Жанр: Боевик
Рукопись Ченселора. На повестке дня икар.
...лис пришла на пятнадцать минут позже назначенного срока, и это было очень
кстати. Пусть тот, кому она назначила свидание, нервничает, беспокоится, думает,
что она о нем забыла. И когда она наконец придет, он будет способен только
защищаться.
По дороге в зал Филлис задержалась у большого зеркала, в котором можно было
увидеть себя в полный рост. Она осталась довольна. Совсем неплохо для
сорокасемилетней женщины, а когда-то простенькой, немного полноватой девушки по
имени Пола Мингас из маленького городка Чилликот в штате Огайо. Сейчас она
казалась себе... прямо-таки элегантной. Стройная фигура, длинные ноги, упругая
грудь, красивая античная шея, изящество которой подчеркивало жемчужное ожерелье.
И наконец, приятное лицо. Да, слово "элегантная" подходило как нельзя лучше. Ну
и, конечно, глаза. Ах, эти глаза с крапинками! Они производили на него
неотразимое впечатление, эти интересующиеся всем глаза умудренной опытом
журналистки. Филлис умела пользоваться ими в своих целях. Ее взгляд сверлил
собеседника насквозь, как бы говоря: "Не верю я тебе ни на йоту. Придумай-ка
что-нибудь получше".
С помощью этих глаз Филлис удавалось вырвать правдивую информацию у
отъявленных лжецов. Не раз она приводила в изумление официальный Вашингтон
своими статьями о махинациях, о которых хотя все и знали, но разоблачение
которых никак не ожидали увидеть в печати. Она умела добиться от людей нужных ей
доказательств, не произнеся при этом ни слова. Ее взгляд оказывался
красноречивее любых слов.
Разумеется, бывали случаи, когда ее глаза не только выражали сомнение в
правдивости собеседника, но и подавали надежду. Однако тут она себя не
обманывала: сорок семь - это не двадцать семь, как бы женщина ни выглядела. И с
годами Филлис все реже пускала в ход свои чары. Но дело было не только в
возрасте.
Она не всегда была Филлис Максвелл. Когда-то ее звали Полой Мингас.
Двадцать пять лет назад редактор газеты, в которой она начинала
журналистскую карьеру, придумал ей псевдоним - Филлис Максвелл. Из нее получился
хороший репортер. Она серьезно относилась к своим обязанностям, а ее репортажи
нередко содержали поистине сенсационные разоблачения.
Вот и сейчас профессиональное чутье Филлис Максвелл подсказывало, что
разворачивающаяся избирательная кампания приобретает совершенно непристойный,
жульнический характер. С помощью угроз и заведомо невыполнимых обещаний ее
организаторы вынуждают отдельных лиц и даже целые организации вносить в
избирательный фонд просто невероятные суммы.
- Мисс Максвелл, мы очень рады вас видеть, - приветствовал Филлис старший
официант.
- Благодарю вас, Жак, - Пройдите, пожалуйста, сюда. Ожидающий вас господин
здесь.
В отдельном кабинете ее ждал молодой человек с внешностью херувима и
вкрадчивыми манерами. При виде Филлис он вскочил со стула и угодливо поклонился,
заискивающе заглядывая ей в глаза. Еще один продажный лжец. Сколько же их
вокруг? Сейчас он начнет ей пудрить мозги. Филлис представила себе, как перед
встречей с ней хозяева этого подонка давали ему указания, что и как говорить.
- Прошу извинить за опоздание, - сказала Максвелл.
- О каком опоздании идет речь? Я сам только что появился, - улыбнулся
херувим.
- Итак, установлено, что это вы опоздали, - заявила журналистка.
Молодой человек неловко улыбнулся, не зная, что сказать.
- Пропустите стаканчик, Пол. Вам это просто необходимо. И не бойтесь - я не
настучу, что вы пьете при исполнении служебных обязанностей.
Пол трижды заказывал виски, но едва прикоснулся к еде. Ему не терпелось
перейти к делу.
