Жанр: Боевик
Маккензи Хаук 1-2: (дорога в Гандольфо) (Дорога в Омаху).
...о ответила:
- Нет, я не могу этого сделать. Во всяком случае, так, как ты думаешь. Я
слишком многим обязана Маккензи.
- Ну и женщина! - взорвался Дивероу. - Да представляешь ли ты хоть немного,
что задумал этот чертов псих?
Миссис Хаукинз номер один глядела на него с видом неожиданно поруганной
невинности.
- Лейтенант не должен задавать вопросов старшему оофицеру, майор. Он не
должен даже надеяться, что сумеет понять и разобраться во всех сложностях
отдаваемых ему приказов...
- Тогда о чем же мы толкуем, черт побери?
- Ты ловкий и находчивый парень. Хаукинз не стал бы тебя поддерживать, если
бы ты не был таким. Сейчас я жду его, чтобы получить лучший из советов, какие он
способен дать. Ему все под силу, чего он ни задумает, и все, за что возьмется,
он сделает наилучшим образом. - Джинни снова юркнула под одеяло. - Боже, как я
хочу спать!
И в этот момент Дивероу увидел их на тумбочке возле изголовья кровати.
Их - то есть ножницы.
Глава 19
- Прости за недоразумение с твоей одеждой, - проговорил Хаукинз, входя в
просторную гостиную.
Сэм, свирепо глянув на него, потуже подпоясал оконной занавеской
прикрывавшее его тело одеяло из гагачьего пуха.
- Ты, вероятно, думаешь, - продолжал генерал, - что у прачечной мог бы
иметься и второй ключ, на случай, если бы кто-то пожелал вдруг навестить ее и в
выходной день? Но подобного рода заведения никому не доверяют, опасаясь
непрошеных гостей.
- Да заткнись ты! - пробормотал Дивероу, которому опять пришлось заняться
занавеской, ибо кушак из шелковой ткани вновь развязался. - Я полагаю, прачка
появится утром?
- Надеюсь. Она - одна из немногих, кто уходит на ночь домой. К себе в
деревню. Это не дело, конечно. Впрочем, здесь многое требует перемен.
- Что именно? И не придется ли мне в результате их еще разок пообедать с
Азаз-Вараком?
- В данном случае, Сэм, ты мыслишь слишком односторонне. Обрати внимание и
на другие вещи. Кстати, ты уверен, что тебе нужны рубашка и брюки? Если так, то
сейчас я спущусь вниз... - Хаукинз сделал жест рукой в сторону дюжины огромных
кресел с цветными салфетками на мягких спинках и подлокотниках, громоздившихся у
выхода в холл.
- От тебя мне ничего не надо! Я сам позабочусь о себе. И хочу лишь одного:
чтобы ты отказался от своего безумного плана и отпустил меня домой!
Маккензи отгрыз кончик сигары и выплюнул его на ковер.
- Ты уедешь домой, я обещаю. Как только ты переведешь все средства компании
на один счет и сделаешь несколько вкладов, которые могут быть сняты со счетов
только при определенных условиях, я лично отвезу тебя в аэропорт. Слово
генерала!
- Не пудри мне мозги! - возмутился Сэм. - Да понимаешь ли ты, о чем
говоришь? Речь идет не о фунте мяса, а о сорока миллионах долларов! Я помечен на
всю жизнь! Сведения обо мне поступят в отделения Интерпола и полицейские участки
во всех без исключения цивилизованных странах! Ты же не подписал чеки на общую
сумму в сорок миллионов долларов и поэтому рассчитываешь вернуться к
нормальному, добропорядочному образу жизни. Это очевидно!
- Ты не совсем прав и знаешь об этом: ведь все швейцарские банки соблюдают
строжайшую секретность.
Дивероу огляделся вокруг, чтобы убедиться, что их не подслушивают.
- Если даже предположить, что так оно и есть, то все может перемениться...
