Жанр: Боевик
Красный кролик Джек Райан
... у нас в руках больше
контроля над средствами массовой информации, чем у вас в Америке. И все же, перехитрить
журналистов совсем нетрудно, вы не находите?
- Я сам никогда не пробовал. Адмирал Грир говорит, что беседовать с журналистом -
все равно что танцевать вместе с ротвейлером. Никогда нельзя быть твердо уверенным, то ли он
оближет тебе лицо, то ли вцепится клыками в горло.
- Знаете, а ротвейлеры вовсе не такие уж плохие собаки. Просто надо их хорошо
дрессировать.
"Англичане и собаки, - подумал Райан. - Британцы любят домашних животных
больше, чем детей." Сам он не слишком хорошо относился к крупным породам собак. Другое
дело лабрадор вроде Эрни. Лабрадоры добрые и спокойные. Салли очень скучает по собаке.
- Итак, Джек, что вы думаете по поводу Польши?
- На мой взгляд, котел будет бурлить до тех пор, пока с него не слетит крышка, после
чего начнется чертовская заварушка. Поляки не слишком усердно любят коммунизм. Черт
побери, у них в армии есть священники! Крестьяне объединены в добровольные кооперативы,
которые торгуют на рынке овощами и ветчиной. Самая популярная телепередача в Польше -
"Коджак" , ее показывают даже в воскресенье утром, чтобы удержать людей от посещения
церкви. Это говорит о двух вещах. Во-первых, народ любит американскую культуру, а,
во-вторых, правительство до сих пор боится католической церкови. Польское правительство
очень шаткое, и все это прекрасно понимают. Конечно, то, что режим оставил определенные
свободы, наверное, в краткосрочном отношении шаг довольно умный; однако фундаментальная
проблема заключается в том, что режим является несправедливым в своей сути. А страна, в
которой установлен несправедливый режим, не может быть стабильной, сэр. Какой бы сильной
она ни казалась, изнутри она поражена гнилью.
Чарльстон задумчиво кивнул.
- Три дня назад в Чекерсе я информировал об этом премьер-министра и сказал ей
приблизительно то же самое.
Директор Службы внешней разведки помолчал, принимая решение. Затем достал из
стопки бумаг на столе папку и протянул ее Райану.
Гриф на обложке гласил: "Совершенно секретно". "Итак, - подумал Джек, - вот все и
началось." У него мелькнула мысль, не научился ли сэр Бейзил плавать, прыгнув с моста в
Темзу, после чего он уверовал в то, что лучшего способа учиться плавать не придумаешь.
Раскрыв папку, Райан прочитал, что эта информация поступила от агента по кличке
Королек. Определенно, он был поляком, и, судя по содержанию донесения, занимал высокое
положение, но то, что он сообщал...
- Проклятие, - заметил Райан. - Этому можно верить?
- Источник очень надежный, Джек. Информация имеет код пятьдесят пять.
Под этим подразумевалось, что достоверность источника оценивалась в пять баллов по
пятибалльной шкале, и то же самое было верно в отношении важности информации.
- Кажется, вы католик, Джек.
На самом деле Чарльстон это знал. Просто англичане привыкли формулировать свои
мысли неопределенно.
- Колледж иезуитов в Бостоне, Джорджтаун , а до того - монахини в пансионе
Святого Матфея. Более убежденного католика трудно представить.
- Что вы думаете о новом папе римском?
- Первый не итальянец за четыре столетия, а то и больше: определенно, это что-то
говорит. Услышав, что новым папой был избран поляк, я сначала решил, что это кардинал
Вышинский из Варшавы - у этого человека мозг гения и хитрость лисицы. А о Войтыле я
тогда даже не слышал, но из того, что я прочитал о нем с тех пор, следует, что это очень
достойный гражданин. Хороший пастырь, хороший администратор, политически грамотен...
