Жанр: Боевик
Красный кролик Джек Райан
...агент под кодовым
именем Дельфин, подполковник ГРУ, помог установить несколько крупных "протечек" в
министерстве обороны Западной Германии и других странах НАТО, через которые КГБ
получало особо ценную разведывательную информацию политического и военного характера.
Но вот теперь он мертв - возможно, он еще дышит, однако его уже можно считать трупом.
Фоули надеялся лишь на то, что беднягу не бросят живьем в печь, как в пятидесятые годы это
произошло еще с одним перебежчиком из ГРУ. Весьма жестокий способ расправы, даже для
русских при Хрущеве. Фоули не сомневался, что его тогдашнему предшественнику это стоило
многих бессонных ночей.
Так что сейчас надо будет поручить выполнение задания двоим, возможно, троим агентам.
Один очень хороший источник есть в КГБ, другой у Центральном комитете коммунистической
партии. Быть может, один из них слышал что-то об операции, которая готовится против папы
римского.
"Проклятие, - подумал Фоули, - неужели русские совсем спятили?" Такое выходило за
рамки его воображения. Потомок выходцев из Ирландии, католик по воспитанию и по
убеждению, Эд вынужден был делать над собой усилие, чтобы сдерживать свои чувства. Да,
действительно, даже от одной мысли о подобном чудовищном преступлении становится жутко,
однако не надо забывать, что речь идет о людях, которые не признают ничего святого. Для них
бог - это лишь еще один элемент политики, а все, что представляет угрозу, является самим
Люцифером, бросившим вызов небесам. Однако тут нужно сделать существенную оговорку. На
самом деле это архангел Михаил, бросающий вызов преисподней. Мери Пат называет Москву
самым сердцем зверя, и необходимо заметить, что зверь этот мерзкий и отвратительный.
- Папочка! - воскликнула Салли, пробуждаясь от сна с неизменной улыбкой.
Райан провел дочь в ванную, а затем они спустились вниз, где уже ждала овсянка. Салли
по-прежнему носила пижамы-комбинезончики в зайчиках и медвежатах, с молнией во всю
длину спереди. На этот раз пижама была желтая. Самого большого размера. И все равно
пальчики ног уже не помещались в носке. Надо будет подыскивать что-нибудь другое, но это
уже епархия Кэти.
Семейство Райанов уже вошло в размеренный ритм жизни. Кэти покормила маленького
Джека, и где-то на середине этого процесса Джек-старший отложил газету и отправился наверх
бриться. К тому времени как он оделся, его жена разобралась со своими обязанностями и
отправилась умываться и переодеваться. Райан подержал малыша, чтобы тот отрыгнул воздух,
а затем натянул ему теплые носочки, чтобы согреть ножки, а также чтобы маленькому Джеку
было что стаскивать и пробовать пальчики на вкус, - этому он научился совсем недавно.
Вскоре раздался звонок в дверь. Это была Маргарет ван дер Беек, за которой вскоре
последовал Эд Бивертон, и родители наконец смогли вырваться на работу. На вокзале Виктория
Кэти чмокнула мужа в щеку и направилась в метро, чтобы ехать в клинику Морфилдса. А
Райан по другой ветке доехал до Сенчури-Хауза, и наконец рабочий день начался
по-настоящему.
- Доброе утро, сэр Джон.
- Привет, Берт. - Райан задержался в дверях. Во всей внешности Берта Кандертона
чувствовалась армейская выправка, и Джек решил, что пришла пора проверить свои
предположения. - В каком полку вы служили?
- Я был старшим полковым сержантом в Королевских зеленых мундирах.
- Пехота?
- Совершенно верно, сэр.
- А я полагал, мундиры у вас красные, - заметил Райан.
- Видите ли, сэр, в этом виноваты вы - я имел в виду, вы, янки. Во время вашей войны
за независимость мой полк понес такие большие потери от ваших стрелков, что командир
решил сменить цвет мундиров на зеленый, как более безопасный. Таким он и остался с тех пор.
- Как вы попали сюда?
