зато есть опасность, что эта история попадет в газеты.
- Вы правы, - быстро согласился Пейтон. - Ее наняли, чтобы она вас убила...
- Подушкой, - уточнил Эван.
- Что ж, тоже смертоносное оружие, если бы вы не проснулись. Наемные убийцы
обычно заранее осматривают место,
определяют несколько разных выходов, имеют при себе запасной комплект одежды. Вы
поступили правильно.
- Кто нанял ее, Митч?
- Я бы сказал, это очевидно. Гринелл. С тех пор как этот тип покинул
остров, он все время строит козни.
- Что вы имеете в виду? Калейла мне ничего не рассказывала.
- Калейла и не знает. Ей хватает забот с вами. Как она перенесла события
этой ночи?
- Ей пока не сообщили. Я не позволил им ей звонить.
- Она будет в ярости.
- Сначала пусть немного поспит. Так что насчет Гринелла?
- Юрист-поверенный Ардис Ванвландерен мертв, а книгу нигде не могут найти.
Люди Гринелла первыми добрались до
Сан-Джачинто.
- Проклятие! - хрипло выкрикнул Кендрик. - Мы упустили ее!
- Так может показаться, но все-таки кое-что есть... Помните, я говорил,
чтобы знать, не приближаемся ли мы, Гринелл
должен организовать слежку за домом.
- Конечно.
- Пряник установил ее.
- И что же?
- Если они получили книгу, зачем им оставлять там дозорного? Зачем
рисковать?
- Так заставьте дозорного все вам сказать! Накачайте его наркотиками, вы же
умеете это делать...
- Пряник считает, что не надо.
- Но почему нет?
- Тут две причины. Тот человек может оказаться простым караульным,
"шестеркой", который абсолютно ничего не знает. И
второе. Пряник хочет последить за ним.
- Хотите сказать, этот Пряник нашел дозорного, но дозорный этого не понял?
- Я говорил вам, Пряник знает свое дело. Человек Гринелла даже не
догадывается, что мы обнаружили мертвого юриста.
Все, что он видел, - это грузовик и двух садовников в комбинезонах,
подстригавших газон.
- Но если дозорный абсолютно не в курсе, что узнает Пряник, - Господи, ну и
имечко! - продолжая за ним следить?
- Конечно, ему может быть ничего не известно, кроме какого-нибудь
промежуточного номера телефона, по которому он
должен периодически звонить. В таком случае это нам ничего не даст. Но, с другой
стороны, может, дозорный вовсе и не
"шестерка". Значит, тогда приведет нас к остальным.
- Ради Бога, Митч, накачайте его и выясните!
- Вы меня не слушаете, Эван. Промежуточный телефон звонит пе-ри-о-ди-чески...
в определенное время. Если расписание
нарушится, мы отправим Гринеллу неверное послание.
- Все вы психи с вывертом, - констатировал ослабевший, измученный Кендрик.
- Есть немного... Я приставлю к вашей двери парочку патрульных из береговой
охраны. Попробуйте немного отдохнуть.
- А как же вы? Знаю, вы говорили, что не можете вылететь сюда, и теперь я
понимаю почему, но вы ведь все еще у себя в
кабинете, да?
- Да, жду вестей от Пряника. Здесь мне легче работать.
- Не хотите рассказать о вашей вчерашней встрече с той важной шишкой из
"Инвер Брасс"?
- Может быть, завтра. Это теперь не срочно. Без него нет "Инвер Брасс".
- Без него?
- Он застрелился... Счастливого Рождества, конгрессмен!
Выронив из рук свертки, Калейла бросилась к постели и закричала:
- Что случилось?
- "Медикэр" - куча дерьма, - ответил Эван.
- Не смешно!.. У твоей двери патрульные, а внизу, когда я сказала, что иду
к тебе, стали изучать мои документы. Что
происходит?
Он рассказал все, умолчав лишь о разошедшихся швах и кровотечении.
- Митч согласился с моими действиями.
- Я его убью! - отреагировала Калейла. - Он должен, должен был мне
позвонить!
- Тогда ты не выглядела бы так чудесно. У тебя тени под глазами исчезли.
Поспала?
- Двенадцать часов, - призналась она, садясь на край кровати. - Так это та
милая толстушка медсестра? Не могу поверить!
- Конечно, я мог бы воспользоваться твоим черным поясом, первым классом, но
мне прежде как-то не доводилось
бороться с женщинами... разве только со шлюхами, которые назначали завышенную
цену.
- Напоминай мне периодически, чтобы я не позволяла тебе платить... О
Господи, Эван, я должна была настоять на большой
палате с двумя койками и остаться с тобой!
- Не заходи со своими охранными мероприятиями слишком далеко, малышка. Я
ведь все-таки мужчина, помнишь?
- А ты помни, что если на нас когда-нибудь нападут сзади, то ты должен
предоставить возможность действовать мне,
ладно?
- Не позволит моя мужская гордость... Будь моей гостьей, просто угощай меня
конфетами и шампанским, пока будешь
расправляться с ублюдками.
- Только мужчина может так шутить. - Рашад наклонилась и поцеловала Эвана.
- Я тебя люблю, вот в чем моя проблема.
- Но не моя.
Они снова поцеловались, и тут, естественно, зазвонил телефон.
- Не возмущайся! - попросил он. - Это, наверное, Митч. Так и было.
- Крупное достижение! - воскликнул начальник специальных проектов из
Лэнгли, штат Вирджиния. - Эван рассказал тебе?
О Гринелле?
- Нет, ничего.
- Передай ему трубку, а он тебе все объяснит...
- Почему вы не позвонили мне сегодня ночью?
- Передай же ему трубку!
- Есть, сэр.
- Что там, Митч?
- Прорыв, который нам был нужен, - мы получили его!
- Пряник?
- Как ни странно, нет. Совершенно из другого источника. Вот так всегда:
ищешь в одном месте, а находишь в другом. На
всякий случай мы послали в офис поверенного миссис Ванвландерен человека с
поддельным документом, разрешающим ему
допуск к материалам, связанным с ее работой в аппарате вице-президента. В
отсутствие хозяина секретарша не позволила ему
рыться в документах и стала звонить в Сан-Джачинто. Зная, что ей никто не
ответит, наш человек ошивался около нее целых
два часа, изображая рассерженного чиновника из Вашингтона с приказом из Совета
национальной безопасности. И тут то ли
от огорчения, что она не может дозвониться до шефа, который целый день где-то на
совещании с важными клиентами, то ли
из самообороны, неизвестно, но секретарша выпалила: не те ли конфиденциальные
страницы, которые она отксерила,
интересуют нашего человека? И добавила: так он все равно не сможет их получить,
потому что они лежат в сейфе, в подвале
банка.
- Бинго. - Внешне Эван был спокоен, но внутри клокотал.
- Несомненно. Она даже описала книгу... Наш проницательный поверенный,
несомненно, был готов продать ее Гринеллу, а
потом стал бы шантажировать его копией. Дозорный Гринелла сидит у дома юриста из
чистого любопытства, ничего больше.
В общем, через час книга будет нашей.
- Проанализируйте ее, Митч! Поищите там человека по имени Хаменди, Абдель
Хаменди.
- Торговец оружием? - Пейтон откашлялся. - Фотографии в квартире
Ванвландерен - Лозанна, Амстердам...
- Тот самый. Конечно, скорее всего, он там под кодовым именем, но
проследите деньги, трансферты в Женеве и Цюрихе -
банк "Гемайншафт" в Цюрихе.
- Естественно.
- Кое-что еще, Митч. Давайте очистим дом как можно лучше. Человек вроде
Хаменди поставляет оружие всем
группировкам фанатиков, какие только может найти, одна убивает другую тем, что
он им продает. Потом он ищет других
убийц, сидящих в шикарных кабинетах и в костюмах за тысячу долларов, чье
единственное дело - деньги, и он вовлекает их в
свою сеть... Производство возрастает в десять раз по сравнению с тем, что было,
потом в двадцать, и все больше убийств, все
больше поводов продавать оружие, все больше маньяков снабжается горючим...
Давайте вычислим его, Митч. Давайте дадим
этому безумного миру шанс вздохнуть - без его поставок.
- Высокий заказ, Эван.
- Дайте мне несколько недель, чтобы подлататься, потом пошлите меня обратно
в Оман.
- Что-что?
- Я собираюсь закупить самую большую партию оружия, о какой Хаменди никогда
даже не мечтал.
Прошло шестнадцать дней. Рождество оставило тяжелые воспоминания, потому
Новый год встречали осторожно, с
подозрением. На четвертый день Эван навестил Эмилио Каральо и подарил ему
фотографию прекрасной новой рыболовецкой
шхуны вместе с бумагами, удостоверяющими, что теперь это его собственность,
оплаченным курсом подготовки для сдачи
экзамена на капитана, банковской книжкой и гарантией, что никто с острова под
названием Проход в Китай никогда не
потревожит его в Эль-Дескансо. Это была правда; никто из избранных братьев
внутреннего правительства, совещавшихся на
том коварном правительственном острове, не желал связываться с ним. Напротив,
они окружили себя батареями юристов, а
некоторые покинули страну. Их не интересовал хромой рыбак из Эль-Дескансо. Они
беспокоились о спасении собственных
жизней и состояний.
На восьмой день в Чикаго поднялась волна, которая прокатилась по Среднему
Западу. Началось с того, что редакционные
статьи четырех независимых газет выдвинули кандидатуру Эвана Кендрика на пост
вице-президента. В течение семидесяти
двух часов к ним присоединились еще три газеты и шесть телестанций,
принадлежащих пяти из этих газет. Выдвижение
стало политическим предложением, вскоре братство гигантов масс-медиа от НьюЙорка
до Лос-Анджелеса, от Бисмарка до
Хьюстона, от Бостона до Майами принялось изучать эту идею, а редакторы "Тайм" и
"Ньюсуик" созвали экстренные
совещания. Кендрика перевели в изолированное крыло базового госпиталя, а его имя
исчезло из списка пациентов. В
Вашингтоне Энни Малкей О'Рейли и помощники сообщали тысячам звонивших, что
конгрессмена от Колорадо нет в стране
и с ним невозможно связаться.
На одиннадцатый день Эван и Калейла вернулись в Меса-Верде, где, к своему
изумлению, обнаружили Эммануила
Вайнграсса. На случай затруднений с дыханием на боку у него висел цилиндрик с
кислородом. Он присматривал за армией
плотников, ремонтировавших дом. Походка Мэнни стала медленнее, он больше сидел,
однако болезнь не отразилась на его
постоянной раздражительности. Она была прежней. Он понижал голос на децибел,
только когда говорил с Калейлой - его
"славной новой дочкой, которая, безусловно, заслуживает гораздо большего, чем
этот придурок, вечно околачивающийся
поблизости".
На пятнадцатый день Митчелл Пейтон, работающий с молодым компьютерным
гением, которого он позаимствовал у
Фрэнка Свонна, взломал коды в книге Гринелла, библии внутреннего правительства.
Ночи напролет просиживая за
клавиатурой компьютера, они с Джералдом Брюсом составили рапорт для президента
Лэнгфорда Дженнингса, который
заказал им определенное количество копий. Прежде чем дискета была уничтожена, из
недр компьютера вышел еще один
экземпляр рапорта, но об этом Эм-Джей не знал.
Одна за другой большие машины подкатывали в ночи, но не к затемненной
усадьбе на Чесапикском заливе, а к южному
крылу Белого дома. Даже их пассажиры в сопровождении морских пехотинцев
отправлялись в Овальный кабинет президента
Соединенных Штатов.
Лэнгфорд Дженнингс сидел за столом, положив ноги на любимую оттоманку слева
от своего стула, и кивком
приветствовал всех входящих - всех, кроме одного. Вице-президент Орсон Боллингер
был удостоен взгляда, в котором не
было привета, лишь презрение. Стулья были расставлены полукругом перед столом и
ужасным человеком, сидящим за ним.
А приехавшими были лидеры большинства и меньшинства обеих палат конгресса,
действующий госсекретарь и министр
обороны, директора Центрального разведывательного управления и Агентства
национальной безопасности, члены
Объединенного комитета начальников штабов, министр юстиции и Митчелл Джарвис
Пейтон, заведующий Отделом
специальных проектов ЦРУ. Каждый держал в руке простой конверт. Когда все
уселись, в кабинете воцарилось молчание. Но
ожидание продлилось недолго.
- Мы в куче дерьма, - сообщил президент Соединенных Штатов. - Черт меня
возьми, если я понимаю, как это случилось,
но по мне лучше получить на это ответы сегодня, чем кое-кому из этого города
провести двадцать лет в каменном мешке. Я
ясно выражаюсь?
Последовал ряд разрозненных кивков, однако многих присутствующих намек
президента рассердил. Послышались
возгласы негодования.
- Подождите! - продолжил Дженнингс, успокаивая недовольных. - Я хочу, чтобы
основные правила были поняты как
следует. Каждый из вас получил и, полагаю, прочел рапорт, подготовленный
мистером Пейтоном. Вы все захватили свои
экземпляры с собой и, также предположительно, никто из вас не снял с них копии.
Я не ошибаюсь? Пожалуйста, отвечайте по
одному, начиная слева от меня, с министра юстиции.
Все присутствующие повторили слова главного чиновника страны в области
права. По очереди каждый поднял конверт и
произнес:
- Никаких копий, мистер президент.
- Хорошо. - Дженнингс убрал ноги с оттоманки и наклонился вперед, положив
кисти рук на стол. - Конверты
пронумерованы, джентльмены, и их количество равно количеству присутствующих в
этой комнате. Более того, они останутся
здесь, когда вы уйдете. И я снова хочу спросить, это понятно? - Утвердительные
кивки и бормотание. - Хорошо... Мне не
нужно говорить вам, что информация, полученная вами из этих страниц, так же
разрушительна, как и невероятна. Сеть воров,
убийц и человеческих отбросов, которые нанимали киллеров и платили за услуги
террористам! Массовая резня в Фэрфаксе, в
Колорадо и - Бог мой! - на Кипре, где человек, стоящий любых пяти из вас,
ублюдков, был взорван вместе со всей
делегацией... Целая серия ужасов: по всей стране перманентные сговоры,
самовольное установление цен, возмутительные
размеры прибылей, скупка влияния во всех секторах правительства, национальная
оборонная промышленность на грани
захвата кучкой богатеев. Это также потоки лжи: нелегальные сделки с торговцами
оружием по всему миру, вранье комитетам
по контролю над вооружениями, покупка лицензий на экспорт, изменение маршрутов
поставок там, где они запрещены.
Боже, ну и дела!.. И ни один из вас, сидящих здесь, не остался незамазанным. А
теперь хочу узнать: услышу ли я какие-либо
возражения?
- Мистер президент...
- Но, мистер президент...