после попытки... похитить некую особу в Риме. А попытка такая непременно будет
предпринята. И тогда ты окажешься под колпаком. Каждый твой контакт с момента
отлета из Китая рассмотрят самым тщательнейшим образом, как под микроскопом. А
ведь рядом с твоим именем фигурирует и мое. Вот и всплывут наверх проклятые
сорок миллионов долларов в Цюрихе. Таков уж расклад!
- Ничто нам не грозит, старина! Ты же свою работу закончил. Или закончишь
скоро - как только уладишь все дела с деньгами. И к тому, что произойдет потом,
ты не будешь иметь никакого отношения. Так что ты чист, Дружище! Чист как слеза
- на все сто процентов!
- Вовсе нет. - Дивероу сам удивился, что произнес эти слова шепотом. - Я же
сказал только что: если ты попадешься, заметут и меня.
- Чего ради? Ведь если даже предположить, что ты прав, - а я придерживаюсь
прямо противоположного мнения, - то в чем смогут тебя обвинить? В том, что ты
занимался банковскими операциями по просьбе старого солдата, который сказал
тебе, что он создает специальный фонд для поддержки организации, занимающейся
распространением идей всемирного религиозного братства? И даже если бы тебя
заподозрили, кто помешал бы тебе сказать: "Позвольте спросить вас, господин
прокурор, смогли бы вы после принесения клятвы уличить меня хоть в чем-то
противоправном?"
- Ты безумец! - бросил Сэм и, слегка запинаясь, добавил:
- Подумай только, ты же идешь на похищение человека!.. - Он дернулся всем
телом.
- Черт возьми, старина, послушай меня. Я - об одном, ты же - о другом. Будь
же разумным человеком. Все, что ты говоришь, - пустая болтовня. Она не имеет под
собой никаких оснований.
Сэм зажмурил глаза. Он начал сознавать, что за муки выпали на его долю.
- Я вышел из архива с проклятым кейсом, прикованным к моей руке! - произнес
Дивероу шепотом твердо, но сдержанно.
- Брось об этом! - ответил Маккензи. - Так или иначе, та документация
принадлежала армии, мы же с тобой ей стали не нужны. Есть еще что?
Дивероу подумал: "В общем, история со счастливым концом и никаких прямых
свидетельств о заговоре".
- Таково реальное положение вещей, - промолвил Хаукинз и кивнул в
подтверждение своей правоты. - Не было ни насилия, ни обмана, ни воровства... ни
тайных сделок. Все - на добровольной основе. И если та или иная операция
оказывается вдруг не совсем обычной, то тому есть одно объяснение: каждый
инвестор может действовать так, как ему заблагорассудится, если только не
ущемляет при этом прав остальных. - Мак сделал паузу и взглянул на Сэма. - Есть
и еще кое-что. Ты всегда утверждал, что главным в работе адвоката является
защита интересов его клиента, а не некая абстрактная моральная идея.
- Я говорил так?
- Да, конечно.
- В этом нет ничего плохого.
- Если не считать того, что все это - лишь краснобайство! Язык у тебя
неплохо подвешен, молодой человек.
Сэм уставился на Хаукинза, пытаясь разгадать, что скрывается за его
словами. Но за ними ничего не скрывалось: Маккензи говорил то, что думал. Такая
откровенность на мгновение тронула Сэма Дивероу и вызвала его на ответную
откровенность.
- Послушай, - спокойно произнес он, - предположим, что ты и в самом деле
совершишь это безумство, - а то, что это безумство, ты и сам прекрасно знаешь.
Похитишь папу и скроешься с ним. Даже на несколько дней. Но понимаешь ли ты, чем
чревато все это? Что ты можешь нажать на спусковой крючок?
- Я, разумеется, знаю все это. Но четыреста миллионов зелененьких от
четырехсот миллионов ловцов макрели стоят того. Впрочем, про ловцов сказано
просто так, обижать я никого не думал.
- Ну и сукин же ты сын! Ведь такое происшествие всколыхнет весь мир!
Создастся обстановка всеобщей подозрительности и взаимных обвинений!
Правительства разных стран станут показывать друг на друга пальцами! Президенты
и премьер-министры задействуют голубые и красные, а затем и горячие линии связи.
