Жанр: Боевик
Маккензи Хаук 1-2: (дорога в Гандольфо) (Дорога в Омаху).
...еловек моих лет, естественно, старается ограничить свои вожделения и
потребности в этой области.
Лилиан отложила карандаш.
- Я спрашиваю не из личного любопытства. Вы такой обворожительный человек,
а я считаюсь одним из лучших в Америке специалистов по вопросам питания. Мне
очень хотелось бы побывать с вами на вашей кухне. Не откажите мне в этой
любезности.
"Боже, как же давно никто из представительниц прекрасного пола не проявлял
интереса к моей особе!" - подумал Джиованни Бомбалини. Он уже и не помнил,
сколько воды утекло с той поры, когда о нем заботилась хоть какая-то женщина.
Вокруг были только монашки с постными физиономиями да больничные сиделки. Она же
так очаровательна, эта женщина со столь приятным голосом!..
- Хорошо, моя дорогая, - согласился он. Поразмыслив немного, добавил:
- Вы должны понять, все эти доктора упорно настаивают на соблюдении
предписанной ими диеты...
Лилиан снова взялась за карандаш. Так они проговорили еще четверть часа.
Затем раздался настойчивый стук в дверь. Папа Франциск поднялся с дивана и
пересел в свое стоявшее на возвышенности кресло с высокой спинкой, являвшееся
одним из эффектных предметов библейского антуража.
В дверном проеме стоял взволнованный кардинал Игнацио Кварце.
Промокнув платком свой большой, орлиный нос, он шумно высморкался.
- Прошу извинить меня за вторжение, святой отец, - сказал он по-итальянски,
при этом обращение "святой отец", хотя и произнесенное с долей почтительности,
прозвучало весьма иронично, даже богохульственно. - Должен информировать вас,
что вы, ваше святейшество, изволили выразить несогласие с моим указанием
относительно созыва высшего совета "Банка Христа".
- "Несогласие" звучит слишком резко, - улыбнулся папа. - Я лишь предложил
пересмотреть время созыва. Мне представляется непозволительным занимать
Сикстинскую капеллу на целых два дня в разгар туристского сезона.
- Если вы соблаговолите выслушать мою точку зрения, то я скажу вам
откровенно: Сикстинская капелла действительно самое лучшее и наиболее посещаемое
место из всех, которыми мы обладаем, но, прошу учесть, все заслуживающие хоть
какого-то внимания собрания всегда проводились именно в ней.
- Однако из-за этого мы каждый год отказываем многим тысячам людей
насладиться красотой капеллы. Нет, кардинал, я совсем не уверен в том, что
собрание, о котором вы так печетесь, нужно непременно проводить там и именно в
назначенное вами время.
- Но мы не в парке развлечений, папа Франциск. - Странные звуки продолжали
исторгаться из глотки кардинала, и он торопливо, хотя и не без
аристократического изящества высморкался в белейший носовой платок.
- Иногда я просто поражаюсь, - молвил спокойно Джиованни, - сколько мы
продаем повсюду разной ерунды. И знаете ли вы, что имеется даже стенд, на
котором демонстрируются четки из фальшивых бриллиантов?
- Пожалуйста, ваше святейшество, поймите меня. Банкиры "Банка Христа"
рассчитывают на Сикстинскую капеллу. Не забывайте, мы финансируем чрезвычайно
важные дела.
- Да, дорогой мой кардинал, я получил ваш меморандум. Кажется, "Накопления
во благо Христа" уже дают плоды, но я полагаю, тут играют свою роль и
определенные налоговые льготы. - Внимание Джиованни неожиданно переключились на
Лилиан. Она вежливо, но решительно закрыла свой блокнот и явно собралась уйти.
"Ах, как приятен был разговор с ней! Даже приход Кварце не смог испортить мне
настроения. Пусть он подождет!" - подумал папа Франциск и обратился к молодой
привлекательной женщине с приятным голосом, - конечно, на английском языке, вряд
ли понятном его оппоненту:
- Как мы невоспитанны! Простите нас. Этот беспокойный кардинал,
размахивающий руками, как пропеллером, опять счел мои доводы недостаточно
убедительными.
