Жанр: Боевик
Изменник
...стителем Прямикова и
начальником Широкова.
— То, что Широкова убил этот грушник, — говорил генерал-майор
Трифонов Нечаеву, — сомнений не вызывает. Вопрос в том, почему убил? Почему
Игорь схватился за гранату, и как вообще у него оказалась эта граната?
— Таких гранат там полно, — отозвался Нечаев. — Из материалов,
которые дали югославы, следует, что гранатка британского производства,
обзывается
граната Мильса
. Похожа на нашу
феньку
. А вот уж где он ее взял
я, видит Бог, не знаю...
— Это тоже второстепенный вопрос. Главное для нас: что произошло?
Почему один российский офицер убил другого?
Нечаев ответил:
— На этот вопрос может ответить только Фролов.
— Найди Фролова, Николай Анатольевич. Обязательно найди Фролова.
В кабинете детективного агентства
Манхэттен
собрались четверо
мужчин — три детектива и директор. Все четверо были в прошлом сотрудниками
уголовного розыска. И, надо заметить, неплохими. В силу различных причин все
четверо оставили службу.
За окном шел дождь, а в кабинете было изрядно накурено.
— Ну-с, господа детективы, — сказал директор, когда Славка Синцов
закончил травить байку про то, как подклеил блондинку в
Праге
, — слушай сюды:
есть хороший заказ. Хороший, денежный, но... стремный.
— Насколько денежный? — спросил Соколов. Он сидел у окна и
набивал
руку, постукивая по подоконнику. Большаков назвал сумму. Детективы
переглянулись: ого!
— В таком случае меня не колышет, стремный он или нет, — ответил
Соколов.
— Но эти деньги мы получим только если найдем человека, который
нужен заказчику. В противном случае — оплата по обычному тарифу.
— Он что — из золота? Человек-то этот?
— Нет, он из ГРУ, — сказал Большаков.
— О-о, елы-палы... А заказчик, Паша, из ЦРУ? — спросил Феликс
Неволяев.
— Это меня не колышет, друзья мои. Наша задача — найти человека.
— Он в Москве?
— Не знаю. Скорее всего, да... А возможно, и нет.
— А что на него есть, на грушника-то?
— Немного: Фролов Олег Иванович, тридцать восемь лет. Вот фото. —
Большаков положил на стол фотографию Джинна. — Майор ГРУ. Сейчас, вероятно, в
бегах — чего-то отмочил за границей. Во всяком случае, так говорит заказчик.
Домашний адрес Фролова — на обороте фото. Но в этом адресе он, похоже, не
живет. Воевал, умен, хладнокровен и очень опасен. Вероятно, вооружен. Но брать
его не нужно. Его нужно просто найти... Беремся?
— Чего ж не взяться? — сказал Соколов. — За такие бабки я
собственного дедку из могилы выкопаю и сдам заказчику.
— Но найти нужно обязательно, — подвел итог Большаков. Он уже
получил аванс от Антона.
Человек, который представился Павлу Большакову Антоном, имел
несколько имен. Он был сыном русского и сербки. В семьдесят первом году, когда
Антону исполнилось всего десять лет, семья эмигрировала в Америку. Там Антон
получил имя Энтони, образование и тягу к приключениям. После окончания
университета он пришел в Управление кадров административного директората ЦРУ.
Сказал, что владеет сербским и русским языками и хочет служить делу свободы и
демократии... С ним побеседовали, попросили заполнить анкету и поблагодарили.
Но приглашение прийти для более конкретного разговора последовало спустя только
полгода. Так Антон Волкофф стал сотрудником Управления внешней контрразведки
оперативного директората ЦРУ... Через два года он вернулся на родину, в
Югославию, под прикрытием сотрудника фирмы
Сиэтл Медикал Экспорте Инк.
Именно Волкофф курировал в Сербии работу группы Милоша,
уничтоженную Джинном и стариком Троевичем. В Москву Антон Волкофф прибыл, чтобы
найти Джинна.
Тяжелая атмосфера октября 93-го давила, как давит осеннее низкое
небо. По официальным сообщениям, 3 и 4 октября в Москве погибли девяносто два
человека. Среди москвичей циркулировали слухи о сотнях и даже тысячах погибших.