- Послушайте, Фил. Вы идете по ложному следу. Вы ведь не собираетесь рубить
сук, на котором сидите?
- Приберегите для себя ваши метафоры. Это вы нередко стараетесь обрубить
концы. Обычно, когда вам надо что-то скрыть.
- Нам нечего скрывать.
- Давайте лучше о деле, - прервала молодого человека Максвелл: пустая
светская болтовня всегда раздражала ее, стремительный натиск - вот этот прием
она считала самым эффективным.
- Мне стало известно следующее. Две авиакомпании просили разрешить им
открыть два новых маршрута. Им было заявлено, причем о довольно откровенных
выражениях, что комитет гражданской авиации министерства торговли может
отказать, если компании не сделают солидный взнос в избирательный фонд и так
далее. Другой случай. Профсоюз водителей грузового транспорта предъявляет
ультиматум одной крупнейшей автотранспортной фирме: вносите деньги на
избирательные цели, иначе не исключена возможность забастовки. От известной
фармацевтической фирмы, действующей на Восточном побережье, потребовали выплаты
большой суммы. Два дня спустя ей пригрозили, что, если она не поторопится,
управление по контролю за качеством пищевых продуктов, медикаментов и
косметических средств начнет расследование ее деятельности. Пришлось уступить
домогательствам и выплатить затребованные деньги. Расследование не состоялось.
Еще один пример. Четыре банка, причем ведущих банка, - два в Нью-Йорке,
один в Детройте и один в Лос-Анджелесе - обратились за разрешением создать
объединение. Им намекнули, что рассмотрение их просьбы может затянуться на годы.
Чтобы этого не случилось, им следует связаться с некими людьми, которые
отнесутся к ней благожелательно. Опять денежные взносы - и просьба
удовлетворена.
А теперь, Пол, слушайте внимательно. Все сказанное здесь я могу подтвердить
документально. Я располагаю списками имен, знаю точные даты и суммы. Если вы не
докажете мне, что все эти случаи не имеют никакого отношения к избирательной
кампании, разразится большой скандал. Обещаю вам, что сделаю это. Вам не удастся
купить выборные должности - ни сейчас, ни когда-либо потом.
О господи, какие же вы идиоты!
- Вы не должны этого делать, - взмолился побледневший херувим. - Это
вызовет раскол нации, поколеблет основы государства, нанесет удар по нашей
свободе... Заткнись, ты, осел!
- Мисс Максвелл, - подошел с аппаратом в руке Жак, - вас к телефону.
Позвольте соединить?
- Пожалуйста.
Старший официант включил вилку аппарата в розетку, поклонился и вышел.
- Филлис Максвелл слушает.
- Извините, что беспокою вас во время ленча.
- Говорите громче, я вас плохо слышу.
- Постараюсь, - произнес кто-то зловещим шепотом.
- Кто вы? Что за шутки?
- Это ни в коем случае не шутка, мисс Мингас.
- Под своими корреспонденциями я подписываюсь как Максвелл, но вы напрасно
надеетесь шокировать меня тем, что вам известно мое подлинное имя. В конце
концов, оно стоит в моем паспорте.
- Это я знаю, - послышался в ответ странный, пугающий шепот. - Именно под
этим именем вы регистрируетесь каждый раз, когда приезжаете на Гренадины,
точнее, на остров Сент-Винсент, мисс Мингас.
Филлис почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, страшная боль словно
обручем сжала голову, а руки задрожали. Ее начало мутить.
- Вы у телефона? - снова напомнил о себе зловещий шепот.
- Кто вы такой? - с трудом выговорила Филлис.
- Я тот, кому вы можете доверять. Будьте уверены в этом.
"О господи! Этот человек знает про остров! Откуда? И вообще, кому какое до
этого дело? Каким мерзким интриганом надо быть, чтобы не полениться копаться в
чужом белье!.. Неужели все это проделали ради так называемой добродетели? Да и
добродетель ли это - мешать людям делать то, что им хочется? Разве мы комунибудь
приносим вред?.."
