Жанр: Боевик
Блефовать, так с музыкой
... она в собственном деревенском
домике неподалеку от Харькова не то чтобы припеваючи, но, в общем-то, сносно. В
совхозе денег почти не платили, а потому
она частенько отправлялась на ближайшую железнодорожную станцию, чтобы продать
пассажирам проходящих поездов коекакие
дары собственного сада-огорода. Там на свою голову она и встретилась с
молдаванином Петром, смазливым и
говорливым парнем.
Поскольку Раиса была не слишком избалована мужским вниманием, их роман с
красавцем-молдаванином развивался
бурно. И месяца не прошло, как Петр уговорил ее продать дом и переехать куда-то
на Урал, где, по его словам, можно было
очень даже неплохо обосноваться. Любовь притупила Раисину бдительность, и она
попалась на удочку кареглазого
мошенника. Продала родимую хату и последовала за ненаглядным, который, как вы
уже, конечно, догадались, сбежал от нее в
Москве, прихватив с собой ее денежки. Просто хрестоматийный случай!
Судя по бесхитростному Раисиному рассказу, ее превращение в полноценную
бомжиху произошло довольно быстро.
Какое-то время она еще надеялась собрать денег на билет до харьковской
деревеньки, ходила по электричкам и рассказывала
трогательную историю об украденных деньгах. Но того, что ей перепадало, с трудом
хватало на питание, к тому же ее здорово
обирали и не раз колотили все за то же "нарушение конвенции". Но с Курского
вокзала Раиса не уходила, потому что не
оставляла надежд вернуться на родину, где у нее теперь ни кола ни двора.
В ответ на ее откровения я наскоро сочинила сказку о собственных
мытарствах. Не так уж это было и сложно, я всего лишь
изложила историю Алика, с той разницей, что в моем случае в качестве злодея
фигурировал бывший муж. Надеюсь, Борька
про это никогда не узнает.
- Все от этих гадов, от мужиков, - сделала резюме Раиса. В общем-то
справедливое. Потом потерла обветренные, в цыпках,
руки и сказала мечтательно:
- Хорошо бы чего-нибудь найти на этой свалке, что можно продать...
- Да, хорошо бы найти, - согласилась я, только думала не о баксах и
серебряных ложках, а об Алике.
Разморенная в тепле Раиса скоро задремала, а я все всматривалась в
сменяющиеся за грязным окном электрички
московские пригороды и гнала прочь от себя желание выйти на ближайшем же
полустанке и пересесть в первый же поезд на
Москву. Да, посещали меня такие панические настроения, не стану скрывать. Может,
я бы в конце концов поддалась им и
сбежала, но тут очнулась Раиса, потянулась и подскочила как ужаленная:
- Приехали!
К этому моменту электричка уже затормозила у платформы, а потому времени на
раздумья не было, и я отчаянно ринулась
за Раисой, спотыкаясь о чьи-то ноги.
- Вон автобус, - Раиса показала на старенький желтый "пазик", пыхтящий
посреди небольшой площади, прилегающей к
железнодорожной платформе, - только там кондукторша злая, как привяжется...
- Ладно, я заплачу. - Я нащупала деньги, которые предусмотрительно
припрятала за подкладкой пальтишка Шапокляк, и
вскочила на подножку, потянув за собой Раису. Та смотрела на меня, открыв рот.
- Давай, давай, - прикрикнула я, - а то автобус уйдет!
Раиса повиновалась, хотя и с некоторым сомнением во взоре. Похоже, полгода
неприкаянности избавили ее от излишков
доверчивости. Лучше бы это произошло немного раньше, тогда бы она не попалась в
ловушку мошенника.
Кондукторша и впрямь оказалась редкой занудой. Сразу пошла на нас, обняв
руками висящую на груди сумку с билетами
и приговаривая:
- Пока все не обилетятся, автобус не поедет.
И все пассажиры будто по команде уставились на нас с Раисой. Не знаю, что
бы они с нами сделали, если бы мы не
"обилетились"! Разорвали бы, наверное.
Я достала из-за подкладки смятую десятирублевку, кондукторша сразу же в нее
вцепилась и принялась тщательно
рассматривать на свету, не фальшивая ли.