Райан умолк. Он обсуждал главу своей церкови словно обычного политического деятеля,
однако его не покидало ощущение, что тут есть нечто большее. В данном случае речь шла о
человеке, обладающем непоколебимой верой, которую не смогло бы расколоть или сдвинуть с
места даже землетрясение. Другие такие же люди выдвинули его быть предводителем, голосом
крупнейшей в мире церкови, к которой, так уж получилось, принадлежал и сам Райан. Этот
человек не устрашится ничего; для него пуля наемного убийцы станет лишь ключом,
отпирающим двери темницы, пропуском лично к господу богу. И этот человек чувствует руку
господа во всех своих деяниях. Его нельзя запугать, заставить свернуть с пути, который он
считает истинным.
- Если он действительно написал это письмо, сэр Бейзил, дело нешуточное. Когда оно
было доставлено?
- Меньше четырех суток назад. Наш человек нарушил правила, переправив письмо так
быстро, но его важность не вызывает никаких сомнений, вы согласны?
"Добро пожаловать в Лондон," - подумал Райан. Он сразу же попал в воду. В огромный
котел, в которых на карикатурах варят миссионеров.
- Ну хорошо, письмо было переправлено в Москву, так?
- По крайней мере, так утверждает наш человек. Итак, сэр Джон, что скажет по этому
поводу русский Иван?
И этим вопросом сэр Бейзил Чарльстон разжег огонь под котлом, в который попал Джек.
- Этот вопрос имеет множество граней, - ответил Райан, как можно искуснее уклоняясь
от прямого ответа.
Многого он этим не добился.
- Что-нибудь он же должен будет сказать, - заметил Чарльстон, сверля Райана своими
карими глазами.
- Ну хорошо. Русским это не понравится. Они увидят в этом угрозу. Вопрос заключается
в том, насколько серьезно они к ней отнесутся. Если они вообще поверят этому. Сталин, тот
мог бы просто рассмеяться... а может быть, наоборот, предпринял бы какие-то решительные
меры. У Сталина была обостренная форма мании преследования, не так ли? - Остановившись,
Райан выглянул в окно. Не сгущаются ли на небе дождевые тучи? - Нет, определенно, Сталин
как-нибудь ответил бы.
- Вы так полагаете?
Джек понял, что Чарльстон его оценивает. Это напоминало беседу с оппонентами на
защите докторской диссертации в университете. Острый, как жало рапиры, ум отца Тима
Райли, его дотошные, пытливые вопросы. Сэр Бейзил вел себя мягче, чем суровый,
аскетический священник, однако экзамен не становился легче.
- Лев Троцкий не представлял для Сталина никакой угрозы. Его убийство стало
следствием сочетания мании преследования и жестокости в чистом виде. Это было личное
дело. У Сталина было множество врагов, и он никогда их не прощал. Однако у нынешнего
советского руководства не хватит духа пойти на такое.
Чарльстон указал на виднеющийся за толстым стеклом Вестминстерский дворец.
- Мальчик мой, у русских хватило духа убить человека вот на этом самом мосту, меньше
пяти лет назад...
- И им поставили это в вину, - напомнил хозяину кабинета Райан.
Тогда вмешались удача и английский врач, знающий свое дело, хотя не было никакого
смысла спасать бедняге жизнь. Однако причина смерти все же была установлена, и уличные
хулиганы оказались ни при чем.
- И что с того? Вы думаете, русские лишились из-за этой маленькой неприятности
сна? - возразил Чарльстон. - А я уверен в обратном.
- И все же, в последнее время русские больше этим не занимаются - по крайней мере,
насколько я слышал.
- О да, на такое они решаются только у себя дома, тут я с вами согласен. Вот только
Польша для них - свой "дом", находящийся в сфере их влияния.
