Жанр: Боевик
Стилет: обратный отсчет (стилет 0)
... действиями Деда?
И вот сейчас акробатические номера и воздушное видеоинтервью
закончено, экран телевизора погас, и
ретивая молодежь
пребывает в некотором
подобии шока.
— Что мы будем со всем этим делать? — повторил генерал Панкратов свой
вопрос.
В это время черная
Волга
остановилась у бокового подъезда
тяжеловесного гранитного здания, плывущего, словно каменный броненосец, сквозь
изгибы старых московских улиц. Это было ведомство генерала Панкратова. Дед
очень спешил. Он знал всю тяжесть предстоящего ему разговора и понимал, что
придется действовать жестко и быстро. И все же Дед надеялся, что все еще
удастся решить миром.
В это же время в двухстах километрах к западу от тяжеловесного
каменного броненосца на высоте нескольких тысяч метров над землей Стилет
приоткрыл дверь, ведущую в кабину пилотов:
— Командир... Тут у меня несколько неожиданные обстоятельства. Этот
мальчик... Нам придется спуститься с ним вниз.
— Что вы имеете в виду, капитан? — спросил командир экипажа. Он
посмотрел на Игната с недоверием.
— Да, вы меня правильно поняли, — подтвердил Стилет.
— С этим ребенком?.. Надеюсь, вы... — В глазах командира экипажа
промелькнула тревога.
— Да, именно так, — сказал Стилет. — Нам придется показать ему бомбу.
Первым нарушил нависшую тишину Виктор:
— У него нет никаких доказательств. Не может быть.
— Возможно, — проговорил генерал Панкратов. — Зачем тогда он прислал
эту кассету мне? Интуиция?!
— Вряд ли...
— Зачем? Вспоминайте свои хвосты.
— Их нет.
— Майор Бондаренко?
— Он ничего не знает. Только ликвидация заключенного при попытке к
бегству. Но это была даже не прямая команда. Ни письменно, ни устно такой
приказ не был сформулирован.
— Хорошо. Что еще?
— Больше ничего.
— Так что мы будем со всем этим делать?
— У него не может быть никаких доказательств, — упрямо повторил
Виктор.
— Но операцию пора заканчивать. Он перевел все свои звонки на
мобильную связь. Значит, придется выдать ему коды.
— Или обменять ему коды, если он что-то знает.
— Раньше надо было быть таким умным. — В голосе генерала неожиданно
появились сухие нотки.
— А я и был, — проговорил Виктор. — Им не расшифровать самостоятельно
дискету. По крайней мере за оставшееся время не расшифровать. У нас есть
предмет для торга — мы отдаем им самолет, они нам — все, что связано с этой
пленкой. Но это на всякий случай, так сказать, откупного, потому что у Деда не
может быть никаких доказательств.
— Виктор, ты провел с ним столько лет... — В голосе генерала
Панкратова неожиданно появился упрек. — Паша не из тех людей, кто торгуется...
— С любым человеком можно договориться. — Теперь и голос Виктора
зазвучал сухо — он не собирается все это в одиночку расхлебывать, поэтому одну
козырную карту он оставил себе.
— Ладно, умники, — подытожил генерал Панкратов, — вон Пашина машина,
внизу у бокового подъезда. Сейчас главное — закончить операцию, и хорошо бы при
этом сохранить лицо. А потом у меня к вам будет много вопросов, очень много, и
прежде всего к тебе, Витя.
В этот момент Дед поднимался по лестнице. Он тоже имел вопросы прежде
всего к Виктору. Только и Дед, и вся
Команда-18
всегда называли этого
человека по-другому. Много лет назад Дед дал им всем, своим мальчикам,
имена-прозвища. И сейчас Дед имел несколько вопросов. И к Толе Панкратову,
старому боевому товарищу, и к Виктору, которого никто в
Команде-18
так не
называл. Да, Игнат Воронов был для них Стилетом, Коля Рябов — Рябчиком, а
Виктор...
Правда, с тех пор многое изменилось.
Четверг, 29 февраля
16 час. 11 мин. (до взрыва 00 часов 49 минут)
КОДА ОТКЛЮЧЕНИЯ БОМБЫ ВСЕ ЕЩЕ НЕТ.