- Докуда едете? - недовольно засопела она, всем своим видом показывая, как
она относится ко всяким там подозрительным
личностям вроде нас.
- До полигона, - пришла мне на выручку Раиса. Я ведь не знала, где
находится знаменитая свалка, на которой можно найти
полтыщи баксов.
Ни слова не говоря, кондукторша сунула мою десятку в свою безразмерную
сумку и зазвенела мелочью, отсчитывая сдачу.
Может, я и преувеличиваю, но мне показалось, что она выбрала для нас самые
грязные и липкие монеты, а билеты вообще не
дала. И потом всю дорогу" пока мы не вышли на своей остановке, сверлила едким,
придирчивым взглядом: мол, вижу я вас,
вижу. Ненавижу таких!
Выгрузившись из автобуса, мы очутились на продуваемом всеми ветрами
пустыре, и я почувствовала себя в хлипком
пальтишке Шапокляк особенно неуютно.
- Ну, и где же этот Клондайк?
- Что? - опешила Раиса.
- Ну, поле чудес, на котором баксы растут... Знаменитая свалка.
- Да вон там, за лесочком, - моя напарница указала в туманную даль. Я
невольно поежилась:
- Далековато...
- Ничего, если наискосок, то близко, - успокоила меня Раиса и смело пошла
вперед.
Я вздохнула и двинулась за ней. В конце концов, никто не заставлял меня
заниматься частным сыском, а с другой стороны,
как еще я могла раз и навсегда избавиться от рецидива парамонозависимости?
Раиса меня не обманула - свалка была совсем рядом, просто ее скрывали
деревья. Несколько серых холмов, похожих на
терриконы, а на них копошатся такие же серые люди. Молча и деловито. Эта картина
так меня потрясла, что я остановилась.
- Ну вот, уже пришли, - обернулась ко мне Раиса, - я же сказала, если
наискосок, то близко.
- Они же как муравьи, - прошептала я, всматриваясь в шевелящиеся мусорные
горы, а сама подумала: "Как же я найду
здесь Алика?"
Глава 14
ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ПАРАМОНОВА
Мы подошли поближе к исторической свалке. Если честно, я чувствовала себя
не совсем в своей тарелке. Впрочем, это еще
мягко сказано, на самом деле я совершенно растерялась. Хорошо еще, что
копошащиеся в мусоре бомжи не обращали на нас
ни малейшего внимания. Я покосилась на Раису, которая, приложив руку к глазам,
всматривалась в даль.
- Эй, Чуня! - позвала она. - Иди сюда!
Приземистый мужичок в спортивной шапочке "петушок", до того кропотливо
перебиравший содержимое большой
коробки из-под телевизора, повернул в нашу сторону круглую хитрющую мордаху. Его
бы в мою самодеятельность, подумала
я, готовый народный типаж. Хоть в кино снимай, в роли деда Щукаря, к примеру.
- Ну что, накопал что-нибудь? - спросила у него Раиса.
- Да так, по мелочам, - уклончиво ответствовал "Щукарь".
- Слышь, ты тут всех знаешь, мужика здесь не видел длинного, Аликом зовут?
- Оказывается, Раиса не забыла про мой
интерес.
- Алик, говоришь? - Чуня задумчиво склонил голову набок. - Был тут один
такой, только давно, может, месяц назад. - И
снова занялся коробкой из-под телевизора, впрочем, очень скоро он окончательно
утратил к ней интерес, видимо решив, что
ничего путного в ней нет. - Хочешь, покажу одну вещицу? - неожиданно предложил
он Раисе, порылся в недрах своего
драного, благоухающего прокисшей мочой балахона и продемонстрировал красивое
кожаное портмоне.
- Кошелек? - насторожилась Раиса.
- Не-а, - отозвался Чуня, - сам думал, что кошелек, а это книжка такая. - И
добавил со значением:
- Продается. Недорого...
Раиса презрительно фыркнула:
- А мне она на кой?
- А ты ее в породе выгодней загонишь, - стал уговаривать ее Чуня. - Книжка
ценная, кожаная...