Ежегодно Филлис Максвелл на три недели уезжала из Вашингтона в Каракас
якобы для того, чтобы найти там тихий приют и полное уединение. На самом же деле
Пола Мингас в Каракасе не задерживалась. Вместе с подругами она направлялась на
Гренадины, на их остров. Там они могли быть самими собой, находя наслаждение в
любви друг с другом.
В интересах карьеры Филлис Максвелл тщательно скрывала свои наклонности,
никогда и нигде не проявляла их. Нигде, кроме острова Сент-Винсент...
- Неприлично делать такие намеки, - прошептала Филлис.
- Ну, знаете, большинство людей, пожалуй, скажут, что это вы непристойно
себя ведете. Достаточно представить неопровержимые доказательства, и вы станете
посмешищем, а с журналистской карьерой будет покончено.
- Что вам от меня нужно?
- Сейчас вы, кажется, обсуждаете с одним честным молодым человеком
деликатный вопрос. Оставьте эту тему, и не надо писать о ней.
Со слезами на глазах Филлис Максвелл положила трубку.
- Наверное, нет такой гнусности, на которую бы вы не были способны?
- Фил, клянусь тебе...
- О господи! Да пропади все пропадом, и эти выборы тоже!
Она вскочила из-за стола и выбежала из ресторана.
Кэррола Куинлена О'Брайена коллеги звали просто Куин. Было почти восемь
вечера, когда он вошел в свой кабинет и сел за письменный стол. К этому времени
половина кабинетов уже опустела, потому что ночная смена приступила к исполнению
своих обязанностей.
"Как странно получается! - думал О'Брайен. - Шестьдесят четыре процента
всех преступлений совершается между девятнадцатью тридцатью вечера и шестью
часами утра, но именно в эти часы главный орган страны по поддержанию порядка
функционирует вполсилы".
О'Брайен был не прав. ФБР создавалось не для того, чтобы выполнять
оперативные задачи. Его главная цель - сбор информации, а это удобнее всего
делать тогда, когда страна и ее граждане бодрствуют. Правда, сейчас началась
крупная реорганизация. Все только об этом и говорят.
"Многое у нас давно устарело, - продолжал размышлять О'Брайен. - Запутанная
организационная структура, нечеткое распределение обязанностей, малочисленность
подразделений с обширными и важными функциями и, наоборот, раздутые штаты
сравнительно второстепенных отделов. Кодекс одежды, правила поведения
социального, сексуального и еще черт знает какого. Целая система наказаний за
недостойное поведение. Впрочем, лесть и низкопоклонство помогают виновным
избежать неприятностей. И на каждом шагу страх, страх, страх... Все те годы, что
я, Куин, работаю и ФБР, здесь царит страх", Четыре года О'Брайен смотрел на все
и помалкивал. Кроме него были и другие сотрудники, искренне полагавшие, что их
деятельность будет способствовать торжеству здравого смысла, поможет руководству
ФБР принимать разумные решения.
Они надеялись, что смогут вовремя подмечать опасные отклонения от нормы и
доводить их до сведения тех, кому об этом положено знать.
Сам О'Брайен регулярно поставлял информацию разведывательным органам.
Каждый раз, когда директор ФБР приходил в ярость от действительных или
мнимых оскорблений, нанесенных ему разведчиками, и запрещал передачу необходимых
им сведений, те обращались к Куину. Однажды в благодарность за помощь сотрудник
Совета национальной безопасности Стефан Варак подарил О'Брайену серебряный
трилистник на цепочке, который теперь висит у него на письменном приборе.
Они познакомились два года назад. Тогда Гувер отказался передать
разведывательным органам биографические сведения о сотрудниках ООН - гражданах
социалистических стран. А тем такие сведения были абсолютно необходимы. И вот
О'Брайен просто прошел в первый отдел, изготовил копии нужных документов и за
обедом передал их Вараку. После этого случая их обеды стали регулярными. Немало
узнал от Варака и Куин.