- Я жду, когда в Тауэре освободится место дворцового стражника, сэр. Как мне сказали,
где-то через месяц я уже должен буду получить новенький красный мундир.
На полицейской форме Кандертона красовались орденские ленточки, которых он, скорее
всего, удостоился не за то, что надраивал до блеска свои зубы. Да и старший полковой сержант
в английской армии - это уже кое-кто, что-то вроде главного сержанта-комендора в морской
пехоте Соединенных Штатов.
- Я там бывал, заходил в их клуб, - сказал Райан. - Отличные солдаты.
- Так точно. У меня там служит друг, Мик Трулав. Он в королевской гвардии.
- Что ж, старший полковой сержант, не пускайте сюда плохих ребят, - пошутил Райан,
вставляя карточку в щель электронного контрольно-пропускного устройства на входе.
- Ни в коем случае, сэр, - заверил его Кандертон.
Когда Райан вошел в кабинет, Хардинг уже был на месте. Джек повесил пиджак на
вешалку.
- Что-то ты сегодня рано, Саймон.
- Ваш судья Мур прислал сэру Бейзилу факс вчера вечером - точнее, уже после
полуночи. Вот, взгляни.
Он протянул Райану сообщение. Тот пробежал взглядом скрученный листок.
- Значит, папа римский, да?
- Так получилось, что этим заинтересовались и ваш президент, и наша
премьер-министр, - подтвердил Хардинг, раскуривая трубку. - Сэр Бейзил попросил нас
прийти пораньше, чтобы еще раз просмотреть все то, что у нас есть.
- Ну хорошо, а что именно у нас есть?
- Немногое, - вынужден был признать Хардинг. - Я не могу раскрывать тебе наши
источники...
- Саймон, я уж не совсем дурак. У вас есть кто-то на самом верху, или один из
помощников кого-то из членов Политбюро, или кто-то из секретариата партии. И он вам ничего
не говорит?
Работая в Лондоне, Райан уже успел ознакомиться с весьма интересными материалами,
которые могли исходить только от человека, имеющего доступ в большой красный шатер.
- Не стану подтверждать или опровергать твои подозрения, - осторожно напомнил
Хардинг, - но вынужден признать, что ты прав: никто из наших источников не смог нам
ничего сообщить - даже то, поступило ли "Варшавское письмо" в Москву, хотя нам известно,
что оно должно было туда поступить.
- Итак, на самом деле нам ни хрена не известно?
Саймон угрюмо кивнул.
- Точно.
- Поразительно, насколько часто нам приходится с этим сталкиваться.
- Джек, в нашей работе такое происходит сплошь и рядом.
- И Мэгги Тэтчер в ярости рвет свои трусики?
Хардингу еще не приходилось слышать этот американизм, и он недоуменно заморгал.
- Похоже на то.
- Итак, что мы должны будем ей ответить? Она ведь, черт побери, вряд ли хочет
услышать от нас, что мы ни хрена не знаем.
- Да, наши политические лидеры не любят выслушивать подобные признания.
"Как и наши," - мысленно добавил Райан.
- Ладно, а сэр Бейзил сможет запудрить Тэтчер мозги?
- Вообще-то это получается у него неплохо. К тому же, в данном случае он сможет
сказать, что и вы тоже ничем не можете похвастаться.
- А если поспрашивать спецслужбы остальных стран НАТО?
Хардинг покачал головой.
- Нет. Это может просочиться противнику - во-первых, то, что нас это интересует, и,
во-вторых, что нам мало что известно.
- Что ты можешь сказать о наших союзниках?
- Все зависит. Французская СВРКР иногда добывает очень ценную информацию, но
она не любит ни с кем делиться. Как и наши израильские друзья. Западногерманская разведка
полностью скомпрометирована. Этот Маркус Вольф из Восточной Германии в своем ремесле
просто гений, черт бы его побрал, - возможно, лучший специалист во всем мире, и он
полностью подчиняется Советам. У итальянцев тоже есть способные люди, но и у них
существуют проблемы с внедрением. Знаешь, вероятно, сейчас лучшая служба на континенте
- это сам Ватикан. Однако если в настоящий момент русский Иван и предпринимает какие-то
шаги, он мастерски это скрывает. Насколько тебе известно, Иван умеет это делать очень
хорошо.