- Я тридцать лет на службе, и никто никогда не осмеливался...
- А я осмеливаюсь! - проревел Дженнингс. - И кто вы такой, черт побери,
чтобы говорить мне, что я не смею? Что, кто-то
еще?
- Да, мистер президент, - ответил министр обороны. - Доставлю вам
удовольствие, выражаясь вашим языком, я не знаю, на
что вы, черт побери, особо намекаете, и возражаю против ваших инсинуации.
- Особо? Инсинуации? Мать вашу, Мак, посмотрите на цифры! Три миллиона
долларов за танк, цена производства
которого, грубо говоря, миллион пять! Тридцать миллионов за истребитель, такой
перегруженный пентагоновскими
сладостями, что он и летать-то не может, но потом возвращается на доработку еще
за десять миллионов. Я уж не говорю о
сиденьях в туалетах и других чертовых прибамбасах...
- Это все несущественные расходы по сравнению с целым, мистер президент.
- Как сказал мой друг по телевидению, объясните это этому бедняге, который
еле сводит концы с концами. Может, вы не
на своем месте, господин министр? Мы все время твердим народу, что советская
экономика в руинах, их технология отстает
от нашей на световые годы, и все же каждый год, когда обсуждается бюджет, вы
говорите, что деньги, выделяемые на
оборону, - жалкий ручеек, потому что Россия превосходит нас - нас! -
экономически и технологически. Небольшое
противоречие, не так ли?
- Вы не понимаете сложностей...
- Мне и не нужно, хотя я понимаю все сложности... А вы, четверка славных
богатырей из палаты представителей и сената,
члены моей партии и верная оппозиция? Вы что, никогда ничего не чуяли?
- Вы - необычайно популярный президент, - сказал лидер оппозиции. - В
политическом смысле трудно противостоять
вашим позициям.
- Даже когда рыба протухла?
- Даже когда рыба протухла, сэр.
- Тогда вам тоже нужно убираться... А наша проницательная военная элита,
наш олимпиец - Объединенный комитет
начальников штабов? Кто охраняет этих проклятых отставников, или вы так
утонченны, что забыли адрес Пентагона?
Полковники, генералы, адмиралы стройными рядами покидают Арлингтон и пополняют
собой ряды подрядчиков в
оборонной промышленности, пуская в трубу денежки налогоплательщиков.
- Возражаю! - брызжа слюной, воскликнул председатель ОКНШ. - Не наше дело,
мистер президент, следить за каждым
офицером, получившим работу в частном секторе.
- Может, и не ваше... но ваша подпись на рекомендациях чертовски
убедительная для тех, кто занимает должность,
делающую такое возможным... А супершпионы страны, ЦРУ и АНБ? Не отношу сюда
мистера Пейтона, и, если кто-нибудь из
вас попытается сослать его в Сибирь, вы ответите мне за это в следующие пять
лет. Где, к дьяволу, были вы? По всему
Средиземноморью и району Персидского залива продается оружие, оно завозится даже
в такие порты, которые объявлены
мною и конгрессом закрытыми для захода! Вы что, не могли проследить за
перевозками? Какой подонок там изменял
маршруты?
- В ряде случаев, мистер президент, - сказал директор Центрального
разведывательного управления, - когда у нас
возникали сомнения относительно некоторых мероприятий, мы допускали, что они
проводились вашей властью, ибо
отражали вашу политическую позицию. Там, где были вовлечены законы, мы полагали,
что вас извещает министр юстиции, -
это общепринятая процедура.
- И вы, значит, закрывали глаза и говорили: "Пусть кто-нибудь другой держит
горшок с горячей картошкой". Весьма
похвально в смысле спасения своей задницы, но почему вы не перепроверили такие
факты у меня?
- Что касается АНБ, - перебил его директор Агентства национальной
безопасности, - мы несколько раз докладывали и главе
вашего аппарата, и вашему советнику национальной безопасности о ряде
неортодоксальных событий, обнаружившихся в
вопросах регистрации. Ваш консультант из Совета национальной безопасности
настаивал на том, что ничего не знает о, как он
выразился, "злобных слухах", а мистер Деннисон назвал их - я точно его цитирую,
мистер президент, - "кучкой дерьма,
которую хотят вам впарить трусливые либералы-обыватели". Вот его истинные слова,
сэр.
- Заметьте, - холодно парировал Дженнингс, - ни того, ни другого человека
здесь нет. Мой консультант из СНБ ушел на
пенсию, а глава моего аппарата находится в отпуске по личным делам. В защиту
Херба Деннисона могу сказать, что он
управлял по-настоящему тяжелым кораблем, и его навигация не всегда была
точной... Теперь мы подошли к главе
законодательной ветви власти, стражу законов нашей страны. Принимая во внимание,
что одни из них были нарушены,
другие превратно истолкованы и обойдены, у меня возникло впечатление, будто вы
вышли пообедать три года назад, да так и
не вернулись. Чем вы там занимаетесь в министерстве юстиции? Играете в лото или
в шарики? За что мы платим нескольким
сотням юристов? Чтобы они следили за криминальной деятельностью, направленной
против правительства? Ведь ни одно из
чертовых преступлений, перечисленных в этом рапорте, не было раскрыто!
- Они лежали вне сферы нашей компетенции, мистер президент. Мы были
сосредоточены на...
- А что тогда такое сфера вашей компетенции? Корпоративное установление цен
и вопиющий перерасход средств разве не
в вашей компетенции? Позвольте сказать вам кое-что, это здорово, лучше бы уж они
были в вашей компетенции!.. Черт с
вами, обратимся к моему уважаемому другу - последнему по очереди, но далеко не
последнему по значению в смысле
жизненной важности. Они все - ваши мальчики, Орсон! Как же вы-то могли?
- Мистер президент, они также и ваши люди! Они добыли деньги на вашу первую
кампанию. Они добыли на миллионы
больше, чем оппозиция, фактически обеспечив ваше избрание. Вы отдавались их
идеям, поддерживали их лозунги о
беспрепятственной экспансии бизнеса и промышленности...
- Обоснованно беспрепятственной - да, - жилы на лбу у Дженнингса вздулись,
- но не манипулированной. Не
развращенной сделками с торговцами оружием по всей Европе и всему
Средиземноморью, и, черт вас побери, не путем
сговора, вымогательства и использования террористов!
- Но я же не знал ничего о таких вещах! - закричал Боллингер, вскакивая.
- Да, возможно, и не знали, мистер вице-президент, потому что были для них
слишком полезны, чтобы они рисковали
лишиться вас из-за вашей паники. Вы придавали им вес. Но вы совершенно точно
знали, что масла в огне было больше, чем
дыма на кухне. Вы просто не хотели знать, что горит и воняет. Сядьте же! -
Боллингер сел, а Дженнингс продолжил:
- Я хочу, чтобы вы уяснили, Орсон. Вас нет в списке кандидатов, и я не
хочу, чтобы вы близко подходили к перевыборам.
Вы вне игры, ваша карьера закончена, и если я когда-нибудь узнаю, что вы опять
суетитесь или занимаете пост выше, чем в
благотворительной организации... словом, лучше не надо.
- Мистер президент! - вскочил раскрасневшийся председатель Объединенного
комитета начальников штабов. - В свете
ваших замечаний я прошу немедленной отставки!
За этим заявлением последовало полдюжины других - настойчивых и
провозглашенных так же стоя.
Лэнгфорд Дженнингс откинулся на спинку стула; его тихий голос был ледяным.
- О нет, так просто вам не отделаться - никому из вас. В этой администрации
не будет встречной субботней ночной резни,
никакого бегства на корабль или в горы. Вы останетесь именно там, где вы есть, и
сделаете все, чтобы вернуть корабль на
прежний курс... Поймите меня правильно, меня не волнует, что люди думают обо
мне, о вас или о доме, который я временно
занимаю, но я действительно волнуюсь за страну. Сильно волнуюсь. Так сильно, что
данный предварительный рапорт -
предварительный, потому что он отнюдь не завершен, - останется в моем владении,
под моей ответственностью. Он не будет
предан гласности до тех пор, пока я не решу, что настало время его
обнародовать... а такое время настанет. Обнародовать его
сейчас - значит причинить вред самому могущественному президентскому правлению
за последние сорок лет и нанести
стране непоправимый урон, но, повторяю, рапорт все же будет обнародован...
Позвольте вам кое-что объяснить. Когда
мужчина, а однажды, думаю, и женщина, занимает эту должность, ему или ей
остается только одно - оставить свой след в
истории. Ну, я выхожу из этой гонки за бессмертием в следующие пять лет жизни,
потому что за это время рапорт - полный
его текст, со всеми ужасами - будет предан огласке. Но этого не произойдет до
тех пор, пока зло и все преступления,
совершившиеся в мою бытность президентом, не окажутся наказанными. Если это
означает работать денно и нощно, значит,
так вы и будете работать - все, кроме моего льстивого, сводничающего вицепрезидента,
который немедленно уберется
отсюда... И последнее, джентльмены. Если кто-нибудь из вас рискнет запрыгнуть на
тот гнилой корабль, который, действуя и
бездействуя, мы все создали, помните, пожалуйста, что я - президент Соединенных
Штатов, обладающий невероятной
властью. В самом широком смысле она включает в себя жизнь и смерть. Это просто
утверждение факта, но если вы
воспримете мои слова как угрозу... Что ж, ваше право. Теперь идите и начинайте
думать. Пейтон, а вы останьтесь.
- Да, мистер президент.
- Дошло до них, Митч? - поинтересовался Дженнингс, наливая себе и Пейтону
выпить. Они были у бара, скрытого в нише
левой стены Овального кабинета.
- Скажем, так, - ответил начальник Отдела специальных проектов. - Если я
через несколько секунд не получу виски, то
снова начну дрожать.
На лице президента появилась его знаменитая усмешка; он передал напиток
Пейтону:
- Что ж, неплохо для парня с коэффициентом умственного развития как у
телефонного столба, а?
- Это было необычайное представление, сэр.
- Вот к чему, боюсь, в основном сводится моя должность.
- Я бы так не сказал, мистер президент.
- Конечно, сказали бы, и были бы правы. Вот почему королю - одетому во все
свои наряды или голому - нужен сильный
премьер-министр, который, в свою очередь, создает собственную королевскую семью
- из обеих партий, между прочим.
- Прошу прощения?
- Кендрик. Хочу, чтобы он баллотировался на выборах.
- Тогда, боюсь, вам придется его убедить. Как говорит моя племянница - я
зову ее племянницей, хотя на самом деле она...
- Я все о ней знаю, - перебил Дженнингс. - Так что она говорит?
- Эван прекрасно понимает, что произошло и что происходит, но еще не
решился. Его ближайший друг, Эммануил
Вайнграсс, очень болен и, вероятно, долго не проживет.
- Это я тоже знаю. Вы не называли его по имени - помните? - но оно
присутствует в вашем рапорте.
- Ох, простите. Последнее время я мало сплю. Все забываю... Во всяком
случае, Кендрик настаивает на своем возвращении
в Оман, и я не могу его разубедить. Он охвачен навязчивой идеей остановить
торговца оружием Абделя Хаменди. И довольно
правильно полагает, что Хаменди продает по крайней мере восемьдесят процентов
всего оружия, используемого на Среднем
Востоке и в Юго-Западной Азии, которое разрушает его любимые арабские страны. На
свой лад Кендрик похож на
современного Лоуренса, который пытается спасти своих друзей от международного
презрения и конечного забвения.
- Что именно, по его мнению, он может совершить?
- Судя по тому, что он мне говорил, в своей основе это мошенническая
операция. Не думаю, что он уже это понял, но цель
именно такая: выставить Хаменди тем, кем он является, - человеком, делающим
миллионы за миллионами, продавая смерть
каждому, кто ее купит.
- Почему Эван считает, что Хаменди волнует мнение о нем его покупателей? Он
занимается торговлей оружия, а не
миссионерской деятельностью.
- Но мог бы, если бы половина продаваемого им оружия не действовала,
взрывчатые вещества не взрывались, а ружья не
стреляли.
- Боже милосердный, - прошептал президент, медленно поворачиваясь и
возвращаясь к своему столу. Затем сел, поставил
стакан на промокательную бумагу и молча уставился на противоположную стену.
Наконец повернулся и взглянул на Пейтона,
стоявшего у окна. - Отпустите его, Митч. Он никогда ни одному из нас не простит,
если мы его остановим. Дайте ему все, в
чем он будет нуждаться, но сделайте так, чтобы он вернулся... Мне нужно, чтобы
он вернулся. Стране нужно, чтобы он
вернулся.
На той стороне мира туманная пелена, наползающая с Персидского залива,
словно одеялом накрыла улицу Туджар в
Бахрейне. Это вызвало появление перевернутых нимбов под уличными фонарями и
закрыло ночное небо.
Точно в половине пятого утра большая черная машина вторглась в этот
пустынный прибрежный район спящего города и
остановилась перед стеклянными дверями здания, известного как "Сахалхуддин",
бывшего до позапрошлого года (с тех пор
прошло шестнадцать месяцев) царственно богатой резиденцией человека-монстра,
называвшего себя Махди. Из нее вылезли
два араба в халатах и прошли в волну света от тусклых неоновых ламп, освещавших
вход. Лимузин сразу же тихо отъехал.
Человек более высокого роста мягко постучал по стеклу. Сидящий внутри за стойкой
охранник посмотрел на наручные часы,
встал с места, быстро подошел к двери и, открыв ее, поклонился неурочным
посетителям.
- Все подготовлено, высокие господа. - Его голос был едва ли громче шепота.
- Наружная охрана отправлена в увольнение,
утренняя смена заступит в шесть часов.
- Управимся, - сказал тот визитер, что был помоложе и ниже ростом,
очевидно, лидер. - Включает ли ваша хорошо
оплаченная готовность отпертую дверь наверху?
- Несомненно, высокий господин.
- И только один лифт работает? - спросил более пожилой и высокий араб.
- Да, сэр.
- Мы запрем там наверху. - Невысокий устремился направо, к лифтам, его
спутник немедленно последовал за ним. - Если я
не ошибаюсь, - продолжил он громко, - мы должны подняться на последний этаж,
так?
- Да, высокий господин. Вся сигнализация выключена, в комнате все
возвращено на прежнее место, в точности как было...
до того ужасного утра. А то, о чем вы просили, принесено наверх. Этот предмет
был в подвале. Может быть, вы не знаете, сэр,
но власти перевернули комнату вверх дном, а затем опечатали ее на многие месяцы.
Мы не могли понять, высокий
господин...
- Вам нет необходимости что-то понимать... Предупредите нас, если ктонибудь
попытается войти в здание или даже
приблизиться к дверям.
- Буду следить соколиным глазом, высокий господин!
- Проверьте, пожалуйста, телефон.
