Жанр: Боевик
Страх 1-2.
...он очень походил на бездомного беспородного дворнягу. Впрочем, кличка
Туземец ему тоже шла.
— Привет, начальник! — пробасил он, ощерив темные, никогда не видевшие
зубной щетки зубы. — Я тут того, этого… Проспал чуток. Извини. Вчера Бугай
подмешал мне в пиво какой-то дряни. Ну я и того, этого… всю ночь почту гонял.
Вадим поздоровался, представился и попросил Туземца рассказать о причинах
убийства Бублика, что говорят об этом в группировке.
— Что говорят? — Кузовкин энергично почесал затылок. И этим ещё больше
стал походить на Тузика. Так дворняга пытается нескрести надоедливых блох. —
Дак того, этого… Разное говорят, начальник.
— Мог его убить кто-то из своих?
— Исключено, начальник, — категорически ответил Кузовкин. — Папа был
авторитетом, его все любили.
— Тогда может быть кто-то из других группировок?
— Нет, — замотал головой Тузик. — Он со всеми был в корешах. Братва
говорит, что это дело рук залетных.
— А что за причина?
Кузовкин, прежде чем ответить, вновь долго чесал затылок.
— Точно не знаю, но говорят, что Бублик обещал навести большой шухер.
— В каком смысле?
— В смысле устроить кое-кому подлянку.
— Это касалось кого-то из местных?
— Вот чего не знаю, начальник, того не знаю, — развел руками Кузовкин. —
У тебя бутылки пивка случайно нет?
— Случайно нет. А кто знает?
— Дак того, этого… Те, кто знает, мне не докладали, начальник, — вновь
ощерился Кузовкин. — А чая у тебя нет? А то голова, что качан, ни хрена не
соображает.
— Нет. А другие паханы могут знать?
— Наверное, — пожал плечами Тузик. — Говорят, что Бублик на сходняке
авторитетов заявлял устроить кипеш.
— Когда это было?
— Недели две назад.
— Что тебе ещё известно об этом?
— Больше ничего, начальник.
— Хорошо. Можешь идти.
Кузовкин медленно встал и, нерешительно переминаясь с ноги на ногу,
просительно проговорил:
— Мне бы аванес, начальник. А то меня вчера Бугай всего обшмонал.
Здоровый падла. Издевается.
— Сколько?
— Дак того, этого… Мне бы сотнягу.
Вадим достал сотенную купюру, протянул Кузовкину.
— Вот, возьми.
— Порядок, начальник! — сразу повеселел Кузовкин. Молниеносно выхватил
сотенную и спрятал в карман. Острый кадык на его тонкой жилистой шее пару раз
дернулся в предвкушении похмелья. — Покедова! — Он пулей вылетел из квартиры.
После ухода Кузовкина Сидельников долго размышлял над полученной от него
информацией. Несмотря на её скудность, было ясно, что Степаненко обладал
какой-то серьезной информацией и намеревался либо использовать её в своих
целях, либо обнародовать. Знает ли кто, что это была за информация? Если кто и
знает, то это может быть лишь Хват. Ведь недаром на сходках Бублик сидел по
правую от него сторону.
Сидельников решил встретиться с Геной Яценко и обо всем перетолковать.
Почему Гена, а не Геннадий? Вадим не знает, что у него там в метриках, а в
паспорте собственными глазами видел, так и записано:
Гена Иванович Яценко
.
Кроме шуток. То ли родители Яценко были большими чудаками, то ли он сам к
шестнадцати годам стал таким оригиналом, что пожелал до конца дней своих
оставаться Геной, но факт есть факт.
Люди, далекие от юриспруденции вообще и от работы милиции в частности,
считают, что арестовать главаря преступной группировки проще паренной репы. Еще
и возмущаются:
Продались менты авторитетам! Как есть продались, Ведь знают же
всех главарей наперечет. Тогда почему медлят, почему не арестовывают? А потому,
что продались!
Сидельников же по собственному опыту знает — насколько это
трудно сделать. Знать — одно, а доказать вину — совсем даже другое. Во-первых,
братва ни при каком раскладе не сдаст своего пахана, не даст против него
показаний. Во-вторых, если оперативникам и удастся собрать на него достаточные
доказательства, то его
сынки
выставят целую армию подставных свидетелей,
которые с пеной у рта будут утверждать, что обвиняемый не мог находится на
месте преступления, так как в это время был на годовщине свадьбы троюродного
племянника. Недавно Верхъовный суд Италии оправдал всех главарей
Коза Ностра
.