- Слышал, - согласился Райан. - Когда Бейзилу предстоит отправиться на
Даунинг-стрит?
- После обеда. Насколько я понял, в три часа.
- И что мы сможем ему предоставить?
- Не слишком многое. Но я боюсь худшего - скорее всего, сэр Бейзил возьмет меня с
собой.
- То-то ты порадуешься, - проворчал Райан. - Тебе уже приходилось встречаться с
Мэгги?
- Нет, но премьер-министр знакомилась с моими отчетами. Сэр Бейзил утверждает, что
она изъявляла желание познакомиться со мной лично. - Хардинг поежился. - Было бы очень
неплохо, если бы я смог доложить ей что-либо существенное.
- Что ж, давай посмотрим, что у нас получается с оценкой степени угрозы, хорошо? -
Джек сел. - Итак, что именнонам известно?
Хардинг протянул ему стопку документов. Откинувшись на спинку кресла, Райан бегло
их просмотрел.
- Вы получили "Варшавское письмо" из польского источника, так?
Хардинг помялся, однако было очевидно, что на этот вопрос ему нужно ответить
искренне.
- Совершенно верно.
- То есть, из Москвы у вас ничего нет? - продолжал Джек.
Саймон покачал головой.
- Нет. Нам известно, что письмо было направлено в Москву, но и только.
- Значит, мы действительно блуждаем в темноте. Возможно, тебе захочется пропустить
кружечку пива перед тем, как отправиться на противоположный берег реки.
Хардинг оторвался от бумаг.
- Ну спасибо, Джек! Мне действительно хотелось услышать от тебя что-нибудь
ободряющее.
Они помолчали.
- У меня лучше получается работать на компьютере, - сказал Райан. - У вас здесь это
трудно устроить?
- Непросто. Сначала компьютер надо будет тщательно исследовать, чтобы убедиться в
том, что никто за пределами здания не сможет электронными методами снимать с него
информацию. По этому вопросу тебе надо будет связаться с начальством.
"Но только не сегодня," - подумал Райан. Он уже успел на своем опыте убедиться, что
бюрократия в Сенчури-Хаузе по крайней мере такая же неповоротливая, как и дома в Лэнгли, и
после нескольких лет работы в частном секторе это приводило его в отчаяние. Ну хорошо, надо
будет попробовать что-нибудь придумать, чтобы избавить Саймона от хорошей взбучки. Хоть
премьер-министр Великобритании и дама, однако по части требовательности отцу Тиму из
Джорджтауна до нее далеко.
Вернувшись с обеда из столовой на рабочее место, Олег Иванович взглянул правде в
глаза. Сейчас ему предстоит определиться с тем, что сказать американцу из метро, и как.
Если это обычный сотрудник посольства, первую записку он должен был передать
сотруднику ЦРУ - Зайцев знал, что среди американских дипломатов обязательно есть
резидент, чья задача состоит в том, чтобы шпионить за Советским Союзом, точно так же, как
КГБ шпионит за всем окружающим миром. Главный вопрос состоит в том, следят ли за
этимамериканцем. А может быть, это "двойной" агент, перевербованный Вторым главным
управлением, чья репутация способна напугать даже дьявола в преисподней? Или этот мнимый
американец в действительности вообще просто сотрудник КГБ, "подсадная утка", на которую
ловят крупную дичь?
Итак, Зайцеву первым делом необходимо было убедиться наверняка, что он имеет дело с
настоящим американцем. Но как это сделать?
И вдруг Олега Ивановича осенило. Ну да, конечно! Вот то, что КГБ ни за что не сможет
осуществить. Это убедит его в том, что он имеет дело именно с тем, с кем надо. Тут никакой
фальши быть не может. Радуясь собственной находчивости, Зайцев зажег новую сигарету и
углубился в разбор утренних сообщений, пришедших от вашингтонского резидента.