Двое мужчин подошли к лифтам, и высокий подчиненный нажал кнопку. Кабина
немедленно открылась. Они зашли
внутрь, и створки двери съехались.
- Этот человек компетентен? - спросил низкорослый араб, когда механизмы
зажужжали, и лифт начал подниматься.
- Он делает то, что ему приказано, а то, что ему приказали, выполнить
несложно... Почему офис Махди был так долго
опечатан?
- Потому что власти искали людей вроде нас, ожидали людей вроде нас.
- И перевернули комнату вверх дном?.. - неуверенно поинтересовался
подчиненный.
- Просто они не знали, где искать.
Лифт замедлил ход, потом остановился, створки его дверей разъехались.
Ускоряя шаг, двое посетителей подошли к
лестнице, ведущей на этаж Махди и в бывший "храм". Подойдя к офису, низенький
остановился, положив руку на ручку
двери.
- Больше года я ждал этого момента, - сказал он, тяжело дыша. - Теперь,
когда он настал, даже дрожу.
Войдя в огромную, странную, похожую на мечеть комнату с высоким
куполообразным потолком, украшенную ярко
раскрашенными мозаичными изразцами, двое незваных гостей остановились в
молчании, как будто в присутствии какой-то
устрашающей силы. Немногие предметы мебели темного полированного дерева стояли
как античные статуи свирепых солдат,
охраняющих внутреннюю гробницу великого фараона; огромный письменный стол
напоминал саркофаг мертвого
почитаемого правителя. Справа, у дальней стены, нарушая эту бранную гармонию,
высились современные металлические
леса, высотой в восемь футов; по их боковым перекладинам можно было взобраться
наверх.
Более высокий араб заговорил:
- Это место могло бы стать могилой Аллаха - да исполнится воля Его.
- Вы не знали Махди, мой невинный друг, - ответил его начальник. - Ему
больше подходит сравнение с Мидасом,
фригийским царем... А сейчас быстро, мы теряем время. Подвиньте леса, куда я вам
велю, затем залезайте наверх. -
Подчиненный быстро взобрался на приподнятую платформу и поглядел на своего
спутника. - Налево, - скомандовал лидер. -
Прямо за вторым оконным проемом.
- Я вас не понимаю. - Высокий человек влез на самый верх шаткого
сооружения.
- Вы многого не понимаете, и нет причины, по которой вам нужно что-то
понимать... Теперь отсчитайте шесть изразцов
влево от оконной рамы, затем пять наверх.
- Приходится тянуться, хотя я не коротышка...
- Махди был гораздо выше, гораздо более внушителен, но не без недостатков.
- Прошу прощения?
- Не имеет значения... Прижмите все четыре угла изразца по краям, затем со
всей силой надавите ладонью на его центр.
Живее!
Мозаичный изразец буквально вырвался из углубления, высокому арабу пришлось
его подхватить, чтобы он не упал.
- О, возлюбленный Аллах! - воскликнул араб.
- Простая присоска, удерживаемая в равновесии собственной тяжестью, -
коротко пояснил человек, стоявший внизу. -
Теперь засуньте руку внутрь и извлеките бумаги; они должны быть все вместе.
Подчиненный сделал как ему было приказано и вытащил длинные листы
компьютерных распечаток, скрепленные вместе
двумя резинками.
- Бросьте их мне, - предложил лидер, - и установите изразец обратно,
начните с давления в центре.
Высокий араб неуклюже выполнил все, что ему было ведено, слез по боковым
перекладинам лесов вниз, на пол и подошел
к своему начальнику, который, развернув распечатку, внимательно ее изучал.
- То самое сокровище, о котором вы говорили? - негромко спросил он.
- От Персидского залива до западного побережья Средиземного моря нет
сокровища драгоценнее, - ответил более молодой
человек; глаза его пробегали по бумагам. - Они казнили Махди, но не могли
разрушить то, что он создал. Отступление было
необходимо, требовалась экономия, но не расчленение. Мириады ответвлений
предприятия не уничтожены, даже не
выявлены. Они просто уменьшились и вернулись на землю, готовые однажды дать
побеги.
- Вам сказали об этом странные страницы? Все еще продолжая читать,
начальник кивнул.
- Во имя Аллаха, что же они говорят? Коротышка со странным выражением
взглянул на своего более высокого спутника.
- Почему бы и нет? - улыбнулся он. - Здесь списки всех мужчин и женщин,
всех фирм, компаний и корпораций, всех
террористов, с которыми когда-либо связывался Махди. Понадобятся месяцы, может
быть, годы, чтобы собрать все снова
воедино, но это будет сделано. Понимаете ли, они ждут. Ибо в конечном счете
Махди был прав: это именно наш мир. Мы
никому его не сдадим.
- Слово распространится, друг мой! - воскликнул старший и более высокий
подчиненный. - Так и будет, правда?
- Очень осторожно, - ответил более молодой лидер. - Мы живем в другое
время, - добавил он загадочно. - Вчерашние
средства устарели.
- Не буду притворяться, что понимаю вас.
- И снова в этом нет необходимости.
- Да откуда же вы пришли? - спросил пораженный подчиненный. - Нам было
ведено подчиняться вам, сказано, что вы
знаете такое, чего нам знать не дано. Но как же, откуда же?
- Тысячи миль отсюда, годами готовясь к этому моменту... А теперь оставьте
меня. Быстро. Спуститесь вниз и прикажите
охраннику убрать леса в подвал, затем подвозите машину, она кружит по улице.
Водитель доставит вас домой: мы встретимся
завтра. В то же время, в том же месте.
- Да пребудут Аллах и Махди с вами, - отозвался высокий араб, поклонился и
выбежал из комнаты, закрыв за собою дверь.
Молодой человек молча наблюдал за тем, как уходит его спутник, затем
вытащил из-под халата маленькую портативную
рацию, нажал кнопку и заговорил:
- Через две-три минуты он выйдет наружу. Подберите его и отвезите к скалам
южного побережья. Убейте его, разденьте, а
пистолет выбросьте в море.
- Слушаюсь, - отозвался голос водителя лимузина с расстояния в несколько
улиц.
Молодой лидер снова засунул рацию под халат и торжественно направился к
громадному письменному столу черного
дерева, сбрасывая по пути свой головной убор на пол. Подойдя к креслу, похожему
на трон, сел. Потом выдвинул большой,
широкий левый нижний ящик и достал оттуда головной убор Махди, инкрустированный
драгоценностями. Надев его, глянул
на мозаичный потолок.
- Благодарю тебя, Отец мой, - тихо проговорил наследник с докторской
степенью по компьютерным технологиям,
полученной в Чикагском университете. - Быть избранным из всех твоих сыновей -
одновременно и честь, и вызов. Моя
слабая белая мать этого никогда не поймет, но, как ты мне непрестанно твердил,
она была всего лишь сосудом... Однако я
должен сказать тебе. Отец, что сейчас все изменилось. Хитрость и перспективные
цели - вот что сейчас главное. Мы
применим ваши методы, когда понадобится, - убивать для нас не проблема, - но мы
стремимся охватить гораздо большую
часть земного шара, чем ты когда-либо стремился. Мы создадим ячейки по всей
Европе и всему Средиземноморью и будем
сообщаться способами, о которых ты не имел никакого представления - тайно,
посредством спутника, перехват невозможен.
Ты видишь. Отец, мир больше не принадлежит той или иной расе. Он принадлежит
молодым, сильным и блестящим - таким,
как мы.
Новый Махди закончил шептать и опустил глаза к столешнице. Скоро он получит
то, что ему нужно. Еще более великий
сын великого Махди продолжит поход.
Мы должны господствовать.
Всюду.
Шел тридцать второй день после дикого побега с острова Проход в Китай.
Эммануил Вайнграсс медленно вышел на застекленную веранду в Меса-Верде.
- Где этот бездельник? - поинтересовался он.
- Где-то бегает, - отозвалась с дивана Калейла. Она пила утренний кофе и
читала газету. - Наверное, карабкается по горам.
Кто знает?
- В Иерусалиме сейчас два часа дня, - сказал Мэнни.
- И четыре в Маскате, - добавила Рашад.
- Ты просто умница, дочь моя.
- Садитесь, дорогой, - предложила Калейла, погладив подушку, лежавшую рядом
с ней.
- Я теперь как болтливое дитя, - пробормотал Вайнграсс, на ходу снимая
небольшой цилиндр с кислородом и усаживаясь
на диван. - А наш бездельник неплохо выглядит, - продолжал он, откидываясь на
спинку и тяжело дыша.
- Можно подумать, что он тренируется для Олимпийских игр.
- Кстати об играх, у тебя не найдется сигареты?
- Предполагается, что вам нельзя.
- Ну тогда давай!
- Вы невозможны. - Калейла сунула руку в карман банного халата, вытащила
пачку сигарет, вытряхнула одну и тут же
потянулась к керамической зажигалке, лежащей на кофейном столике. Она зажгла
сигарету Вайнграсса и повторила:
- Все-таки вы невозможны.
- А ты - моя арабская надсмотрщица, - прокомментировал Мэнни, жадно вдыхая
дым, как ребенок, дорвавшийся до
запрещенного десерта. - Как там дела в Омане?
- Мой старый друг султан немного смущен, однако его молоденькая жена, моя
приятельница, распрямит его... Кстати,
Ахмат посылает вам привет.
- Еще бы ему не посылать! Он обязан мне своей степенью в Гарварде, к тому
же он так и не заплатил мне за связи, которые
я устроил ему в Лос-Анджелесе.
- Вы каким-то образом всегда вникаете в суть дела... А как обстоят дела в
Иерусалиме?
- К вопросу о приветах. Бен-Ами тоже передает вам свой.
- Бенни? - воскликнула Рашад и подалась вперед. - Боже мой, я уже столько
лет не вспоминала о нем! Он по-прежнему
носит эти дурацкие голубые джинсы и привязывает оружие над копчиком?
- Наверное, он всегда будет так делать и обвинять Моссад за то и другое.
- Он хороший парень и один из лучших контрольных агентов, которые когдалибо
были в Израиле. Мы с ним вместе
работали в Дамаске, он небольшого роста и немного циничен, но все же хорошо
иметь на своей стороне такого человека.
Крепкий, как гвоздь, надо сказать.
- Как говорит твой лодырь, "расскажи мне о нем". Мы жили с ним бок о бок в
отеле в Бахрейне, и все, что он делал, - это
читал мне лекции насчет радио.
- Он присоединится к нам в Маскате?
- Он присоединится к тебе, хотя ты не слишком милая особа, не допускающая
меня ни к чему.
- Ох, Мэнни...
- Знаю, знаю. Я - обуза.
- А вы как думаете?
- Ну ладно, я обуза, но даже обузу не лишают информации.
- По крайней мере, дважды в день. А где Бен-Ами собирается примкнуть к нам?
И каким образом? Представить себе не
могу, чтобы Моссад приветствовал мое участие в этом.
- После заварухи в Иране луна слишком приблизилась, особенно с входными
данными и банками ЦРУ в Швейцарии. Бен
оставит номер телефона распределительного щита во дворце для мисс Адриенны...
Это моя идея. С ним также кое-кто едет.
- Кто?
- Лунатик.
- Это может помочь. А у него есть имя?
- Только кодовое, которое я знал, - Голубой.
- Азрак?
- Нет, какое-то другое.
- Я знаю, израильтяне убили Азрака, Синего. Эван говорил, с ним вместе
погибло двое детишек...
- Все, что касается детей, всегда приносит боль. Но современные детки,
вместо бейсбольных бит, носят многозарядные
винтовки и гранаты... А Пейтон уже прояснил, как вас транспортируют?
- Он это разрабатывал вчера вместе с нами. Грузовой лайнер ВВС сначала
полетит во Франкфурт, а оттуда в Каир. Далее
мы отправимся на маленьком самолете в Кувейт и Дубай. Ночью доберемся до Омана,
сядем в Джабаль-Шам, где нас
встретит машина Ахмата без номеров и отвезет во дворец.
- Вот это настоящая маскировка! - кивнул Вайнграсс, удовлетворенный
услышанным.
- Так и должно быть. Когда мы уедем, здесь распустят слух, будто Кендрика
видели на Гавайях. Даже подготовили
несколько фотографий, на которых он заснят якобы там. Эти снимки потрясут
газеты.
- Воображение Митчелла работает все лучше и лучше.
- Ни у кого его нет лучше, Мэнни.
- Наверное, ему следовало бы возглавлять Агентство.
- Нет, Эм-Джей ненавидит административную работу. Пусть лучше остается там,
где он есть.
Звуки открывшейся, а потом закрывшейся входной двери немедленно отразились
на Вайнграссе.
- Ой! - закричал он, сунув свою сигарету в удивленно раскрытый рот Калейлы
и разгоняя перед собою дым. - Размахивая
руками, Мэнни пытался подтолкнуть преступные улики поближе к Рашад. - Вот
паршивка! - прошептал он. - Курит в моем
присутствии!
- Вы невозможны, - тихо произнесла Калейла, вынимая сигарету изо рта. Она
как раз тушила ее в пепельнице, когда на
веранду через гостиную вошел Кендрик.
- Калейла никогда не курила так близко около тебя, - заметил Эван. На нем
был голубой трикотажный костюм, по его лицу
струился пот.
- Похоже, у тебя слух как у добермана.
- А у тебя мозги как у попавшейся на крючок рыбешки.
- Очень умной рыбешки.
- Извините, - спокойно вмешалась Калейла. - Эван может быть ужасно грубым.
- Расскажи мне об этом.
- Что я только что произнес? - радостно закричал Вайнграсс. - Он все время
так говорит! Это признак высоко развитого
комплекса превосходства, что очень раздражает по-настоящему высокий интеллект...
Ну как, хорошо поработал, лодыришка?
Кендрик улыбнулся и подошел к бару, где стоял кувшин с апельсиновым соком.
- Я поднялся наверх быстрым шагом за тридцать минут, - ответил он, наливая
себе стакан сока.
- Это было бы прекрасно, если бы ты был ковбойской лошадью, - заметил
Мэнни.
- Вот вечно он так, - шутливо пожаловался Кендрик Калейле. - А это, между
прочим, все усугубляет.
- Расскажи мне об этом, - парировала она, принимаясь за кофе.
- Звонки были? - спросил Эван.
- Сейчас чуть больше семи, дорогой.
- Но не в Цюрихе. Там уже второй час дня. Я разговаривал с ними, прежде чем
вышел из дома.
- С кем разговаривал? - поинтересовалась Рашад.
- Главным образом с директором банка "Гемайншафт". Митч перепугал его нашей
информацией так, что он едва не
описался. Пытается с нами сотрудничать... Подождите минуту. Кто-нибудь проверял
телекс в кабинете?