Мальчик смотрел на тускло мерцающий красный огонек — бомба, пульт
управления бомбой. Значит, вот подо что оно маскируется — мальчик впервые
увидел его наяву, — спящее Чудовище. Оно совсем не такое, как в этом бесконечно
повторяющемся сне, но когда оно проснется и его язык будет называться ОГОНЬ...
Нить... Где в этих убывающих цифрах может быть нить? Они должны знать
код отключения бомбы, всего лишь четыре цифры, но где здесь может быть нить?
КОДА ВСЕ НЕТ...
Он его нашел, человека с серо-голубыми глазами. И впервые с того
момента, как папы... как папы не стало, мальчик почувствовал, что он больше не
один на один с Чудовищем. Нет, конечно, это было не так, как с папой: тогда
между ним и Чудовищем стояла прочная стена. Настолько прочная, что мальчик даже
не знал, что там, за ней, не было причин думать на эту тему и задаваться
подобными вопросами, и совершенно не важно, что за стеной находился вход в
Лабиринт, потому что этой самой прочной на свете стеной был папа. Но в один из
дней стену разрушили.
Нить, знающая выход из Лабиринта, — это все, что ему осталось. Не
совсем так, потому что теперь мальчик стал несколько богаче.
Чудовище... Оно выбралось из его снов, и мир действительно оказался
темным запутанным Лабиринтом. Ты не замечаешь, как входишь в него, ведь тогда,
в день рождения, в чудесном магазине игрушек мальчик тоже ничего не замечал, а
именно тогда он завел свою семью в Лабиринт, и лишь только тоненькая нить
должна быть у тебя в руках, нить для того, чтобы вернуться.
Чудовище выбралось из его снов, и сейчас для него и еще трехсот
пассажиров большого бело-серебристого лайнера оно решило называться БОМБОЙ. Оно
растворилось, растеклось по стенам этого самолета, оно хочет, чтобы его не
узнали, но его выдает запах и выдаст тень, косматая тень, неразличимая в темном
и пропитавшемся зловонием логове Чудовища, но здесь, когда рядом с ними
движется огромный круг Солнца...
Чудовище проснется молниеносно, и язык его будет называться ОГОНЬ —
почему папа говорил, что когда-то в сердце Лабиринта жил поэт, но времена
сменились, и поэт превратился в Чудовище? — но пока оно спит, и лучше его не
тревожить, и лучше... Мальчик вдруг снова подумал о ружье, двухствольном
детском ружье с разноцветными шариками (как же зеркальны сны — Чудовище здесь,
в реальности, становится бомбой, однако смешное детское ружье там превращается
в настоящее оружие), папа выстрелил из него и убил почти настигшее мальчика
Чудовище. Папа выстрелил и... Конечно, ведь это очень важно, мальчик видел во
сне два ствола, две черные бездны, они блеснули тусклым холодным огнем, а потом
папа выстрелил, но перед этим он показал ему ружье, и мальчик должен был что-то
заметить, что-то очень важное...
Мальчик снова посмотрел на пульт управления бомбой — цифры продолжали
бежать: нить... может быть, это нить времени? Нет, все не так... Потом мальчик
поднял глаза — Игнат улыбнулся ему:
— Ну что, парень, что-то нашел? Это здесь?
Мальчик покачал головой, снова уставился на цифры, начал вдруг грызть
ноготь на безымянном пальце левой руки — Стилет подумал, что так он запросто
отгрызет себе полпальца:
— Слышишь, парень, прекрати... Прекрати, краснокожий...
Мальчик снова покачал головой и, глядя на убывающие цифры, произнес:
— Нет, не здесь. — Потом какая-то искорка мелькнула в его глазах. —
Это находится в другом месте.
Четверг, 29 февраля
16 час. 13 мин. (до взрыва 00 часов 47 минут)
Дед остановился перед большой, покрытой узорчатыми панелями
полированного дуба дверью: вот так вот, еще одна секунда — и все в жизни может
перемениться, вся прошлая жизнь может стать другой, а тебе не останется
ничего... Так стоит ли? Долг? Бесспорно. Но это последнее, что остается
человеку, когда мир внутри и вокруг него начинает рушиться. Дед становится
сентиментальным? Стареет? Сейчас он сделает этот шаг через дверь, и все
изменится, и уже никогда ничего не вернется.
— Анатолий Иванович ждет вас, товарищ генерал...
Дед вздрогнул, но быстро взял себя в руки, коснулся массивной
золоченой ручки, потянул ее вниз — они ошиблись, но еще можно все исправить.
