Жанр: Боевик
Приключения неугомонной компании 1-5.
...умела я сдержать любопытства.
- Ты не поверишь, ласточка! За какую-то дурацкую шутку. Я уж и забыл за
какую, но твердо помню, что совершенно безобидную.
- Понятно. Марк у нас очень ранимый. Нужно знать его как облупленного,
чтобы случайно не зацепить одну из его многочисленных больных мозолей.
- Я так и думал. Может, пойдем на кухню, выпьем кофейку? Или ты побоишься
принять чашку из рук убийцы?
- Не побоюсь. - Я решительно сбросила ботинки и сняла куртку. - Должна ли я
расценивать твою последнюю фразу как признание? Или это всего лишь легкий
сарказм?
- Какой уж тут сарказм! - вздохнул Серж. - Пошли, поговорим.
Мы вошли в светлую, прекрасно оборудованную кухню, которой гордилась бы
любая хозяйка. Я села за стол на угловой диванчик, а Серж принялся возиться
с кофеваркой. Он не спешил приступить к исповеди, и я его не подгоняла. Но
наконец кофе был готов, Серж поставил на стол две полупрозрачные фарфоровые
чашечки, молочник со сливками, вазочку с печеньем, сахарницу и сел напротив
меня.
- Скажи, почему ты поверила, что убийца - я?
- А это важно? Впрочем, мне все равно - скажу. Сначала, пока мы еще не
додумались до мотива, ни одна кандидатура не устраивала меня с
психологической точки зрения. Лђнич слишком порядочен, Игорек избрал бы
другой способ и, уж во всяком случае, не допустил бы, чтобы подозрение пало
на других, Глыба плохой актер и неизбежно выдал бы себя вчера, когда мы
ездили выколачивать из него признание, а ты не стал бы убивать убогого
неудачника. Но как только мы догадались о программах, сомнений у меня не
осталось. Да, ты никогда бы не стал сводить счеты с Мефодием-неудачником,
но с Мефодием - будущим миллионером и признанным гением - вполне вероятно.
Правда, мне не хочется верить, что тобой двигала жажда наживы. Видно,
крепко он тебя обидел. Ведь не убил же ты его только из-за каких-то денег!
- Из-за каких-то! Ты знаешь, о каких деньгах идет речь? У Мефодия было
много занятных идей, но все так, игрушки. А вот его программа защиты от
взлома потянула бы на семизначную сумму. Когда в январе он пришел ко мне и
предложил партнерство, я отнесся к его идее без энтузиазма. Мефодий заметил
мою нерешительность и страшно обиделся. Предложил мне запустить на
исполнение программу с его дискеты и в ответ на запрос указать пару файлов,
к которым я хотел бы закрыть доступ. А потом позвать хоть свору
суперпрограммистов, чтобы они попробовали туда влезть. Я согласился, затем
перекачал закрытые файлы на свою дискету и заключил пари один к десяти с
ведущим программистом конкурирующей фирмы. В былые времена он как раз
баловался взломом защиты всевозможных пакетов и игр. Через неделю знакомый
сдался...
Программа работала, но для рынка оставалась сырьем. Мефодий собирался
привести свое творение в божеский вид, сделать хороший интерфейс, дизайн, и
все сам - никому не доверял. Я подписал с ним контракт, а спустя три недели
полетел по делам в Америку и повторил фокус с пари уже там - дискета была у
меня при себе. Американские фирмачи чуть из штанов не повыпрыгивали. Банки
ежегодно теряют из-за хакеров колоссальные суммы денег. За непробиваемую
защиту банкиры готовы душу заложить. Мне стоило немалого труда убедить
американцев, что я пошутил - подсунул им дефектные файлы. Иначе они бы меня
оттуда живым не выпустили.
- Значит, ты распространял слухи о недееспособности Мефодия намеренно?
Помнишь сказку насчет приглашенного юриста, который якобы убеждал Мефодия
показать тебе результаты своего труда? Неужели ты уже тогда планировал
убийство?