По мнению нашего воинствующего обывателя — члены суда поголовно куплены мафией.
Но причина более чем тривиальна — у суда не хватило доказательств, а те, что
были, уничтожены полчищами лжесвидетелей. Вадим с ребятами пробовал прищучить
того же Яценко, но эта попытка кончилась полным провалом. Хват имеет в городе
пятикомнатную квартиру в двух уровнях, за городом —
пятизвездочный
коттедж со
всеми удобствами, разъезжает на шестисотом
мерседессе
. Все это, как он
утверждает, куплено им на доходы вполне легальной фирмы
Ксения
, занимающейся
поставкой бижутерии. Яценко и налоги платит исправно в установленный срок. Нет,
такого голыми руками не возьмешь.
Зная, что Хват днем обычно находится в офисе фирмы, откуда и руководит
своим преступным сообществом, Сидельников позвонил его референту, назвал свою
фамилию и попросил к телефону Яценко.
— Гена Иванович в курсе вашего звонка? — спросила референт довольно
мелодичным голосом.
— В каком смысле? — не понял Вадим.
— Он знает, что вы должны ему позвонить?
— Нет, но… — начал в замешательстве Сидельников, но референт его
перебила:
— В таком случае, очень сожалею, но Гена Иванович занят. Вы оставьте свои
данные, я вам обязательно позвоню, как только он освободится.
Подобного развитя события Сидельников явно не ожидал. Вот так вот, скоро
к воровскому авторитету надо будет записываться за неделю на прием. Разозлися.
— Вот что, дамочка, — раздраженно проговорил, — Если вы считаете, что у
меня много свободного времени, то очень ошибаетесь! Скажите своему боссу, что с
ним хочет переговорить майор милиции Сидельников из управления уголовного
розыска. Как поняли?
— Извините! Одну минутку, — пробормотала референт, а ещё через несколько
минут Вадим услышал недовольный голос её шефа:
— Яценко слушает.
— Здравствуйте, Гена Иванович! Вас беспокоит Сидельников.
— Юрка! Корефан! Когда приехал! — радостно взревел Яценко, да так, что
Вадим был вынужден отстранить трубку от уха. — А что у тебя с голосом?
— Никакой я вам не корефан, Гена Иванович, а майор милиции Сидельников.
— Ах, это вы, — сконфузился авторитет. — Извините! Вадим Андреевич,
кажется?
— Он самый.
— Здравствуйте, Вадим Андреевич! Неужто вы опять по мою душу? Хотите
взять меня за эти… за жабры? Но только заранее предупреждаю — не получится.
Теперь тем более не получится.
— Нет, я совсем по другому вопросу. Мне необходимо с вами переговорить.
— А о чем будет разговор? Или это секрет?
— Да нет, никакого секрета нет. Я по поводу убийства Степаненко.
— Что ж, в таком случае, приезжайте. Жду, — сухо и лаконично прогворил
Хват и положил трубку.
Сидельников не виделся с Яценко пять лет, и, надо сказать, они не прошли
для того даром. Как же он за эти годы раздобрел, стал гладким и ухолженным.
Одет с иголочки в добротный твидовый пиджак, белоснежную сорочку с ярким модным
галстуком. На безымянном пальце правой руки массивная золотая печатка, а на
лице столько самодовольства, что его с лихвой бы хватило всем операм страны.
Кроме шуток. А ведь этому Хвату уже ничего в жизни не надо, он достиг всего,
чего желал. И Вадим почувствал, как в груди возбуждается черная энергия,
закипает такая лютая злоба на всех этих Хватов, Сватов, Белых, Серых, Слонов и
Носорогов, ставших вдруг хозивами жизни. Как же такое могло случиться, что эти
козлы жируют, а учительница падает на уроке в голодный обморок? Кто довел
страну и людей до такого состояния? Может быть и его хандра и апатия вовсе не
из-за Светланы, а от бессилия что-либо изменить, как-то повлиять на ситуацию.
Действительно, все их усилия напоминают мартышкин труд — они трудятся в поте
лица, а этих паразитов становится все больше и больше.
Вадим с трудом взял себя в руки, нарисовал на лице добродушие, прошел к
столу, протянул руку авторитету.
— Здравствуйте, Гена Иванович! И вы здорово изменились с момента нашей
последней встречи.