И, прежде чем ты узнаешь об этом, какой-нибудь осел переложит код из маленького
черного ящичка в свой кейс, поскольку ему не понравилось то, что сказал другой
длинноухий болван. Боже мой, Мак, ты же можешь развязать третью мировую войну!
- Проклятье! Так ты об этом думал все время?
- Напротив, я все время старался не думать об этом. Хаукинз швырнул
размочаленную сигару в зев камина и подбоченился. Огонь в его глазах погас.
- Сэм, малыш, ты не знаешь, как далек от истины! Война уже не та, что была
когда-то. Та война никому не нужна: ни горнистам, ни барабанщикам, ни людям,
заботящимся друг о друге или ненавидящим того, кто посягает на самое дорогое для
них. Она давно уже в прошлом. Сейчас все решают кнопки хитроумных приборов и
политики с бегающими глазками и без толку размахивающие руками. Я ненавижу
войну. Прежде я никогда бы не подумал, что скажу подобное, но теперь все так и
обстоит. И я не допущу войны.
Преисполнившись решимости не дать Маку увильнуть от ответа, Дивероу
посмотрел ему в глаза.
- Почему я должен тебе верить? Ты же все поставил на кон. Все. Почему же
угроза войны остановит тебя?
- Потому, молодой человек, - ответил Хаукинз, выдержав его взгляд, - что
то, что я сказал тебе, - правда.
- Но разве можно исключить, что ты, сам того не желая, спровоцируешь войну?
- Черт возьми, чего ты от меня хочешь? - воскликнул Хаукинз, отходя от
камина. - Я отдал армии чуть ли не сорок лет своей жизни и был в конце концов
сожран жучками из Пентагона. Ты вот обвиняешь меня, парень, но я не чувствую
угрызений совести, потому что знал, что делаю, и всегда отвечал за свои
поступки. Но, черт возьми, не заставляй меня жалеть всех этих "ловцов макрели"
или считать себя ответственным за их тупость!
"Все весьма откровенно", - подумал Дивероу. Он опять потерпел поражение,
как и утром, когда возился с различными вариантами - от первого номера до
четвертого. Не сумел доказать своей правоты. Так что волей-неволей приходилось
искать иные пути.
Один из них возник сам собой - во всяком случае, Сэм был в этом убежден.
Хаукинзу предстояло уехать отсюда перед тем, как папа римский благословит
эдельвейсы Махенфельда. А это уже кое-что. И, отбросив без сожаления варианты
под номерами пять и шесть, он стал размышлять над планом номер семь. Первое, что
ему необходимо сделать в данный момент, - это успокоить Маккензи и ни в коем
случае не выйти у него из доверия. И еще: Мак сумел обосновать свою точку
зрения. Обосновать юридически.
Он, Сэм Дивероу, был чист. Чист с точки зрения закона. Но стоит свернуть
чуть в сторону, и он увязнет в грязи по самые уши.
- Ладно, Мак, я не пойду против тебя. Ты не дело задумал, и я сказал тебе
об этом. И я верю тебе. Ты ненавидишь войну. Возможно, этого вполне достаточно.
Но так ли это или нет, я не знаю. Лично я хотел бы одного - вернуться домой в
Квинси и, если прочитаю о тебе в газетах, то вспомню слова, произнесенные в этой
комнате заблудшим, но, честным воякой.
- Прекрасно сказано, мой мальчик! Мне это по душе.
- Таково мое мнение о ситуации на сегодняшний день. С тобой бумаги для
цюрихского банка?
- Не хочешь ли узнать размер... э-э-э... дополнительного вознаграждения за
свое участие в операции? И скажи, какого ты мнения о нем? Я - глава корпорации,
ты знаешь, а мы не любим мелочиться.
- Я заинтригован. Ну и какова она, эта дебетовая проводка?
- Что?
- Дополнительное вознаграждение. Ведь дебетовая проводка и есть то самое,
что ты имеешь в виду.
- Ты все взбрыкиваешь! А что скажешь о сумме в полмиллиона зелененьких?
Но Сэм не смог ничего сказать. Он онемел. Увидев, что всплеснул рукой от
удивления, уставился на нее зачарованно, словно решая, его ли она или нет.