- Господь с тобой! Нет, конечно! Я изворачивался, как мог, ради самого же
Мефодия. У него буквально поджилки тряслись от страха, как бы кто не
проведал о его близости к успеху. Он предпочитал, чтобы над ним смеялись,
лишь бы не обокрали.
- Почему тогда он доверился тебе?
- От безысходности. К тому времени его уже повыгоняли отовсюду, откуда
только можно, и ему нужны были деньги - снимать жилье. Как потом оказалось,
его даже ради платы за квартиру терпеть не желали. Хозяин, у которого
Мефодий снял комнату, выгнал его с милицией. Пришлось поселить его у себя.
- Но почему его выгнал ты? Почему перестал платить? Ведь ты же знал, что
программа существует!
Серж горько усмехнулся:
- Знал. Как знал и то, что она написана уже пять лет назад. И все это время
Мефодий предпочитал паразитировать на чужих людях, лишь бы не утруждать
себя ее доводкой. Он же гений! Для него главное - воплотить свою идею, а
доработка деталей - это, извините, не для него. Скучное, нудное занятие для
простых ремесленников. Но отдавать свое детище простым ремесленникам он не
собирался - украдут, как пить дать украдут! Вот и сидел, как собака на
сене. Потому-то я его и выгнал, и деньги перестал подбрасывать. Думал,
нужда заставит его взяться за ум. Но отношения с ним портить мне было,
конечно, нельзя. Эх, знать бы, какой гад меня выдал!
Я поспешно набила рот печеньем.
- Ты, конечно, права. Я убил Мефодия не только из-за денег. Слышала бы ты,
как он орал на меня по телефону, когда узнал об уловке с ремонтом! Я
пытался оправдаться, объяснить ему свои мотивы, но он попросту исходил
злобой. "Хоть на брюхе, - говорит, - ползай, ничего не получишь!" Я ему:
"Ты ведь не только меня, ты всех наших ребят наказываешь. Они тебя кормили
и поили, давали кров, сносили твои закидоны..." "А потом гнали, как собаку!
- орет он. - Плевать я на них хотел!" Тут уж взбесился я, припомнил ему
Мищенко, Кондратьева...
Помнишь Сашку Кондратьева? Он пригрел у себя Мефодия лет пять назад, еще
когда работал в институте. Зарплата - мизерная, жена сидит в отпуске за
свой счет с младенцем, старшая дочь постоянно хворает, на одни лекарства
сколько денег уходит, а тут - новый нахлебник. Сашка терпел, пока сил
хватало. Кормил Мефодия и словом его не попрекнул. А потом Мефодий получил
из дома перевод. Накупил себе видеокассет, компьютерных игр и всяких
вкусностей. Пришел к Сашке, в одиночку все сожрал у телевизора в своей
комнате, ни кусочка никому не оставил. Девчонка Сашкина, Аленка, увидела
красивые бумажки и в рев: "Хочу конфетку, хочу колбаску!" Жена тоже не
выдержала, расплакалась. Сашка зашел к Мефодию, закрыл за собой дверь и
говорит: "Что же ты, такой-сякой, ни с кем не поделился? Мы тебя кормим,
ничего для тебя не жалеем, а ты?" "Ну забылся я, что тут такого? - отвечает
Мефодий. - И вообще, не так уж хорошо вы меня кормите".
Короче говоря, припомнил я ему все обиды наших сокурсников и то, как он
подставил мою фирму на переговорах с американцами... Я рассказывал? Из-за
его дурацкого гонора и хамства я потерял десятки тысяч, и это накануне
кризиса! Одним словом, проняло меня до печенок. В глазах потемнело. Убью
гада, думаю, раздавлю, как клопа. А тут Мефодий, как нарочно, проговорился,
что живет у Лђнича. В пример мне его ставил. Дескать, Лђнич - это человек,
а я - поганый Иуда.
Серж закрыл глаза и надолго замолчал. Я не стала его теребить.
- Хочешь еще кофе? - спросил он, опомнившись. - Или, может, выпьем по
маленькой?
- Вообще-то я на машине. Но если тебе будет легче говорить, давай выпьем.
Только мне много не наливай.
Серж ушел и скоро вернулся с целой охапкой бутылок.