Испытывать положительные чувства в отношении Тони Принса было очень нелегко.
Русские хорошо относились к московскому корреспонденту "Нью-Йорк таймс", а, с точки
зрения Эда Фоули, это говорило об изъянах в характере Принса.
- Итак, Эд, как тебе нравится твоя новая работа? - спросил Принс.
- Пока что вхожу в курс. Иметь дело с русской прессой очень интересно. Русские
предсказуемые, вот только их предсказуемость совершенно непредсказуемая.
- Как может предсказуемость быть непредсказуемой? - криво усмехнулся
корреспондент "Нью-Йорк таймс"?
- Ну, Тони, понимаешь, всегда знаешь наперед, что они скажут, но только никогда
нельзя быть уверенным, как они это выразят.
"К тому же, если ты еще не заметил, половина из них - шпионы КГБ."
Принс деланно рассмеялся, ощущая свое интеллектуальное превосходство. В Нью-Йорке
Фоули не смог справиться даже с самой простой работой репортера, в то время как Принс
своим расхваленным умением разбираться в самых сложных политических вопросах поднялся
на одну из высших должностей в американской журналистике. У него хорошие контакты с
советским руководством, и он старательно их поддерживает. Принс учтиво поддакивает,
осуждая невоспитанное, хамское поведение нынешнего вашингтонского режима, и постоянно
подчеркивает, что лично он не голосовал за этого проклятого актера, как и вся редакция в
Нью-Йорке.
- Тебе уже приходилось встречаться с этим новым идеологом, Александровым? -
спросил Эд.
- Пока что нет, но его хорошо знает один из тех, с кем я поддерживаю отношения. По его
словам, это трезвый, рассудительный человек, выступает за мирное сосуществование. По
сравнению с Сусловым он больший либерал. А дела Красного Майка, насколько я слышал,
совсем плохи.
- Я тоже это слышал, но чем именно болен Суслов, мне неизвестно.
- Он ведь диабетик, разве ты не знаешь? Вот почему наши врачи из Балтимора
прилетали в Москву, чтобы лечить ему глаза. Диабетическая ре-ти-но-па-ти-я, - объяснил
Принс, произнеся последнее слово раздельно, чтобы Фоули смог его понять.
- Надо будет поинтересоваться у посольского врача, что это такое, - заметил Фоули,
делая заметку в записной книжке. - Итак, значит, ты полагаешь, что этот Александров
больший либерал?
Для Принса "либерал" было равносильно "отличному парню".
- Ну, сам я еще с ним не встречался, однако мои источники утверждают именно так.
Кроме того, по их предположению, Суслову осталось жить лишь несколько месяцев.
- Вот как? Надо будет доложить об этом послу.
- И резиденту ЦРУ?
- А ты знаешь, кто он? - простодушно спросил Фоули. - Я не знаю.
Принс закатил глаза.
- Как кто - Рон Филдинг. Это же известно всем!
- Да нет же, - запротестовал Эд так решительно, как только позволяло его актерское
дарование. - Рон Филдинг старший консул, а не разведчик!
Принс усмехнулся, рассуждая: "Ты никогда не отличался особой проницательностью,
да?" Ему самому на Филдинга указали его русские знакомые, и он не сомневался, что они бы не
стали лгать.
- Ну, разумеется, это лишь догадка, - продолжал журналист.
"А если бы ты подумал на меня, ты бы выпалил это без колебаний, да? - подумал
Фоули. - Ах ты самоуверенный осел!"
- Полагаю, тебе известно, что у меня есть допуск к определенным секретам, но не к
этому.
- Я знаю, кто знает наверняка, - ухмыльнулся Принс.
- Да, но только к послу я с таким вопросом не пойду, Тони. Он съест меня живьем.
- Эд, на самом деле назначение Фуллера было шагом чисто политическим. Лично я
считаю, что этот пост должен занимать человек, разбирающийся в дипломатии, однако
президент моего совета не спрашивал.
"И слава богу," - мысленно отметил Фоули.