Наверное, можно все исправить... Обычно Толя выходит к нему с широко
распростертыми объятиями, а сейчас лишь свинцовая тишина за этой огромной
полированной дверью. Шаг, из которого станет все ясно...
Потом Дед посмотрел на свои командирские часы, вспомнил, как Стилет с
Максом часто шутили:
— Эх, Павел Александрович, у всех ваших давно золотые
Ролексы
... А
вы, как мы, — вечные лейтенанты...
Дед грустно улыбнулся, и хоть главная мысль, пришедшая в голову,
была:
Осталось лишь сорок шесть минут. Все, медлить больше нельзя, мне нужны
коды
, но где-то подспудно возникала и еще одна:
Они были лучшими — Стилет и
Макс. Даже не так: МОИМИ лучшими. Как старшие сыновья...
Все. Дед вдруг подумал, что и Толя Панкратов всегда был смелым
человеком, предпочитающим разговор с открытым забралом...
— Кто там еще находится? — тихо спросил Дед.
— Несколько человек, товарищ генерал.
—
Ретивая молодежь
?
— Товарищ генерал?..
— Ладно тебе, ладно... Мне известны некоторые ваши секреты. Так
сказать, стариковские причуды: я тоже когда-то своим ребятам давал имена...
Ладно. Я прав?
Ретивая молодежь
?
— Так точно.
— Майор Максимов, Виктор Максимов?..
— Так точно. Тоже там, товарищ генерал.
— Хорошо, — кивнул Дед.
Ну, вот и все, ребята, сейчас мы пожелаем друг другу
здравия
... и
вытащим зайца из капусты. Только... этот заяц оказался слишком дорогим. И
пугало, стерегущее капусту, вряд ли когда-нибудь сможет за него расплатиться.
Дед вошел в просторный — и, пожалуй, лишь только привычка не позволяла назвать
его громадным — кабинет с шестиметровым столом на кривых темных ножках. Генерал
Панкратов был там один. Он как-то светло и (может быть, это Деду только
показалось) чуть печально улыбнулся:
— Привет тебе, Паша. Рад видеть, дорогой.
— Здравствуй, Толя. — Дед тоже улыбнулся, но что-то странное было в
его взгляде, генерал Панкратов уже видел такой взгляд, но только не мог
вспомнить когда. — Где
молодежь
? Где
ретивые
?
Генерал Панкратов понимающе кивнул:
— Я попросил их выйти, Паша. — Он указал рукой на другую дверь. —
Проходи... Там не слышно.
— Так... — Дед вдруг быстро, понизив голос, проговорил: — Что же ты
делаешь, Толя? Ты с ума сошел?
— Что?.. Я... Эта видеокассета...
Их глаза встретились, мгновение, в течение которого они смотрели друг
на друга, показалось бесконечно растянутым, мучительным. Два боевых товарища...
И генералу Панкратову стало все ясно. Дед вдруг увидел, что он сразу ссутулился
и стал как-то старее, все его волосы, все до одного, были седыми, белыми как
снег. Но только обычно речь шла об импозантной седине, а сейчас перед Дедом
стоял неожиданно состарившийся человек.
— Выкладывай, что у тебя есть, Паша. — Голос прозвучал устало,
надтреснуто.
— Все, Толя. У меня есть все. И ты это понял. Иначе я не стал бы
присылать кассету. Но прежде всего вопросы, личные, — он сделал акцент на этом
слове, — вопросы к тебе и к...
— Не продолжай... Откуда? — Генерал Панкратов вспомнил, где он видел
такой взгляд. Совсем недавно, это было на стрельбах — они оба неплохие стрелки.
Только в их жизни было очень много вовсе не учебных стрельб, и вот таким был
взгляд Деда, когда тому приходилось смотреть на мир через прицел автомата. —
Откуда, Паша?
— Старый ты дурак.
— Все-таки...
— Много чего, увы — много...
— Так, ладно... По порядку.
— Нет времени на всю эту хератень! Хорошо, вот послушай этот голос,
после спецобработки, с пленочки —
требования террористов
, а этот — из твоей
приемной. Слушай. Два любопытных голосочка.
— И что?
— Сейчас... Сейчас пойдет звук... Ну вот, слушай. — Дед прокрутил
запись. Она была короткой, всего лишь несколько слов. — Слышишь? Это один
голос. Понимаешь? И мы оба знаем чей.