- Нет, но я слышал, как эта чертова штуковина клацала там примерно минут
двадцать назад, - ответил Вайнграсс.
Кендрик поставил стакан, повернулся и быстро вышел с веранды. Калейла и
Мэнни проследили, как он прошел через
гостиную к двери, ведущей в отделанный камнем коридор, потом посмотрели друг на
друга и пожали плечами. Через
несколько мгновений конгрессмен вернулся. В руке он сжимал бумагу с телексом.
Лицо его было взволнованным.
- Они сделали это! - воскликнул он.
- Кто и что сделал? - поинтересовался Вайнграсс.
- Банк. Вы помните этот пятидесятимиллионный кредит, который Гринелл и его
воровская шайка в Калифорнии
назначили для того, чтобы подкупить меня?
- Боже мой! - встрепенулась Калейла. - Они не могли оставить его без
движения!
- Конечно, не могли. Он был ликвидирован в тот момент, как Гринелл покинул
остров.
- И что? - спросил Мэнни.
- В наш век сложных телекоммуникаций то и дело сталкиваешься с
компьютерными ошибками. Вот и произошла одна из
них. Не было получено записи об аннулировании. Кредит продолжается, его лишь
перевели в сестринский банк в Берне с
новым, закодированным номером счета. Вот и все.
- Но ведь они не заплатят! - предположил Вайнграсс.
- Эти деньги поступят на счет их резервов, которые в десять раз больше
пятидесяти миллионов.
- Они будут драться за них, Эван, - решила Калейла.
- И предстанут перед швейцарским судом? Почему-то в этом я сильно
сомневаюсь.
Вертолет "кобра" без всякой маркировки летел над пустыней на высоте чуть
менее пятисот футов. Эван и Калейла,
изнуренные почти двадцатишестичасовым пребыванием в воздухе и торопливым
перемещением по замаскированным
дорогам на земле, сидели рядом. Оба спали. Рашад - положив голову на плечо
Кендрика, тот - уронив свою на грудь.
Человек в подпоясанном хаки без всяких знаков различия вылез из кабины,
подошел к ним и потряс руку Эвана:
- Мы прибудем через пятнадцать минут, сэр.
- О? - Кендрик поднял голову, мигнул, затем широко раскрыл глаза, пытаясь
прогнать сон. - Спасибо. Я сейчас разбужу
мою подругу.
- Можешь не стараться, - громко сказала Калейла, не двигаясь. - Но я все
равно буду спать до самой последней минуты.
- Ладно, но я не буду. Не могу.
- Мужчины, - хмыкнула агент из Каира, поворачивая голову в другую сторону.
- Никакого контроля, - добавила она с
закрытыми глазами.
- Мы будем держать вас в курсе, - сказал офицер ВВС и горько засмеялся.
Потом вернулся в кабину. Прошло шестнадцать
минут, и пилот заговорил по внутренней связи:
- Впереди вижу сигнальные огни. Пожалуйста, пристегните ремни, скоро
посадка.
Вертолет замедлил ход и завертелся над землей, там, где фары двух машин
светили друг на друга. Затем медленно
опустился на обозначенную площадку.
- Выходите как можно быстрее, пожалуйста, - продолжил пилот. - Нам надо
немедленно выбраться отсюда.
Они едва сошли с металлической лестницы на землю, как "кобра", взревев,
поднялась в ночное небо. Затем развернулась,
взметнув под собой песок, и помчалась на север, быстро набирая скорость. Шум
вертолета постепенно растворялся в темноте,
а в свете автомобильных фар появился молодой султан Омана. Он был в просторных
брюках, трикотажную футболку с
надписью "Нью-Ингленд пейтриотс", которая была на нем в ту ночь, шестнадцать
месяцев назад, когда он встречался в
пустыне с Эваном, на сей раз заменила белая рубашка с открытым воротом.
- Можно сначала скажу я, о'кей? - спросил он, как только Кендрик и Рашад
подошли ближе.
- О'кей, - ответил Эван.
- Первая реакция всегда не бывает слишком умной, вы с этим согласны?
- Согласен.
- Но ведь предполагается, что я - умный, не так ли?
- Так. Только не разыгрывайте из себя адвоката. Единственный бар, который
вам довелось посетить, - это когда вы с Мэнни
были в Лос-Анджелесе.
- А что, этот лицемерный израильский орех...
- По крайней мере, вы не сказали "еврей".
- И не сказал бы. Мне не нравится, как это слово звучит. Может, не нравится
даже больше, чем "грязный араб"... В любом
случае Мэнни и я не посещали слишком много баров в Лос-Анджелесе, да и вообще во
многих не были.
- О чем вы хотите сказать, Ахмат?
Молодой правитель глубоко вздохнул и быстро проговорил:
- Сейчас я знаю всю эту историю и чувствую себя проклятым идиотом.
- Всю историю?
- Я знаю все. Про эту толпу в "Инвер Брасс", про бандитов из запасного
фонда Боллингера, про ублюдка Хаменди, которого
мои королевские саудовские братцы в Рияде должны были казнить в тот самый
момент, когда его поймали... про весь этот
"восковой шар". Я должен был понять, что вы не можете поступить так, как мне
поначалу подумалось. "Группа Кендрика"
против гнилого араба, это не для вас и никогда не было для вас... Мне очень
жаль, Эван. - Ахмат выступил вперед и обнял
конгрессмена из девятого округа Колорадо.
- Я готова расплакаться, - прокомментировала его действия Калейла, улыбаясь
в свете автомобильных фар.
- А ты, каирская тигрица! - закричал султан. Отпустив Кендрика, он взял
руки Рашад в свои. - Знаешь, а у нас родилась
девочка. Наполовину американка, наполовину оманка. Тебе это не кажется знакомым?
- Я знаю. Но мне не разрешали связаться с тобой...
- Мы понимаем.
- Но я так тронута. Ведь вы назвали ее Калейлой.
- Если бы не ты, Калейла Первая, не было бы Калейлы Второй... Ну пойдемте,
надо ехать. - Они пошли к лимузину султана,
и Ахмат обернулся к Эвану. - А вы прекрасно выглядите для парня, которому
пришлось пройти через такое.
- Для старика я быстро исцелюсь, - заметил Кендрик. - Расскажите мне,
Ахмат, кто поведал вам всю эту историю, весь этот
"восковой шар"?
- Пейтон, Митчелл Пейтон, из ЦРУ. Ваш президент Дженнингс позвонил мне и
любезно, но настойчиво попросил меня
выслушать этого человека. Мне показалось, Дженнингс довольно-таки обаятельный
тип, не так ли?.. Хотя я не уверен, он не
знает всего того, что мне рассказал Пейтон.
- Почему вы так считаете?
- Не знаю, просто сложилось такое ощущение. - Молодой султан остановился
возле машины и посмотрел на Эвана. - Если
вы сможете осуществить задуманное, мой друг, вы сделаете для Среднего Востока и
для нас в заливе гораздо больше, чем все
дипломаты в десяти Организациях Объединенных Наций.
- Мы постараемся. Но только с вашей помощью.
- Она у вас есть.
Бен-Ами и человек под кодовым именем Голубой шли по узкой улочке к базару
Эль-Кабир в поисках уличного кафе. На
них были опрятные темные деловые костюмы, вполне соответствующие их бахрейнским
визам, согласно которым они
являлись администраторами английского банка в Манаме. Наконец, увидев
разместившееся на тротуаре кафе, пробрались к
нему через толпу и уселись, как им было ведено, за самый ближний к улице столик.
Через три минуты к ним присоединился
высокий мужчина в белых одеждах и арабской повязке на голове.
- Вы уже заказали кофе? - спросил Кендрик.
- Никто не подходил, - ответил Бен-Ами. - Такая суетливая ночь. Ну как вы,
конгрессмен?
- Называйте меня Эваном или, еще лучше, Амалем. Я здесь, и это некоторым
образом отвечает на ваш вопрос.
- А Вайнграсс?
- Боюсь, он не слишком хорошо себя чувствует... Привет, Голубой!
- Привет, - ответил молодой человек, не сводя глаз с Кендрика. - В этой
одежде у вас вид бизнесмена, совершенно
невоенного человека. Не уверен, что узнал бы вас, не зная, что вы собираетесь
здесь быть.
- Я больше не военный. Мне пришлось оставить отряд.
- Мне будет вас не хватать.
- Мне тоже его не хватает, но мои раны так и не зажили, повреждены разные
сухожилия, как мне объяснили. Азрак был
хорошим бойцом, хорошим коммандос.
- Все та же ненависть?
- Нет никакой ненависти, осталась только злость на многие вещи.
- А что ты сейчас делаешь?
- Работаю на правительство.
- Он работает на нас, - перебил Бен-Ами. - На Моссад.
- К слову сказать, Ахмат просит прощения за то, что не пригласил вас во
дворец, - сообщил Кендрик.
- Он что, с ума сошел? Не хватает только, чтобы члены семьи Моссад побывали
в его доме. Нам, во всяком случае, ни к
чему, чтобы кто-нибудь узнал про такое.
- А что вам сказал Мэнни?
- С таким длинным языком, как у него, чего он только мне не наговорил!
Звонил после того, как вы уехали из Штатов,
имея больше информации, чем мог использовать Голубой.
- Послушайте, Голубой, у вас, случайно, нет другого имени?
- Я уважаю вас, сэр, но, поскольку вы американец, не скажу. Ради нас обоих.
- Ладно, принимаю это. Так что такое сказал Вайнграсс, что вы не могли
использовать?
Молодой человек нагнулся над столиком, их головы сблизились.
- Он обрисовал нам пятьдесят миллионов...
- Манипуляции с бриллиантами! - вмешался Бен-Ами. - Но я ни на минуту не
верю, что это идея Мэнни.
- Что?.. Ну, вообще-то могла быть его. Ведь у банка не было выбора.
Вашингтон крепко на них надавил. А что с этими
пятьюдесятью миллионами?
- Южный Йемен, - ответил Голубой.
- Не понимаю.
- Пятьдесят миллионов - это очень большие деньги, - сказал бывший вожак
отряда "Масада", - однако есть и более
крупные суммы в Иране, Ираке и так далее. Так что нам приходится подбирать людей
с кошельком. А почему Южный
Йемен? Там полно террористов, страна бедная, но у нее отдаленное, практически
труднодостижимое расположение. Она как
бутерброд: с одной стороны зажата Аденским заливом, с другой - Красным морем.
Это делает ее стратегически удобной для
террористических организаций, поддерживаемых богатыми источниками. Они постоянно
исследуют там землю, тайные
подземные ходы, чтобы укрепить свои силы и распространить свой яд. В Бекаа все
время просачиваются террористы, и никто
не заботится о том, чтобы иметь дело с Каддафи. Он безумец, ему доверять нельзя.
В любое время его могут свернуть.
- Я должен вам сказать, - перебил напарника Бен-Ами. - Голубой - один из
наших самых знающих экспертов по
контртерроризму.
- Начинаю это понимать, - отозвался Кендрик. - Продолжайте, молодой
человек.
- Вы не намного старше меня.
- Ну, всего лишь лет на двадцать или около того. Продолжайте.
- Насколько я вас понял, вы намерены захватить воздушный или морской груз
вооружения поставщиков Хаменди?
Правильно?
- Да, и всему этому грузу в самолетах охранники султана, которые
представятся палестинцами, нанесут повреждение. На
каждом самолете приблизительно от шестидесяти до семидесяти упаковочных клетей.
Команда из десяти человек в расчете на
один самолет польет груз разъедающей кислотой. Это дело займет не более
пятнадцати - двадцати минут, времени достаточно,
и все мы будем под охраной. Гарнизон Маската не пропустит на аэродром никого,
кроме наших людей.
- Похвально, - сказал Голубой. - И все-таки, мне кажется, этот вариант
связан с большой спешкой и немалым риском. В
этой части света пилоты стараются ни на минуту не оставлять свои самолеты. Это
здоровенные ребята с мощными спинами,
они могут что угодно устроить, если их начнут расталкивать незнакомцы. Вместо
этого почему бы не убедить Хаменди
отправить груз вооружения в Южный Йемен морским путем, одним кораблем, который
загрузят в Бахрейне, вместо
нескольких самолетов? Пусть себе продвигается по заливу все южнее и южнее вдоль
берега до порта Ништун в Южном
Йемене.
- И по пути с ним что-то случится? - предположил Кендрик.
- Да, и лучше в водах западнее Рас-эль-Хадд.
- А что случится?
- Столкнется с пиратами, - ответил Голубой, и легкая улыбка растянула его
губы. - После того как они нападут на корабль и
возьмут его под свой контроль, им понадобится на море два дня, чтобы намного
тоньше и успешнее проделать то, что
пришлось бы устраивать в спешке на территории аэропорта, где Хаменди, между
прочим, может расставить своих людей.
Прибежал официант, бормоча извинения и проклиная толпы людей. Бен-Ами
заказал кофе с кардамоном, а Кендрик тем
временем рассматривал молодого израильского контртеррориста.
- Вы сказали, что пираты возьмут корабль под свой контроль. А если это не
получится? - спросил Эван. - Предположим,
что-то пойдет не так... Скажем, наши люди не смогут захватить судно или с него
успеют переслать по радио какое-нибудь
послание в Бахрейн? Достаточно одного слова "пираты". И никакого контроля не
будет. Неповрежденное оружие окажется
доставленным, а Хаменди свободно уйдет, набив себе карманы новыми миллионами. Мы
будем рисковать слишком многим
из-за ничтожно малого.
- Риска гораздо больше в аэропорту Маската, - возразил Голубой настойчивым
шепотом. - Вы должны выслушать меня.
Полтора года назад вы, Амаль, приезжали сюда всего на несколько дней. Вы не жили
здесь годами и не знаете, во что
превратились аэропорты. Это зверинцы, где процветает коррупция!.. Там ничто не
ускользает от глаз шакалов, которые
повсюду ищут деньги. Поверьте мне, вывести корабль в море гораздо менее
рискованно и более выгодно.
- Вы убедительны.
- Он прав, - поддержал Голубого Бен-Ами, когда им принесли кофе. - Спасибо,
- поблагодарил по-арабски контрольный
агент Моссад официанта и расплатился с ним. Тот убежал к другому столику. -
Разумеется, вы сами должны принять
решение, Амаль Бахруди.
- А где мы найдем этих пиратов? - задал вопрос Эван. - Если их вообще можно
найти.
- Это не так сложно, - ответил Голубой, не сводя глаз с лица Кендрика,
которое то появлялось, то исчезало в тени,
создаваемой сновавшими туда-сюда толпами народа. - Я провентилировал такую
возможность, среди моих бывших
товарищей по отряду "Масада". Добровольцев оказалось больше, чем я смог
сосчитать. Я выбрал шесть человек.
- Только шесть?