- Ну а Филдинг часто встречается с послом, да? - продолжал Принс.
- Старший консул работает напрямую с послом, Тони, и тебе это хорошо известно.
- Да. Очень удобно, ты не находишь? А ты сам как часто видишься с ним?
- Ты имеешь в виду, с Фуллером? Ну, как правило, раз в день, - ответил Фоули.
- Ну а Филдинг?
- Чаще. Раза два - три.
- Вот тебе и доказательство, - величественно заключил Принс. - Это говорит само за
себя.
- По-моему, ты начитался книг про Джеймса Бонда, - насмешливо произнес Фоули. -
Или про Матта Хелма .
- Эд, открой глаза! - изящно рассердился Принс.
- Если этот Филдинг и есть главный шпион, то кто его подручные? Будь я проклят, если
мне это известно.
- Ну, они-то хорошо замаскированы, - признался Принс. - Да, у меня тоже нет
никаких мыслей на этот счет.
- А жаль. Это самая увлекательная игра, в которую можно играть в посольстве: гадание,
кто шпион.
- Тут я тебе ничем не могу помочь.
- С другой стороны, мне это все равно не нужно, - пожал плечами Фоули. "Хорошему
журналисту любопытство никогда не бывает лишним," - подумал Принс.
- Значит, вот чем заняты твои мысли, - с милой, небрежной усмешкой произнес он
вслух.
- Если честно, бессонницей я из-за этого не страдаю. Ладно, давай заключим договор.
- Давай, - согласился Принс. - Какой?
- Если услышишь чего-нибудь интересное, дай нам знать, хорошо?
- Ты сможешь прочитать об этом в "Нью-Йорк таймс", на первой странице, как правило,
выше складки, - добавил журналист, давая Фоули понять, насколько важной фигурой является
он, обладающим умением давать глубокий анализ политической ситуации.
- Ну, знаешь, в некоторых случаях посол желает узнавать новости первым. Он сам
попросил меня переговорить с тобой, неофициально.
- Эд, это вопрос журналистской этики.
- Если я передам твои слова Эрни, тот совсем не обрадуется.
- Ну, ты работаешь на него. А я - нет.
- Но ты ведь американский гражданин, так?
- Не маши мне флагом, хорошо? - с опаской ответил Принс. - Ладно, если мне станет
известно, что русские собираются нанести по нам ядерный удар, я обязательно дам тебе знать.
Однако, как мне кажется, скорее мы сами совершим какую-нибудь глупость.
- Тони, просвети меня, что ты имеешь в виду?
- Все эти бредни о "центре мирового зла" как-то расходятся со словами Эйба Линкольна,
ты не находишь?
- Ты хочешь сказать, наш президент ошибся? - уточнил Фоули, гадая, насколько еще
низко сможет упасть в его глазах этот осел.
- Не волнуйся, я не забыл про ГУЛАГ. Но это осталось в прошлом. После смерти
Сталина русские стали гораздо мягче, однако наша нынешняя администрация никак не может
взять это в толк, понимаешь?
- Послушай, Тони, я здесь лишь рабочая пчелка. Посол обратился ко мне с простой
просьбой. Насколько я понимаю, твой ответ отрицательный, да?
- Ты понимаешь совершенно правильно.
- Что ж, в таком случае не жди поздравительных открыток от Эрни Фуллера.
- Эд, в первую очередь мой долг перед "Нью-Йорк таймс" и читателями. Точка.
- Ну хорошо, я все понял. Я должен был тебя спросить, - виновато произнес Фоули.
Ничего другого он от Принса и не ожидал. Эд сам предложил послу Фуллеру прощупать
журналиста, и тот одобрил его затею.
- Я все понимаю, - великодушно ответил Принс, глядя на часы. - Извини, у меня
встреча в здании Центрального комитета КПСС.
- Там будет что-нибудь такое, о чем я должен знать?
- Как я уже сказал, ты сможешь обо всем прочитать в очередном номере "Нью-Йорк
таймс". Ее ведь передают по факсу через "Эрли берд" из Вашингтона, разве не так?