Раиса сморщила свой носик-пипочку, а я, сама не знаю почему, протянула
руку:
- Дай погляжу.
Покладистый Чуня улыбнулся во все свои три зуба - два вверху и один внизу:
- За погляд денег не беру. Я погладила обложку записной книжки - она была
нежная, как лайковая перчатка, - и раскрыла
ее: надо же, чистая, с латинским алфавитом к тому же. И бумага отличная.
Перелистала разок, другой, что-то не давало мне
покоя, и все тут...
- Да новая она, новехонькая, - без устали рекламировал свой товар Чуня, -
ни одной буковки нет... Давай мне на бутылку
пива, а сама в Москве в три раза дороже загонишь.
А я все вертела книжку в руках, в то время как в моей душе зрело какое-то
смутное предчувствие.
- Ну отличная же вещь, - не унимался предприимчивый Чуня, - кожа
натуральная, лист, видала, какой лощеный...
Поддавшись на его уговоры, я еще раз перелистала записную книжку от корки
до корки и сделала неожиданное открытие:
страничка с латинской буквой L в ней отсутствовала, кто-то аккуратно ее вырвал.
У меня перехватило дыхание.
- Не хватает одной странички, - пролепетала я.
- Чего там еще не хватает! - обиделся Чуня. - У самой у тебя не хватает.
Знаешь, сколько такая в ларьке стоит!
- Где ты ее взял? - насела я на Чуню.
- А что, что такое? - заморгал он хитрыми глазенками - похоже, я его
напугала. - Не хочешь, не бери, я не заставляю. - Он
сунул записную книжку за пазуху и зашагал прочь, да так быстро, словно у него
моторчик невидимый включился.
Теперь настала очередь пугаться мне: сейчас, сейчас Чуня убежит копаться в
мусоре, а я так ничего и не узнаю.
- Эй! - побежала я за ним. - Стой! Чуня прикинулся глухим. Тогда я забежала
вперед и преградила ему дорогу.
- Слушай, куплю я у тебя эту книжку. Ты получишь не на бутылку пива, а на
бутылку водки, если расскажешь, где ты ее
взял, - тихо, но твердо сказала я.
То ли Чуня обалдел от масштабов, вернее, объемов внезапно свалившегося на
него счастья, то ли попросту в него не
поверил, но немедленного согласия на мое выгодное предложение с его стороны не
последовало. Что до присутствовавшей
при этом Раисы, то она держала нейтралитет, который, судя по нездоровому блеску
в глазах, давался ей с трудом.
Я дала слабину и принялась самым позорным образом торговаться:
- Ну на две бутылки... Чуня заколебался:
- Покажи!
- Что? - я не поняла.
- Что-что, деньги...
Я было полезла за подкладку, но тут произошло нечто, заставившее меня
позабыть о заветной кожаной книжке с
вырванной страницей. В нескольких шагах от нас разыгралась очень даже нешуточная
потасовка. То, что случилась она из-за
добычи, - не знаю уж, из-за чего конкретно, но это нечто, несомненно,
представляло какую-то ценность, - я поняла позже, а в
тот момент просто наблюдала, разинув рот, как несколько грязных мужиков
исступленно лупцуют друг друга. Потом двое из
них оказались на земле, а остальные стали бить их ногами, неторопливо и
деловито: сначала один стукнет и отойдет, за ним -
другой, что-то вроде очереди образовалось. При этом избиваемые не
сопротивлялись, лежали ничком в грязи и прикрывали
головы руками. Те же, что в драке не участвовали и не пытались остановить или
урезонить драчунов, продолжали себе молча
копаться в мусоре.
- Они же забьют их до смерти! - Я поискала сочувствия у Чуни и Раисы, но их
лица оставались непроницаеморавнодушными.
Мне стало страшно.
Не знаю, чем (бы все это кончилось, не появись на свалке новые действующие
лица. Это были крепкие люди в камуфляже,
каждый был похож на бугая, выпроводившего меня с Курского вокзала, и откуда они
взялись, один бог ведает. У меня лично
создалось такое впечатление, будто они упали откуда-то сверху, с облака,
например, потому что ни вертолета, ни какого-либо
еще летательного аппарата поблизости не наблюдалось.