— Здравствуйте, Вадим Андреевич! — Яценко привстал, пожал Сидельникову
руку. Снова сел, откинулся на спинку кресла и, ослепительно улыбаясь, заранее
приготовившись на комплимент, спросил: — Ну и как я вам?
— Сильно потолстели, — ответил Вадим, улыбаясь в ответ.
Лицо Хвата разом как-то потускнело.
— Да-да, вы правы. Расчебучило меня малость, — проговорил он обиженно. —
Так что же вас интересует, Вадим Андреевич?
— Что вам известно об убийстве Бублика?
— Это не ко мне. Это к нему. — Хват воздел указательный палец, указав на
потолок. — К Нему обращайтесь. Ему все известно. А мы… Мы сами теряемся в
догадках. Кому это не угодил Юра Бублик? Он был таким душкой, со всеми умел
ладить.
— Говорят, что он обладал какой-то очень ценной информацией?
— Кто говорит? — настороженно зыркнул на Сидельникова Яценко. Полное лицо
его напряглось, стало злым, отстраненным.
— Многие. Я потом вам представлю развернутый список, Гена Иванович.
Яценко громко рассмеялся. Шутка Сидельникова ему понравилась. Лицо его
смягчилось, подобрело, столо доверительным.
— Список это хорошо. — Просмеявшись, серьезно сказал: — Он, Бублик, был
шибко большим патриотом. Помню, как он однажды сказал:
Ну и что, что я вор в
законе. Это вовсе не мешает мне любить свою Родину. Я за неё кому угодно пасть
порву
.
— А при чем тут его патриотизм? — недоуменно спросил Сидельников.
— В нем-то как раз все и дело. Осенью прошлого года человек Бублика,
специалист по гостиничным номерам, обшмонал в
Сибири
номер какого-то крутого
и вместе с вещами забрал видеокассету — думал парнуха. А дома включил, а там
тягомотина какая-то. Так у него эта кассета и валялась дома. А месяца полтора к
нему в гости пришел Бублик. Выпили. Парень решил показать ему новый
американский супербоевик, да перепутал кассеты и включил ту самую. Хотел
заменить, а Бублик, как заорет:
Не трожь!
и к экрану будто прилип. Не
досмотрев, забрал кассету и ушел. А после этого в него будто бес вселился, стал
кричать, что в Москве все козлы, суки пархатые, что они давно предали Россию и
распродают с молотка, что надо всем патриотам объединяться и спасать страну. Ну
вот и, похоже, довыступался. — Хват печально вздохнул.
— А вы сами выдели эту кассету?
— Нет, Юра никому её не показывал. То ли боялся, то ли ещё чего.
— А о её содержании говорил?
— Нет. Лишь общие слова о предательстве и прочем.
— А что там и кто был снят?
— Тоже не говорил.
— А кто тот парень?
— Какой парень? — не понял Яценко.
— Тот, кто украл кассету?
— Ах, этот… Как же его? Мне Бублик называл его кликуху, но я запамятовал.
Помню, что смешная какая-то… Постойте, кажется Бумбараш. Точно. Бумбараш.
Сидельников распрощался и покинул кабинет авторитета, намереваясь сегодня
встретиться и поговорить в этим самым Бумбарашем. Тот наверняка видел хоть
часть кассеты и сможет сказать, кто на ней изображен.
По милицейской картотеке он узнал, что вором по кличке
Бумбараш
был
двадцатипятилетний Сергей Дежнев. Установив его адрес, Вадим отправился к нему
домой. Проживал он вместе с матерью в так называемой Ельцовке, некогда
рассаднике преступности. С трудом отыскал полуразвалившуюся деревянную лачугу
Денжневых, по всему, доживавшую свою жалкую жизнь. На небольшой островок убогих
домишек мощным фронтом наступали двух и трехэтажные особоняки новых русских. В
доме он застал лишь мать Дежнева Марию Ивановну, пожилую женщину, со скорбным,
давно увядшим лицом. Седая голова её была повязана черным платком. Узнав о
причине визита Сидельникова, она горько расплакалась.
— Схоронили мы Сереженьку-то, гражданин хороший, — проговорила она,
всхлипывая. — Вот уже неделю, как схоронили.
— А что случилось?