- Тебе чего? Водки, коньяку, рома, мартини?
- Водки. Граммов пятьдесят, не больше.
Он поставил на стол стопки и разлил водку.
- За самую удивительную женщину на свете! За тебя, солнышко!
- Не подлизывайся. Все равно мое к тебе отношение роли не играет.
- Для меня - играет. Может быть, больше, чем все остальное. Скажи, ты меня
осуждаешь?
- Не знаю. Нет, наверное. Я всегда придавала слишком большое значение
формуле: "Не судите, да не судимы будете". Кто я такая, чтобы судить? Сама
я из-за денег убивать не стала бы, но мне на них вообще наплевать. Много ли
стоит целомудрие импотента? Зато я вполне могла прикончить того же Мефодия
из-за Марка, которого он третировал. Или из-за себя, если бы Мефодий нашел
способ вселиться ко мне в квартиру, а я не нашла бы другого способа от него
избавиться.
- Ты проливаешь бальзам на израненную душу. Меньше всего на свете мне
хотелось бы увидеть в твоих жарких глазах холодное презрение.
- Не отвлекайся.
- Хорошо, моя радость. Возвращаюсь к своему чистосердечному признанию. Не
знаю, как участь, а душу оно мне облегчает, точно. Стало быть, я подумал об
убийстве. Сначала вроде бы не всерьез, но нет-нет да и ловлю себя на мысли
о том, как его осуществить. Еще когда Мефодий упомянул Великовича, я
подумал о Генрихе. Только он один из всех моих знакомых общается с Лђничем.
Однако с другой стороны, видятся они только у себя в институте, в гости
друг к другу не ходят, а мне нужно было как-то заманить Мефодия в дом, куда
я мог бы наведаться сам. Здесь очень кстати оказалось бы какое-нибудь
торжество, куда Генрих позвал бы всех-всех-всех. И тогда я вспомнил один
разговор. Генрих обмолвился, что они стоят в очереди на квартиру уже лет
тринадцать. Это показалось мне странным. Семья у Генриха многодетная, таким
обычно дают квартиру куда быстрее.
Вот тогда и родился мой план. Первым делом я нанял старичка -
профессионального гримера на пенсии, который живет здесь, в этом доме. Он
здорово поработал над моей внешностью - я сам себя не узнал в зеркале. В
новом обличье я отправился в отдел учета и распределения жилплощади того
района, где прописаны Луцы, и там при помощи кнута и пряника заставил
дамочку-секретаря снять дело Генриха с полки и стряхнуть с него пыль. Как я
и предполагал, долгое ожидание квартиры объяснялось весьма прозаически:
другие очередники совали дамочке коробки конфет с конвертами, начиненными
долларами, а Генрих, святая простота, честно ждал своей очереди. Я вручил
взяточнице мзду, пригрозил напустить на нее проверяющих, и она пообещала
уладить дело с квартирой в течение двух недель.
- Значит, квартирой Генрих обязан тебе?
- Да. Только, пожалуйста, не проговорись ему об этом. У него хватит
благородства отказаться.
- Не волнуйся, не проговорюсь.
- Да я не волнуюсь. Просто предупредил на всякий случай. Следующим шагом
был выбор орудия убийства. Я сразу решил, что воспользуюсь ядом. Но,
честное слово, я не знал, что жена Великовича - окулист.
- А почему ты выбрал атропин?
- Грэм Грин. "Ведомство страха". Там жена главного героя умирает от рака;
герой не в силах выносить ее страданий и поэтому поит умирающую чаем с
атропином. Я решил, что вряд ли такой сострадательный человек
воспользовался бы негуманным ядом. При всей своей злости на Мефодия я не
хотел, чтобы он умирал в мучениях. Кроме того, по замыслу, его смерть
должны были списать на самоубийство, а самоубийца не станет выбирать яд,
гарантирующий ему долгую агонию.
- На самоубийство? - переспросила я.