Я обернулась к Чуне и Раисе, чтобы понять, что они думают по этому поводу,
но их след уже простыл. Я растерянно
завертела головой и разглядела, как мохеровая Раисина шапка мелькнула в редком
перелеске. Не знаю, какое чувство во мне
проснулось, шестое, седьмое или восьмое, но я незамедлительно последовала
примеру. Что называется, со всех ног.
Я бежала, не оглядываясь и, кажется, даже зажмурившись. Если б могла, я бы
и уши заткнула, чтобы ничего не слышать. А
над мусорными терриконами стоял густой мат-перемат, перемежаемый отрывистыми
командами "Лежать, сволочь!" или
"Стой, падла!".
Выскочив на дорогу, я на мгновение остановилась, чтобы отдышаться и
оглядеться. Я ведь понятия не имела, в какую
сторону бежать. Страшно обрадовалась, завидев впереди улепетывавших во все
лопатки Раису и Чуню, прибавила скорость и
довольно скоро их догнала. Поравнявшись с Чуней, я, совершенно обессилевшая, не
без удивления отметила, что тщедушный
бомж даже не запыхался. Прямо "пан Спортсмен" какой-то!
- И долго еще бежать? - Я хватала ртом воздух, как рыба на берегу.
Чуня не ответил, но свернул с дороги в поросший кустарником овраг. Мы с
Раисой переглянулись и повторили его маневр.
Только здесь Чуня позволил себе расслабиться и рухнул прямо в сугроб. Раиса
растянулась слева от него, а я справа.
Мне было так жарко, что я совсем как в дошкольном детстве зачерпнула полную
пригоршню снега, набила им рот и минут
пять, пока он не растаял, чувствовала себя наверху блаженства. Я полежала еще
немного, и во мне обнаружились силы для
того, чтобы поменять лежачее положение на сидячее. Очень даже благоразумное
решение, между прочим, учитывая
минусовую температуру.
- И часто вы так бегаете? - поинтересовалась я у Чуни, все еще пребывающего
в прострации.
- По мере необходимости, - буркнул тот, повернулся на бок и поджал ноги к
животу, словно спать собрался. - Выпить бы
сейчас... - мечтательно произнес он.
Я вспомнила про записную книжку в кожаном переплете и собственное обещание
отвалить Чуне на две бутылки водки.
- Книжку не потерял? - спросила я у него.
- Тут она, - Чуня похлопал себя по впалой груди. - Тут родимая. А что?
Ну и хитрец, не иначе цену набивает.
- А то, что наш договор остается в силе. При условии, что ты расскажешь,
где ты ее добыл.
- Вот пристала как банный лист, - поморщился Чуня, - где добыл, там уже
нет. - А потом посмотрел на меня испытующе:
- Точно дашь на две бутылки?
- Точно, - кивнула я.
- Ну ладно, - Чуня уселся, скрестив ноги по-турецки. - Я его подобрал, один
чудак выронил, а я подобрал.
- Чудак? Почему чудак? Хитрые Чунины глазки стали узенькими, как щелочки:
- Да потому что он вроде тебя все выспрашивал да расспрашивал, тоже Аликом
интересовался, не знаю, тем ли, другим... А
тут эти шакалы налетели и загребли его.
- Шакалы это кто?
- Ну, менты, кто же еще, те же, что сегодня. ОМОН или как его... У них
нынче рейд, ну и в тот раз... Стали его шмонать, а
он такой упакованный оказался, - Чуня понизил голос, - с доллярами... Шакалы,
конечно, его замели, а книжка эта выпала,
когда менты у него по карманам шарили...
Нужно было видеть физиономию Раисы, когда та услышала про "долляры", такая
она стала пунцовая.
- Он.., он что же, нашел эти баксы? - прикинулась я дурочкой.
- Щас, нашел, - фыркнул Чуня, - при нем чего только не было, даже этот, как
его.., ну, телефон...
- Мобильный, - подсказала я автоматически.
- Точно. - Чуня все еще пугливо оглядывался.
- И что потом? - не отставала я.