Торчал посреди Москвы Белый дом в черной копоти пожаров. Новоарбатский мост еще
помнил тяжесть танков... Остановившиеся часы на башне Дома Советов показывали!
0:03.
На 24-е ноября Мария Дэви Христос назначила конец света.
На 12-е декабря Борис Николаевич Ельцин назначил принятие новой
Конституции. А до кучи и выборы нового парламента, который теперь должен
называться Думой... Чем хуже конца света?
Летел над Москвой октябрьский зябкий ветер. Он больше не пах
гарью, в нем уже не порхали выброшенные взрывами из помещений Белого дома сотни
тысяч листов бумаги... Но страх и ненависть остались.
Мукусеев пытался работать, но работать фактически не мог. Душила
сербская память, снились подсолнухи и треск цикад по ночам. Он просыпался,
курил и знал, что жена тоже не спит, но делает вид, что спит.
На службе возникла проблема с утопленной видеокамерой. На ТВ
воровали уже миллионами, но камера стоимостью сорок тысяч зеленых была
криминалом... А не продал ли ты ее, брат?
Однажды вечером Мукусеев позвонил Зимину. Прокурорский Владимиру
как будто даже обрадовался, сказал:
— А-а, волк телевизионный! Ну что вы там, на телевидении-то, все
сопли жуете?
— Ага, — ответил Мукусеев, — мы все сопли жуем... А вы в
прокуратуре?
— А мы, брат, ого! Мы, блядь, правовое государство строим!
— По законнику Стевана Душана? — спросил Мукусеев.
Зимин засмеялся и сказал:
— Если бы по Стевану Душану — так мы бы порядок-то навели... А
может, встретимся, Володя? Усидим литрушечку?
— Я не против.
Они встретились в небольшой пельменной, хозяином которой был один
из старых
клиентов
Зимина. Рашид (так звали хозяина) проходил по 88-й* и
вполне мог получить
реальный
срок, но Зимин разглядел в нем запутавшегося
студента, а не матерого валютчика и помог... Следак в те годы сам еще был молод
и, точно так же, как у Рашида, у него была беременная жена. С тех пор прошло
много лет, но татарин добро помнил...
* Ст. 88-УК — незаконные валютные операции.
— Здравствуйте, Илья Дмитриевич, — приветствовал Рашид Зимина.
Потом узнал Мукусеева, вытаращил глаза и сказал: — Здравствуйте, Владимир...
э-э...
— Просто Владимир, — ответил Мукусеев.
Им накрыли лучший (
Президентский
, — сказал Рашид) столик и
сделали пельменей по особому рецепту. На столе появилась запотевшая бутылка
Сибирской
, фирменный татарский соус и кружки с пивом. Рашид обслуживал лично.
Выпили. Без тостов и не чокаясь... Как будто поминали кого.
— Как живешь, депутат? — спросил Зимин.
— Какой же я теперь, к черту, депутат?
— Сами виноваты — лизали Елкину жопу. Долизали!
— Ладно тебе, Илья Дмитрич...
— Да мне-то ладно. А вот однокашник мой по юрфаку — он в
Верховном суде геморрой парит... Так вот он запил.
— Что так?
— Как что? Когда Елкин объявил о роспуске парламента, Верховный
суд сразу же вынес решение: это противоречит Конституции. Остановило это
Елкина?.. Вот тебе, Володя, и демократия! Вот тебе и правовое государство! Я
уже человек старый и циничный, но такого блядства еще не видывал...
Пельмени были хороши. Хороша и водка. Негромко играла музыка.
— Скажи мне, Илья Дмитрич, — произнес Мукусеев, — как ты думаешь
— что в действительности произошло...
— Между Джинном и Широковым? — перебил Зимин.
— Да, — кивнул Мукусеев. Зимин положил вилку, откинулся на спинку
стула и посмотрел на Владимира долгим, внимательным взглядом:
— Тебе это важно?
— Важно.
— Обычно в таких случаях в протоколах пишут: на почве внезапно
возникшей ссоры после совместного распития спиртных напитков...
— Я серьезно, Митрич.
— А я — нет.
Зимин налил водки в стопки, поднял свою: давай... Выпили.
Прокурорский важняк отломил кусочек хлеба, понюхал и положил его на тарелку.
Потом сказал:
— Я не знаю... я не знаю, Володя, что между ними произошло.