Должно быть, его: стоило ему только подумать о пальцах, как их охватила нервная
дрожь.
Полмиллиона долларов.
О чем тут думать? Это такое же безумие, как и все остальное. Включая и тот
факт, что он тут ни при чем.
Сейчас время монополий. Хочешь - покупай дощатый настил для прогулок на
пляже, хочешь - автостоянку.
Стоп! Ведь есть еще и тюрьма.
Чего ты боишься?
То, что творится, к добру не приведет.
- Итак, выходное пособие в разумных размерах, - произнес Сэм.
- И это все, что ты можешь сказать? Учитывая еще ту сумму, что я уже
положил на твой счет в Нью-Йорке, ты спокойно сможешь нанять того еврейского
парня, в чьей конторе служил когда-то, и он будет только счастлив работать на
тебя. - Маккензи был обижен. Он явно ожидал, что Дивероу несколько иначе
продемонстрирует свою хваленую быстроту реакции.
- Позволь сказать тебе: я с энтузиазмом стану разглядывать эти цифры в
своей сберегательной книжке, но уже в Бостоне, в то время как мать, сидя
напротив меня, будет жаловаться на новое руководство в Копли-Плаза. Оўкей?
- Так ты знаешь что-то? - спросил Хаукинз, скосив глаза. - Прямо скажем,
странный ты парень!
- Это я-то?.. - Дивероу не закончил фразы: продолжать разговор не имело
смысла.
Послышалось постукивание высоких каблучков, и Регина Гринберг в бежевом
брючном костюме прошла через высокую готическую арку в гостиную. Строгого покроя
пиджак был наглухо застегнут. Выглядела она прекрасно. "До чего же эффектна!" -
подумал Сэм.
Она улыбнулась обоим и затем обратилась к Хаукинзу:
- Я переговорила с прислугой. Пятеро остаются тут. Трое же - нет. Они
сказали, что должны после работы возвращаться в деревню, и я была вынуждена
объяснить им, что нас это не устраивает.
- Надеюсь, они не обиделись? - спросил Хаук.
Джинни засмеялась, довольная собой.
- Едва ли. Я поговорила с каждым наедине и всем трем выплатила пособие в
размере двухмесячного жалованья.
- А остальные согласились на наши условия? - Маккензи полез в карман за
новой сигарой.
- А их премиальные на что! Как минимум - трехмесячный оклад, - сказала
Джинни. - Всем им, включая членов их семей, было разъяснено, что их наняли во
Франции на продолжительное время и что они обязаны жить там, где работают. Так
что с их стороны - никаких вопросов.
- Обычная практика при работе за рубежом, - констатировал Хаукинз и кивнул
головой. - А денежки, черт бы их побрал, им платят куда большие, чем солдатам.
участвующим в боевых операциях, и при этом - никакого риска.
- Да, в логике тебе не откажешь, - продолжала Джинни. - Только двое из пяти
женаты. Полагаю, не очень счастливо. И это тоже необходимо учесть.
- Женщин мы найдем, - заверил Хаукинз. - Попозже я разведаю местность, -
понятно, без палаток и пробных занятий. А наш советник отправится тем временем в
Цюрих, чтобы уладить кое-какие финансовые дела... Как ты думаешь, Сэм, сколько
понадобится тебе на это времени?
Дивероу должен был сделать над собой усилие, чтобы вникнуть в вопрос, столь
сильное впечатление произвело на него безусловное влияние, которое оказывал
Маккензи на Джинни. Согласно банку данных она развелась с Маккензи более
двадцати .лет тому назад, но вели себя с ним, как школьница с любимым учителем.
- Что ты сказал? - Сэм понял вопрос, но нуждался хотя бы в нескольких
секундах, чтобы обдумать ответ.
- Как долго пробудешь ты в Цюрихе?
- Один день, от силы - полтора, если не встретится каких-то осложнений.
Многое будет зависеть от банка.
Думаю, переводы из Женевы оформят шифрограммой, но я могу и ошибаться.