— И это все?! Но это просто...
— Нет, не просто.
— Допустим.
— Толя, не хочется говорить про жопу с резьбой...
— Понимаю.
— На твой частотный резонатор у меня нашлось еще кое-что... Послушай:
Время выпить чаю
и
Майор Максимов слушает
— сечешь? Это один голос.
— Это ничего не доказывает.
— Толя, Толя, что с тобой случилось? — Дед устало выдохнул, какое-то
время помолчал. — Я и не собираюсь ничего доказывать. Мне только нужны коды.
— Но...
— А еще мы подергали твоего майора Бондаренко.
— Что?
— Он держится молодцом, но стало ясно, что без твоей санкции он бы
так не действовал. Все ниточки связались. Я вас просчитал, сначала лишь
интуитивно, потом добавился фактаж, кое-что еще, и картинка меня очень
огорчила, Толя. Ты прав, у меня нет прямых доказательств, пока. Пока нет. Я
просто не имел права тратить на это время. Но мы оба знаем, о чем речь. Мне
нужны коды.
— А доказательства?
— Ты же знаешь, что за этим дело не станет. Но... — Дед внимательно
посмотрел на старого боевого товарища, — в твоих же интересах, Толя, чтобы их
не было... В твоих...
— Я тебя понял, Паша. — Генерал Панкратов благодарно кивнул.
— Мне нужно только посадить самолет.
— Мне тоже.
— Старый пердун! Лучше молчи.
— Паша, — генерал Панкратов вдруг заговорил очень быстро, — я не
давал им санкции на такие действия. Все должно было быть по-другому. Когда они
взорвали вертолет, я приказал все прекратить.
— И что?
— Было уже поздно, Паша... Твой солдатик, этот... Стилет...
— А сейчас мне нужно вернуть Стилета и еще триста человек.
— Ты не понимаешь, эти ниточки ведут слишком высоко... Эта чеченская
война... Мы всего лишь пешки, нас сметут с доски и заменят другими. Без всякого
сожаления.
— Решил меня удивить?
— И что мы будем со всем этим делать? Ты пришел... ты пришел за мной?
— Ну, знаешь...
— Нет, я тебя понимаю. Делай свое дело. Это твоя партия, как
говорится.
— Заткнись! Ты совсем из ума выжил. Коды! Давай мне коды. Нет
времени. Тем более выслушивать твои оскорбления. Однако за вертолет все равно
кому-то придется ответить. Но это все потом. Сейчас нужно только остановить
бомбу.
— Коды... Паша, коды находятся у Виктора.
— Кто все это заварил? Он?
— Паша...
— Он? Я понял. О-х-х.
— Коды у Виктора, я знаю только нужный файл. Мы сейчас все остановим,
но...
— Что еще? Ладно, хорошо. Скажем, чеченцы сами сообщили коды, когда
стало очевидным, что продолжать акцию бессмысленно. Договорились? Лады. Старый
ты пердун... Черт. Как ты смог пойти на это?
— Паша, ты веришь мне?! Ты ведь меня давно знаешь. Лишь только
интересы дела, понимаешь, интересы дела толкнули меня на этот шаг.
— Прекрати.
— Я говорю правду, Паша.
— Мы не можем позволить себе роскоши рассуждать сейчас о вопросах
морали, коррупции или геополитики, Толя. Там триста человек и еще мой солдатик.
Пока еще все это можно исправить.
— Мне вызвать всех?
— Нет, только его. С ними сам потом будешь разбираться. Они тебя
подставили. Но этот — мой. Я его СДЕЛАЛ. Выходит, что сделал Чудовище...
— Паша, он тоже... интересы дела...
— Все! Прекрати, иначе я за себя не ручаюсь! Пять человек сегодня
утром и еще триста — интересы дела? Вы спятили, понимаешь?! Это действия либо
сумасшедшего, либо преступника. Зови его.
Генерал Панкратов нажал кнопку селектора.
— Виктор, зайди... — Потом он посмотрел на Деда и вдруг проговорил: —
Теперь я понял, какие у тебя глаза, Паша. Цвета осеннего неба, такие же синие и
такие же...
— Ты на себя-то посмотри, — усмехнулся Дед, — свою шевелюру видел?
Дедушка Мороз — голова из ваты...