- Это же не должна быть только израильская операция. Палестинцев тоже
тошнит от Хаменди, как и меня. Я связался с
некоторыми из них, кого знал на Западном берегу. Вместе мы уже сила, но все же
недостаточная.
- Нужно найти еще шесть человек.
- Откуда?
- Из арабской страны-устроительницы, которая добровольно, осознанно ломает
спину Абделю Хаменди. Может, ваш
султан обеспечит нас людьми из своей личной охраны?
- Думаю, большинство их - его родственники, кузены.
- Это нам на руку.
Незаконная покупка оружия на международном рынке на самом деле процедура не
очень сложная. Для этого всего лишь
надо иметь необходимые средства, найти посредника, представляющего интересы
торговца, и твердо знать, что вы хотите
купить. Связь с посредником осуществляется обычно за ленчем, но ни в коем случае
не по телефону. А что касается третьего,
вроде бы самого легкого условия, то на поверку, при исполнении, оно оказывается
наиболее трудным из-за богатства и
разнообразия предлагаемого товара. Не одна жизнь была загублена во время жарких
дебатов на тему, что лучше и выгоднее
закупить. Покупатели, которым предлагается широкий выбор смертоносного оружия,
зачастую даже впадают в истерику.
Вот тут-то и пригодились организаторские способности Голубого. С помощью
агентов Моссад в долине Бекаа он составил
список самого популярного на данный момент у террористов военного вооружения. В
него вошли: автоматическое оружие,
ручные гранаты, бомбы с часовым механизмом, электронные минометы, огнеметы,
противовоздушные ракеты и даже такие
вещи, как инфракрасные бинокли и веревочные лестницы. Еще по собственной
инициативе Голубой добавил три маленьких
китайских танка, которые, как он считал, придадут закупке особенно солидный вес.
Всего список был составлен на сумму в
пятьдесят миллионов американских долларов.
Вскоре неизвестный, нигде не зарегистрированный, замаскированный
контрольный агент, по имени Бен-Ами, теперь
одетый в свои любимые голубые джинсы от Ральфа Лаурена, приступил к переговорам
насчет поставки оружия в Южный
Йемен. Он действовал из безопасного дома, находившегося по соседству с
португальским кладбищем в Джабаль-Сали. К его
ярости, посредником между ним и Абделем Хаменди оказался израильтянин в БетШемеш.
Скрыв презрение к нему, БенАми
довел до конца операцию по закупке громадной партии вооружения. Но при этом
он не сомневался: если только они все
выживут, посредника ждет смерть.
Ночью на посадочные площадки в пустыне Джабаль-Шам один за другим прибыли
два вертолета с отрядами коммандос.
Каждый состоял из шести человек. Поприветствовав добровольцев, султан Омана
представил им шесть искусных воинов
своей личной охраны из гарнизона Маската. Восемнадцать человек - палестинцы,
израильтяне и оманцы - пожали друг другу
руки. Отныне они были объединены общим делом. Смерть торговцу смертью!
На следующее утро на мели эль-Ашкара на Аравийском море начались учения.
Смерть торговцу смертью!
Адриенна Калейла Рашад вошла в кабинет Ахмата, баюкая на руках девочку по
имени Калейла. Возле нее шла мать
ребенка. Роберта Яменни из Нью-Бедфорда, штат Массачусетс, известная среди
оманской элиты под именем Бобби.
- Девочка такая красивая! - воскликнула агент из Каира.
- Ей и положено, - ответил отец ребенка, сидящий за письменным столом.
Эван Кендрик устроился на стуле возле него.
- К этому ее обязывает имя.
- О, ерунда!
- Но не с того места, где я сижу, - заметил американский конгрессмен.
- Ты просто сексуально озабоченный медведь.
- Между прочим, я улетаю сегодня, - напомнил Кендрик.
- И я, - добавил султан Омана.
- Какого черта ты это делаешь? - завопила жена султана.
- Делаю то, что хочу, - спокойно ответил Ахмат. - На то у меня королевские
прерогативы, и мне не нужно ни с кем
советоваться.
- Но это же все дерьмо! - не унималась Бобби.
- Знаю, но это не должно сработать.
Учения закончились через семь дней, и на восьмой день двадцать два
пассажира вскарабкались на траулер, отплывавший с
берега Рас-эль-Хадд. Их снаряжение было сложено под фальшбортами. На девятый
день, когда солнце садилось в Аравийское
море, радары засекли грузовое судно из Бахрейна. Под покровом ночи траулер
направился к югу на его перехват.
Смерть торговцу смертью!
Грузовой корабль на темной морской зыби напоминал поплавок. Его нос то
вздымался над волной, то нырял в нее. Траулер
из Рас-эль-Хадд закрепился в полумиле от правого борта приближавшегося судна. С
его кормы опустили две большие
резиновые лодки. В первой разместились двенадцать человек, во второй - десять,
среди которых одна женщина. Калейла
Рашад села между Эваном Кендриком и молодым султаном Омана.
Все были одеты в военизированную форму, лица почти полностью скрывали
капюшоны подогнанных по фигуре
резиновых плащей. Помимо парусиновых рюкзаков, висевших на спинах, и
водонепроницаемых пистолетов, прикрепленных
к поясам, на коленях и локтях каждого были большие круглые, плотно облегающие
манжеты. Две лодки, сцепленные друг с
другом, кружились на темных волнах, а грузовой корабль тем временем бороздил
море, продвигаясь вперед. Но едва его
огромная черная стена приблизилась, как с лодки стремительно поплыли к нему.
Негромкий шум их моторов поглотили
всплески волн. Один за другим "пираты" прикрепили свои манжеты к корпусу судна,
и каждый проверил своего спутника
слева, чтобы убедиться, что он тоже надежно держится. Все было в порядке.
Медленно, словно вереница муравьев, карабкавшихся по грязному мусорному
баку, отряд из двадцати трех человек полез
вверх к фальшборту. Там все отстегнули магнитные манжеты и выбросили их в море.
- С тобой все в порядке? - шепотом спросила Калейла Эвана.
- В порядке? - возмутился так же шепотом он. - У меня смертельно болят
руки, а ноги, по-моему, остались где-то в море,
внизу, но я не собираюсь туда смотреть.
- Ну хорошо, значит, с тобой все в порядке.
- Ты занимаешься такими вещами, чтобы заработать себе на жизнь?
- Не слишком часто, - ответила агент из Каира. - Хотя случалось делать коечто
и похуже.
- Вы все маньяки.
- Я не ходила в тюрьму, битком набитую террористами. Вот это безумие!
- Ш-ш-ш! - остановил их Ахмат Яменни, султан Омана, стоявший справа от
Рашад. - Команды лезут через борт. Молчите.
Палестинцы вытащили полусонных сторожевых людей на нос корабля, мидельшпангоут
и корму, а израильтяне тем
временем побежали по сходням на верхнюю палубу и захватили пять моряков,
сидевших в каюте и попивавших вино.
Согласно плану, поскольку они были в Оманском заливе, оманцы побежали на
капитанский мостик, чтобы официально
заявить капитану, что судно находится под их контролем по королевскому указу, и
им надо установить его курс. Команду
окружили и обыскали на предмет оружия, отобрали у них все ножи, пистолеты. Затем
заперли в каютах, у которых встали то и
дело сменяющиеся три охранника.
Капитан, надменный фаталист с торчащей бородой, воспринял все произошедшее
невозмутимо: просто пожал плечами, не
оказывая сопротивления, не выражая протеста. Он стоял у штурвала и попросил лишь
о том, чтобы его первый и второй
помощник подменили его в нужное время. Эта просьба была принята, и последующий
комментарии капитана подытожил всю
его философскую реакцию на события.
- Надо же, теперь на море пиратствуют арабы и евреи. Мир еще более сошел с
ума, чем я думал.
С радистом дело обстояло иначе. К комнате связи "пираты" приближались с
опаской. Калейла вела двух членов бригады
"Масада" и Эвана Кендрика. По ее сигналу двери с грохотом открыли, и коммандос
нацелили на радиста оружие. Тот вытащил
из нагрудного кармашка небольшой израильский флаг и, усмехнувшись, спросил:
- Как там Мэнни Вайнграсс?
- О Боже! - только и смог вымолвить конгрессмен из Колорадо.
- Этого следовало ожидать, - заметила Калейла.
В течение двух последующих дней, приближаясь по морю к порту Ништун, отряд
из Омана работал не покладая рук. Люди
сменяли друг друга по часам, удерживая грузовой корабль под своим контролем. Все
действовали согласованно, каждый
понимал, что это за товар, с которым им приходится иметь дело, понимал и
эффективно его уничтожал. С упаковочных
клетей были сняты печати, однако на самом товаре не было заметно никаких следов
деятельности "пиратов" - все оружие и
оборудование имело такой вид, будто оно только что сошло со сборочных конвейеров
и доставлено Абделю Хаменди,
торговцу смертью.
На рассвете третьего дня корабль вошел в гавань Ништун в Южном Йемене.
"Пираты" с Западного берега, оманский отряд
и отряд "Масада", равно как и агент из Каира и американский конгрессмен, - все
переоделись в одежду, упакованную в их
рюкзаках. Наполовину арабы, наполовину европейцы, они надели на себя
беспорядочные одеяния случайно нанятых на
торговое судно матросов, стремящихся выжить в этом несправедливом мире. Пять
палестинцев, выдающие себя за грузчиков
из Бахрейна, встали у сходен, которые должны были опуститься через несколько
мгновений. Остальные наблюдали с нижней
палубы, как на огромном пирсе собираются толпы людей. В воздухе витала истерия,
она чувствовалась повсюду.
Приплывший корабль был символом освобождения, поскольку богатые и могущественные
люди где-то вдали думают, что
гордые, страдающие борцы из Южного Йемена очень для них важны. Это был карнавал
мщения; не все могли с этим
согласиться, однако дикие уста из-под диких глаз издавали воинственные вопли.
Корабль пристал к доку; яростные крики на пирсе буквально раздирали уши.
Отобранные члены команды корабля под пристальными взглядами и дулами
оманских сил принялись за привычную
работу с механизмами. Длительный процесс разгрузки начался. После того как из
специальных креплений были подняты
упаковочные клети, их перебросили на грузовую площадку пирса. Бешеные крики
приветствовали каждую единицу груза.
Через два часа разгрузка завершилась извлечением из недр судна трех небольших
китайских танков. И если упаковочные
клети приводили толпу в неистовство, то танки ввергли в настоящее безумие.
Одетым в неопрятную форму солдатам
приходилось сдерживать своих соотечественников, чтобы они не роились вокруг
загруженных оружием машин. А людям все
это казалось символом огромного значения, невероятным их признанием...
- Господи Иисусе! - сказал Кендрик и, схватив Ахмата за руку, подошел к
сходням. - Смотрите!
- Куда?
- Я вижу! - вмешалась Калейла. Она была в брюках, а волосы спрятала под
шляпу, как у греческих рыбаков. - Боже, не
верю своим глазам! Это он, не правда ли?
- Кто? - раздраженно спросил молодой султан.
- Хаменди! - пояснил Эван, показывая на мужчину в белом шелковом костюме,
окруженного людьми в форме и белых
арабских одеждах.
Процессия шествовала по пирсу, идущие впереди солдаты расчищали ей путь.
- На нем тот же самый белый костюм, в котором он на фотографиях, висевших в
апартаментах Ванвландерена, - заметила
Рашад.
- У него их не меньше дюжины! - отозвался Кендрик. - Наверное, думает, что
благодаря им он выглядит чистым и
богоподобным... Я ему это скажу, он у меня получит сполна!
- Зачем? - спросил Ахмат. - Он защищен, саудовцы не осмелились бы распалить
этих безумцев так, чтобы они предприняли
какие-нибудь действия. Кроме того, существуют вполне веские причины не
ввязываться туда, где задействованы фанатики.
Надо дать им утонуть в собственном болоте.
- Дело не в этом.
- А в чем же?
- Вскоре все эти люди, особенно главари из долины Бекаа, обнаружат, что
большая часть того, за что они заплатили, просто
куча хлама. Хаменди назовут вором, укравшим пятьдесят миллионов. Он станет
парией, арабом, предавшим арабов же за
деньги.
- Слухи распространяются со скоростью сокола на ветру, как сказали бы мои
люди всего лишь двадцать лет назад, -
согласился султан. - Из того, что я знаю о долине Бекаа, дюжины желающих убить
его пошлют ударные команды, и не из-за
денег, а просто потому, что он выставил их дураками.
- Это самый лучший вариант, - заметил Кендрик. - Будем на него и надеяться,
однако у Хаменди миллионы по всему миру
и не менее тысячи мест, где он может спрятаться.
- Что ты хочешь этим сказать, Эван? - спросила Калейла.
- Может, мы можем несколько изменить план и с моей легкой руки обеспечить
еще более простой вариант?
- Говори по-английски, а не по-латыни, - настойчиво потребовала агент из
Каира.
- Что там за цирк внизу? Солдаты едва удерживают толпу. Все готово к тому,
чтобы движение началось, люди орут в
унисон, поют так, что их голоса скоро разнесут этот проклятый город... Farjunna!
- Покажите нам! - перевел Ахмат.
- Смотрите, открыли клети, расхватывают ружья... Вон нашли другое оружие,
передают его из рук в руки...
- И лунатики стреляют в небо, - завершила Калейла. - Вот только выстрелов
никто не услышит.
- Открывают другие упаковочные клети, - продолжил комментарий султан,
подхватывая их общее воодушевление. -
Снаряжение разрушено, спасательные лодки прорезаны, огнеметы шипят. А Хаменди
как раз тут! А как мы можем
спуститься туда?
- Вы не можете, ни один из вас, - твердо заявил Кендрик и сделал знак
человеку из команды "Масада". Тот подбежал к
нему, и Эван быстро, не давая Калейле и Ахмату даже шанса вступить в разговор,
спросил израильтянина:
- Вы знаете, что я такой, не правда ли?
- Предполагается, что я не должен этого знать, но, разумеется, знаю.
- Меня считают лидером целого отряда, не так ли?
- Да, но я благодарен, что есть и остальные...
- Это сейчас неуместно! Я - лидер.
- Ну хорошо, вы лидер.
- Я хочу, чтобы этих двух людей, стоящих рядом со мной, немедленно
арестовали.
Возражения султана и Калейлы потонули в ответной реакции израильтянина.
- Вы что, с ума сошли? Этот человек...
- Мне не важно, даже если он сам Мохаммед, а она Клеопатра. Наденьте на них
наручники! - И Эван побежал по сходням к
беснующейся на пирсе толпе.
Кендрик нашел одного из пятерых палестинских "корабельных грузчиков",
вытянул его из группы солдат и визжащих в
благоговении гражданских, окруживших китайские танки, быстро сказал ему что-то
на ухо. В ответ араб кивнул и показал на
своего компаньона в толпе, жестом давая понять, что расскажет и остальным.