- А нельзя ли предотвратить возможные осложнения горшочком с медом? -
поинтересовался Маккензи.
- Попытаться можно. Как говорится, с учетом взаимных интересов. Время не
терпит, сумма же немаленькая. Банк-депозитарий не отказался бы от нескольких
тысяч долларов, которые мы могли бы провести по документам как поощрительное
вознаграждение.
- Черт побери, сынок, да понимаешь ли ты сам, что говоришь? Как здорово все
у тебя выходит?
- Это элементарная бухгалтерия. Для адвокатов тяжбы с банками - их хлеб.
Они изыскали намного больше способов ловчить к собственной выгоде, как и в
интересах других, чем племена, промышлявшие бартерными сделками. Опытный юрист
прибегает всякий раз к той уловке, которая в данный момент в наибольшей степени
устраивает его.
- Ты слышишь, что он говорит, Джинни? Не правда ли, в этом парне есть коечто?
- Ты великолепен, Сэм, я признаю это, - сказала она и затем обратилась к
Хаукинзу:
- Знаешь, Мак, поскольку управляющий замком отлично справляется со своими
обязанностями, не съездить ли и мне с Сэмом в Цюрих, чтобы составить ему
компанию?
- Блестящая идея! Не знаю, как я сам не додумался до этого.
- Не представляю, чтобы ты упустил вдруг такое, - заметил спокойно Дивероу.
- Вы оба так добры ко мне!
Откуда только не прибывали в Махенфельд отобранные Хаукинзом офицеры. На
железнодорожной станции в Церматте их встречал шофер по имени Рудольф - с
раскосыми, как у кошки, глазями, золотыми зубами и в черном берете. Он крутился
с приезжающими целых два дня.
Первым появился критянин. Он добрался до места без всяких происшествий. А
это означало, что ему удалось беспрепятственно пересечь несколько
государственных границ под неусыпным оком высококвалифицированных представителей
власти и прибыть благополучно с фальшивым паспортом на руках в город Церматт. Но
здесь офицера ожидали новые испытания: несмотря на полное соответствие всех
условных отличий в одежде полученному Черным Беретом описанию, Рудольф не
признал незнакомца и посему категорически отказался посадить его в свое
"итальянское такси".
Произошло же это недоразумение из-за того, что в банке данных по Криту,
имевшемся в распоряжении службы "Джи-2", не содержалось и намека на то, что
отобранный Хаукинзом офицер - чернокожий. "Засветившийся" некогда агент с ученой
степенью доктора наук, первоклассный специалист по аэронавигации, долгое время -
пока русские хорошо ему платили - симпатизировавший Советам, обладал до
удивления черной кожей. Это-то и сбило Рудольфа с толку. И Маккензи пришлось
прибегнуть к нескольким весьма энергичным выражениям в телефонном разговоре с
Черным Беретом, прежде чем тот посадил наконец "черномазого" на заднее сиденье
своего автомобиля.
Следующими прикатили марселец и стокгольмец. Прошедшей ночью они
встретились на бульваре Георга Чинкве в Лос-Кальвадосе и, восстановив давнее
знакомство, тянувшееся еще с тех дней, когда оба делали деньги и у союзников, и
у нацистов, вместе вылетели из Парижа, страшно обрадованные тем обстоятельством,
что направлялись в одно место - к некой "желтой горе" в Церматте. У Рудольфа не
было неприятных неожиданностей с марсельцем и стокгольмцем в частности и потому,
что они "вычислили" его раньше, чем он их, отругав при этом за допущенную им
оплошность при опознании.