- Да, в конце концов она попадает и сюда.
- Что ж, послезавтра ты все и прочтешь, - посоветовал Принс, поднимаясь с места. -
Так и передай Эрни.
- Хорошо, передам, - сказал Фоули, протягивая руку.
Затем он решил проводить Принса до лифта. По дороге обратно можно будет заглянуть в
туалет и вымыть руки.
Следующий визит Фоули совершил к послу.
- Привет, Эд. Встречались с Принсом?
Фоули кивнул.
- Только что от него отвязался.
- Ну как, он клюнул на вашу приманку?
- Нет. Выплюнул ее мне в лицо.
Фуллер хитро усмехнулся.
- Что я вам говорил? Когда я был в вашем возрасте, у нас еще оставались патриотически
настроенные журналисты, однако за последние несколько лет все они перевелись.
- Меня это нисколько не удивляет. Когда Тони только пришел в редакцию, он терпеть не
мог полицейских. Однако своих чувств он не показывал, и те выкладывали ему все как на духу.
Этот ублюдок может умаслить кого угодно, если захочет.
- Вас он пытался окрутить?
- Нет, сэр. Я для этого слишком мелкая рыбешка.
- Что вы думаете относительно запроса из Вашингтона насчет папы римского? -
спросил Фуллер, меняя предмет разговора.
- Я собираюсь попросить кое-кого прислушаться внимательнее, однако...
- Понимаю, Эд. Я не желаю знать, что именно вы собираетесь предпринять. Но если вам
удастся что-нибудь разузнать, вы сможете поставить меня в известность?
- Все зависит, сэр, - ответил Фоули, тем самым давая понять: "Скорее всего, нет."
Фуллер все понял.
- Хорошо. Есть еще что-нибудь?
- Принс что-то унюхал; это должно будет появиться в газетах послезавтра. Сейчас он
уехал в Центральный комитет - по крайней мере, так он мне сказал. Принс подтверждает, что
как только Красный Майк загнется, его место займет Александров. Он может знать только
официальную позицию. Полагаю, тут мы можем ему верить. У Тони хорошие контакты с
советской политической элитой, кроме того, это соответствует тому, что нам известно о
Суслове из своих источников.
- Я лично никогда с ним не встречался. Что вы можете про него сказать?
- Он один из последних из истинно верующих. Впрочем, Александров тут ему под стать.
Он убежден в том, что нет бога кроме Карла Маркса, а Ленин - пророк его, и в том, что
советская экономическая система действительно функционирует.
- Вот как? Некоторые люди так ничему и не могут научиться.
- Да, сэр, это вы точно заметили. Таких осталось немного, но Леонид Ильич к ним не
относится, как и его наиболее вероятный преемник Юрий Владимирович Андропов. Однако
Александров - союзник Андропова. Сегодня вечером состоится заседание Политбюро.
- Когда мы сможем узнать, что именно будет на нем обсуждаться?
- Полагаю, через пару дней, - сказал Фоули.
"Но только как именно мы это сделаем, вам, сэр, знать не нужно," - не стал добавлять
он.
Однако в этом не было необходимости. Эрни Фуллер знал правила игры. Каждый
американский посол перед отъездом в страну проходил тщательный инструктаж по поводу
своего нового места работы. Перед тем, как Фуллер попал в Москву, ему хорошенько
прочистили мозги в "Туманном дне" и в Лэнгли. По сути дела, американский посол в Москве
являлся старшим сотрудником разведки, занимающимся Советским Союзом, и, на взгляд
Фоули, дядюшка Эрни неплохо справлялся со своими обязанностями.
- Хорошо, если сможете, держите меня в курсе.
- Слушаюсь, сэр, - ответил резидент.