- Говорю же, замели его, замели, - похоже, Чуне поднадоел наш разговор. -
Кинули в свою ското возку и увезли, они всегда
кого-нибудь забирают, для плану, видать... Оформят там протокол, намнут бока и
выпустят. Я сам там был один разок. - Чуня
сплюнул. Похоже, не очень они были приятные, воспоминания о времени, проведенном
в обществе омоновцев.
- И когда это было?
- Когда меня замели?
- Нет, того, с баксами и мобильником...
- А-а-а... - Чуня призадумался, - на той неделе вроде, а может, на
позапрошлой.
Я отвернулась и сунула руку за подкладку пальтишка Шапокляк. Чуня честно
заработал на две бутылки.
При виде денег Чуня напрягся, как дворняга при виде кота, даром что
беззубый. Того и гляди с рукой отхватит. Даже Раиса
вперед подалась. А я струхнула не на шутку. Много ли я знаю об этих выброшенных
на обочину жизни людях? Что, если они
не такие миролюбивые, какими кажутся на первый взгляд? Но все обошлось.
Счастливый Чуня спрятал за пазуху деньги и
отдал мне записную книжку Парамонова, в этом я уже не сомневалась. Мозаика малопомалу
складывалась. Пока что все
сходилось: Парамонов, который тоже искал Алика (по старой ли дружбе - или из-за
совместной нефтяной идеи - мне
неведомо), приезжал на эту же самую свалку, где и попал под горячую руку
проводивших очередной рейд омоновцев. А
дальше, как любил говаривать принц Датский, тишина. Точнее, темнота.
Я снова воззрилась на мусорокопателя Чуню, ведь это он видел Парамонова
последним:
- И что с ним стало потом, как думаете?
- С кем? - отозвался занятый созерцанием денег Чуня.
- Ну с тем, кто потерял эту книжку...
- А, с этим чудиком... Да откуда ж мне знать... Наверное, отвезли в
обезьянник - есть у них такой на станции, и обобрали,
подержали немного, протокол составили и отпустили. Они всегда так делают.
- Значит, у них это должно быть зарегистрировано... - пробормотала я
задумчиво.
- Чего не знаю, того не знаю, - рассудительно заметил Чуня, - у них там
такие порядки, короче, что хотят, то и делают.
Главное - им не попадаться. А то они такие, что и с электрички сымают, и лучше
не спрашивать почему. У меня видала
сколько зубов? - Чуня осклабился. - А когда-то было больше, когда-то я бутылки
зубами открывал.
- Да ну! - притворно восхитилась я. На самом деле я видала номера и
покруче. Лет пять назад класс гитары в нашем ДК
вела дамочка, открывавшая пивные бутылки надетым на палец обручальным кольцом.
Впрочем, она скоро спилась, и ее
уволили.
КАЖЕТСЯ, Я НАШЛА ПАРАМОНОВА
С Чуней и Раисой я распрощалась в овраге, поскольку теперь, когда я
выяснила, что произошло с Парамоновым, наши
дорожки разошлись. Они намеревались вернуться на свалку, предварительно
убедившись в том, что "шакалы" оттуда
убрались, а я собралась на станцию - выяснить судьбу Парамонова после того, как
его увезли в "обезьянник". Своих планов я
не афишировала, но проницательный Чуня посоветовал мне напоследок:
- Лучше ты к ним не суйся, а то сразу заметут. Они с бомжами даже не
разговаривают.
Толковое замечание, между прочим, особенно после того, что я видела на
свалке, да и перспектива оказаться в кутузке
меня как-то не вдохновляла.
И что теперь делать? Может, позвонить майору Сомову? А наш договор с
Самуилом? Вот именно. И потом, Самуил
помешан на Парамонове не меньше моего. Доберусь до станции, найду там телефон...
Словом, в тот момент я решила, что
нашла выход из ситуации, но вскоре выяснилось, что никакой это не выход.