— Погиб в автомобильной аварии. Гонял, как оглашенный. Я ему все
говорила:
Сереженька, не гоняй. Так ведь и до беды недалеко
. Только разве ж
они нас слушаются. Вот и накаркала я, старая дура, беду. О-хо-хо! Как теперь
жить, ума не приложу. Один он у меня был. Больше никого нету.
— Где это произошло?
— Чего говоришь?
— Где случилась авария?
— Да тут недалеко, на проспекте Дзержинского, наспротив техникума.
Утром следующего дня Сидельников был в Дзержинском РУВД, где из
материалов уголовного дела узнал, что полторы недели назад, Дежнев остановил
свои
Жигули
напротив здания Электротехнического техника и открыл уже дверцу,
чтобы выйти из машины, как в машину на полной скорости врезался КамАЗ, угнанный
преступниками утром того же дня. Дежнев умер сразу же на месте. А двое парней
выскочили из КамАЗа и скрылись. Установить их пока не удалось.
Вне всякого сомнения — это было убийство, замаскированное под автоаварию.
Вадим позвонил в отдел милиции Железнодорожного района и поинтересовался
— заявлял ли кто им о краже из гостиницы
Сибирь
осенью прошлого года.
Дедурный ответил, что такой записи в журнале регистрации заявлений и сообщений
о совершенных преступлениях нет. В самой гостинице Сидельникову также сказали,
что никто из проживавших в гостинице осенью прошлого года им не заявлял о краже
из своего номера. Ниточка обрывалась. Что теперь делать, он откровенно не знал.
Отрабатывая свою версию, он лишь подтвердил версию Димы Беркутова. Как там у
него?
Глава шестая: Беркутов. Ну, блин, воще!
Мама рассказывала, что когда мне было года четыре, батин корефан дядя
Боря спросил меня, кем я хочу стать. И я с достоинством ответил:
Бульдозеристом
. Откуда я в четыре года откопал это слово, так и остается
загадкой по сей день. Нет, у нас в деревне были трактористы. Мой родной дядя им
был. Но стать трактористом меня почему-то не прельщало, а именно —
бульдозеристом. Смех да и только. И я таки им стал. Не по профессии, а по сути.
Определенно. Шпарю по жизни, будто еду на бульдозере по рытвинам, ухабам и
кочкам, не признавая дорог и правил движения, тараня завалы и буреломы, убирая
дерьмо за своими соотечественниками. И никто мне не указ, ни царь, ни Бог и ни
герой. Да что там герой, когда даже собственная жена на меня махнула рукой. Вот
таким вот придурком уродился. Кстати, о девочках, в смысле — о жене. Я и здесь
не как все. Другие мужики чем дольше живут с женами, тем больше косят на
сторону — а вдруг там что обломится. А я все больше и больше влюбляюсь в
собственную жену. Это уже стало походить на анекдот. Где бы кто бы не завел
разговор о женщинах, я тут как тут:
А вот моя Светлана…
Парни уже начали надо
мной подтрунивать по этому поводу, даже Сережа Колесов. Колесов надо мной!
Представляете каково мне с моим-то самомнением? И умом я все это понимаю, но
стоит услышать, как кто-нибудь рассказывает что-то о своей жене, меня будто
черт за язык дергает:
А вот моя Светлана…
Дурдом! Если процесс пойдет дальше,
то к сорока годам я кончусь как личность. Определенно. Но самое прискорбное во
всем этом то, что я вполне доволен жизнью и не помышляю ни о чем другом, даже
по большому счету где-то счастлив, как может быть счастлив идиот на поминкакх
другого такого же идиота. Словом, кругом, куда не посмотри, сплошной атас.
Как я и предполагал, установить потерпевшую, ставшую жертвой криминальной
войны, вот уже десять лет бушующей на необъятных просторах нашей с вами,
читатель, Родины, оказалось нетрудно. Стоило лишь отправить в райуправления её
портрет, как мне на следующее же утро позвонили из Заельцовского РУВД и
сказали, что это Нинка Кривоносова, недавно сменившая фамилию, а заоодно и имя
и ставшая Нинэль Шаховой. Да, она не была машинистом землеройной машины,
эксковаторщиком и даже, как ни странно, бульдозеристом, стать которым я мечтал
едва научившись ходить. А работала она в ночном клубе со скромным названием
Полянка
, прозванным в народе куда более оригинально —
Поганкой
, и
занималась тем, что каждый вечер входила на подиум и под одобрительные возгласы
и улюлюканье возбудженных самцов демонстрировала свое спортивное тело, даже
самые интимные его участки. У неё была шикарная сценическая кликуха —
Северное
сияние
. И смею заверить, что это уже погасшее
сияние
зарабатывала раз в пять
больше машиниста шагающего экскаватора и раз в десять так любимого мной в
детстве бульдозериста. Это не считая тех мани-мани, которые сунут ей под
резинку почитатели её мускулистого тела. Да, чуть было не забыл её ночные
рандеву со всякого рода пожилыми Бубликами и Кругликами. Словом, Нинка
Кривоносова, она же Ниэль Шахова, она же мисс Северное сияние была весьма и
весьма богатенькой бабенкой. Определенно. К сожалению, у неё уже все в прошлом.