После смерти Гувера все говорили, что в ФБР многое должно измениться.
Познакомившись с директивами нового руководства, Куин тоже поверил в
возможность перемен. Если они действительно произойдут, значит, он не зря терпел
эти долгих четыре года.
О'Брайен никогда не скрывал ни от себя, ни от жены истинной причины, по
которой он согласился работать в ФБР. Им руководило желание сделать карьеру. В
1964 году его, тогда помощника прокурора в Сакраменто, в качестве офицера запаса
призвали в армию и послали во Вьетнам. Там, вместо того чтобы использовать
О'Брайена как юриста, его направили в разведывательное отделение, где ему
пришлось заниматься вопросами, имеющими мало общего с криминалистикой.
Во время внезапного нападения вьетконговцев на американские позиции Куин
попал в плен, где провел целых два года в крайне скверных условиях.
В марте 1968 года Куину удалось бежать. Пробираясь под тропическими
проливными дождями на юго-запад, он добрался до линии фронта, перешел ее и
оказался на территории своих войск. Потеряв пятьдесят фунтов, изможденный Куин
вернулся героем.
Это случилось как раз в то время, когда на героев был большой спрос. Их
искали повсюду. Ведь в стране росло недовольство, никто ни во что не верил. И
даже такие учреждения, как ФБР, столкнулись с определенными трудностями.
В этой обстановке тяга Куина к исследовательской работе не осталась
незамеченной. К тому же Гувер обожал героев. К Куину обратились с предложением,
( он его принял.
Он здраво рассудил, что, если сделает удачную карьеру в ФБР, это откроет
для него прекрасные возможности и в системе министерства юстиции, причем не
только в Сакраменто.
И вот ему уже сорок девять. За время работы в ФБР бывший герой вьетнамской
войны многому научился, а главное, усвоил правило, что лучше всегда держать язык
за зубами. Усвоил настолько хорошо, что временами его самого это беспокоило.
Многое в ФБР О'Брайену не нравилось. И то, что бюро зачастую уклонялось от
выполнения своих прямых обязанностей. И то, что Гувер правил как настоящий
диктатор и никто не смел выступить против его методов руководства. Не нравилось
Куину и то, что, как было известно, в личном архиве Гувера хранились сотни, а
может быть, тысячи досье, содержавшие в высшей степени провокационную
информацию, способную подорвать репутацию многих влиятельных и авторитетных
людей страны.
Но и после смерти Гувера вокруг досье соблюдался обет молчания. Никто не
предлагал открыто признать их существование, никто не требовал их уничтожить.
Казалось, все хотели лишь одного - не связываться с этими чертовыми досье.
Каждый боялся, что в этих таинственных папках содержится что-то и о нем. Уж
лучше делать вид, что досье нет, предать их, так сказать, забвению.
Конечно, такое поведение не отличалось особой реалистичностью: досье
существовали и сами по себе исчезнуть с лица земли не могли. Поэтому Куин
принялся осторожно наводить справки. Сначала он опросил людей, обслуживавших
машину для уничтожения бумаги. Оказалось, что из канцелярии Гувера к ним никаких
бумаг давно не поступало. Тогда он проверил фотолаборатории. Никто не помнил,
чтобы в последнее время делали микрофотокопии каких-либо досье. Затем Куин
тщательно изучил книгу регистрации входящих на имя Гувера и исходящих от него
документов - ничего.
То, что могло стать ключом к разгадке тайны, Куин обнаружил в журнале учета
посетителей дежурного внутренней охраны. Согласно записи, сделанной поздно
вечером 1 мая, то есть непосредственно накануне смерти Гувера, трое старших
агентов - Сэлтер, Крепс и Лонгворт - в 11.57 были допущены в здание ФБР. Самое
что ни на есть заурядное событие. Но одно обстоятельство поразило Куина: ни на
кого из троих не выписывался пропуск, проход ни одного из них не оформлялся так,
как это было принято в ФБР. Всех троих пропустили по указанию, переданному
Гувером по специальному телефону. Разрешение поступило из дома директора. Все
это было совершенно необъяснимо.