Вернее, не
что
, а
почему
? Но козе понятно, что не из-за выпивки. Югославы
прислали результаты экспертизы: содержание алкоголя в крови Широкова было
незначительным. Надо полагать, что у Джинна тоже. Кроме того, оба умеют себя
контролировать... Однако товарищ полковник схватился за гранату.
— Думаешь — растяжку на Гойко поставил Широков?
— А кто же еще?
— Зачем? Зачем ему это?
— А ты догадайся, — с ухмылкой произнес Зимин. Какое-то время
сидели молча.
— Думаешь, что Широков предатель? — спросил Мукусеев.
— Нет, конечно...
— Тогда почему?
— Потому что интересы России все понимают по-своему, дорогой
коллега. И правду о смерти Ножкина и Курнева элементарно пустили в размен...
Хочешь, одну байку тебе расскажу?
— Байку?
— Байку, байку... Так вот, слухай старого прокурорского пердуна,
Володя. Представь себе такую ситуацию: выезжает в некую братскую республику
некая следственная группа. С задачей: раскрыть некое преступление... Группа
небольшая. Три человека: депутат, сотрудник разведки и прокурорский пердун, да
еще на месте к ним прикрепили четвертого... Но перед началом командировки
прокурорского вызывает к себе начальник... Очень большой начальник! Почти что
самый главный прокурорский начальник... Вызывает и говорит. Много говорит.
Долго. И не очень внятно. Но прокурорский следак человек опытный и ушлый.
Эзопов язык понимает. Поднаторел за годы работы. И понимает, что говорят ему
следующее: расследование нежелательно... В интересах отечества нужно бы сделать
так, чтобы прошло оно... э-э... безрезультатно. При твоем опыте, дорогой
коллега, задача вполне выполнимая... Кстати, прокуратуре в конце года должны
выделить пятнадцать квартир в новом шикарном доме. Хватит уж тебе в
двухкомнатной хрущевке куковать. — Зимин умолк и снова налил водки.
— Это ты мне, Дмитрич, байку рассказал? — спросил Мукусеев.
— Байку, Володя, байку... И ничего, кроме байки. Давай выпьем.
— Погоди, Илья Дмитриевич, — сказал Мукусеев и накрыл рукой свою
стопку. — Погоди... Почему ты мне рассказал свою
байку
?
— Па-а-чему? По кочану! Потому, что и сотрудника разведки тоже
мог вызвать к себе большой начальник... И тоже побеседовать об интересах
отечества.
Из-за дальнего столика в противоположном углу зала раздался
громкий хохот и матерщина. Зимин недовольно поморщился и покосился на шумную
компанию — за столиком сидели два молодых мужика характерной наружности и две
девахи тоже наружности характерной...
— Так ты, Илья Дмитрич, хочешь сказать, что Широков... — начал
было Мукусеев, но Зимин перебил:
— Я ничего не хочу сказать... Я так — байки травлю.
Снова раздался мат. Зимин недовольно обернулся к ком- пании и
произнес:
— Нельзя ли потише, молодые люди?
— Пошел на х..., — ответили ему.
— Сильный ход, — сказал Зимин и встал из-за стола.
— Плюнь, Илья Дмитрич, — сказал Мукусеев. — С такими
разговаривать бесполезно.
— А это, Володя, смотря как разговаривать, — ответил Зимин и
решительно, но нетрезво направился к чужому столику. Мукусеев вздохнул,
поднялся и пошел следом... Из динамиков на стоике Розенбаум пел про глухарей на
токовище. Один из бычков отбивал ногой такт.
Зимин подошел и остановился напротив того, кто его
послал
.
Подошел, остановился и посмотрел в глаза:
— Встань.
— Тыче, дед, ох...ел?
— Встань, цепень бычий, — тихо повторил Зимин. Красная морда
бычка стала еще красней. Он сказал:
а-а?!
— и поднялся.
— Извиниться нужно, — сказал Зимин. Он был на голову ниже
отморозка, вдвое уже в плечах и вдвое старше.
— Ты че, дед...
Зимин ударил ногой в пах. Бычок охнул и присел... Мгновенно
вскочил со своего места второй. Мукусеев встретил его прямым в голову. Второй
рухнул, опрокинув стул, и лежал тихо. Завизжала одна из девах.