- Да, именно на самоубийство. И если бы не ваше вмешательство, в милиции
обязательно пришли бы к такому выводу. Но вы вывезли тело, и все пошло
наперекосяк. Нет, конечно, я сам дурак! Мог бы и догадаться, что вы
непременно выкинете что-нибудь эдакое. Нормальные люди вызвали бы "скорую",
и медики, возможно, даже не стали бы утруждать себя вскрытием. А если бы и
стали - не беда. Дело передали бы в местное отделение, участковый
милиционер быстро установил бы, что у покойного имелись основания покончить
с собой, запросил бы поликлиники его района на предмет пропажи атропина,
выяснил бы, что в одной из них ночью произошла кража, а накануне Мефодий
ходил в обворованный кабинет жаловаться на боль в глазах...
- Мефодий ходил к глазному врачу? - перебила я Сержа.
- Нет, конечно, - устало ответил он. - К врачу ходил один тип из
театрального училища, загримированный под Мефодия. Он получил баснословно
высокий гонорар за свою в общем-то несложную роль: прийти в поликлинику,
назваться Кириллом Подкопаевым, заплатить деньги, взять талончик к врачу и
пожаловаться на быструю утомляемость и резь в глазах. Если бы врачу могли
потом предъявить живого Подкопаева, он, возможно, и усомнился бы, тот ли
человек к нему приходил, но милиция-то показала бы фотографии! А старичок
гример - настоящий мастер своего дела.
- А кража? Ты лично постарался или опять наемников привлек?
- Лично. Специально выбрал глазную поликлинику на первом этаже. Тип из
театрального училища назвал мне номер кабинета, куда его направили, я
определил окно, ночью подцепил хиленькую решеточку машинным тросом с
крюком, и готово дело. Там даже шкафчик стеклянный с медикаментами стоял
открытый, но я все равно разбил дверцу, чтобы кражу заметили.
- Основательно ты подготовился.
- Вот именно! И вы все испортили! Знай я, что вы сами возьметесь за
расследование, ни за что бы в убийцы не подался.
- И правильно. А уж травить Мефодия у Генриха - просто низость.
- Да, тут я, конечно, маху дал. Но кто же знал, что его Машенька должна
была приехать туда с детьми на следующий день?
- Должен был знать, раз так тщательно готовился. Кстати, а если бы после
всех твоих усилий Лђнич не принял бы приглашения? Или не рассказал бы о нем
Мефодию?
- Такую возможность я предусмотрел. Раздобыл заранее телефон Великовичей и
в пятницу в пять часов попросил одного случайного прохожего им позвонить.
Если бы ответил женский или детский голос, прохожий позвал бы Кирилла. Но
Мефодий снял трубку сам, и его вежливо попросили передать Великовичу, что
Генрих сегодня в семь часов собирает однокурсников по такому-то адресу.
Мефодий ответил, что Лђнич уже в курсе. Я знал, что он не сможет удержаться
и приедет. Мефодий хорошо относился к Генриху и любил ходить в гости, а
такая возможность предоставлялась ему нечасто.
- Жалко, что он приехал. Мне не хочется по ночам видеть страшные сны. Он -
мертв, ты - за решеткой.
- А решетка - это обязательно? - осторожно спросил Серж. - Я прекрасно ко
всем вам отношусь, ласточка, но не уверен, что соглашусь ради вашего
спокойствия повторить свой рассказ официальным лицам.
- А ты не боишься, что они обойдутся своими силами? Все-таки отпечатки
пальцев у Лђнича и Леши ты оставил, и потом это вранье насчет времени
звонка Мефодия... Ты же его перенес чуть ли не на месяц.
- А откуда вы узнали, когда он звонил на самом деле? - насторожился Серж.
Я прикусила язык. Черт! Чуть Агнюшку не заложила!
- Марку с Лешей сказал кто-то из ребят на похоронах, а ему, надо полагать,
сам Мефодий. Почему ты не учел такую возможность? Ведь Мефодий мог
рассказать о вашем разговоре не только случайному человеку, но и Лђничу, у
которого жил. А Лђнич - следователю. Его-то наверняка вызовут на допрос.