- Мне же хотелось бы заметить, что его аргументы оставляют желать много
лучшего, - произнесла Лилиан с мягкой улыбкой, поднимаясь с дивана и пряча
блокнот в сумочку, а затем, глядя в глаза Джиованни, произнесла с чувством:
- Возможно, мне не следовало бы говорить об этом, но, поскольку я не
католичка, я все же скажу. Вы, ваше высокопреосвященство, один из самых милейших
людей, с которыми я когда-либо встречалась в своей жизни. Надеюсь, вас не
обидела моя дерзость.
В мозгу Джиованни Бомбалини, папы Франциска, наместника Христа на земле,
всколыхнулись воспоминания пятидесятилетней давности. Они были прекрасны. В
самом святом смысле, и он чувствовал себя бесконечно счастливым.
- А вы, моя дорогая, будьте искренни и честны, даже если ваше мнение
ошибочно в данный момент: это путь к светлому учению Христа.
- Если я стану поступать именно так, то только потому, что слышу эти слова
из уст столь уважаемого человека, как вы. Ведь очень немногие люди в нашем мире
следуют этому принципу.
- Вы льстите мне. Что же касается таких людей, то пусть пребудет всегда с
ними благословение их духовного пастыря.
Лилиан улыбнулась и направилась к двери. В ее проеме по-прежнему стоял
кардинал Кварце и, размахивая платком перед разгоряченным лицом, шмыгал носом и
шлепал тонкими губами. Прелат отступил в сторону, пропуская Лилиан с таким
видом, словно бы ее не заметил. Когда же журналистка на секунду задержалась,
проходя мимо него, он непроизвольно взглянул на нее. А она ему озорно
подмигнула.
Когда дверь за Лилиан затворилась, папа Франциск отчетливо и твердо, с
нотками гнева в голосе, сам того не заметив, произнес по-английски:
- Вы не получите Сикстинскую капеллу, Игнацио! Вместо нее я предлагаю вам
использовать вашу же виллу на побережье в Сан-Винценто... Что вы подразумеваете
под "обеспечением безопасности"? Уж не плавательный ли бассейн с подогреваемой
водой?
Хаукинз зарезервировал для себя два места в салоне первого класса в
самолете "Боинг-747" компании "Люфтганза". Он не хотел ни в чем себя стеснять и
не собирался даже думать о том, что тем самым лишает возможности лететь другого
потенциального пассажира. Чтобы сэкономить время, этот полет он хотел совместить
с просмотром папок, для чего и предназначалось соседнее сиденье.
Он специально выбрал ночной рейс в Цюрих. Пассажирами в подавляющем
большинстве будут либо дипломаты, либо финансисты или государственные чиновники,
обычно летающие такими трансатлантическими рейсами. Ночью они, как правило,
спят, а не общаются между собой. Следовательно, практически его ничто не будет
отвлекать.
И уже из Цюриха он без промедления свяжется с подобранными им людьми и
предложит им достойную их работу.
В портфеле Маккензи находились биографические справки на них. Эти
документы, отксерокопированные генералом в архивах "Джи-2", содержались в
последних папках, просмотренных им. Воспользовавшись имевшимися в его
распоряжении сведениями, он в состоянии теперь сформировать хоть целый полк. Это
его личная армия, которую можно будет привлечь к участию в самых необычных
маневрах в современной военной истории.
И каждый солдат вернется со службы одним из богатейших людей в своей части
света.
Ибо люди соберутся из разных частей света. Ведь непременным условием набора
добровольцев станет соблюдение святейшего правила, согласно которому ни один из
вербуемых не должен никогда и ничего знать о других, в противном же случае
договор подлежит немедленному расторжению. И, несомненно, лучше всего; чтобы все
эти люди прибыли из самых различных мест.