— Извиниться нужно, — повторил Зимин. Бык посмотрел снизу
большими глазами и просипел:
порву падлу
... Следователь по особо важным
сложил руки в замок и ударил его по голове. С кухни бежал Рашид с милицейской
дубинкой в руке.
...На улице шел дождь, мигали светофоры. Зимин посмотрел на
Мукусеева, произнес:
— Ну вот и пообщались, журналист. Будь здоров.
— Подожди, Илья Дмитрии, подожди.
— Чего тебе?
— Почему ты рассказал мне свою байку?
Зимин снял кепку, снова надел и сказал:
— Потому что противно, Володя. Противно... Ничего уже нет, за что
зацепиться. Ни одного якоря.
Ум, честь и совесть нашей эпохи
сдохли — туда им
и дорога. Но на смену пришла такая подлость, что дальше-то уже некуда... Все,
будь здоров. Если Джинн прорежется — привет от меня.
Старый следак повернулся и ушел, засунув руки в карманы. Шел
дождь... Мукусеев стоял, смотрел ему вслед и хотелось завыть по-волчьи. Шел
октябрь 93-го...
Джинн перебрался на дачу Ирины в Половке. К середине октября
садоводство уже изрядно опустело. Только самые стойкие пенсионеры еще
копошились на своих сотках. Редкие поднимались над домиками дымки. Но жизнь не
прекращалась — строились новые русские. Грузовики подвозили материалы, гудели
бетономешалки, украинские, белорусские, молдавские строители с утра до вечера
возводили стены особняков из красного кирпича. Напротив халупки Ирины,
оставшейся от бывшего мужа, слинявшего в Израиль, строилось нечто, напоминающее
замок. Джинн иногда наблюдал за работой молдаван-строителей, по вечерам слышал
молдавские песни под аккордеон.
В остальное время Джинн читал, выпивал понемногу, жег листья на
участке. По вечерам из Москвы приезжала на дряхлой
пятерке
Ирина. Они
занимались сексом и подолгу сидели у печки. Ирина рассказывала новости: Зинка
Топпер... помнишь Зинку? Она давала нам ключи от своей квартиры, когда Аркадий
еще не уехал... Зинка Топпер привезла из Греции ши-и-карную шубу!.. А Серафима
вышла замуж. В пятьдесят семь лет! Представляешь? Вот бой-тетка. Муженек,
кстати, моложе ее на червончик... В Москве Лужков гоняет черных. Хватают всех
подряд, так что тебе, милый, лучше пока посидеть здесь. С твоей душманской
внешностью так будет лучше.
Барабанил дождь по шиферу крыши, постреливали угольки в печке...
Почти идиллия. Бессмысленная, иллюзорная.
На самом деле Джинн не просто так отсиживался — он ждал. Он ждал,
когда Ирина сможет перегнать запись с профессиональной видеокассеты на бытовую.
Он еще не знал, что увидит на кассете, но очень надеялся на то, что кассета
станет тем козырем, который поможет ему...
В принципе, сделать это было не особо трудно — в Москве уже были
ателье, работающие с видео любого формата. Но Джинн не хотел огласки. Он просил
Ирину найти возможность перегнать
кино
, изъятое у Широкова, так, чтобы не
посвящать в это посторонних... Он отдавал себе отчет, что на кассете может
оказаться все что угодно: порнуха, запись футбольного матча, мультяхи Диснея
или вообще ничего. Но Гойко уверял, что на кассете нечто очень важное...
Одиннадцатого октября вечером Ирина сказала:
— Завтра будет твое кино. Я привезу видик и маленький
телевизор... Что хоть на этой кассете, Олег?
— Если бы я знал, — ответил он.
Розыском Фролова занимались четыре организации: СВР, ГРУ, милиция
и ЦРУ в лице агентства
Манхэттен
. Милиция занималась розыском формально —
один, что ли, бандюган с пушкой по Москве гуляет?.. Но внезапно из Тулы приехал
брат Нургизова. От прикормленных тульских ментов он узнал, что на Автозаводской
орудовал человек с паспортом его исчезнувшего брата... Вероятно, этот урод и
убил брата. Нургизова-младшего вела месть. Он приехал в столицу, вышел на
оперов, ведущих дело о происшествии на Автозаводской, и тряхнул пачкой баксов:
надо найти этого отморозка — заплачу! Менты тоже зашевелились.