- Но ведь папа живет в Риме, а Ватикан не находится в сфере их влияния. В конечном
счете все сведется к тому, сэр, насколько они будут напуганы. Отец Тим Райли из
Джорджтауна, где я защищал докторскую диссертацию, твердил никогда не забывать о том, что
все войны начинают напуганные люди. Они боятся войны, но еще больше боятся того, что
произойдет, если война не начнется. Итак, как я уже говорил, вопрос сводится к тому,
насколько серьезной посчитают угрозу русские и насколько серьезно они к ней отнесутся. Что
касается первой части, я с вами согласен. Не думаю, чтобы речь шла о пустых обещаниях.
Учитывая характер папы, то, через что ему довелось пройти, его личное мужество - нет, тут не
может быть никаких сомнений. Так что угроза реальная. Но остается главный вопрос: как
оценить то, насколько серьезной ее посчитают русские...
- Продолжайте, - мягко подтолкнул его директор Службы внешней разведки.
- Если у них хватит ума распознать истинный смысл этого письма... да, сэр, на их месте
я бы очень встревожился... быть может, даже немного испугался. Хоть Советы и считают себя
сверхдержавой, равной Америке, в глубине души они сознают, что их власть не является
легитимной. Киссинджер читал нам в Джорджтауне лекцию... - Откинувшись назад, Джек
закрыл глаза, восстанавливая в памяти то событие. - Он упомянул об этом в самом конце,
говоря о характере советских лидеров. Брежнев показывал ему какое-то здание в Кремле, где
должна была состояться последняя встреча с Никсоном. Так вот, он снимал со скульптур чехлы,
показывая, что все начищено и вымыто в преддверии визита. А у меня тогда мелькнула мысль:
зачем все это? Я хочу сказать, ведь в Кремле есть горничные и другая прислуга. Так зачем же
было подчеркнуто показывать порядок Киссенджеру? Наверное, все дело в чувстве собственной
неполноценности, какой-то фундаментальной уязвимости. Нам постоянно твердят, что русские
- гиганты десяти футов роста, но я этому не верю. И чем больше я о них узнаю, тем менее
грозными противниками они мне кажутся. Мы с адмиралом Гриром горячо спорили по этому
поводу в течение последних двух месяцев. У русских огромная армия. Их разведывательные
службы действуют первоклассно. Советский Союз большой. Большой, страшный медведь, как в
свое время говорил Мухаммед Али, но, полагаю, вам известно, что Али дважды победил
медведя , не так ли?
На самом деле, за этими весьма витиеватыми рассуждениями скрывается простой ответ:
"Да, сэр, на мой взгляд, письмо напугает русских." Однако остается вопрос: напугает ли оно их
в достаточной степени для того, чтобы предпринять какие-то действия?
Райан покачал головой.
- Возможно, да, однако в настоящий момент у нас недостаточно данных. Если русские
все же решат нажать на красную кнопку, будем ли мы знать об этом заранее?
Чарльстон ждал, что он задаст ему этот вопрос.
- Конечно, надеяться на это надо, однако полной уверенности быть не может.
- За тот год, что я провел в Лэнгли, у меня сложилось впечатление, что наши знания о
предмете в каких-то аспектах являются глубокими, но узкими, в других - обширными, но
поверхностными. Я еще не встречал тех, кто чувствует себя уютно, анализируя информацию о
Советском Союзе. Впрочем, это не совсем верно. Такие специалисты у нас есть, однако их
выводы и заключения, по крайней мере, для меня, не являются надежными. Как, например, те
материалы относительно экономики...
- Джеймс посвятил вас в это? - сэр Бейзил не смог скрыть свое удивление.
- В течение первых двух месяцев адмирал гонял меня по всем углам. Свой первый
диплом я получил, окончив экономический факультет Бостонского колледжа. Экзамен на ДБ я
сдал перед тем, как поступить на службу в морскую пехоту. ДБ - это дипломированный
бухгалтер; у вас, в Англии это называется как-то по-другому. Затем, после службы в морской
пехоте я неплохо проявил себя на фондовом рынке, а затем защитил докторскую диссертацию и
занялся преподавательской деятельностью.