Чтобы как-то прояснить для себя ситуацию, Куин вышел на Лестера Парка,
старшего агента, пропустившего троицу. Сделать это было нелегко. Через месяц
после смерти Гувера Парк вышел в отставку. Хотя пенсию ему назначили
минимальную, у него оказалось достаточно денег, чтобы на равных паях с кем-то
купить довольно крупное земельное владение в местечке Форт-Лодердейл. Чертовски
странная история!
Встреча с Парком ничего не прояснила, Как заявил старший агент, в тот вечер
он сам разговаривал с Гувером и директор лично приказал ему пропустить трех
сотрудников, сказав, что те сами знают, что и как им надо делать.
Тогда Куин попытался разыскать агентов по имени Сэлтер, Крепс и Лонгворт.
Оказалось, что Сэлтер и Крепс - лица вымышленные. Этими псевдонимами
пользовались агенты ФБР на время выполнения ими особо секретных заданий.
Однако, как выяснилось, в мае никто из сотрудников данным прикрытием не
пользовался, а если и пользовался, то это было настолько засекречено, что Куину
об этом ничего узнать не удалось.
Лишь немногим более часа дожидался Куин запрошенной им информации о
Лонгворте. Поступившие сведения настолько поразили его, что он сразу же позвонил
жене и предупредил ее: обедать не приедет.
Оказалось, что Лонгворт еще за два месяца до смерти Гувера вышел в отставку
и с тех пор проживал на Гавайях! Поскольку информация была абсолютно
достоверной, возникал вопрос: что же он делал 1 мая в Вашингтоне, у западного
входа в ФБР?
О'Брайен понимал, что серьезное и совершенно необъяснимое нарушение правил
допуска в здание бюро, обнаруженное им в журнале учета посетителей дежурного
внутренней охраны, имеет какое-то отношение к таинственным досье, о которых
никто не хотел говорить вслух. "Решено, - подумал он, - завтра с утра отправлюсь
к главному прокурору".
Внезапный телефонный звонок заставил его вздрогнуть.
- О'Брайен слушает, - сказал он удивленным голосом: после пяти часов ему
обычно никто не звонил.
- Хан Чоу! - послышался чей-то шепот. - Помнишь погибших в Хан Чоу?
У Кэррола Кунинлена О'Брайена перехватило дыхание, вокруг все померкло.
Вместо знакомых очертаний окружающих предметов перед глазами запрыгали
какие-то темные и светлые пятна.
- О чем вы? Кто говорит?
- Вы помните, как они умоляли вас не делать этого? - Нет! Я не знаю, о чем
вы говорите. Кто вы такой?
- Все знаете, все прекрасно знаете, - холодно продолжал шепотом чей-то
голос. - Вьетконговец предупредил вас, американских военнопленных, что, если
кто-нибудь попытается сбежать, остальных просто расстреляют. Большинство ваших
товарищей были в таком состоянии, что даже не думали о побеге. А те, кто могли
бы рискнуть, договорились не делать этого, чтобы не подвергать опасности жизнь
остальных. Но не вы, майор О'Брайен. Вы поступили иначе.
- Это ложь! Никто ни о чем не договаривался!
- Нет, договаривались, и вы об этом прекрасно знали. Другое дело, что вам
было наплевать на всех. Вас было девять человек, и физически самый крепкий среди
них - вы. Товарищи по несчастью умоляли вас не совершать побег. На следующее
утро после вашего исчезновения все они были расстреляны.
О господи! Пресвятая дева Мария! Он и не думал, что так выйдет. Совсем
близко раздавалась артиллерийская канонада. Другой такой возможности никогда бы
не представилось. От него требовалось только одно - идти на грохот орудий.
Американских орудий! Он надеялся, что, как только выйдет к своим, сразу же
покажет на карте местонахождение лагеря и всех - а среди них были и умирающие
освободят. Но проливной дождь, непроглядная темень и, наконец, болезнь сыграли с
ним злую шутку; он не вышел к своим, и все военнопленные погибли.