Ирину установили по фотографии, найденной в квартире Фролова...
Оперативники ГРУ провели негласный и, в общем-то, незаконный обыск. Ни записных
книжек, ни писем, ни дневников и фотографий, приоткрывающих связи Джинна, не
обнаружили.
Но зато нашли несколько негативов в конверте, завалившемся за
письменный стол. Уже через полтора часа полковник Филиппов рассматривал еще
сырые снимки. На семи из девяти кадров была сфотографирована женщина лет
двадцати восьми — тридцати. Светловолосая, улыбчивая, стройная. На одном —
Фролов, и еще на одном — Фролов и незнакомка, сидящие на капоте
жигулей
пятой
модели. Все фотографии были сделаны летом. В первой половине и середине дня,
если судить по теням. Все снимки были сделаны под открытым небом. В трех
случаях — в Туле: Филиппов опознал на одном из кадров Тульский кремль. Другой
сотрудник — церковь Благовещения... Значит, Джинн побывал в Туле! И паспорт
Нургизова у него оказался не случайно.
Сами по себе фотографии женщины еще ничего не давали. Но на одной
из фотографий в кадр попал номер
жигулей
. Номер был не полным, потому что его
закрывали ноги незнакомки. Но фрагмент номерного знака, видимый на фото,
говорил, что
пятерка
зарегистрирована в Московской области. Были и две цифры
из четырех... Остальное, как говорится, дело техники. Филиппов оставил одного
сотрудника возле дома Фролова, остальных направил в ГАИ. Им предстояло
перебрать вручную огромное количество учетных карточек... К утру двенадцатого
октября оперативники
выловили
шесть пятерок красного и вишневого цвета с
цифрами
17
во второй половине номера. В двух случаях машины были
зарегистрированы на женщин. Но одной владелице было сорок девять лет. А вот
другой — Ирине Васильевне Кольцман, прописанной в Реутове, — двадцать семь.
Кажется — она.
Группа оперативников выехала в Реутов. Они были очень усталые и
невыспавшиеся, но времени на отдых им никто не дал... В паспортном столе они
затребовали
несгибайки
на жителей сразу нескольких домов по Пионерской улице.
Это было сделано, чтобы не раскрывать свой интерес к Кольцман. В глазах у
офицеров ГРУ рябило от изучения тысяч карточек ГАИ, но когда они увидели фото
Кольцман — все стало ясно: на фотографиях из квартиры Фролова — Ирина
Васильевна Кольцман.
Детективы из
Манхэттена
тоже посетили квартиру Джинна. Сложный
сейфовый замок им оказался не по зубам, но Соколов привлек к делу старого
спеца, который за умение работать с замками провел в тюрьмах и на зонах в общей
сложности семнадцать лет. Спец был уже стар, болен туберкулезом и жестоким
артритом... За тысячу баксов он на дело подписался и квартиру вскрыл чисто.
Осмотр квартиры детективам
Манхэтгена
ничего не дал, зато
заставил поволноваться сотрудников ГРУ — утром двенадцатого капитан Кавказов
провел контрольный осмотр двери квартиры Фролова... и во второй раз не
обнаружил своей
контрольки
. Он немедленно доложил об этом Филиппову.
Сообщение вызвало легкую панику — обрыв
контрольки
со входной двери означал,
что в ночь с 11-го на 12-е, когда опера работали в картотеке ГАИ, Фролов опять
посетил квартиру... Это был конфуз! Филиппов доложил об этом Сухоткину и
генерал поблагодарил его таким взглядом, от которого звезды слетают с погон...
...Возможности агентства
Манхэттен
были достаточно высоки, но
несравненно ниже возможностей ГРУ. Информация на Фролова у них была
минимальной. Если говорить конкретно: почти нулевой. Из возможных связей Джинна
они знали только Мукусеева и Зимина. И то потому, что Антон подбросил... С
такой информацией много не наработаешь, но Большаков решил отработать все, что
доступно.
Случайно
он встретился у здания Генеральной прокуратуры с Зиминым.
На правах старого знакомого повел Илью Дмитриевича в рюмочную, стал аккуратно
прокачивать на Югославию. Но Зимин — стреляный волк — ничего не сказал по
существу... Более того, что-то, кажется, заподозрил.