— Голова... Почему голова? Борода!... Так, — Панкратов в удивлении
вскинул брови, — понятно... Ну-ну. Тогда уже говорил бы:
Дедушка МАРАЗМ...
Они оба рассмеялись, и тут же оба затихли. Что-то происходило, что
так или иначе изменит их отношения. Жили-были когда-то два старых боевых друга,
и, чтобы все так и оставалось, надо всего-навсего стереть в календаре
сегодняшний день, всего лишь один день — такой високосный и такой ненужный.
Потом дверь открылась, и на пороге появился Виктор, стройный и
собранный, как всегда. Всего лишь один день... Дед почувствовал, что у него
защемило сердце. Виктор отдал честь:
— Товарищ генерал, майор Мак...
— Ну, здравствуй, Макс, — мягко перебил его Дед. — Здравствуй. Я еще
могу называть тебя так?
Повисла очень неуютная пауза, генерал Панкратов отвернулся к окну.
Виктор посмотрел на Деда внимательно, и Дед понял, что ничего за прошедшие годы
не изменилось, перед ним был все тот же Макс. Или он был таким всегда? Что же
он натворил!...
— Так точно, товарищ генерал.
Я ведь любил вас, дураков, — подумал Дед. — Что же творится, что
происходит в этой дурацкой жизни?..
— Ты, наверное, хочешь мне кое-что рассказать? — произнес Дед.
— Виктор, — вмешался генерал Панкратов, — Паша... Дед, как вы его
зовете, знает все. Теперь уже знает.
Макс бросил пристальный взгляд на генерала Панкратова, потом на Деда:
— В таком случае что мне рассказывать?
— Зачем, Макс?
— Это очень долго, товарищ генерал...
— Там, в заминированном самолете, находится твой друг, мне всегда
казалось — лучший друг. Осталось чуть больше сорока минут, Макс. Пора
заканчивать весь этот сумасшедший фарс.
— Пора.
— Ты можешь сообщить коды?
— Да, конечно. Только что потом?
— Это — потом, Макс...
Виктор перевел взгляд на генерала Панкратова:
— Значит, все закончено?
Тот кивнул. Снова отвернулся к окну. Принялся набивать трубку.
— Все закончено вот так... — Он посмотрел на Деда открытым взглядом и
проговорил: — Закончено для меня. — Перевел взгляд на генерала Панкратова. Тот
продолжал смотреть в окно. — Значит, да...
Макс, кто мог предположить, что наша встреча окажется такой... —
думал Дед. — Ты забыл лицо Учителя, подними руки и признай, что это так. Не
унижай себя гордыней. И быть может, я смогу тебя спасти...
— Это все очень долго, — проговорил Макс голосом человека,
перепутавшего дороги, осознавшего это, но не вернувшегося назад. — Очень
долго...
— Витя, — произнес генерал Панкратов, — дальнейшее продолжение
операции бессмысленно и... преступно.
Но что в действительности Макс мог рассказать Деду? Что проводимая им
секретная операция имела двойной смысл? Что устранение Зелимхана Бажаева,
устраивавшее очень многих в этом городе, многих воюющих в Чечне из Москвы,
многих по обе стороны несуществующей линии фронта — и тех, кто был под
свинцовым дождем, и тех, на кого проливался дождь золотой, — что это
устраивающее слишком многих устранение нужно прежде всего ему, Максу? Хвостик
той самой незаконченной венской операции... И тело Тиграна, всплывшее и
прибитое к берегу Дуная спустя лишь несколько недель... И Натали, вхожая во
многие закрытые дома, — она помогла Виктору, своему Тарзану, тайно и без выгоды
для себя реализовать бумаги, неожиданный сюрприз, и открыть секретные номерные
счета в одном из старейших банков Европы, имеющем репутацию надежной
респектабельной и весьма конфиденциальной институции. И он щедро отблагодарил
Натали, настолько щедро, что фотография любимой и потерянной им женщины почти
не требовалась. Ну, если только иногда. Да, она почти не требовалась, когда он
спал с Натали, — мы все имеем тайные грешки, Тигран! Прости, бледнолиций. Что
из всего этого он мог рассказать Деду? Что все развивалось великолепно и
осталось всего лишь поставить точку, и вот тогда вмешивается твой друг, любимый
друг...