Папки в портфеле Хаукинза содержали детальные сведения о наиболее
подготовленных двойных и тройных агентах, взятые из банков данных армии США.
Материалы каждого досье объединял общий знаменатель:
Все эти люди были уже демобилизованы из вооруженных сил.
Организация двойной и тройной агентуры находилась явно в упадке.
Специалисты, фигурировавшие в досье, долгое время не имели доходного задания, а
для них это, естественно, было проклятием, поскольку означало не только потерю
престижа в сообществе международного преступного мира, но и снижение уровня их
жизни.
Вряд ли кто-то из этих людей отвергнет перспективу получить 500 тысяч
долларов. Впрочем, потенциальные рекруты стоят этих денег: каждый из них
является лучшим специалистом в своей области.
Все это логика. Думай, и еще раз думай. Каждая функция выполняется
специалистом, каждое движение расписано по секундам.
И еще здесь нужен командир, способный требовать от своих групп точного
исполнения своих распоряжений, обучать их действовать с максимальной
эффективностью и, не дожидаясь, покуда его контингент окончательно будет
снаряжен и укомплектован, приступить к занятиям в обстановке, максимально
приближенной к условиям, в которых будет совершена планируемая акция. В
сущности, таким командиром должен быть офицер высокого ранга. А им-то, черт
побери, и является он, Хаукинз!
Сформировав бригаду, он ознакомит личный состав с основными положениями
своей стратегии и позволит офицерам высказать предложения и уточнения к плану:
хороший начальник обязан выслушать мнение своих подчиненных, хотя последнее
слово всегда остается за ним.
Недели обучения помогут выявить сильные и слабые стороны наемников, и это
уже залог устранения недостатков.
Небольшие группы предпочтительнее, но не в ущерб делу; иначе на кой дьявол
платить каждому из них по 500 тысяч долларов! И никакого вознаграждения, если
кого-то схватят. Правда, в случае пленения офицера или рядового их семьям
придется все же выплачивать определенное пособие. Так заведено во всех армиях.
Люди более активно ведут себя во время боевых действий, если их головы не заняты
мыслями о семье. Подобные выплаты могут рассматриваться как своего рода
компенсация за разлуку.
"Шеперд компани лимитед" заранее учредит специальный фонд для окончательных
денежных расчетов с участниками операции под кодовым названием "Нулевой объект"
после ее успешного завершения.
Черт побери, он не просто, а всем сердцем ратовал за подобную систему
материального стимулирования. Если бы кретины из Пентагона доверили ему армию
США, они бы не испытывали никаких затруднений с вербовкой волонтеров. Эти
пентагоновские ослы скорее всего не понимают, что такое расчетная книжка. Само
по себе это чертовски хорошая вещь, если только солдат принимает ее за то, чем
она и является, и не ищет в ней политического или какого-либо еще скрытого
смысла. Конечно, и в ней могут иметься изъяны, но в целом она наверняка полезна
для солдата.
Впрочем, свободного времени размышлять о кретинах из Пентагона у Хаукинза
не было. Главное для него сейчас - это его бригада. Особого внимания требовали
от него следующие семь пунктов: маскировка, средства уничтожения и разрушения,
медикаменты, ориентировка на местности, авиация, пути отхода после завершения
операции и электроника.
Следовательно, и соответствующих специалистов потребуется семь. Он уже
сократил число рассматриваемых им досье до двенадцати. К Цюриху их должно
остаться семь. А. сейчас он внимательнейшим образом еще раз ознакомится с каждым
досье. Деловые предложения отобранным людям он отправит из Цюриха. Именно из
Цюриха, а не из замка Махенфельд, ибо это название нигде не должно фигурировать.
В Цюрихе ему придется вести себя весьма осмотрительно, чтобы не "засветить"
операцию еще до ее начала. Естественно, он справится с этой задачей. Если
Только не допустит серьезную оплошность, не до конца разобравшись в Сэме
Дивероу. Кстати, он должен приехать в самые ближайшие часы, но вопрос о нем
лучше решить после того, как он окажется в Махенфельде. Так будет надежнее.