- Так вы припоминаете? - спросил неизвестный вкрадчивым шепотом. - Восемь
человек были расстреляны, и все ради того, чтобы один майор, герой войны, мог
браво маршировать на параде в Сакраменто. А знаете, Хан Чоу бы освобожден, но
случилось это только через две недели.
"Мы просим тебя, О'Брайен, не делать этого. Если наши действительно так
близко, вьетконговцы удерут, бросив нас здесь, ведь с нами они не смогут быстро
передвигаться. Но и убивать нас они не будут, только не надо давать им повода.
Твой побег может стать таким поводом. Останься. Воздержись, хотя бы на
время. В конце концов, это приказ, майор".
Они сидели в полной темноте. Истощенный подполковник, единственный, кроме
О'Брайена, среди них офицер, тщетно пытался его убедить.
- Вы не поняли, что произошло, - проговорил наконец в трубку О'Брайен. - Вы
все извращаете. Все было совсем не так!
- Нет, майор, именно так, - медленно прошептали в ответ. - Несколько
месяцев спустя у убитого вьетконговца обнаружили документ с показаниями
подполковника. Тот знал, что ждет узников Хан Чоу. Так оно и вышло: восемь
человек были расстреляны, потому что вы не подчинились приказу старшего по
званию офицера...
- Никто ничего мне не приказывал. Откуда вы это взяли?
- ...А потом был парад героев. Среди них маршировали и вы.
Куин О'Брайен закрыл рукой глаза. В груди была какая-то пустота.
- Зачем вы мне все это говорите?
- Затем, что вы лезете не в свои дела. Не суйте нос, куда не следует...
Глава 10
Войдя в кабинет, Ченселор увидел Даниела Сазерленда, стоявшего перед
книжными полками с толстой книгой в руках. Это был крупный мужчина с большой
головой. Он носил очки в массивной черепаховой оправе. Повернувшись к входящему
Ченселору, судья сказал низким, звучным и в то же время приятным голосом;
- Ищу прецедент, мистер Ченселор. Суды слишком часто руководствуются
прецедентами, а этого порой совершенно недостаточно. - Сазерленд улыбнулся,
закрыл книгу и, аккуратно поставив ее на полку, шагнул навстречу Питеру.
Несмотря на солидный возраст, держался он бодро и с достоинством. - Мой сын
и внучка - ваши горячие поклонники. Они пришли в восторг, узнав, что вы будете у
меня. Я, видимо, много потерял от того, что до сих пор не имел возможности
прочесть ваши книги.
- Это я должен быть в восторге, что мне удалось встретиться с таким
человеком, как вы! - искренно воскликнул Питер, чувствуя, как его рука буквально
утонула в огромной ладони судьи. - Я вам очень признателен за то, что вы
согласились побеседовать со мной. Постараюсь не отнимать у вас слишком много
времени.
Сазерленд с улыбкой выпустил руку Питера, отчего тот сразу почувствовал
некоторое облегчение. Указав на одно из кресел, стоявших вокруг стола заседаний.
судья пригласил его сесть.
Поблагодарив, Ченселор подождал, пока хозяин кабинета опустился в третье от
края кресло, и только после этого сел сам.
- Чем могу быть полезен? - не без иронии, но с дружеской улыбкой на темном
лице спросил Сазерленд, откидываясь на спинку кресла. - Честно говоря, я
озадачен. Вы сказали секретарю, что хотите говорить со мной по личному вопросу,
однако мы с вами раньше никогда не встречались.
- Мне трудно решить, с чего начать.
- Несмотря на вашу профессиональную неприязнь к штампам, я рискну
предложить вам начать с начала.
- В том-то все и дело, что я сам не знаю. где начало. Даже не уверен, есть
ли оно вообще. А если и есть, то вы, возможно, сочтете, что я не вправе знать
что-либо о нем.