- Да, это единственное тонкое место в моем плане. Но я неплохо изучил
характер Мефодия за время совместного проживания и готов был поклясться,
что он не станет распространяться о нашем конфликте. Если его кто-нибудь
обижал, он обычно взрывался, орал на обидчика, а потом несколько дней
отмалчивался, и из него клещами нельзя было вытянуть, на кого он дуется. В
общем, я рискнул. Мне нельзя было допустить, чтобы у кого-нибудь зародилось
хотя бы слабое подозрение о моей причастности к этой смерти. Ведь я
собирался украсть программу... А если я не знал, что Мефодий живет у
Великовичей, то связать меня с убийством невозможно. И я по-прежнему
намерен отрицать, что он говорил мне об этом. По счастью, наш телефонный
разговор проходил без свидетелей. А отпечатки пальцев... Что ж, я уже
назвал версию, которой буду придерживаться.
- Значит, ты не отступишься? Зачем же тогда было утруждать себя признанием?
- Мне не хотелось бы навлекать на вас неприятности, и я надеялся на твою
изобретательность, которая всегда становилась поистине дьявольской, если
требовалось вытащить из какой-нибудь ямы Лешу, Генриха, Прошку или Марка.
- Иными словами, ты надеешься, что я заткну друзьям рот и подам следователю
версию самоубийства таким образом, что у него не возникнет неприятных
вопросов ни к нам, ни к тебе?
- Ну, если тебе угодно выразить мою мысль имено так...
- Хорошо, я тебе помогу. Но у меня два условия. Первое: ты никогда никому
не проговоришься, что Мефодий был в пятницу тринадцатого у Генриха. И
второе: когда дело будет закрыто, ты уедешь куда-нибудь подальше, лучше
всего - в Америку. После всего случившегося мне будет неприятно тебя видеть
или даже слышать о тебе.
Серж посмотрел на меня долгим изучающим взглядом:
- А говорила, что не осуждаешь...
- Не осуждать - это одно, а стать соучастницей - совсем другое. Это уже
вопрос самоуважения. Не думаю, что мне будет легко себя простить, а
поскольку виновник моего падения - ты, тебе лучше не попадаться мне на
глаза.
- А ведь если бы Мефодия убил кто-нибудь из твоих друзей, тебе бы и в
голову не пришло потребовать их изгнания.
- Не пришло бы. Но ты описал невозможную ситуацию.
Серж не нашелся с ответом и долго-долго молчал.
- Мне будет очень не хватать наших ребят. И в частности - тебя.
- Ничего, переживешь. У тебя есть программа Мефодия, она принесет тебе
славу, деньги и новых друзей. Американцы любят славу и деньги.
Серж как-то странно рассмеялся:
- Ничего у меня нет. Мефодий меня перехитрил. Файлы на его дискете были
зашифрованы, а когда я попытался найти шифр, вся информация стерлась
подчистую.
Глава 19
Заключив с Архангельским договор, я ненадолго впала в прострацию. Нам
предстояло провернуть столько дел и в такие сжатые сроки, что голова у меня
пошла кругом. Подавив малодушное желание немедленно расторгнуть сделку и
отправиться домой, в постель, я кратко изложила Сержу свой план и,
отмахнувшись от его вопросов, побежала вниз - проинструктировать своих.
Они уже не сидели в "Запорожце", а бегали вокруг него рысцой. Все это время
только железная воля Марка удерживала троих остальных от попыток вломиться
в квартиру Архангельского и вырвать меня из лап убийцы. Но терпение Марка
тоже небеспредельно. В ту минуту, когда я показалась ему на глаза, он уже
собирался выкинуть белый флаг.
Увидев меня целой и невредимой, все четверо испытали колоссальное
облегчение, но только Генрих и Леша остановились на этой радостной ноте. У
Марка с Прошкой облегчение тут же сменилось раздражением.
- В чем дело? - свирепо поинтересовался Марк. - Вы что там, роман в стихах
писали?
- Ты бы еще сказал, читали "Отче наш"! - фыркнул Прошка. - У этой сладкой
парочки наверняка нашлись занятия поинтереснее. Что им четверо придурков,
которые в предынфарктном состоянии бегают под окнами?
Чтобы не ввязываться в склоку, я в буквальном смысле слова прикусила себе
язык. И досчитала до десяти. А на счет десять резко выдохнула, рявкнув при
этом:
- Молчать!