Оснований для каких-то особых опасений у Маккензи не было. Сэм Дивероу -
это проблема "девочек", и они - вместе и каждая в отдельности - умело
справлялись с возложенными на них обязанностями.
Черт возьми, они так прекрасны, эти леди! И человек, обласканный подобным
квартетом красоток, должен быть благодарен своей судьбе. "У каждого великого
человека..." - говаривали они. А у Сэма Дивероу была не одна, а целых четыре
очаровательных создания.
Еще не было никогда столь прелестной женской группы. Сэм, конечно,
счастливчик, о чем он, однако, не знает. И Хаукинз решил непременно поставить
его об этом в известность при первой же их встрече в Махенфельде.
То есть завтра, если график не будет нарушен.
Сэм Дивероу шел вдоль железнодорожной платформы и вглядывался в номера
вагонов, отыскивая свой. Эта задача была для него в те минуты отнюдь не из
легких. Он никак не мог избавиться от тошноты и отрыжки, мучивших его после
отлета из Тизи-Узо - городка, расположенного черт знает где. Однако это не
мешало ему есть не переставая всю дорогу - и во время пребывания в Алжире, и
потом, когда он уже ехал через Рим в Цюрих. Мэдж попрощалась с ним в аэропорту
Дар-эль-Бейда, сказав ему лишь "до свидания" - точно таким же тоном и голосом,
как и в ту минуту, когда окликнула его в отеле "Алетти".
Впрочем, Сэм заставил себя больше не думать о женщинах. Что бы ни побуждало
их столь ревностно служить Хаукинзу, он должен забыть о них и вернуться в КрафтИбинг,
где его ждут неотложные дела.
Превращение в капитал ценных бумаг на сорок миллионов долларов успешно
завершено. Теперь Хаукинз имеет звонкую монету, - не наличными, конечно, но это
уже другой вопрос, - и может начинать свою игру. Но прежде ему нужно будет
сделать последние приготовления, закупить необходимое и нанять... как это там?..
вспомогательный персонал.
Боже мой, вспомогательный персонал!
Да он и в самом деле смог бы похитить папу римского!
Весь этот чертов мир просто с ума посходил!
Больше всего его волновала следующая мысль: как остановить Маккензи
Хаукинза?
Но при этом у него два пути: первый - засадить самого себя в тюрьму, и
второй - каким-то образом избавиться от смертоносных объятий мафии, пэров,
нацистов и особенно арабов, старающихся прикрыть творимые ими грязные дела
красивыми словами.
Наконец он разыскал свой вагон - из тех, что приобрели всемирную
известность благодаря Рексу Харрисону и Маргарет Локвуд. Тени прошлого в купе с
черными бархатными воротничками и монотонное постукивание металлических колес о
металлические же рельсы создавали напряженную обстановку ожидания чего-то
ужасного. Казалось, стоит только отдернуть занавеску с огромных окон скользящих
дверей, и взору твоему предстанут дьявольские лики.
Ночной поезд "Восточный экспресс"... Медленным наплывом показываются руки в
черных перчатках. Они тянутся за отвороты темных плащей и так же не спеша
вытягивают смертоносные пистолеты, поблескивающие вороненой сталью. Поезд
трогается.
- Ах, как прекрасно! Я просто не верю глазам своим! Вот где мы встретились
с вами, майор! По дороге в Цюрих!
Удивляться было нечему: грациозная Джинни действовала точно по графику.
Регина Соммервил Хаукинз Кларк Мэдисон Гринберг, стоя в коридоре возле
крайнего купе, говорила в окно, окантованное деревянной рамой. Потом отодвинула
дверь и наполнила помещение ароматом цветущей магнолии, Сэм сидел у окна,
молчаливый, погруженный в невеселые думы.
- .Твое чувство времени просто поразительно. Поезд трогается - и входишь
ты. Ну а если бы я сошел вдруг в Люцерне, ты бы стала вопить, что меня похитили.