А Мукусееву в тот же день позвонил
коллега-журналист
. В этой
роли выступил Славка Синцов. Он действительно был по образованию журналист,
окончил ЛГУ и даже поработал несколько месяцев в районной газетке
Новый путь
в Новгородской области. Но потом авантюрная жилка потянула его в уголовный
розыск... Синцов позвонил, представился корреспондентом питерской
Вечерки
и
попросил об интервью. Мукусеев очень неохотно уступал натиску
коллеги
,
согласился. Договорились, что Синцов придет к Владимиру домой завтра, 13-го, в
восемь вечера.
Двое сотрудников СВР тоже пытались по своим каналам изучать связи
Фролова. Они вышли на бывшую Жену Фролова, но не добились от нее ничего, кроме
того, что
он — сволочь
и, что у него
есть баба
. Кажется, Ирина. Кажется,
живет в Реутове... Разрешения на обыск в квартире Фролова опера СВР попытались
получить по официальным каналам, но получили отказ. Что еще раз подтверждает:
законный путь в России — не самый короткий путь. Опера СВР двинулись в Реутов —
искать Ирину.
А проще всех поступили менты из МУРа. Уже через сутки после визита
Нургизова-младшего они
дали результат
.
Нургизов-младший развлекался с двумя малолетками в номере
гостиницы
Звездная
, когда ему позвонил старший оперуполномоченный МУР и
сказал:
— Ну что, Эдик... нашли мы отморозка.
— Где? — закричал Этибар-Эдик, отталкивая голову малолетки,
делавшей ему минет. — Где он?
— В морге, Эдик, в морге.
Нургизова отвезли в морг, где и показали труп убитого накануне
неизвестного кавказца. Для убедительности продемонстрировали липовую квитанцию
на штраф из медвытрезвителя на Нургизова Олега Гафаровича... Сказали, что и
паспорт убитого злодейски брата был при трупе. И пистолет. Но уж это — извини,
Эдик — в прокуратуре, в сейфе. Оттуда не вытянешь, с этим строго.
Ослепленный жаждой мести, азербайджанец пожелал купить труп врага.
Опера сначала опешили, но потом сходили к эксперту-патологоанатому,
пошептались... и труп был Нургизову продан! На милицейской машине покойника
вывезли за кольцевую. Там Нургизов с ментами рассчитался, и они от греха
уехали... Помолившись, Этибар отсек мертвецу уши, а тело облил бензином и сжег.
Брат был отомщен.
Двенадцатого числа оперативники ГРУ с Ириной Кольцман так и не
встретились — дома она не появилась. Дело в том, что Ирина последние дни прямо
с работы уезжала на дачу. Днем она перевела
кассету Широкова
в бытовой формат
и поспешила к Джинну.
Два оперативника Службы внешней разведки в это время перебирали
несгибайки
в паспортном столе Реутова. Детективы
Манхэттена
установили
бывшую жену Джинна и собирались ехать к ней. А муровские опера хорошо сидели в
кабаке, отмечая удачную
операцию
...
Джинн выгрузил из багажника сумку с видиком и портативной
сонькой
, унес в дом. Ему не терпелось узнать, что там на кассете, из-за
которой погиб Гойко... Он включил в сеть телевизор, подключил видеоплеер. Ирина
наблюдала за ним с улыбкой.
— Посмотрим кино? — спросила она.
— Я посмотрю один, — ответил Джинн. Она удивленно распахнула
прекрасные свои глаза. Кажется, обиделась. Стараясь смягчить сказанное, Олег
добавил: — Извини, Иришка, но так будет лучше.
Она не ответила. Взяла со стола сигареты и демонстративно ушла в
кухню... Ирина не знала всей правды о ремесле Джинна, но о многом догадывалась.
Тем более после того случая в Туле два года назад, когда он в одиночку
справился со стаей шакалов... И все равно женское самолюбие было задето:
кассета эта ему нужна! Кассета, конечно, важнее. Она привезла хорошее
португальское вино... свечи... а он ухватился за свою долбаную кассету и даже
поужинать не дал — выставил за дверь, как ефрейтора.
Ирина села в кухне и закурила. За окном горел закат, на стенах
замка
через дорогу копошились строители-молдаване...
...Закладка в соц.сетях