Вскоре все эти "грузчики" стали бегать по пирсу от одной группы беснующихся
людей к другой и орать во все горло,
повторяя свой призыв вновь и вновь, пока их возбужденные вопли не были
восприняты как команды, на что и рассчитывал
Кендрик. Постепенно тысячи отдельных голосов слились в единое требование.
- Покажите! Покажите нам!..
Толпы всей массой двинулись на грузовую территорию пирса, а небольшая
высокопоставленная процессия, в центре
которой двигался Абдель Хаменди, была буквально сметена в сторону, загнана в
огромные двери находящегося неподалеку от
конца пирса склада. У торговца оружием был такой вид, словно он попал в чуждую
ему часть города и не мог дождаться,
когда выберется отсюда. Если бы не награда, которую Хаменди ожидал получить за
свое пребывание здесь, его тут давно не
было бы.
- Сюда! - раздался голос, который Эван слишком хорошо знал. Калейла! А
рядом с ней Ахмат, они оба едва держались на
ногах посреди беснующейся неистовой толпы.
- Какого черта вы здесь делаете? - заревел Кендрик, хватая обоих за руки.
Потом принялся расталкивать тела, чтобы
вывести Калейлу и Ахмата из толпы.
Казалось, в этой ситуации было не до разговоров. Однако султан Омана
властно произнес:
- Мистер конгрессмен, может, вы и лидер отряда, что, между прочим, легко
оспорить, но кораблем командую я! Мои
войска, черт побери, завладели им!
- Вы понимаете, что случится, если она потеряет шляпу или рубашку и эти
лунатики увидят женщину? Соображаете, какой
прием вас ждет, если кто-то догадается, кто вы такой?
- Может, вы оба прекратите?! - закричала Рашад. - Торопитесь! Каждую минуту
солдаты могут потерять контроль, а нам
надо убедиться, что все получится так, как мы задумали.
- Как? - отозвался Эван.
- Упаковочные клети! - пояснила Калейла. - Кипы слева с красной
маркировкой. Иди впереди меня, я сама не проберусь.
Буду держать тебя за руку.
- Это уже уступка. Пошли!
Втроем они стали пробивать себе дорогу через густую, находящуюся в
постоянном движении, толкающуюся толпу,
стараясь подобраться к двум рядам упаковочных клетей. Кордон из уже близких к
панике солдат, которых было слишком
мало, чтобы сдержать толпу, стоял, сцепившись руками, образуя кольцо вокруг
смертельного товара. А толпа продолжала
неистовствовать.
- Покажите! Покажите нам! - орали фанатики, требуя, чтобы им
продемонстрировали оружие, которое доказало бы им их
важность.
- Там оружие, и все об этом знают! - прокричал Кендрик в ухо Рашад. - Они
сходят с ума!
- Конечно, они знают и, конечно, сходят с ума. Посмотри на маркировку. -
Повсюду на деревянных клетях были
нарисованы три красных круга - один внутри другого. - Глаз быка, традиционный
символ мишени, - объяснила Калейла. - В
данном случае бычий глаз означает оружие. Это была идея Голубого. Он решил, коли
террористы живут благодаря оружию, то
будут стаей держаться возле него.
- Голубой знает свое новое дело.
- А где другое оружие? - спросил Ахмат, вытаскивая из кармана два маленьких
зубчатых инструмента.
- Люди с Западного берега позаботятся о нем, - ответила Рашад, приседая от
размахивавших вокруг нее рук. - Те клети не
маркированы, но они знают, которые из них нужные, сломают их и откроют. Они ждут
нас!
- Тогда пошли! - закричал молодой султан, вручая Эвану один инструмент.
- Что это?
- Плоскогубцы! Нам надо отодрать как можно больше скоб. Чтобы клети
развалились на части.
- О! Они в любом случае развалятся, не беспокойтесь! Нам только надо
направить эту банду маньяков вперед и прорвать
оцепление. Калейла, встань позади нас, - приказал Кендрик агенту из Каира,
отбиваясь от яростных кулаков, рук, коленей и
ног, наносивших им удары со всех сторон. - Когда я кивну, - продолжил он,
обращаясь к султану, - ударьте в кольцо солдат
так, словно с вами только что подписала контракт бейсбольная команда "Патриот"!
- Нет, шейх! - закричал Ахмат. - Как будто меня только что, под огнем,
включили в команду Омана, как это и должно быть.
Это же враги моего народа!
- Пошли! - заревел Кендрик. Вместе с молодым мускулистым правителем Омана
они набросились на стоявших перед ними
визжавших террористов и протолкнули их внутрь кольца солдат.
Линия обороны была сметена! Доступ к двойному ряду упаковочных клетей был
открыт.
Эван и Ахмат с трудом протиснулись сквозь ноги, одетые в широкие штаны и
молотящие руки добрались до деревянных
ящиков и принялись неистово работать плоскогубцами, отгибая широкие
металлические скобы. Как только они отлетали,
клети разваливались, словно взорванные изнутри, а сотни неистовствующих тут же
набрасывались на оружие. Подобно
голодной саранче, налетающей на сладкие листья деревьев, террористы из Южного
Йемена и из долины Бекаа вытаскивали
оружие из пластиковых решеток и кидали его своим братьям. При этом они
пронзительно кричали, сидя верхом на больших
картонных коробках, напоминавших гротесковые гробы.
Одновременно палестинская команда с Западного берега тоже вскрыла ящики,
где в мягких упаковочных нишах лежали
разные ружья, всех типов, всевозможных размеров, и принялась раздавать их толпе.
Вскоре она оказалась, можно сказать,
вооруженной. Многие не знали, какой заряд подходит к тому или иному виду оружия,
однако это было известно людям из
долины Бекаа, и они тут же принялась учить своих менее искушенных братьев из
Южного Йемена.
Однако первая же попытка триумфально запустить в небо автоматную очередь
вызвала недоумение у нажавшего на
спусковой крючок. Раздались лишь какие-то отрывистые щелчки. А вслед за ним и
многие другие попытались стрелять. Но
также тщетно.
И тут же одна истерия сменила другую. Террористы стали в ужасе бросать
оружие, в то время как другие руками и
подручными средствами продолжали вскрывать немаркированные клети. А в них
оказались инфракрасные бинокли с
разбитыми линзами, веревочные лестницы с разрезанными ступеньками, крюки-кошки
без наконечников, подводные
кислородные резервуары с просверленными дырками в цилиндрах, огнеметы с
разбитыми насадками, реактивные снаряды и
гранатометы, без детонаторов... И как только все это было обнаружено, толпа
одичала еще больше. Из-за предательства.
В этом хаосе Эван пробрался к складу, расположенному в конце громадного
пирса, и, отступив на три фута в сторону от
массивных открытых дверей, прижался к стене. Ему было слышно, как внутри Хаменди
кричал по-арабски, что все
поставленное вооружение будет заменено, а его враги в Бахрейне, которые сделали
это, все до единого будут убиты!
Неожиданно из-за угла появился человек в темном консервативном костюме в
мелкую полоску и быстро прошел в
помещение склада. Кендрик застыл - он узнал Крейтона Гринелла. После того как
первый шок прошел, Эван спросил себя, а
собственно, почему он так потрясен и даже удивлен? Куда еще мог пойти Гринелл,
кроме как в самую сердцевину
международной сети торговцев оружием? Это ведь его единственный островок
безопасности.
Гринелл коротко переговорил о чем-то с Хаменди, и тот тут же перевел его
слова на арабский, объясняя, что его
поверенный уже связался с Бахрейном и узнал, что произошло.
- Это евреи! - воскликнул он. - Израильские террористы напали на депо на
острове, убили всех сторожевых и натворили
столько страшных дел.
- Как это может быть? - удивился коренастый мужчина в революционной форме,
увешанной дюжиной медалей. - Все это
вооружение было в оригинальных упаковках, даже ящики внутри картонных коробок не
были сломаны. Как это может быть?
- Евреи очень изобретательны! - прокричал Хаменди. - Вы это так же хорошо
знаете, как я. Я сейчас же немедленно улетаю
назад, заменю весь заказ и выясню всю подноготную!
- А что в это время будем делать мы? - спросил явный лидер революционного
режима Южного Йемена. - Что я скажу
моим братьям в долине Бекаа? Мы же все опозорены!
- Будьте уверены, вы отомстите, как только получите новое оружие, - ответил
Хаменди.
Гринелл снова заговорил с торговцем оружием, и тот вновь перевел его слова:
- Мой товарищ проинформировал меня, что наши радары могут действовать еще
только три часа, и это, могу добавить,
лишь благодаря моим огромным расходам. В связи с этим нам надо сейчас же
уезжать.
- Верни нам наше достоинство, друг араб, иначе мы найдем тебя, и ты
расстанешься с жизнью!
- Я вам гарантирую, что первое обязательно произойдет, а во втором отпадет
необходимость. Мы уезжаем.
"Этого нельзя допустить! - мгновенно решил Кендрик. - Будь что будет, но
они не должны улететь от этой беснующейся
толпы и продолжить свое безумное, непристойное "обычное" дело! Мне надо их
остановить! Мне надо действовать!"
Оба торговца оружием поспешно вышли из дверей склада и повернули налево к
ближайшему углу здания. Эван,
смешавшись с толпой и изображая из себя истеричного террориста, ринулся за ними.
Когда между ними и Крейтоном
Гринеллом осталось несколько дюймов, он выхватил из ножен у ремня кинжал с
длинным клинком и согнутой в локте левой
рукой обвил шею адвоката, вынуждая его развернуться, предстать перед ним лицом.
- Ты! - завопил Гринелл.
- Это за умирающего старика, за тысячи других, которых ты убил! - Кинжал
вонзился в живот адвоката, и Кендрик вытер
лезвие о его грудь.
Гринелл упал на доски пирса. Мечущиеся вокруг одержимые паранойей
террористы даже не заметили, что только что,
можно сказать, на их глазах произошло убийство.
Остался Хаменди! Эван побежал вперед, полный решимости не дать ему
добраться до машины, а следовательно, и до
самолета, которому радары обеспечат беспрепятственный перелет из Южного Йемена
через враждебные границы. Хаменди не
должен улететь!
Эван буквально прорубал себе тропу в толпе носящихся по пирсу орущих людей.
Впереди поднималась в гору широкая
бетонная полоса, которая вела к грязной дороге. Там стоял русский лимузин "ЗИЛ".
Его выхлопной дым говорил о том, что
машина сразу же рванет с места, как только в нее сядет пассажир-беглец. А
Хаменди в развевающемся белом пиджаке был
всего в нескольких ярдах от нее!
Кендрик мобилизовал все свои силы и побежал по бетонной полосе. Ноги у него
подкашивались, и они на самом деле
подкосились буквально в двадцати футах от "ЗИЛа", как раз когда Хаменди открывал
дверцу. Эван наклонился, и из такого
положения, едва удерживая оружие дрожащими руками, начал стрелять. Один раз,
второй и еще, еще...
Абдель Хаменди, король двора международных торговцев оружием, поднял руку к
горлу и упал на землю.
"Это пока не конец!" - прокричал голос в голове Кендрика. - Надо сделать
что-нибудь еще!" Он отполз в сторону от
бетонной полосы и достал из кармана карту, которой каждого снабдил кодовый
Голубой на случай разделения или
возможного побега. Оторвав от нее кусок, Эван вынул из другого кармана маленький
тупой карандаш и написал по-арабски
следующее:
"Лжец Хаменди мертв. Скоро все торговцы умрут везде, где только начнется
предательство, как вы сегодня сами видели.
Повсюду, где им платил Израиль или Великий Сатана Америка, чтобы они продавали
нам испорченное оружие. Найдите
наших братьев повсюду и расскажите им то, что я вам сказал и чему вы сами
сегодня были свидетелями. Отныне нельзя
доверять ни одному оружию. Подписано молчаливым другом, который знает".
Мучительно, словно к нему вернулись раны, полученные на острове в Мексике,
Эван встал на ноги и побежал как можно
быстрее к озлобленной, по-прежнему кричавшей толпе у дверей склада. Вознося
истерические, притворные молитвы Аллаху
об убиенном брате, он простерся ниц перед маленькой группой главарей, в которую
теперь входили и те, что были из долины
Бекаа в Ливане. К нему потянулись утешающие руки, а он вынул и отдал им листок
бумаги, затем резко встал на ноги, стеная
и крича, и выбежал из дверей склада, мгновенно растворившись в теперь уже
скорбящей, рыдающей толпе.
И тут Кендрик в панике услышал низкий свисток грузового судна - сигнал к
отплытию! Работая локтями, он начал
пробиваться к траулеру, у сходен которого стояли Калейла и Ахмат. Они что-то
кричали людям на палубе и были, вероятно,
еще в большей панике, чем он сам.
- Где, черт побери, ты был? - закричала Рашад. В глазах ее бушевала ярость.
- Они с помощью обмана попытались выбраться отсюда! - закричал Кендрик, а
Ахмат тем временем подталкивал их обоих
к сходням, которые по его сигналу начали подниматься на корабль.
- Хаменди? - спросила Калейла.
- И Гринелл.
- Гринелл? - воскликнула агент из Каира, поднимаясь по сходням наверх. - Ну
конечно же Гринелл! Где же еще...
- Вы идиот, черт бы вас побрал, конгрессмен! - зарычал молодой султан
Омана, после того как отдал необходимые
распоряжения команде корабля, уже отплывшего от пирса. - Еще тридцать секунд, и
вы остались бы там. Каждую минуту эта
толпа могла обернуться против нас, а я не стал бы рисковать жизнью этих людей!
- О Боже, вы и вправду повзрослели.
- Мы все совершаем положенное, когда приходит наша очередь... А что насчет
Хаменди и этого, как его там?
- Я их убил.
- Именно так, - едва дыша, но спокойно отреагировал Ахмат.
- Мы все совершаем положенное, когда приходит наша очередь, ваше
величество.
Джералд Брюс вошел в оборудованный компьютерами кабинет в своем доме в
Джорджтауне и направился прямо к
процессору. Он уселся перед ним и нажал на кнопку включения. Когда зажегся
экран, Брюс напечатал кодированные слова. И
тут же появились зеленые буквы.
"Совершенно секретно.
Перехват не засечен.
Отправлено".
Молодой, потрясающе красивый эксперт улыбнулся и продолжил печатать:
"Я только что прочитал все совершенно секретные распечатки, направленные в
ЦРУ и закодированные только для модема
М. Дж. Пейтона. Доклад невероятен, и уже виден эффект операции. На сегодня, две
недели спустя после событий в Южном
Йемене, семь самых выдающихся торговцев оружием убиты, и уже установлено, что
поток оружия на Средний Восток
перерезан на шестьдесят процентов. Наш человек непобедим. Ближе к делу, однако,
в сочетании с предыдущей информацией,
которой мы обладаем. Белый дом должен, повторяю, должен выслушать нас, если мы
заботимся о том, чтобы наш голос был
услышан. Конечно, мы осуществим эту прерогативу с наивысшей осмотрительностью,
но это тем не менее наша задача.