- О чем ты это? Надеюсь, ты еще не забыл отель "Беверли-Хиллз"? Что
касается меня, так я никогда не забуду этого.
- У моих воспоминаний нет ни начала, ни середины, ни конца. Мир, лежащий в
обломках, словно тысяча разбитых зеркал, погряз во внебрачных связях. Мы
бесчестим себя, живя представлениями времен Содома и Гоморры... Кстати, скажи,
ради Бога, каким образом оказалась ты здесь, в поезде, следующем в Цюрих? И
притом именно в этом вагоне?
- Ну, это так легко объяснить, милый! Я сделала кучу снимков в Женеве для
одного американского агентства. Но, кажется, они столь порнографичны, что если
их и удастся тиснуть, то только вне Штатов.
- Где Женева, а где Цюрих?! Могла бы придумать что-нибудь и получше. А эти
снимки отошли в гарем Хаукинза. Будь добра, исполни эту маленькую просьбу.
- Ладно, даю слово. Вижу, ты перешел в наступление! - Регина распахнула
пальто и уперла руки в бока, широко расставив локти. Ее сверкающие глаза
уставились в лицо Сэма Дивероу, словно жерла двух пушек. - Не думаю, что тебе
есть на что жаловаться. Все мы по собственной воле оторвались от комфортных
условий жизни, шатаемся как неприкаянные по всему свету, лезем без оглядки во
всевозможные передряги - вперед, вперед, вперед! - и осторожно оглядываемся
назад... Одним словом, мы рассчитываем, что нас минуют все горести и печали, и в
то же время не забываем и о своем личном благополучии. А что нам остается
делать, любимый? И ради чего? В общем, все это ерунда! Абсолютно ясно: ерунда, и
больше ничего!
Регина сменила вызывающую позу и заплакала. Открыла сумочку, вынула из нее
бумажный платок и, вытирая слезы, села напротив Сэма.
Бедная, несчастная маленькая девочка!
- Ну что ты, милая? Перестань, - участливо проговорил Дивероу. Как и
большинство мужчин, он был беспомощен перед женскими слезами.
Регина всхлипывала, грудь ее сотрясалась. Сэм поднялся с сиденья и
опустился перед ней на колени.
- Все хорошо. Все в порядке. Так что плакать ни к чему.
Задыхаясь от рыданий, Регина с признательностью посмотрела на него.
- Ты не станешь презирать меня? Ну, скажи честно, ты будешь презирать меня?
- За что же мне презирать тебя? Ты такая красивая, милая... Кончай же
реветь, ради Бога!
Она прижалась лицом к его лицу, и их губы слились в долгом поцелуе.
- Прости, дорогая, но я как выжатый лимон. Напряжение было
свехчеловеческим. Дни и ночи я сидел на телефоне, пытаясь дозвониться до тебя,
и, конечно, терзался и надеялся на чудо. Поверь, я действительно очень скучал
без тебя...
Пальто Джинни превратилось в теплое, очень удобное одеяло. Большие, мягкие
лацканы его распахнулись, пропуская внутрь руки Сэма. Регина схватила их и
положила его ладони на нежные и теплые округлости, скрывавшиеся под шелковой
блузкой.
- Так-то лучше. И хватит хныкать. - И это было все, что он сумел сказать
ей, вложив в свои слова всю нежность, на какую был способен.
В ответ она прошептала ему на ухо:
- Ты помнишь те чудесные старые английские фильмы, в которых рассказывалось
о происшествиях, случавшихся в таких же вот поездах, что и наш?..
- Конечно, помню. Там еще Рекс Харрисон спасает Маргарет Локвуд от чудовища
в образе Конрада Вейдта...
- Пожалуйста, закрой поплотнее дверь и запри. И еще... эти чертовы
занавески!.. Задерни их.
Дивероу поднялся с колен. Задвинув дверь, он повернул рукоятку замка,
задернул занавески и вернулся к Регине. Она скинула пальто и предупредительно
разложила его на мягком сиденье купе.