Бейрутец добрался до Церматта не на цюрихском поезде, а в карете "скорой
помощи", или, точнее, в машине для перевозки больных. Для этого, по его мнению,
у него имелись весьма веские основания: он не хотел лишний раз напоминать о себе
цюрихской полиции, с которой в не столь уж давние времена у него неоднократно
возникали ссоры. Понятно, на почве контрабанды. Потому-то сначала он прилетел в
Женеву, где арендовал автомобиль, брошенный им по прибытии в Лозанну. Отсюда он
связался по телефону с частной клиникой в Монтрё и заказал санитарную машину для
перевозки его как страдающего закупоркой сосудов, в Церматт, где он якобы решил
провести остаток своих дней. В Церматт бейрутец поспел как раз к приходу поезда
из Цюриха. Все у него прошло отлично, кроме встречи с Рудольфом. Тот, попетляв
на плотно накачанных шинах по горным дорогам от Махенфельда, подъехал к вокзалу
в назначенное время, но, к сожалению, из-за спешки нечаянно столкнулся на
площадке для парковки машин с чьим-то автомобилем. Как оказалось, это был
автомобиль для перевозки больных, притом с номерным знаком другого кантона.
Опознать бейрутца в одетом в белое больном, который, отворив дверь
"санитарки", орал как сумасшедший, было трудно, и Рудольф только пожал плечами.
Он стал подозревать, что хозяин Махенфельда, видимо, что-то не учел, ибо людей,
которых он приехал встречать в Церматт, не было.
К тому же, ко всем его другим огорчениям, добавилось еще одно: милая леди
его предзакатных мечтаний, фрейлейн с такой прелестной грудью, покинула замок на
несколько дней.
Но с римлянином Рудольф сразу же поладил. Тот оставил свой багаж в поезде.
Совместные хлопоты, связанные с поиском трех пропавших чемоданов, вызвали у
римлянина чувство симпатии к представителю Махенфельда. Рудольфу он тоже
понравился, и всю дорогу в замок они сидели рядом.
Бискаец оказался человеком предельно осторожным. Показав встречавшему его
Рудольфу свой условный опознавательный знак - пару белых перчаток с черными
розами, вышитыми на тыльной стороне, - он зашел в мужской туалет, откуда тотчас
же выбрался через окно.
По прошествии часа нетерпение Рудольфа переросло в недоумение, сменившееся
вскоре паникой, когда он обнаружил, что в туалете никого нет.
Стараясь не привлекать к себе внимания. Черный Берет принялся разыскивать
беглеца по всем углам, включая камеру хранения. Тот же незаметно наблюдал за
Рудольфом. Лишь после того, как управляющий замком, окончательно перепугавшись,
позвонил в Махенфельд и доложил, что бискаец ведет себя более чем странно, тот,
подслушав телефонный разговор из соседней кабины, снова вышел на контакт с ним.
Вновь прибывший устроился на заднем сиденье автомобиля, и они тронулись в
путь. Рудольф был хмур и за всю дорогу не проронил ни слова.
Последним прибыл афинянин. Если бискаец был человеком осторожным, то тот
оказался истинным параноиком. Начал он с того, что дернул рукоятку тормоза и
застопорил состав возле сортировочной станции. Кондукторы и машинисты бросились
по вагонам, в поисках места аварии. А афинянин тем временем выпрыгнул из своего
вагона и пролез между колесами на платформу, где и спрятался за бетонную опору,
поддерживавшую навес. Из этого убежища ему не доставило труда вычислить
Рудольфа.
В конце концов состав подошел к перрону, и Рудольф проверил всех сходящих в
Церматте пассажиров. Афинянин, конечно, видел его беспокойство. И когда на
перроне остались только железнодорожники, он неслышно подкрался к Рудольфу,
хлопнул его по плечу и, показав опознавательный знак - красный носовой платок, -
пригласил Рудольфа следовать за ним. Потом, совершенно неожиданно, бросился со
всех ног к дальнему концу перрона, соскочил с него и помчался по шпалам в
направлении депо, где навязал Рудольфу самую настоящую игру в прятки между
неподвижно стоявшими вагонами.
И лишь через пять минут шустрый афинянин соизволил подойти к вконец
расстроенному Черному Берету, чем привел его немного в чувство, и они, оставив
депо, пошли к автомобилю.
Маккензи, ожидавший в замке прибытия машины с последним офицером,
облегченно вздохнул при виде их и поздравил себя с профессионально выполненным
делом. Минуло лишь семьдесят два часа с того момента, как он начал свои
закодированные переговоры с нужными ему людьми, и за эти семьдесят два часа все
они до единого прибыли по его зову.