Вот такие вот в наше смутное время случаются парадигмы жизни.
Парни из Заельцовского управления сказали мне, что в этой самой
Полянке-Поганке
можно очень даже неплохо оттянуться. Но такой уж я человек,
что не привык полагаться на слова, пока не проверю их практикой и личным
опытом. Потому-то он у меня так богат. Короче, я решил сегодня же вечером
отправиться в этот ночной клуб. Только не подумайте, что я желал оттянуться,
поймать кайф или что-то в этом роде. Нет. На первом месте для меня всегда была,
есть и будет работа, работа и ещё раз работа, а уж потом все остальное. Но у
меня ещё свеже было в пямяти мое посещение ночного клуба
Сударушка
, едва не
закончившееся для меня весьма трагически, а потому один я в
Полянку-Поганку
идти не рискнул. Сначала хотел пригласить Сережу Колесова, но, подумав, решил
этого не делать — начальство надо беречь от возможеных неприятных последствий.
Верно? Решил предложить сей культпоход Юре Дронову. Есть у меня такой друг, в
ФСБ работает. Между прочим, вот такой парень! Я его в позапрошлом году от
смерти спас. Честно. А потом Юра ответил тем же и натурально спас меня и Сережу
Колесова, когда нас нехорощие дяди собрались было расстреливать. Было дело. Но
это я так, к слову, чтобы у читателей не создалось обо мне предвзятое мнение,
как о каком-нибудь трепаче, необоснованно записавшимся в герои. Да, я
натуральный простой российский герой и никогда из этого не делал большого
секрета.
Так о чем это я? Ах, да. Позвонил Дронову и предложил составить мне
компанию. Он недавно отправил жену и детей в деревню на вольные хлеба и потому
я считал, что мое предложение будет воспринято им с радостью и воодушевлением.
Но особого воодушевления я в его голосе не отметил, когда он сильно растягивая
гласные, сказал:
— Да-а-а мо-ожно-о.
— А что так отвечаешь?
— Как?
— Будто я тебе предлагаю ограбить Центральное казначейство?
— Да ну тебя. Нормально отвечаю. Сегодня что ли?
— Нет, в августе будущего года. Что за вопрос, Юра? Я тебя не узнаю. И
чем ты дольше работаешь в ФСБ, тем больше не узнаю.
— Трепач, — добродушно проговорил мой друг. — На твоем
Мутанте
поедем
или на моих
Жигулях
.
— Твои хроменькие да к тому же контуженные
Жигули
не для показательных
выездок. Поедем на
Мутанте
. Кстати, он передает тебе привет.
— Спасибо.
— На здоровье кушало огородно пужало.
— Ты, Дима, уже впадаешь в детство. Тебе не кажется?
— Я хоть куда-то впадаю, а вот ты, мне кажется, уже выпадаешь. В осадок.
Определенно. Какой дурак тебя произвел в полковники, когда у тебя психология
типичного прапорщика, не более того. Короче, форма одежды — парадная. Я заезжаю
ровно в половине одиннадцатого. Как понял?
— Да понял я, понял, — без особого энтузиазма проговорил Юрий. — А что
так поздно? Когда же спать?
— Это возмутительно! — с пафосом воскликнул я. — Как вам не стыдно,
господин полковник, помышлять о каком-то презренном сне, когда наша с вами
Родина изнывает от разгула преступности?! Спать будем потом, когда с нею
покончим.
— А, ну если так, то заезжай.
Дронову в ФСБ не везло. Он весьма благополучно добрался лишь до майора, а
потом застопорило, умудрился схлопотать два неполных служебных соответствия.