Независимо от исхода, положительного или отрицательного, национальные и
международные законы нарушены,
администрация прямо или косвенно была связана с убийствами, терроризмом,
коррупцией и на самом деле приблизилась к
преступлению против человечества. Согласно нашему договору, это должна быть
благосклонная бескорыстная власть над
Белым домом, которая будет направлять его, а средства этой власти должны
считаться глубочайшими секретами любой
администрации. Мы продолжаем работать способом, о котором мечтали те, что
приходили к власти перед нами. Если
существует Бог, пусть он сделает так, чтобы наши последователи поверили нашим
убеждениям.
Напоследок замечу, что меня потрясает, как звучит название "Инвер Брасс",
которое недалеко ушло от медицинского
термина "внутривенный". Я думаю, оно вполне подходящее. И наконец, сообщаю, что
я работаю над несколькими проектами
и буду держать вас в курсе".
В своей богатой каюте яхты "Бертрам", отплывающей от Блестящего кораллового
рифа на Багамах, большой черный
человек смотрел на экран компьютера и улыбался словам, которые только что
прочел. "Инвер Брасс" в хороших руках, в
молодых способных руках, у Брюса громадный интеллект в сочетании с порядочностью
и жаждой добиться совершенства.
Гидеон Логан, который потратил так много лет богатой взрослой жизни ради своего
народа, почувствовал облегчение.
Но годы обрушиваются на него, так же как на Маргрет Лоуэлл и старого Иакова
Манделя. Ничего не поделаешь, со
временем их заменят, и этот молодой человек, этот привлекательный достойный
молодой гений тоже когда-нибудь подберет
себе последователей. И нация, и мир при них будут лучше.
Джералд Брюс отпил из стакана мадеру и вернулся к своему оборудованию. Он
был на подъеме по нескольким причинам, и
не последней среди них была та, что он возглавил "братство блистательных". Что
было необыкновенно, так это обыденность
происшедшего. Их братство предопределено, неизбежно, оно собрало вместе людей со
схожими интересами и превосходным
интеллектом. Пусть новый, возглавляемый им "Инвер Брасс" пока слабый, но его
очертания уже прорезаются на горизонте. К
тому же они не одни в этом мире. Брюс знал, что такие же люди есть в Лондоне,
Стокгольме, Париже...
Он снова набрал код, нажал клавишу, чтобы вызвать "Приложение", и прочитал
возникшие на экране буквы.
"Спутниковая передача. Мод-"Сахалхуддин". Бахрейн. Продолжено"
Эммануил Вайнграсс продолжал удивлять специалистов-медиков, особенно
работающих в Центре контроля
заболеваемости в Атланте. Не то чтобы он поправлялся, это было не так, вирусная
инфекция по-прежнему оставалась
непобежденной, и тем не менее казалось, что ему не становится хуже. Во всяком
случае, это происходило гораздо медленнее,
чем ожидали врачи. Патолог из Денвера по этому поводу высказался так: "Если
представить себе его состояние по шкале, где
минус десять окончательный и бесповоротный показатель, то старик колеблется
возле минуса шести и вряд ли скатится
ниже".
- Однако вирус все же жив, - констатировал Кендрик, гуляя с доктором и
Калейлой по дорожкам парка дома в Колорадо,
где Мэнни не мог слышать их разговора.
- Инфекция буйно разрослась, но пока не обессилила его...
- Наверное, из-за сигарет и виски, которые он крадет время от времени, - не
удержалась заметить Рашад.
- Этого он не делает! - убежденно возразил патолог, пораженный ее
заявлением.
Эван и Калейла одновременно закивали, как бы смиренно подтверждая, что
больной строго соблюдает предписания врачей,
а слова Калейлы всего лишь шутка.
- У него необыкновенный запас прочности, я не встречал другого человека с
такой же жаждой жизни, - сказал Эван. - Но
мы, когда находимся рядом, следим за ним самым серьезным образом.
- Пожалуйста, поймите меня правильно, конгрессмен, я не хочу вас
обманывать. Ваш друг очень больной человек.
Восемьдесят шесть лет - само по себе солидный возраст.
- Ему восемьдесят шесть? - удивился Эван.
- А вы разве не знали?
- Нет. Он говорит, что ему восемьдесят один!
- И думаю, сам в это, верит. Вайнграсс относится к такому сорту людей,
которые в шестьдесят заново отмечают
пятидесятипятилетие и навсегда забывают о почти уже прожитых годах. Кстати
сказать, в этом нет ничего плохого. Чтобы
иметь полное представление об истории его болезни, мы подняли из архива
медицинскую карту тех лет, когда он жил в НьюЙорке.
Между прочим, вы знали, что к тридцати двум годам Мэнни уже трижды был
женат?
- И жены, уверен, до сих пор ждут, что он к ним вернется.
- О нет! Они уже все ушли. В Атланте у него тоже были связи. Понимаете, нам
пришлось этим поинтересоваться на
предмет скрытых сексуальных осложнений...
- А как насчет того, чтобы проверить Лос-Анджелес, Париж, Рим, Тель-Авив,
Рияд и все Эмираты? - сухо перебила
патолога Калейла.
- Замечательно, - тихо, но внятно произнес патолог, вероятно обдумывая
услышанное с медицинской точки зрения, а
возможно, и просто завидуя. - Что ж, мне надо уезжать, к полудню необходимо
вернуться в Денвер. Спасибо вам,
конгрессмен, за ваш личный самолет. Это сэкономило мне кучу времени.
- Я не мог поступить иначе, доктор. И ценю все, что вы сделали и делаете.
Патолог немного помедлил, глядя на Эвана.
- Я только что сказал "конгрессмен", мистер Кендрик. Но наверное,
правильнее было бы называть вас "мистер вицепрезидент",
поскольку я, как и вся страна, верю, что так оно и будет. Откровенно
говоря, если бы вы не участвовали в
избирательной гонке, я вообще не пошел бы голосовать. И знаю, так же поступили
бы многие мои друзья и товарищи.
- Это не жизнеспособная позиция, доктор. Кроме того, решение еще не
принято... Пойдемте, я провожу вас до машины.
Калейла, проверь нашего старца-сибарита и убедись, что он не принимает ванну из
шотландского виски, хорошо?
- Если он это делает, ты думаешь, я туда войду?.. Но конечно, проверю... -
Рашад пожала руку патологу из Денвера и
сказала:
- Спасибо вам за все.
- А я и все будем вам благодарны, если вы убедите этого молодого человека
стать следующим вице-президентом.
- Повторяю, - с нажимом произнес Кендрик, провожая терапевта по лужайке к
подъездной дорожке. - Решение еще не
принято.
- Это решение должно быть принято! - закричал Эммануил Вайнграсс. Он сидел
в кресле-качалке на застекленной веранде
напротив Эвана и Калейлы, устроившихся на своих обычных местах на диване, так
чтобы хорошо видеть обоих. - Ты что
думаешь, все закончено? Боллингер и его фашиствующие ворюги убрались, и некому
занять их место? Неужели ты настолько
глуп?
- Выброси это из головы, Мэнни, - посоветовал Эван. - Мне с Лэнгфордом
Дженнингсом расходимся во взглядах по очень
многим позициям. По-моему, президенту не очень-то удобно иметь дело с человеком,
который в чем-то с ним не согласен.
Он просто не знает...
- Лэнг все это знает! - рявкнул Вайнграсс.
- Лэнг?
Старый архитектор пожал плечами:
- Ну ладно, придется сказать, все равно ты об этом узнаешь...
- О чем я узнаю?
- Дженнингс был настолько любезен, что пригласил себя сюда на ленч. Это
произошло несколько недель назад, пока ты и
моя милая дочурка утрясали дела в Вашингтоне... Так что же я должен был сделать?
Сказать президенту Соединенных
Штатов, что он не может ненадолго ко мне забежать?
- О, черт! - пробормотал Кендрик.
- Прими это, любимый, - вставила Калейла. - Я в восторге, просто
зачарована. - Продолжайте, Мэнни!
- Ну, мы обсудили множество вещей. Он не интеллектуал, скажу я вам, но
умен, человек широких взглядов, это ты знаешь.
- Ничего такого я не знаю. Но как ты только осмелился за меня
ходатайствовать?
- Потому что я твой отец, неблагодарный ты идиот. Единственный отец,
которого ты когда-либо знал! Без меня ты до сих
пор не построил бы ни одного здания вместе с саудовцами, не говоря уже о том,
что никогда не покрыл бы своих расходов. И
не спрашивай, как это я осмелился. Тебе просто повезло, что я отважился
поговорить о твоих обязательствах по отношению к
другим... - И, заметив, что Эван, в волнении закрыв глаза, откинулся на спинку
дивана, Вайнграсс поспешно добавил:
- Ну ладно, ладно, не обижайся, мы не смогли бы сделать ничего из того, что
сделали, без твоих мозгов и твоей силы.
Неожиданно Калейла заметила, что Вайнграсс незаметно подает ей какие-то
знаки и безмолвно выразительно шевелит
губами. Присмотревшись к старику внимательнее, она поняла, что он ей беззвучно
говорит: "Так надо. Я знаю, что делаю". В
ответ Калейла лишь пожала плечами.
- Ну ладно, Мэнни, - произнес Эван, открыв глаза и уставившись в потолок. -
Можешь выбросить это из головы. Я слушаю
дальше.
- Вот так-то лучше. - Вайнграсс подмигнул агенту из Каира и продолжил:
- Ты, конечно, можешь отойти в сторону, и никто не будет иметь права
сказать или подумать о тебе плохо, потому что все
должны тебе, а ты никому ничего не должен. Но я-то знаю тебя, мой друг. В тебе
такой запас силы, что было бы просто
обидно не использовать ее во благо. Скажу больше, этот паршивый мир все еще
держится только потому, что в нем все-таки
есть такие парни, как ты. Увы, людей другого типа гораздо больше... Они хоть и
рвутся в правительство, но ничего не могут
сделать для страны, нации. А собственно, почему к ним должны прислушиваться? Кто
они такие? Какими делами себя
зарекомендовали те, что просто дуют в свисток? Вот их никто и не принимает во
внимание. Ты же - совсем иное дело. Ты
можешь говорить с теми, кто внизу, и они с благоговением будут тебя слушать. А
пост кардинала, если считать Лэнгфорда
Дженнингса Папой, вполне подходящее место для такого человека, как ты. И нет
никаких препятствий, которые помешали бы
тебе прийти ко двору, если только не считать конгресс. Но Лэнг поможет
преодолеть и его.
- Опять Лэнг? - пробормотал Кендрик.
- Извини, это не мое изобретение! - возразил Вайнграсс, подняв кверху
ладонь. - Сначала я называл его мистером
президентом. Если не веришь, спроси медсестер, которые присутствовали при его
появлении. А он, я тебе скажу, настоящий
дьявол. После выпивки, которую, между прочим, он сам лично приготовил для меня и
для себя у бара, когда девушки вышли,
Лэнг сказал, что я его освежаю. И попросил называть его Лэнгом, забыв все эти
формальности...
- Мэнни, - вмешалась Калейла, - а что значит вы его "освежаете"? Почему
президент так сказал?
- Ну, в нашей короткой беседе я упомянул, что это новое здание, которое они
возводят в Нью-Йорке, - я читал о нем в
газете - не такое уж роскошное, и Лэнгу вовсе не следовало поздравлять по
телевидению его кретина архитектора. И объяснил
почему. В общем, сказал, что он совершенно напрасно сунулся в это дело...
- О, черт! - повторил Эван, сдаваясь.
- Но вернемся к тому, что я пытаюсь тебе растолковать. - Лицо Вайнграсса
стало серьезным. Глядя на Кендрика, он
несколько раз глубоко вздохнул и продолжил:
- Понимаю, тебе, возможно, хочется отойти от дел и спокойно, счастливо
пожить рядом с моей арабской дочкой. Ты уже
заслужил уважение страны, и даже мира. И все-таки призываю тебя подумать. На
посту вице-президента ты сможешь сделать
такое, что не под силу большинству людей. С вершины горы откроются большие
возможности для борьбы с коррупцией, со
всеми этими людишками, которые ведут свою грязную игру. Подумай, Эван. Но пока
все, о чем я прошу тебя, - это
выслушать Дженнингса. Прислушайся к тому, что он хочет тебе сказать.
Они внимательно посмотрели друг другу в глаза, отец и сын, знающие друг
друга как самые близкие, родные люди.
- Что ж, я позвоню ему и попрошу о встрече, хорошо?
- В этом нет необходимости, - ответил Мэнни. - Все уже устроено.
- Что?
- Завтра Лэнг будет в Лос-Анджелесе в "Сенчури-Плаза". Там состоится обед в
память покойного государственного
секретаря. После этого он немного приведет себя в порядок, а к семи часам будет
ждать тебя в отеле. И тебя тоже, моя
дорогая. Лэнг на этом настаивает.
Двое агентов охраны в вестибюле возле президентских апартаментов сразу же
узнали конгрессмена. Они кивнули ему и
Калейле, а человек, стоявший справа, повернулся и позвонил в колокольчик. Через
несколько мгновений Лэнгфорд
Дженнингс открыл дверь. Он выглядел бледным и изнуренным, с темными кругами под
глазами. Дженнингс попытался
выдавить из себя знаменитую президентскую ухмылку, но не смог. Вместо этого лишь
нежно улыбнулся и протянул руку:
- Здравствуйте, мисс Рашад. Для меня удовольствие и большая честь
познакомиться с вами. Пожалуйста, входите.
- Благодарю вас, мистер президент, - ответила Калейла.
- Эван, очень рад видеть вас снова.
- И я рад вас видеть, сэр, - отозвался Кендрик и, входя, подумал, что
Дженнингс выглядит постаревшим, таким он его еще
не видел.
- Пожалуйста, садитесь. - Президент провел гостей в гостиную к двум
стоявшим друг против друга диванам, которые
связывал между собой круглый покрытый стеклом кофейный столик. - Пожалуйста, -
повторил он, жестом указывая им на
диван справа, а сам направляясь к тому, что был слева. А после того как все
уселись, добавил:
- Мне нравится смотреть на привлекательных людей. Полагаю, мои клеветники
нашли бы это очередным признаком моей
чрезмерной поверхностности, но мне по душе, как сказал однажды Гарри Трумэн: "Я
лучше стану смотреть на голову лошади,
чем на ее задницу". Простите меня за мой язык, молодая леди.