Когда он узнал, что конвоировать Зелимхана в Чечню поручено Ворону,
он решил, что это злосчастный Рок, его Черная Звезда. Он никак, никак не мог
допустить того, чтобы Зелимхан Бажаев пережил этот день, — хвостик
незавершенной венской операции обязательно бы всплыл, а вкупе с сегодняшним
возможным провалом... Все доводы целесообразности, может быть, ошибки, но в
смягчающих обстоятельствах служения интересам государства, отметаются и
вырастает лишь одна уродливая цель проводимой сегодня акции — спрятать хвостик
венской операции. Неправда, большая неправда, и очень несправедливо — успех
устраивает всех, за провал должен платить он один...
— Значит, вы решили все закончить, — произнес Макс.
— Уже слишком поздно что-либо менять, Витя...
— Понятно. — Макс кивнул. — Значит, все коту под хвост? Отвечать же
придется тому, у кого хватило смелости хоть что-нибудь сделать...
— Мне нужны коды, Макс, — сказал Дед.
— Конечно. Самолет сядет, и страшное приключение закончится. Появятся
герои. Чеченский герой и русский герой. И еще триста героев. И может быть,
ордена.
— Прекрати... Ты никогда не был паяцем, Макс.
— Павел Александрович, — он вдруг снова посмотрел на Деда своим
открытым взглядом, — вы всегда являлись для нас... больше чем непререкаемым
авторитетом. Иногда мне казалось, что вы были нам отцом. От вас мы узнали, что
такое интересы страны и чем ради этого иногда надо жертвовать. И вы многому нас
научили. Некоторых — всему. Но только не сказали одной вещи, одной простой
вещи. Что Мир совсем не то, чем он был в
Команде-18
. Не знали? Не захотели? И
когда все закончилось...
— Макс, Игнат Воронов, Стилет, — Дед сделал паузу, — сейчас в
заминированном тобой лайнере.
— У нас еще есть время. У нас у всех есть еще время. — Макс вдруг
посмотрел на улицу — в окнах окружающих зданий горело, плавилось заходящее
солнце. — Какой красивый закат, правда?
— Что ты затеял, Макс?
— Я? Ничего. Вы спрашиваете — зачем? И я пробую ответить на этот
вопрос. Мы вам верили и готовы были пойти за вами хоть в омут. Но все
кончилось, и каждому пришлось выплывать самостоятельно. А Стилет решил
продолжить затянувшуюся игру, и вот сейчас он в заминированном лайнере.
Жестокая ирония, как считаете?
— Что случилось, Макс, что с тобой случилось? Мы же теряем время.
— Несправедливо как-то, Павел Александрович. Очень несправедливо...
— Виктор, я тебя не понимаю, — вмешался генерал Панкратов. — Я вас не
понимаю, товарищ майор.
— Человек — большая загадка. — Макс улыбнулся, и от этой ледяной
улыбки Деду вдруг стало не по себе: что он затеял?
— Вот что, товарищ майор, — поговорил генерал Панкратов, — вам стоит
прийти в себя, а потом вас ожидает очень серьезный разговор. — Он обернулся к
Деду: — Этот файл имеет странное птичье название —
Галка
...
— Совершенно верно, — так же странно улыбаясь, проговорил Макс, —
только она совсем не похожа на птицу.
Генерал Панкратов даже не обернулся к нему.
— Расшифровку файла знают еще несколько человек, я сам все
проверил...
— А вот здесь не совсем точно. Мне была нужна страховка на случай
подобного развития событий, и пришлось кое-что изменить. В самый последний
момент. Там действительно всего четыре цифры — мои четыре цифры. И за все
оставшееся время, — Макс посмотрел на часы, — их никто не успеет расшифровать.
Никто. Поэтому, может быть, все же продолжим разговор...
— Товарищ майор, — генерал Панкратов обрел свой прежний низкий и
волевой голос, — да ты у меня полетишь под трибунал, к е...ой матери! Я сам за
все отвечу, но ты у меня...
— Это все потом, как было сказано. А сейчас я единственный, кто
владеет ситуацией. Потому не стоит на меня кричать, товарищ генерал, я выполнял
важную операцию, мне была нужна страховка... Ее плодами воспользовались бы
многие, а почему за неудачу должен расплачиваться я один?
— Ты сошел с ума, Макс. — проговорил Дед.
— Зелимхан Бажаев, если для него все кончится хорошо, может обвинить
меня черт-те в чем, а у нас ведь теперь государственные
...Закладка в соц.сетях