- Сколько вы точно заработали на Уолл-стрит?
- За время работы в "Меррил Линч"? О, что-то между шестью и семью миллионами. В
основном, на акциях Чикагской и Северо-Западной железных дорог. Мой дядя Марио, брат
матери, сказал, что работники собираются выкупить акции и попытаться снова сделать
железную дорогу прибыльным предприятием. Присмотревшись внимательно, я пришел к
выводу, что мне это нравится. Мои вложения вернулись в двадцатитрехкратном размере. Я
пожалел, что не вложил больше, но в "Меррил Линч" меня научили быть в таких вопросах
консервативным. Кстати, я никогда не работал в Нью-Йорке. Все это время я провел в
балтиморском отделении. В любом случае, деньги по-прежнему вложены в акции, а фондовый
рынок в настоящий момент выглядит очень стабильным. Я до сих пор время от времени
поигрываю на нем. Занятие это очень увлекательное. Невозможно знать наперед, где встретишь
удачу.
- Полностью с вами согласен. Да, кстати, если приглядите что-нибудь привлекательное,
дайте мне знать.
- Комиссионные я с вас не возьму - но и никаких гарантий не дам, - пошутил Райан.
- К гарантиям я не привык, Джек, - только не в нашем проклятом ремесле. Я собираюсь
ввести вас в рабочую группу, которая занимается Россией. Руководит ей Саймон Хардинг.
Выпускник Оксфорда, докторская диссертация по русской литературе. Вы будете видеть почти
все, что видит Хардинг - все, за исключением источников информации...
Райан остановил его, подняв руки.
- Сэр Бейзил, я не хочу ничего знать. Мне это не нужно, а лишняя информация не даст
мне спокойно спать ночью. Мне нужны лишь голые факты. Я предпочитаю делать выводы
самостоятельно. Этот ваш Хардинг умен? - подчеркнуто бесцеремонно спросил Райан.
- Очень умен. Вероятно, вам уже приходилось знакомиться с тем, что выходило из-под
его рук. Это он проводил оценку личности Юрия Андропова, результаты которой мы передали
вам два года назад.
- Да, я действительно ознакомился с ними. Согласен, работа была выполнена неплохо.
Насколько я понял, этот Хардинг - дипломированный "мозговед"?
- Саймон действительно изучал психологию, но недостаточно для того, чтобы получить
диплом. У него очень светлая голова. Жена у него художница, пишет картины. Очаровательная
дама.
- Мне приступить к работе прямо сейчас?
- А почему бы и нет? Меня ждут дела. Пойдемте, я провожу вас.
Это оказалось совсем недалеко. Райан сразу же выяснил, что ему предстоит работать в
кабинете, расположенном на последнем этаже. Для него это стало большим сюрпризом. В
Лэнгли путь на седьмой этаж занимает долгие годы и нередко сопровождается карабканьем
через окровавленные трупы. Джек рассудил, что кто-то считает его очень умным.
Кабинет Саймона Хардинга не производил особого впечатления. Два окна, выходящих на
берег Темзы, застроенный двух- и трехэтажными кирпичными зданиями. Самому Хардингу
было около сорока; бледный, светловолосый, с ярко-голубыми глазами. Он был в расстегнутом
жилете - или, как его здесь называли, жилетке, - и в неказистом галстуке. Его стол был
завален папками, окантованными полосатыми ленточками - единое обозначение секретных
материалов.
- Вы, должно быть, сэр Джон, - сказал Хардинг, откладывая в пепельницу трубку из
верескового дерева.
- Зовите меня Джеком, - поправил его Райан. - Право, мне как-то неловко выдавать
себя за рыцаря. К тому же, у меня все равно нет коня и доспехов.
Джек крепко пожал руку своему новому коллеге. У Хардинга были маленькие, костлявые
руки, однако его голубые глаза светились умом.
- Саймон, вручаю его твоим заботам.
Произнеся это напутствие, сэр Бейзил тотчас же ушел.