- Ну, в этом случае я вам прямо об этом скажу. Договорились?
Питер кивнул в знак согласия.
- Видите ли, я встретил одного человека. Кто он и где я его встретил,
сообщить вам не могу. Он назвал мне ваше имя, сказав, что вы являетесь членом
небольшой, но очень влиятельной здесь, в Вашингтоне, группы лиц, образовавшейся
несколько лет назад для того, чтобы контролировать деятельность Джона Эдгара
Гувера. По его мнению, вы были одним из инициаторов создания этой группы. Это
правда?
Сазерленд не шелохнулся. Большие темные глаза, увеличенные толстыми
стеклами очков, ничем не выдали его чувств.
- Этот человек назвал вам какие-нибудь другие имена?
- Нет, сэр. Никаких других людей, связанных с этой группой, он не упоминал.
По его словам, больше он никого не знает.
- Не могли бы вы сказать, в связи с чем всплыло мое имя?
- Могу ли я считать ваши слова признанием, что такая группа действительно
существует?
- Был бы вам признателен, если бы сначала вы ответили на мой вопрос.
Подумав мгновение, Питер решил, что если не называть имени Лонгворта, то на
вопрос судьи можно ответить.
- Он видел ваше имя в одном документе, который назвал запросом. Видимо,
имеется в виду какая-то доверительная информация.
- О чем?
- Я понял, что о нем самом, а также о тех людях, которые находились под
особым наблюдением агентов Гувера, собиравших компрометирующие их сведения.
Судья глубоко вздохнул:
- Человека, с которым вы встречались, зовут Лонгворт. Алан Лонгворт, бывший
агент ФБР, в настоящее время служащий госдепартамента.
Ченселор с трудом сдержал возглас удивления.
- Мне нечего сказать на это, - брякнул он невпопад.
- Вам и не надо ничего говорить, - успокоил его Сазерленд. - А не сообщил
ли вам мистер Лонгворт о том, что он сам был специалистом, ответственным за так
называемое особое наблюдение?
- Человек, с которым я имел встречу, намекал на это, но не больше.
- Хорошо, давайте проясним ситуацию, - проговорил судья, устраиваясь
поудобнее в кресле. - Сначала отвечу на ваш первый вопрос. Да, такая группа лиц,
обеспокоенных создавшимся положением, существовала. Я подчеркиваю существовала.
Что касается моего участия в ее деятельности, то оно было минимальным и
сводилось к консультациям по чисто юридическим вопросам.
- Я не вполне понимаю вас.
- Мистер Гувер был одержим прискорбной страстью выдвигать против людей
беспочвенные обвинения. И что еще хуже, нередко делал эти обвинения в форме
намеков и инсинуаций, употребляя общие, ничего не значащие слова и выражения.
Обвинения эти зачастую были необоснованны, но бороться против них
юридическими средствами оказывалось крайне трудно. Принимая во внимание то
положение, которое занимал Гувер, он совершал непростительную ошибку, используя
подобные методы.
- Итак, эта группа деятелей, обеспокоенных создавшимся положением...
- В нее входили и женщины, мистер Ченселор, - прервал Питера Сазерленд.
- ...И деятельниц, - продолжал Ченселор, - была создана для защиты граждан
от необоснованных нападок Гувера.
- По сути дела, так. В последние годы он стал невероятно злобным. Ему
повсюду мерещились враги. Зачастую выгоняли хороших людей, не называя подлинной
причины их увольнения. Позднее, иногда много месяцев спустя, выяснялось, что к
делу приложил руку сам директор ФБР. Мы видели свою задачу в том, чтобы
остановить эту волну злоупотреблений.
- Не могли бы вы мне сказать, Кто еще входил в вашу группу?
- Разумеется, нет. - Сняв очки, Сазерленд осторожно сжал их большими
сильными пальцами. - Достаточно заметить, что это люди, способные активно
выступать против злоупотреблений, люди, с мнением которых нельзя не считаться.
- Человек, ко
...Закладка в соц.сетях