Как ни странно, мой вопль возымел действие. Все четверо уставились на меня
с рвением хороших служебных собак, ждущих следующей команды хозяина.
- У нас нет ни минуты. Архангельский упорствует в своем нежелании садиться
в тюрьму. Поэтому вопрос стоит следующим образом: хотите ли вы, чтобы
справедливость восторжествовала ценой истрепанных на допросах нервов,
Машенькиных треволнений и новой квартиры, исчезающей в туманной дали?
Предупреждаю сразу: никаких гарантий означенного торжества справедливости у
нас нет. Архангельский может выпутаться, а мы, напротив, влипнем
окончательно.
- Но разве у нас есть варианты? - уныло спросил Прошка.
- Есть. Мы можем подать следователю готовую версию о самоубийстве в
красивой подарочной упаковке. Но для этого ближайшие несколько часов
придется вертеться как белкам в колесе.
К чести моих друзей они согласились на сделку с совестью далеко не сразу.
- Получается, что благодаря нам твой любимчик останется безнаказанным? -
вознегодовал Марк.
- Ну, не совсем, - ответила я, миролюбиво пропустив мимо ушей "любимчика".
- Архангельский дал слово уехать в Америку.
- Хороша расплата!
- На мой взгляд, да. Изгнание во все времена считалось тяжелым бременем. А
для Сержа, посвятившего жизнь завоеванию дружеских симпатий, оно будет
особенно трудным. Только не говори мне, Марк, что предпочел бы отправить
его в тюрьму, на перевоспитание к садистам, насильникам и прочим уркам.
По-моему, расстрел и то гуманнее. Ни за что не поверю, будто ты настолько
кровожаден, как бы плохо ни относился к Сержу.
- А если Архангельский нарушит слово? - спросил Прошка, поняв, что Марк не
собирается отвечать. - Мы спасем его от ужасов зоны, а он наплюет на
обещание и останется здесь. Или поживет немного в Америке, а потом
вернется.
- Не наплюет, - уверенно ответила я. - У нас есть средство избавить его от
искушения. Стоит нам рассказать однокашникам правду, и ссылка покажется ему
раем. Нет, Серж не вернется, поверьте. Он предпочтет, чтобы на родине его
вспоминали с любовью.
В конце концов здравый смысл и былая симпатия к Архангельскому (не у Марка)
победили. Я объяснила, что нужно делать, отправила Марка и Генриха на
переговоры с остальными участниками вечеринки, Лешу и Прошку за покупками,
а сама поехала на Петровку.
Я позвонила Селезневу из автомата, расположенного недалеко от проходной, и
попросила его выйти на пятнадцать минут. Он пообещал спуститься, как только
освободится. Ждать пришлось довольно долго. Но и разговор занял больше
времени, чем я предполагала.
Идальго сам предложил прогуляться по Бульварному кольцу, я его за язык не
тянула. С ночи немного похолодало и газоны припорошило снегом, но дороги и
тротуары по-прежнему были мокрыми - через каждые несколько шагов
приходилось перепрыгивать лужи.
Поначалу я благоразумно воздержалась от упоминания сделки с Архангельским.
Просто рассказала Дону о его признании и спросила напрямик, велики ли шансы
правосудия одержать верх над преступником, если Серж откажется давать
против себя показания. Селезнев подумал, уточнил кое-что и ответил
однозначно: нет. Даже отпечатки пальцев, если они найдутся в квартирах Леши
и Великовича - лишь слабые косвенные улики. Чтобы они стали сильными, нужно
доказать, что программы Мефодия действительно существовали и имели
ценность, а это невозможно. Одним словом, дело Архангельского, скорее
всего, не дойдет даже до суда, а уж в суде-то хороший адвокат выиграет его
за пять минут. А плохой - за полчаса.
Тогда я изложила ему свой план. Над ним Селезнев думал гораздо дольше.
- Может получиться, - сказал он наконец. - Но у меня вызывает опасения
Петровский - следователь прокуратуры. Въедлив, как клещ. Если откопает хоть
одно противоречие в показаниях, не отцепится, пока всю кровь не высосет.