В кабинете уже был установлен дополнительный стол, подозрительно чистый, а перед
ним - крутящееся кресло. Джек уселся в кресло, попробовал, удобное ли оно. Вероятно, в
кабинете будет тесновато, но не слишком. На столе стоял телефон, а под ним в плоской коробке
- шифратор, позволяющий вести закрытые разговоры. У Райана мелькнула мысль: это
устройство надежно так же, как шифратор СТУ, которым он пользовался в Лэнгли?
Английский Центр правительственной связи, расположенный в Челтенхэме, работал в тесном
взаимодействии с АНБ , и, возможно, внутри разных пластмассовых коробок находилась
одинаковая начинка. Ему придется постоянно напоминать себе, что он находится в другой
стране. Райан надеялся, что это будет не слишком сложно. Здесь все говорят как-то
непривычно, с придыханием и растягивая гласные, однако американские фильмы и глобальное
телевидение медленно, но верно подстраивают классический английский язык под его
американскую разновидность.
- Бейзил говорил с вами о папе римском? - спросил Саймон.
- Да. Это письмо может стать настоящей бомбой. Сэра Бейзила очень интересует, как к
нему может отнестись русский Иван.
- Нас всех это очень интересует, Джек. У вас есть какие-нибудь мысли?
- Как я только что сказал вашему начальнику, если бы в Кремле сейчас сидел Сталин,
возможно, ему бы и пришла в голову мысль укоротить папе жизнь. Но даже в этом случае
ничего определенного сказать было бы нельзя.
- По-моему, главная проблема в том, что хотя в Советском Союзе власть коллегиальная,
Андропов занимает в Политбюро лидирующее положение, а он, судя по всему, сторонник более
решительных мер.
Джек устроился в кресле поудобнее.
- Знаете, знакомые моей жены из университета Гопкинса пару лет назад летали в
Россию. У Михаила Суслова диабетический ретинит сетчатки глаза, к тому же, он страдает
сильной близорукостью; так вот, они как раз лечили ему зрение, а также обучали русских
врачей новым методам. Кэти тогда еще училась в университете. Но Берни Кац был из тех, кто
летал в Москву. Он возглавляет глазную клинику Уилмера. Первоклассный глазной хирург,
человек замечательный во всех отношениях. По возвращении в Штаты Управление беседовало
с Кацем и с остальными врачами. Вы не видели этот документ?
Глаза Хардинга зажглись интересом.
- Нет. А в нем есть что-нибудь любопытное?
- Одно правило из того, что я усвоил, будучи женат на враче, заключается в том, что я
внимательно слушаю все, что Кэти рассказывает о людях. И я бы с огромным интересом
послушал Берни. Этот документ стоит почитать. Во всем мире люди склонны быть
откровенными с врачами, а врачи, как я уже говорил, умеют замечать то, что укрывается от
обычных людей. Так вот, наши врачи нашли Суслова умным, любезным, деловитым, но подо
всем этим скрывается человек, которому ни за что нельзя доверить в руки пистолет - или,
точнее, нож. Ему было очень неприятно, что спасать его зрение пришлось американским
врачам. Его совсем не радовало, что русские врачи сделать это не смогли. С другой стороны,
наши офтальмологи говорили, что встретили их по высшему классу. Так что русские не такие
уж и варвары, что в глубине души ожидал увидеть Берни - он еврей, его родители родились в
Польше, кажется, еще тогда, когда она была частью царской России. Не хотите, чтобы я
попросил Управление прислать этот доклад?
Хардинг помахал над трубкой зажженной спичкой.
- Да, мне бы очень хотелось. Русские - знаете, они странный народ. В некоторых
отношениях поразительно культурные. Наверное, Россия - это единственное место в мире, где
поэт может прилично зарабатывать на жизнь. Русские благоговейно чтут своих поэтов, и это
восхищает меня в них, но в то же время... знаете, Сталин почти не проводил репрессии в
отношении людей искусства, в частности, пишущей братии. Помню, один литератор прожил
гораздо больше, чем можно было бы ожидать... Правда, и он в конце концов погиб в ГУЛАГе.