Под ними раздавались скрежещущие удары металла о металл, словно бы
утверждая неотвратимость их путешествия, скрашенного плотскими наслаждениями. А
за окном бесконечной цепочкой тянулись красивейшие, пейзажи Швейцарии, медленно
погрузившиеся в предвечерние сумерки.
- Сколько еще до Цюриха? - спросил Сэм.
- Достаточно, - улыбнулась Регина и начала расстегивать блузку. - Но учти -
это последний перегон.
Глава 18
В Цюрихе Хаукинз зарегистрировался по фальшивому паспорту в отеле "Аккорд".
Паспорт он купил в Вашингтоне у агента ЦРУ, который, продавая документ, почемуто
не удосужился вписать в него дату ухода генерала в отставку. Этот же тип
предлагал для продажи также целый набор разнообразных париков и кинокамер для
скрытой съемки, но Маккензи от всего этого отказался. Вселившись в номер,
Маккензи первым делом, спустился в холл и договорился со старшим оператором
отделения связи: наличные - за сотрудничество. Сумма была приличной - сотня
зелененьких! Так что все телефонные разговоры и телеграммы на его имя должны
были проходить только через этого служащего.
Вернувшись к себе, Хаукинз выложил на стол семь досье - свою последнюю
подборку. Он был доволен. Эти люди - самые ловкие и умелые специалисты в своих
областях. Оставалось только нанять их. Но эта задача его не смущала: он знал,
что является достаточно квалифицированным вербовщиком.
Ему было известно, что четырех из семи он сможет отыскать по телефону, а
трех остальных придется "доставать" телеграммами. Правда, телефонные контакты в
подобных случаях нежелательны, так как не исключено, что хотя бы один из
разговоров может быть засечен теми, кому не положено ничего о нем знать.
Учитывая данное обстоятельство, Мак решил воспользоваться хитроумными кодами
прошлых лет. Один звонок нужно было сделать в баскскую рыбацкую деревушку на
берегу Бискайского залива, другой - в городишко на Крите, третий - в Стокгольм,
сестре специалиста по шпионажу, в данный момент - священника скандинавской
баптистской церкви, и, наконец, четвертый - в Марсель, где нужный Хаукинзу
человек служит рулевым на портовом буксире.
Сколь разнообразна география этих звонков - в Бискайю, на Крит, в Стокгольм
и в Марсель! В дополнение, ему предстояло отправить телеграммы в Афины, Рим и
Бейрут. Размах что надо! Начальники многих разведок могут только мечтать о
таком!
Маккензи скинул пиджак, бросил его на кровать и достал из кармана рубашки
сигару. Отгрыз кончик и прикурил. Часы показывали девять двадцать. Дневной поезд
на Церматт отходил в четыре пятнадцать.
Впереди - еще семь часов. Будет добрым знаком, если все потенциальные
наемники окажутся на месте. Семь часов - и семь завербованных офицеров.
Хаукинз взял со стола три досье и положил перед телефоном: сперва он
отправит телеграммы.
Без двадцати двух минут четыре Хаукинз положил телефонную трубку и сделал
пометку красным карандашом в досье, озаглавленном: "Марселец". Это был его
последний звонок. Оставалось лишь ждать два ответа - на телеграммы, отправленные
в Афины и Бейрут: из Рима ответили еще два часа назад, хотя с ним было труднее
связаться, чем с другими абонентами.
Телефонные разговоры проходили достаточно гладко. В каждом случае трубку
снимал кто-то из домочадцев - мужчины и женщины. Маккензи, проявляя такт,
отделывался общими фразами, подбирая соответствовавшие обстановке, но
малозначащие слова, и завершал беседу просьбой, чтобы тот, кого он ищет,
перезвонил ему.