- Не откопает, - заверила я Дона. - Я все продумала. Ты сумеешь
"наткнуться" на поликлинику, где украли атропин, не возбуждая подозрений у
коллег?
- Без проблем. Я вправе сначала отработать версию самоубийства и послать
запросы в поликлиники того района, где в последнее время жил Подкопаев. Но
для этого мне нужно установить, где он жил.
- Установишь через два часа. Мы с Архангельским, заливаясь слезами, явимся
к тебе исповедаться в грехах и с готовностью ответим на все интересующие
тебя вопросы.
- А тебе обязательно влезать в это дело?
- Обязательно. Не забывай про шофера "скорой". Чтобы у нас сошлись концы с
концами, он должен меня опознать.
- Не нравится мне все это, - хмуро заметил Селезнев. - Но, наверное, ты
права. Лучшего выхода нам не найти.
Версия, которую я собиралась подсунуть следователю Петровскому, выглядела
так.
В пятницу вечером Генрих собрал нас по поводу получения новой квартиры. Все
обошлось без сюрпризов, на пирушку явились только приглашенные. Мы с
Архангельским, подогретые винными парами, внезапно воспылали друг к другу
нежной страстью и в полночный час отправились ко мне, дабы дать этой
страсти выход. Утром четырнадцатого изнуренный Архангельский поплелся к
себе домой, мечтая только о теплой пустой постели. Однако дома его поджидал
сюрприз: постель была холодна и непуста. На ней лежало коченеющее тело
Мефодия и клочок бумаги с корявой надписью: "Теперь не отмоешься".
Архангельский остолбенел, а обретя способность двигаться, пошел в гостиную
налить себе чего покрепче. Стол в гостиной был завален жалкими остатками
последнего пиршества Мефодия: обрывками колбасной кожуры, пустыми
пластиковыми корытцами из-под магазинных салатов, полиэтиленовыми
упаковками с недоеденными кусочками копченой рыбы и буженины. В центре
композиции стояла пустая бутылка из-под портвейна "Кавказ".
Архангельский поглазел на стол, осторожно прошел к бару и, хлебнув из горла
рому, начал соображать. Записка со зловещим пророчеством означала, что
Мефодий покончил с собой и вину за свою смерть возложил на него, Сержа,
хитростью выгнавшего Мефодия из своего дома и прекратившего выплату
денежного пособия. Эта мысль Архангельскому не понравилась. Не захотел он
смиренно принять свой крест и тащить его всю оставшуюся жизнь. Выпитый ром
- напиток карибских корсаров - ударил в голову и подсказал авантюрное
решение: записку уничтожить, а от тела избавиться. Но одной корсарской
удалью в таком деле не обойдешься. Тут нужен сообщник. И мысль
Архангельского естественным образом устремилась ко мне.
Авантюризм у меня в крови. Для принятия самых диких решений ром мне не
требуется. Я примчалась к кавалеру на верном "Запорожце" и сразу предложила
конкретный план действий. Мы поехали в больницу, где два года назад лежала
моя любимая тетка, и, пока я отвлекала внимание шофера "скорой", Серж
перенес тело Мефодия в беспризорную машину.
Но, едва действие рома и первое потрясение прошли, Архангельского начали
мучить сомнения, а потом и угрызения совести. В конце концов, не выдержав
их гнета, он решил пойти в милицию и во всем сознаться.
Эта версия объясняла все: показания шофера "скорой", содержимое желудка
покойного, кражу атропина из поликлиники, куда обращался лже-Мефодий,
мотивы Архангельского, не желавшего брать на себя вину за чужую смерть, и
мое соучастие. Кроме того, она давала Архангельскому железное алиби,
устраняла всякую связь Мефодия с квартирой Генриха и прекрасно укладывалась
в рамки той лжи, которую я выдала Машеньке в самом начале нашего
расследования. Короче говоря, она была безупречна. Оставалось лишь
позаботиться о том, чтобы она удовлетворила въедливого следователя
Петровского. Для этого в показа
...Поділитися у соцмережах