- Я. не слышала ничего такого, за что мне следовало бы вас прощать, сэр, -
откликнулась Калейла.
- Как поживает Мэнни?
- Он, видимо, не выиграет, но принимает бой, - ответил Эван. - Я так понял,
что вы приезжали к нему несколько недель
назад?
- Я плохо поступил?
- Вовсе нет, но было немного жестоко с его стороны не рассказать мне об
этом.
- Это была моя идея. Я хотел дать вам обоим время все обдумать, а обратился
к Вайнграссу потому, что мне надо, было
побольше узнать о вас, чем это можно вычитать в документах, написанных
правительственным жаргоном. Он оказался
единственным живым источником. Прошу меня простить.
- Вам не за что извиняться, сэр.
- Вайнграсс - смелый человек. Он знает, что умирает, но обращается с
неотвратимой смертью так, словно она ему
совершенно нестрашна. Я не надеюсь дожить до восьмидесяти одного года, но если
доживу, то, постараюсь иметь столько же
мужества.
- До восьмидесяти шести, - ровным голосом поправил Кендрик. - Я тоже думал,
что ему восемьдесят один, но вчера
выяснилось, что ему на самом деле восемьдесят шесть.
Лэнгфорд Дженнингс пристально посмотрел на Эвана, потом откинулся на спинку
дивана, выгнул шею и засмеялся тихо,
но от всей души, так, словно только что услышал очень забавную шутку.
- Что тут смешного? - удивился Эван. - Я знаю Мэнни уже двадцать лет, но он
никогда не говорил правды о своем
возрасте, даже умудрился изменить его в паспорте.
- Это как-то не стыкуется с тем, что он рассказывал мне, - объяснил
президент, продолжая смеяться. - Я не стану загружать
вас подробностями, однако он мне кое-что прояснил, и был чертовски прав. Между
прочим, я предложил ему занять очень
высокую должность. А он ответил: "Простите, Лэнг, не могу ее принять. Не могу
себе позволить обременять вас моими
взятками".
- Мэнни большой оригинал, мистер президент, - заметила Калейла.
- Увы, годы никого не щадят... - грустно произнес Дженнингс, и лицо его
потемнело. Потом он взглянул на Рашад:
- Ваш дядя Митч просил передать вам привет.
- Правда?
- Пейтон уехал час назад. К сожалению, понадобилось срочно вернуться в
Вашингтон, но вчера он настоял на том, чтобы
мы с ним повидались, прежде чем я встречусь с конгрессменом Кендриком.
- Почему? - смущенно поинтересовался Эван.
- Эм-Джей наконец рассказал мне всю историю "Инвер Брасс". Ну, конечно, не
всю, потому что его никто не знает.
Уинтерс и Варак ушли из жизни, и теперь, наверное, невозможно выяснить, как
оказался открыт оманский файл, но это уже
не имеет значения. "Инвер Брасс" закончил существование.
- А разве раньше он вам про него не рассказывал? - удивился Кендрик и тут
же вспомнил Ахмата, который говорил, что
вряд ли Дженнингс знает все то, о чем ему поведал Пейтон.
- Рассказав честно все, Эм-Джей подал в отставку, но я ее тут же отверг. Он
сказал, что если бы я раньше знал всю историю
этой группы, то вряд ли согласился бы с тем, чтобы вы стали моим заместителем.
Не знаю, возможно, так и было бы, но
сейчас это уже неуместно. Вы не только начинаете сначала, но и обладаете
национальным мандатом, конгрессмен.
- Мистер президент, - возразил Эван, - все это создано искусственно...
- А какого черта Сэм Уинтерс это делал? Наверное, у него на то были веские
соображения, - перебил его Дженнингс. - Я не
берусь судить, черт побери, насколько чистыми были мотивы членов "Инвер Брасс",
но главная их беда в том, что они забыли
уроки истории. А Уинтерс лучше всех должен был их помнить. Когда кто-то
объявляет себя избранным человеком и начинает
манипулировать волей других, в движение приходит чертовски опасный механизм. Так
что, по существу, организация
"высших существ", красиво названная "Инвер Брасс", ничем не лучше племени
бессовестных головорезов Боллингера. И те и
другие действовали одним и тем же способом. Их способом. Эван резко подался
вперед:
- Значит, именно по этим причинам...
В этот момент зазвонил дверной колокольчик - раздалось четыре коротких
звонка.
Вытянув руку, Дженнингс посмотрел на Калейлу:
- Оцените, мисс Рашад. То, что вы только что услышали, - условный код.
- Что?
- Ну, конечно, не слишком изощренный код, но он работает, говорит мне о
том, кто там сейчас у двери. - И, повернувшись
в сторону нее, президент крикнул:
- Входите!
В комнату вошел Джералд Брюс и плотно притворил за собою дверь.
- Простите, что вторгаюсь, мистер президент, но только что пришло донесение
от Бейджинга, а мне известно, что вы
хотели бы о нем знать.
- С этим можно подождать, Джерри. Позвольте мне представить вас...
- Джо?.. - Имя как-то самопроизвольно сорвалось с губ Кендрика. Перед ними
стоял красивый молодой специалист из
Государственного департамента, сопровождавший его в Сардинию.
- Здравствуйте, конгрессмен, - отозвался Брюс. Он подошел к дивану и
обменялся с Эваном рукопожатиями.
Кендрик, кивнув в сторону Календы, назвал ее:
- Мисс Рашад.
- Все правильно, - вмешался Дженнингс. - Джерри рассказывал мне, что видел
вас, когда вы летели в Оман... Не стану
хвалить его перед вами, но Митчелл Пейтон выкрал Джерри у Фрэнка Свонна из
Государственного департамента, а я, в свою
очередь, украл этого парня у него. Ему нет равных в. компьютерных делах и в том,
как держать их в секрете. Он - настоящий
профессионал.
- Вы так добры, что смущаете меня, сэр, - произнес Брюс. - А что касается
Бейджинга, мистер президент, то его ответ
утвердительный. Надо ли мне еще раз подтвердить ваше предложение?
- Это еще один код, - с улыбкой пояснил Дженнингс. - Я обещал свернуть
скулы нашим ведущим банкирам на бирже,
чтобы они не слишком жадничали в Гонконге. Разумеется, в ответ на...
- Мистер президент, - вежливо остановил его Брюс.
- О, простите, Джерри! Я знаю, что сейчас это самый главный наш секрет, и
мы должны хранить его в тайне от всех
остальных сотрудников Белого дома. Но я надеюсь, что очень скоро мне ничего не
придется утаивать от конгрессмена
Кендрика.
- Кстати об этом. - Глядя на президента, компьютерный гений послал
мимолетно улыбку Эвану. - За время вашего
отсутствия, сэр, от вице-президента Боллингера поступило заявление об отставке.
- Надеюсь, он не собирается застрелиться на глазах миллионов телезрителей?
- усмехнулся Дженнингс.
- Не совсем так, мистер президент. Он заявил, что собирается посвятить
оставшуюся жизнь утолению голода на Земле.
- Боюсь, как бы ему не пришлось провести ее в Ливенворте.
- Бейджинг, сэр, - напомнил Брюс. - Нужно ли мне подтвердить?
- Конечно, можете это сделать и добавьте, что я признателен этим воришкам.
Кивнув Кендрику и Калейле, Брюс вышел и вновь плотно закрыл за собою дверь.
- На чем мы остановились? - обратился к своим гостям Дженнингс.
- На "Инвер Брасс", - ответил Эван. - Они искусственно создали меня и
выставили перед публикой таким, каким я вовсе не
являюсь. На этих условиях мое избрание вряд ли можно будет считать
волеизъявлением народа. Это шарада.
- Вы - шарада? - удивился президент.
- Вы понимаете, сэр, о чем я говорю. Я не искал и не хотел этого. Как вы
правильно отметили, мною манипулировали, без
моего ведома меня втянули в политическую игру. Я сам ничем не заслужил того,
чтобы баллотироваться на столь высокую
должность.
Лэнгфорд Дженнингс внимательно посмотрел на Кендрика. На какое-то время в
комнате воцарилась напряженная тишина.
- Вы ошибаетесь, Эван, - наконец произнес президент. - Вы это именно
заслужили. Я говорю не об Омане и Бахрейне и
даже не о находящемся в пеленках Южном Йемене. Все ваши действия там были актами
вашего личного мужества. Но они
заставили обратить на вас внимание. Это ничем не отличается от героизма на войне
или подвигов астронавтов, а потому -
самый правильный и законный путь, который вывел вас к рампе сцены. Я не признаю
способы, которыми все это делалось,
поскольку они таились в секрете людьми, нарушавшими закон, но вы тут ни при чем.
Лично вы сказали то, что нужно было
сказать, и страна услышала вас. Никто не выдумал те телевизионные записи, и
никто не вкладывал в ваши уста сказанные
вами слова. Вы нанесли сокрушительный удар по бюрократам, привыкшим идти своим
путем. И самое главное, на мой -
Лэнга Дженнингса из Айдахо - взгляд, вы спасли нацию от фанатиков, настоящих
одержимых. О том, куда они могли нас
завести, я даже не хочу думать.
- Вы бы и сами их нашли, - возразил Эван. - Когда-нибудь, где-нибудь один
из них задел бы вас слишком сильно, а вам
пришлось бы толкнуть его в ответ, так и обнаружились бы все остальные. Я видел
человека, который пытался навалиться на
вас в Овальном кабинете. Он все понял, когда дерево вот-вот готово было
обрушиться на него...
- О, Герберт Деннисон и эта медаль Свободы! - На лице президента появилось
его знаменитая на весь мир ухмылка. - Герб
был жесткий, но безвредный, хотя и натворил кучу дел, которые мне были не по
душе. Теперь он ушел, стал членом одного
старейшего эксклюзивного клуба на Уолл-Стрит, в который никто не может
пробраться, а мы с вами и не захотели бы
попасть. Так что он снова преграждает путь этим парням с деньжатами. Герб
наконец-то получил чин полковника, о котором
так мечтал...
- Прошу прощения? - сказал Кендрик.
- Не важно, забудьте. Национальная безопасность, государственная тайна и
все тому подобное.
- В таком случае позвольте мне прояснить то, о чем мы оба с вами знаем,
мистер президент. У меня нет того уровня
профессиональной подготовки, которая нужна...
- Черт возьми! - закричал Дженнингс. - А может, скажете, кто ее имеет,
чтобы работать у меня? Да никто!
- Я говорю не о вас...
- Послушайте меня, Эван. Я не обманываю себя. Мне хорошо известно, что у
меня нет ни достаточного воображения, ни
интеллектуальных способностей Джефферсона или Адамса, Мэдисона, Линкольна,
Вильсона, Гувера... Да, я сказал Гувера,
этого блестящего, но во многом пагубного человека. Я не могу себя сравнить с
Франклином Делано Рузвельтом, Трумэном,
Никсоном, Кеннеди или даже блистательным, Картером, у которого было слишком
много мозговых клеток, чтобы хорошо
проводить собственную политику. Но теперь мы вступаем в другую эпоху.
Разумеется, я имею в виду не эпоху Водолея, а
нынешний расцвет телевидения, компьютерных технологий, мгновенной, моментальной
связи. И у меня есть главное -
доверие людей, потому что они видят и слышат во мне человека. Черчилль как-то
сказал, что у демократии полно недостатков,
но это лучшая из всех придуманных на Земле систем. Я тоже так думаю и верю всем
этим скучным людям, которые считают,
что Америка - самая великая, самая сильная и благополучная страна на нашей
планете. Можете назвать меня мистером
Простаком, но я в этом убежден. А это видят, слышат, наконец, чувствуют люди...
Я наблюдал за вами, Эван, читал все, что
писали о вас, долго говорил с моим другом Эммануилом Вайнграссом и пришел к
окончательному выводу - вы должны
занять должность вице-президента, хотите того или нет.
- Мистер президент, - мягко прервал Дженнингса Кендрик. - Я ценю все, что
вы сделали для нации, но со всей
откровенностью должен сказать, мы с вами расходимся во многих позициях. Вы
проводите политику, которую я не могу
поддержать...
- О Боже! Да никто и не просит вас об этом!.. Я доверяю вам, Эван, и хочу
одного: чтобы вы доверились мне. Без страха и
никому не нужной любезности всегда говорите мне, в чем я не прав, - вот что
нужно этому офису, черт бы его побрал! Тогда,
даже отвлекаясь на какие-то вещи, я буду знать, что меня вернут на место.
Спросите мою жену. После последней прессконференции,
которая была два месяца назад, я поднялся в Белом доме на кухню,
ожидая от семьи поздравлений. А вместо
них получил удар. "Да кто ты такой, - встретила она меня. - Людовик XIV с его
деспотической властью? Ты не умнее
кролика!" А моя дочь добавила, что подарит мне на мой день рождения учебник по
грамматике... Я знаю мои ограниченные
возможности, Эван, но также знаю, что смогу сделать, если мне будут советовать
умные люди. Поэтому я не упущу вас,
конгрессмен. И давайте приступим к делам...
- Повторяю, я не готов.
- А люди думают, что вы готовы, и я тоже. Вот почему вам остается только
принять ваше назначение.
На сей раз наступила очередь Кендрика рассматривать президента Соединенных
Штатов.
- Боже правый, вы просто обольститель...
- Это мои торговые уловки, мистер вице-президент, - усмехнулся Дженнингс.
- Не знаю. Просто не знаю...
- Зато я знаю, - решительно вмешалась Калейла, дотронувшись до руки Эвана.
- Я думаю, полевой офицер Рашад должна
подать в отставку.
- И это еще не все, - подхватил Лэнгфорд Дженнингс, изогнув брови. - Вам
надо пожениться. Вице-президенту не следует
жить во грехе. Представляете, что устроят евангелисты, которые могут принести
вам множество голосов, если ваш нынешний
статус станет достоянием гласности? Это просто не укладывается в мой имидж.
- Мистер президент, сэр!
- Да, мистер вице-президент?
- Замолчите сейчас же!
- С удовольствием, сэр: Хочу только внести небольшое пояснение. Ради Бога,
не говорите моей жене то, что я вам только
что сказал. Дело в том, что после нашего развода мы жили вместе двенадцать лет и
приобрели вне брака двоих детей. И только
за три недели до съезда вновь поженились. Имейте в виду, я посвятил вас в
государственную тайну.
- Я никогда не расскажу об этом, мистер президент.
- Знаю, что не расскажете. Я доверяю вам, и вы мне нужны. Наша нация только
выиграет от нас обоих и, вполне понятно,
впоследствии от вас.
- Сомневаюсь в этом, сэр, - сказал Эван Кендрик.
- А я нет... будущий мистер президент. За дверью апартаментов вновь
зазвучал колокольчик - четыре коротких резких
звонка.
Закладка в соц.сетях