Вот так-то, знай наших, черт побери!
Поскольку Сэм придерживался известного принципа, что банковский бизнес -
дело нечистое, его поездка в Цюрих, или, точнее, в Цюрихский государственный
банк, целью которой являлась аккумуляция финансовых ресурсов "Шеперд компани
лимитед" в одном месте, завершалась столь же успешно, как и быстро, и он смог
отправиться назад, в Церматт, поездом, отходившим вскоре после полудня.
Поскольку Регины Гринберг в отеле не оказалось, - она ушла за покупками, - Сэм
оставил ей короткую записку: "Я уже отбыл. Жду тебя".
Ему хотелось побыть в поезде одному: подумать, разобраться кое в чем. Пока
он находился в пути, - а дорога занимала несколько часов, - вариант номер семь
приобретал постепенно все более четкие очертания. Главным образом благодаря
четырнадцати документам, полученным им в банке от обливавшегося потом старшего
служащего, ставшего куда богаче после встречи с Сэмом.
Четыре документа касались денежных переводов из Женевы, с Каймановых
островов, из Берлина и Алжира, - естественно, за вычетом расходов. Один
суммировал активы "Шеперд компани" и перечислял такие атрибуты
конфиденциальности, как шифры и секретные номера счетов. Имелась и бумага,
выписанная на семью Дивероу: Сэм не стал ничего объяснять банкиру, а тот в свою
очередь не задал ему ни одного вопроса, сделав вид, будто проблемы вообще не
существует. Остававшиеся восемь документов предназначались для предъявления в
восемь различных трастовых организаций.
Один из этих счетов был выписан на большую сумму, чем другие, и включал в
себя четыре группы цифр, наверняка относившихся к четырем разным лицам. Дивероу
не потребовалось больших усилий, чтобы установить их имена: миссис Хаукинз
первая, вторая, третья и четвертая.
В семи других счетах были проставлены одинаково высокие цифры.
Именно в семи.
Значит, эти семь счетов предназначались боевой группе Маккензи Хаукинза!
Итак, для похищения папы римского Маккензи завербовал семь мужчин: Сэм не
мог даже представить себе, чтобы среди этой семерки оказались женщины, - ведь
четыре бывших жены Хаукинза вполне могли и сами справиться со всем, что
требовало женского искусства. Эти семеро скорее всего являлись офицерами,
поскольку Маккензи говорил, что они прибудут в Махенфельд в самое ближайшее
время.
"Кого ты подразумеваешь под этими "офицерами"?" - спросил Сэм.
"Людей военных, сынок", - ответил Хаукинз с огненным блеском во взоре.
"А что означает: "в самое ближайшее время"?"
"Лишь то, что они должны прибыть в срок и как можно быстрее привести все в
боевую готовность, парень. Или, говоря иначе, полностью укомплектовать все посты
и установить между ними надежную связь".
"Выходит, они появятся через несколько дней?"
"Возможно, еще раньше. Это будет зависеть от действий противника. По пути в
свой базовый лагерь нашим людям придется пройти через чужую территорию".
"Боже, какая чушь!"
"Если и чушь, то тебя это не касается. А пока вези счета из цюрихского
банка в Махенфельд. Прежде чем собрать их всех и прочитать им первую краткую
лекцию о целях и задачах предстоящей операции, я хотел бы, чтобы мои офицеры
лично убедились в том, как строго блюдет их интересы командование. Это поможет
им осознать истинную значимость их задачи и крепкой мужской дружбы. Ты знаешь,
многое в этом плане зависит от руководства. И так было всегда".
Была и еще одна причина, по которой вариант номер семь приобрел для Сэма
первостепенное значение. Он помнил слова Хаука: "А пока вези эти счета... Прежде
чем собрать их всех и прочитать им первую краткую лекцию... как строго блюдет их
интересы командование..."
Офицеры Хаукинза давали согласие на свою вербовку" не зная даже, в чем
заключаются стоящие перед ними боевые задачи. В военном смысле в этом нет ничего
особенного, однако, если учесть огромные потенциальные ресурсы про
...Закладка в соц.сетях