А началось все с того, что до станции я добиралась целый час. Сначала не
было автобуса, а когда он наконец подкатил, то
сломался, едва отъехав от остановки. Потом, когда я все-таки очутилась на
станции, то не нашла ни одного телефона, с
которого можно было бы позвонить в Москву. Какая-то сердобольная старушка
посоветовала мне отправиться на почту, но,
узнав, что это чуть ли не дальше знаменитой свалки, я поняла, что быстрее до
Москвы доеду. В конце концов так я и
поступила, хотя и без особенного энтузиазма.
Дальше все было просто. Я взяла из камеры хранения сумку с одеждой и снова
переоделась в туалете. Мое второе
перевоплощение не заняло много времени, и уже через десять минут я выглядела
среднестатистической молодой женщиной,
каких в Москве тысячи и тысячи, правда, уверенности мне это не прибавило. Сунув
тряпки, в которых я изображала
бездомную, в сумку, я направилась к ближайшему телефону-автомату и набрала номер
Палтуса. Номер не отвечал. Один раз
мне понадобился этот лис Самуил - и на тебе.
Я призадумалась. Потом, взвесив все или почти все "за" и "против",
позвонила майору Сомову. На этот раз телефон
отозвался энергичным баском, ответившим мне, что майор Сомов будет только
завтра. Я чертыхнулась, предварительно
повесив трубку. Вот и надейся на них в следующий раз! Лишний раз убедилась, что
в любом деле нужно рассчитывать только
на себя.
Здравый смысл подсказывал мне, что лучше отправиться домой и уже оттуда
время от времени названивать Палтусу или
дождаться завтрашнего дня, когда появится майор Сомов, но я его не слушала. Я в
очередной раз махнула рукой на
элементарное благоразумие и навострила лыжи в обратный путь, все туда же, на
тридцать седьмой километр.
"А что, - убеждала я себя дорогой, - скажу, что я его жена, и спрошу,
задерживали они Парамонова или нет. Вежливо так
спрошу, не повышая голоса. И посмотрю на их реакцию. А уже потом сориентируюсь,
как действовать дальше. Ну да, да, я не
стану утверждать, что Парамонов у них был, прикинусь дурочкой, скажу, что
разыскиваю его везде..."
Можете не верить, но тогда мне казалось, что эта моя "легенда" не вызовет
сомнений у "шакалов" с тридцать седьмого
километра.
Через сорок минут, когда я выходила на платформу тридцать седьмого
километра, уже начинало смеркаться, и
приземистое здание станции и маленькая безлюдная в этот час площадь перед ней
выглядели особенно бесприютно. Я
подняла воротник пальто и ступила на мост, ведущий через железнодорожные пути,
спустилась по обледеневшим
ступенькам, остановилась, чтобы перевести дух, хватила морозного воздуха и
закашлялась. В этот момент дверь станции
распахнулась, и на площадь вышел человек в камуфляже. Я вздрогнула: возможно,
это был один из тех, что приезжали на
свалку отлавливать бомжей-мусорокопателей.
Омоновец шумно высморкался в снег, вытер руку о штанину и зашагал в сторону
ларька, увешанного разноцветными
фонариками, какими украшают новогодние елки, а я пересекла площадь и толкнула
дверь неказистого здания станции,
состоящего из двух небольших зальчиков. В первом были билетные кассы и скамьи,
на которых сидели человек пять-шесть,
обшарпанная дверь с табличкой "Дежурный по станции" и ничего похожего на
"обезьянник", о котором мне так красочно
рассказывал Чуня.
Я прошла в следующий зал, еще более грязный и заплеванный, где, собственно,
и обнаружила искомое: замызганную
дверь с надписью "Милиция", банально соседствующую со смердящим станционным
туалетом, который за три версты
найдешь по специфическому запаху.
- Неплохо устроились, - хмыкнула я и потянула на себя дверь знаменитого
"обезьянника". За нею обнаружилось нечто
похожее на конторку, за которой, подперев голову кулаком, восседал белобрысый
жлоб в сером милицейском кителе. Он
курил вонючую папиросу, стряхивая пепел прямо на затоптанный пол. Дверь я
предусмотрительно оставила приоткрытой
(надеюсь, после того, что я увидела и услышала на свалке, такая моя осторожность
никому не кажется странной), а потому в
комнату потянуло сквозняком и стойким амбре из сортира.