То есть, цивилизованность русских имеет свои границы.
- Вы говорите по-русски? Мне так и не удалось осилить этот язык.
Британский аналитик кивнул.
- Русский язык великолепно подходит для художественной литературы, и в этом похож
на древнегреческий. Он очень поэтичен, однако за всем этим скрывается такое варварство, от
которого леденеет кровь. Русские предсказуемы во многих отношениях, особенно в принятии
политических решений. А непредсказуемость их является следствием столкновения
врожденного консерватизма с догматическим взглядом на мировую политику. Наш друг Суслов
серьезно болен, у него проблемы с сердцем - насколько я понимаю, последствия диабета. Но
тот, кто стоит за ним, - Михаил Евгеньевич Александров - это человек, сочетающий в
равных пропорциях русский характер и марксизм с моральными принципами Лаврентия Берии.
Александров ненавидит Запад лютой ненавистью. Не удивлюсь, если он советовал Суслову
предпочесть полною слепоту помощи американских медиков - а ведь они с ним давние друзья.
А еще этот Кац, как вы говорите, еврей? Это еще больше усугубило дело. Одним словом, очень
неприятный тип. После смерти Суслова - а это, по нашим оценкам, произойдет в ближайшие
несколько месяцев, - Александров войдет в Политбюро и возглавит идеологию. Он поддержит
Юрия Владимировича во всех его начинаниях, вплоть до физического устранения его
святейшества.
- Вы полагаете, все действительно может зайти настолько далеко? - спросил Джек.
- Может ли? Думаю, да.
- Хорошо. Это письмо было переправлено в Лэнгли?
Хардинг кивнул.
- Ваш резидент заходил за ним сегодня. Не сомневаюсь, у вас есть свои источники, и все
же я не вижу смысла рисковать напрасно.
- Согласен. Знаете, если русский Иван решится пойти на такие крайние меры, расплата
будет очень дорогой.
- Возможно, но русские видят все не в таком ключе, как мы, Джек.
- Знаю. Всему виной отсутствие воображения.
- Да, на это нужно время, - согласился Саймон.
- А чтение русской поэзии помогает? - поинтересовался Райан.
Сам он если и читал произведения русских поэтов, то только в переводе - а с поэзией,
разумеется, знакомятся не так.
Хардинг покачал головой.
- Не слишком. Именно через стихи выражают свой протест некоторые диссиденты. Им
приходится прибегать к окольным путям, чтобы все, кроме самых проницательных читателей,
лишь восторгались лирическими восхвалениями облика любимой девушки, не замечая плач по
свободе слова. Наверное, в КГБ целый отдел исследует стихи, выискивая в них скрытый
политический контекст, на который никто не обращает никакого внимания до тех пор, пока
вдруг кто-нибудь из членов Политбюро не придет к выводу, что сексуальное влечение
прописано чересчур откровенно. Знаете, русские такие целомудренные... Странно, что в одних
вопросах их моральные устои незыблемо твердые, а в других вообще отсутствуют.
- Ну, едва ли русских можно винить за то, что они осуждают "Дебби покоряет
Даллас" , - вставил Райан.
Хардинг едва не поперхнулся табачным дымом.
- Совершенно верно. Это никак не "Король Лир". Но русские ставят Толстого, Чехова и
Пастернака.
Джек не читал никого из этих авторов, но сейчас был не тот момент, чтобы признаваться в
этом.
- Что он сказал? - воскликнул Александров.
Андропову показалось, что эта вспышка гнева, хотя и ожидаемая, получилась несколько
приглушенной. Впрочем, возможно, Александров повышал голос, лишь общаясь с большой
аудиторией, или, что вероятнее, устраивая нагоняй подчиненным в Центральном комитете
партии.