Это с его-то самодисциплиной и отношением к делу?! Его непосредственный
начальник оказаося козлом, шестеркой мафии. Но после того, как мы с ним
разобрались, Юрке и покатило — за два года уже сменил пару погон. И вообще,
мировой он мужик, скажу я вам. Мне здорово повезло с друзьями, надежные, как
автомат
Калашникова
. За ними, как за каменный стеной. Если бы все были таким,
как Сережа Колесов и Юра Дронов, мы бы не только построили великую державу, мы
бы весь мир поставили с головы на ноги. Определенно.
К дому Дронова мы с
Мутантом
подъезжали в полном молчании, каждый
занятый своим. Он, как всегда, шарил по толпе машин фарами в поисках блондинки
Вольво
, но они в этот вечер куда-то все запропостились, будто разом вымерли.
Я же дожевывал остатки неприятного разговора со Светланой по поводу моего
предстоящего позднего рандеву с ночным клубом
Полянка-Поганка
и его
обитателями. Правда, я ей пытался запудрить мозги ночным дежурством. Но обойдя
вокруг меня и пристально заглянув в глаза, Светлана со свойственной ей
категоричностью сказала:
— Врешь! Опять отправляешься на поиски приключений.
— Светочка, мне совершенно непонятны твои инсинуации, — сделал я
обиженное лицо. — Откуда такое недоверие к словам любимого мужа? Я этого не
заслужил.
Но сегодня Светлана настроена была очень враждебно и ни мое врожденное
обаяние, ни мое приобретенное красноречие не помогли. Расстались мы весьма и
весьма прохладно. На прощание она сказала:
— Если ты совершенно о себе не думаешь, то черт с тобой. Но я не хочу
оставаться вдовой в двадцать шесть лет.
Дожевав эти её слова и проглотив вместе с обидой, я немного успокоился.
Ничего, завтра отрегулирую отношения с женой. Она у меня умница и все прекрасно
понимает. Но иногда срывается. Не без этого. В это время мы с
Мутантом
подкатили к дому Дронова. Он уже нас ждал у подъезда.
Ночной клуб
Полянка-Поганка
располагался на Красном проспекте в здании
бывшего клуба, принадлежавшего какому-то почтовому ящику. Но поскольку в
последние годы большинство заводов, а почтовые ящики в особенности, переживали
не лучшие времена, влачили нищенское существование и содержать клубы и, тем
более, поддерживать в них жизнь были уже не в состоянии, а потому этот клуб,
как и многие другие, был передан в аренду новым хозяевам жизни. Те, после
соответствующей реконструкции, открыли здесь ночной вертеп.
Мы с Юрием прошли в большой зал, под завязку забитый любителями острых
ощущений, шибко желающими оттянуться и по возможности споймать кайф. Свободных
столиков не было. Подобное моим планом предусмотрено не было. Я на какое-то
время даже растерялся.
— Что будем делать? — спросил Юрий с надеждой, что сегодня ему ещё
удастся выспаться.
— Что-нибудь придумаем, — ответил я, шаря по залу опытным вглядом. Но вот
он уперся в солидную фигуру пожилого толстого господина в форменной одежде,
стоящим здесь живым монументом рыночной вакханалии и морального беспредела.
Метрдотель! От-то мне сейчас и нужен.
— Одну минутку, — сказал я своему другу и, разрезая толпу, будто атомный
ледокол материковый лед, прямиком направился к метрдотелю. Приблизившись на
интимное расстояние, я ухватил позолоченную пуговицу его фирменного сюртука,
притянулся к его уху и очень доверительно сказал:
— Шеф, нужен столик для меня и моего друга.
Он скользнул по моему лицу профессиональным взглядом и голосом вурдалака
из-под надгробной плиты произнес:
— Сожалею, но мест нынче нет.
— Я конечно дико извиняюсь, но только ты, дядя, кажется меня не понял.
Повторяю для особо непонятливых. Мой друг прибыл к нам в город на очень
непродолжительные гастроли и Круглый попросил организовать его досуг на самом
высоком уровне. Теперь понял?
— А кто такой Круглый? — озадаченно спросил метрдотель, опасливо закосив
глазом в сторону Дронова.
— Будем считать, дядя, что ты этого не говорил, а я этого не слышал. Если
завтра я скажу, что метрдотель столь почтенного заведения не знает кто такой
Сеня Круглый, полгорода будут в лежку от смеха. Тебе это нужно?
— Но у нас действительно… Вы ведь сами видите, — в замешательстве
проговор
...Закладка в соц.сетях