Милиционер поморщился и недовольно посмотрел на меня.
- Здрасьте, - пробормотала я, переминаясь с ноги на ногу.
- Здрасьте, - отозвался он без какого-либо намека на приветливость. Взгляд
у него был тяжелый и пристальный. Ну просто
рентген.
Я сделала пару шагов к конторке и только после этого заметила еще одну
дверь, справа, а за нею - железную решетку. Как в
тюрьме. Что за ней, можно только предполагать, но именно там, как я
предполагала, держали Парамонова чуть больше недели
назад. Бросили на нары, или как там у них называется... Бр-р, пожалуй, это
слишком даже для него.
- Вы что хотели? - дежурный за конторкой поскреб за ухом желтым пальцем.
- Я... Тут у вас... В общем, я хотела узнать, не было ли у вас моего мужа.
- Когда? - коротко и деловито осведомился он и склонился над своей
конторкой.
- Да я точно не знаю, девятого, десятого... - голос мой дрожал, мне и
притворяться не надо было.
- Как фамилия?
Бац - на конторке возникла толстая бухгалтерская книга в сером переплете.
- Па... Парамонов. - В горле у меня пересохло от волнения.
- Парамонов, Парамонов... - Дежурный шумно перелистывал страницы своего
гроссбуха, роняя на них пепел со своей
цигарки. - Нет, не было такого, ни девятого, ни десятого, ни одиннадцатого, ни
двенадцатого...
- Да вы получше посмотрите... - меня уже трясло. - О... Он непременно
должен был... Ну проверьте, проверьте... Такой
худой, высокий, нервный, он.., он совершенно неприспособленный... Вы посмотрите
еще раз.
- Все у нас тут нервные и неприспособленные, - недовольно буркнул дежурный.
- Ну не было, не было у нас никакого
Парамонова, в журнале такой не значится.
- А.., может, его не записали в журнал?
- Вы хоть соображаете, что говорите? - дежурный повысил голос. - Мы всех
записываем, по закону так положено, и
протоколы составляем. - В слове протоколы он делал ударение на первом слоге.
- Но как же так... - У меня было ощущение, что земля уходит из-под моих
ног. Я была уверена, что там, на свалке, был
именно Парамонов, а этот милицейский дежурный не может найти его в своем
поминальнике.
На конторке зазвонил телефон, милиционер рывком сорвал трубку и гаркнул
браво:
- Дежурный Быков слушает. Судя по тому, сколько раз за время разговора
дежурный Быков рапортовал "есть" и "так
точно", его долго и нудно инструктировало вышестоящее начальство.
Все это время я подпирала стенку и ждала, когда у милицейского начальства
кончатся инструкции, чтобы задать
дежурному Быкову еще один вопрос, а заодно от нечего делать рассматривала все,
что попадало в поле моего зрения. Когда
комнатушка дежурного была изучена мною до распоследней трещинки на потолке, я
переключилась на видный мне в
приоткрытую дверь кусок станционного зальчика. Там тоже не происходило ничего
особенного, только уборщица гремела
ведрами в сортире. Я даже разглядела ее черный халат, швабру и унитаз - уборка
была в самом разгаре.
Наконец дежурный положил трубку на место и уставился на меня с некоторым
удивлением: мол, ты еще здесь?
Я набралась нахальства и спросила:
- А кто дежурил в те дни, девятого и десятого?
На ответ, если честно, я не очень-то рассчитывала. А что, он вполне мог
сослаться на какую-нибудь служебную тайну.
Однако дежурный Быков продемонстрировал поразительную покладистость и вновь
пододвинул к себе свой гроссбух:
- Девятого - Сафронов, десятого - Азраткин.
- А когда они будут дежурить в следующий раз?
- У нас дежурят по сменам, - он спрятал учетную книгу в стол, - значит,
Сафронов будет завтра, а Азраткин послезавтра.
- Спасибо, - прошептала я и вышла за дверь.
Остановилась у большого окна, выходящего на площадь, за которым было совсем
темно. Только ларек, украшенный
елочными гирляндами, подмигивал фонариками редким прохожим. Все, что мне
оставалось, - вернуться
...Закладка в соц.сетях