- Вот письмо и перевод, - сказал председатель КГБ, протягивая документы.
Будущий главный идеолог, взяв бумаги, внимательно ознакомился с ними. Он не хотел,
чтобы гнев застилал ему глаза, заставляя пропустить мельчайшие подробности. Андропов,
дожидаясь, пока Александров будет читать, закурил "Мальборо". Председатель КГБ отметил,
что его гость не притронулся к предложенной водке.
- У святого отца чрезмерное честолюбие, - наконец заметил Александров, откладывая
бумаги на кофейный столик.
- Готов с вами согласиться, - заметил Андропов.
В голосе его собеседника прозвучало удивление:
- Он считает себя неуязвимым? Не отдает себе отчет, какими последствиями чреваты
подобные угрозы?
- Мои эксперты полагают, что это действительно его собственные слова, и они считают,
что он не боится возможных последствий.
- Если дерзкий поляк жаждет мученической смерти, быть может, следует его уважить...
Александров многозначительно умолк, и даже по спине привыкшего ко всему Андропова
пробежала холодная дрожь. Пора сделать гостю предостережение. Главная беда идеологов
заключается в том, что их теории не всегда должным образом учитывают объективные реалии:
болезнь, которую сами они по большей части не замечают.
- Михаил Евгеньевич, подобные действия нельзя осуществлять, повинуясь минутной
прихоти. Политические последствия могут быть самыми серьезными.
- Нет, Юрий, ничего серьезного быть не может. Не может, - повторил Александров. -
Но в чем я полностью согласен с вами, так это в том, что перед тем, как предпринять ответные
действия, нам необходимо будет хорошенько подумать.
- А что считает товарищ Суслов? Вы уже говорили с ним?
- Мишка совсем плох, - без тени сожаления ответил Александров. Андропова это
удивило. Его гость был многим обязан своему престарелому руководителю, но, впрочем,
идеологи живут в своем собственном замкнутом мирке. - Боюсь, жить ему осталось недолго.
А в этом не было ничего удивительного. Достаточно было только посмотреть на Суслова
во время заседаний Политбюро. Его лицо не покидало выражение безысходного отчаяния,
какое бывает у тех, кто сознает, что их дни сочтены. Суслов хотел перед тем, как отойти в мир
иной, навести порядок в мире этом, но понимал, что это выходит за рамки его возможностей -
что стало для него неприятным сюрпризом. Неужели до Суслова наконец дошла та истина, что
марксизм-ленинизм является ошибочным путем? Сам Андропов пришел к такому заключению
лет пять назад. Однако о подобных вещах не говорят в Кремле, не так ли? Как и с
Александровым.
- На протяжении стольких лет Михаил Андреевич был нашим товарищем и наставником.
Если то, что вы говорите, правда, нам его будет очень не хватать, - торжественным тоном
произнес председатель КГБ, преклоняя колено перед алтарем учения Маркса и его умирающим
жрецом.
- Вы совершенно правы, - согласился Александров, вслед за хозяином кабинета
надевая маску скорби.
Так поступали все члены Политбюро, потому что этого от них ждали, потому что так
было нужно. А вовсе не потому, что это было правдой, хотя бы приблизительно.
Подобно своему гостю, Юрий Владимирович верил не потому, что действительно верил, а
потому, что за этой демонстрацией веры стояло нечто реальное: власть. Председателю КГБ
захотелось узнать, что скажет дальше его собеседник. Александров был нужен Андропову, но и
Андропов был нужен Александрову, причем, возможно, в еще большей степени. Михаил
Евгеньевич не обладал необходимым личным влиянием для того, чтобы стать генеральным
секретарем Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза. Его уважали
за теоретические знания, за преданность государственной религии, каковой стал
марксизм-ленинизм, но никто из сидящих за столом в зале заседаний Политбюро не считал его
достойным кандидатом в лидеры партии. С другой стороны, поддержка Алексан
...Закладка в соц.сетях