Ни с одним не случилось заминки. Свои предложения он делал на понятном
каждому из них языке. И начинал с выражения "желтая гора". Его семи собеседникам
выпала удача, о какой мог только мечтать любой стоящий агент: ведь "желтая гора"
- это пятьсот тысяч долларов, к тому же заранее переведенных в банк во избежание
недоразумений. "Контроль безопасности" означал ни много ни мало, как "не
подконтрольные никому расчетные банки", не имеющие никаких связей с
международными контрольными агентствами. "Фактор времени" - это шесть-восемь
недель, необходимых для сложной технической и иной подготовки к операции. И,
наконец, Хаукинз, как их будущий начальник, дал понять, что он оказал неоценимые
услуги правительствам многих государств Юго-Восточной Азии, о чем
свидетельствуют крупные счета, открытые на его имя в Женеве.
Он блестяще осуществил отбор кандидатов и их вербовку. Все как один охотно
согласились участвовать в операции, или, говоря иначе, разрабатывать "желтую
гору".
Хаукинз поднялся из-за стола и потянулся. Он немного устал. Сегодня у него
выдался долгий и беспокойный рабочий день, к тому же еще не окончившийся. Через
двадцать минут он отправится на вокзал. Но перед этим переговорит со старшим
оператором и даст ему соответствующие указания относительно того, что отвечать
абонентам, которые изъявят желание встретиться с ним. Дополнительная информация
будет очень проста: он оставляет за собой гостиничный номер еще на неделю и
вернется в Цюрих через три дня. Те же, кто позвонит ему, смогут с ним
встретиться, если приедут к назначенному времени.
Маккензи не очень-то хотелось возвращаться в Цюрих, но парни из Афин и
Бейрута стоили этого: они были не обычными агентами, а специалистами
экстракласса.
Зазвонил телефон. Это Афины. Через шесть минут с афинянином все стало ясно.
Одним человеком в его бригаде стало больше. Хаукинз выставил свой багаж ближе к
двери, затем открыл портфель и достал из него досье на бейрутца и отложил в
сторону, чтобы сразу же взять, как только понадобится. Затем взглянул на часы:
без трех минут четыре. Пора отправляться на вокзал. Вернувшись к столу, он
позвонил оператору и сказал, что хотел бы дать ему несколько указаний.
- Да, конечно, но только, если не возражаете... Я как раз собирался звонить
вам. Бейрут на проводе.
- О, черт возьми!
Сэм открыл глаза. Солнце пробивалось через огромную стеклянную
двустворчатую дверь на балкон. Легкий ветерок шевелил шелковые голубые
занавески.
Он окинул помещение внимательным взглядом. Потолок высотой примерно в
двенадцать футов, по углам - подпиравшие его колонны и повсюду резные украшения
из темного дерева - непременная принадлежность любого замка во всем мире.
И действительно, Дивероу находился в здании, именовавшемся замком
Махенфельд и расположенном южнее Церматта. За толстой резной дверью его комнаты
размещалась просторная прихожая с персидскими коврами и ковриками на сверкавшем
темном полу и с причудливыми по форме светильниками на стенах. Отсюда по широкой
лестнице в несколько маршей можно было спуститься в холл размером с приличный
танцевальный зал, освещавшийся множеством хрустальных люстр. Там, среди дорогих
античных скульптур и портретов эпохи Ренессанса, высилась массивная,
открывавшаяся наружу дубовая дверь. Мраморные ступени вели от нее к округлой
подъездной площадке, на которой свободно можно было провести гражданскую
панихиду по усопшему президенту даже такой компании, как "Дженерал моторс",
столь она была велика.
Что уже успел сделать Хаукинз? И каким образом? Боже мой, для чего все это?
И зачем ему понадобилось такое место, как это?
Дивероу поглядел на спящую Регину. Ее темно-каштановые волосы разметались
по подушке шелковистыми волнами, загоревшее под калифорнийским солнцем лицо
зарылось в пуховое стеганое одеяло. Если даже у нее и имеются какие-то
соображения, она все равно ничего ему не скажет. Джинни в значительно большей
степени, чем остальных "девочек", отличали независимый нрав и неукр
...Закладка в соц.сетях