Глава тринадцатая
Коллегиальность
Заседание Политбюро было намечено на час дня. Андропов приехал в Кремль без
четверти час. Водитель проехал на ЗИЛе ручной сборки через ворота в Спасской башне, мимо
контрольно-пропускных постов, мимо стоявших по стойке "смирно" солдат церемониальной
Гвардейской Таманской дивизии, расквартированной под Москвой, которая использовалась в
основном для пародов и показных учений. Часовые вытягивались в струнку, лихо козыряя, но
пассажиры бронированного лимузина их не замечали. Машина остановилась на стоянке.
Отсюда было сто пятьдесят метров до места назначения, где еще один солдат предупредительно
распахнул дверь. На этот раз Андропов обратил внимание на старшего сержанта и рассеянно
кивнул ему, показывая, что он его заметил. Вместо того, чтобы подниматься на второй этаж по
лестнице, Андропов прошел направо к лифту. Его помощник полковник Рождественский не
отставал от него ни на шаг. Для Рождественского предстоящая встреча должна была стать
самым волнующим и пугающим событием за все время работы в КГБ.
На верхних этажах новые рубежи охраны: офицеры Советской Армии в форме, с
пистолетами в кобурах, на случай чего-либо непредвиденного. Однако ничто непредвиденное
не помешает ему занять пост генерального секретаря, подумал Юрий Владимирович. Это не
станет дворцовым переворотом. Его изберут политические лидеры государства, в соответствии
с обычным порядком передачи власти в Советском Союзе, - неуклюжим, неэффективным, но
абсолютно предсказуемым. Председателем этого своеобразного совета патриархов станет тот,
кто располагает бoльшим политическим капиталом, потому что ему доверят править не силой
личной воли, а коллегиальным консенсусом. Никто из членов Политбюро не хочет получить
нового Сталина или даже нового Хрущева, который мог бы втянуть их в какие-нибудь
авантюры. Эти люди не получают никакого удовольствия от авантюр. Они хорошо усвоили
урок истории: любая азартная игра несет в себе вероятность проигрыша, а никто из них не
желал терять даже самую незначительную мелочь. Это были вожди нации шахматистов, для
которых победа определялась искусными ходами, совершаемыми терпеливо и последовательно
на протяжении многих часов, чье окончательное решение бывает таким же предопределенным,
как восход и заход солнца.
"Сегодня это будет одной из главных проблем," - подумал Андропов, усаживаясь рядом
с министром обороны Устиновым. Оба сидели во главе стола, на местах, отведенных для
членов Совета обороны. Пять членов Совета являлись самыми влиятельными людьми во всем
советском правительстве. В их число входил и Суслов, секретарь по идеологии.
Устинов оторвался от листка с повесткой дня.
- Здравствуй, Юрий, - приветствовал он Андропова.
- Добрый день, Дмитрий.
Андропов уже успел найти общий язык с Маршалом Советского Союза. Юрий
Владимирович никогда не выступал против просьб Устинова увеличить финансирование
безразмерно разросшейся и плохо управляемой советской военной машины, которая в
настоящее время беспомощно корчилась в Афганистане, словно выброшенный на берег кит.
Конечно, никто не сомневался, что в конечном счете Советская Армия одержит победу. В конце
концов, она никогда не знала поражений... если только, конечно, не вспоминать о первом
вторжении Ленина в Польшу в 1919 году, которое закончилось бесславным провалом. Нет, в
Советском Союзе предпочитали вспоминать разгром Гитлера после того, как
немецко-фашистская армия подошла буквально к стенам Кремля и остановилась только тогда,
когда в действие вступил самый надежный в историческом плане союзник России - генерал
Зима. Андропов не питал теплых чувств к Советской Армии, однако остальные члены
Политбюро видели в ней опору существующего порядка вещей, так как именно военные
следили за тем, чтобы страна делала то, что ей приказывают. И дело было не в любви, а в том,
что в Советской Армии было много пушек. То же самое можно было сказать про Комитет
государственной безопасности и Министерство внутренних дел, которые были призваны
сдерживать военных - не дай бог у них возникнут какие-то мысли. На всякий случай в КГБ
имелось Третье главное управление, чья задача состояла в том, чтобы приглядывать за каждой
мотопехотной ротой Советской Армии. В других странах это
...Закладка в соц.сетях
