Жанр: Боевик
Законник. дойти до горизонта.
...и даже бабушек,
продающих в переходах семечки. И неопознанные трупы на окраинах соседних
районов. Я, прежде чем говорить, извините, справки навел. Насчет той
тишины. Очень она гробовая оказалась. Как на кладбище.
- Вот такого неоднозначного гражданина ты, Саныч, не подумав, задел. За
живое.
- Ладно, в следующий раз буду думать. Выбирать. Биографией интересоваться.
- Уж сделай одолжение.
- Сделаю. А пока вы скажите, что дальше делать решили?
- А решать тебе. Ты этот хвост за собой притащил, тебе от него и
избавляться.
- Сам он, я так понимаю, не отпадет?
- Сам - нет. Ты ему так поперек горла встал, что если не выплюнуть - то
задохнуться. В двух качествах одновременно один только ты его и знаешь. Я
думаю, что даже ближайшие сподвижники считают его талантливым выходцем из
народных масс. Самоучкой. Хоть не из молодых - да ранних. А все прочие
эпизоды его бурной биографии для них тайна, покрытая мраком. Поэтому
отступать ему, кроме как обратно к стенке, некуда. И, значит, в покое он
тебя не оставит, пока урну с твоим прахом в руках не подержит.
- Тогда, может, мне их условия принять? Пока моя голова в цене.
- Принять можно. Только они тебя все равно шлепнут. И именно из-за цены.
Дороже ты стоишь, чем трехкомнатная квартира. Намного. Да и время торговли,
сдается мне, уже вышло. Деньги из оборота изъяты, в ход пошли ножи.
- Грустно.
- Да уж чего веселого.
- Остается обращаться за помощью к коллегам В милицию, в прокуратуру, в
суд...
- Обращаться можно. Только что ты скажешь? И что докажешь? Он, нынешний,
вне подозрений. Своими руками никаких преступлений не совершает. Живет
легально, всячески заботясь о благе проживающего в районе населения. В том
числе тебя. Всегда на виду. С утра до вечера в президиумах сидит. С вечера
до утра - в саунах. Где городским прокурорам, судьям и прочим небесполезным
начальникам спинки трет. А прокуроры, судьи и начальники его района - ему
трут... С мылом.
И по всему потому слушать тебя, рядового пенсионера, никто не станет А
если, вдруг, по недоразумению станет, то прежде, чем успеет дослушать, ты,
как опасный свидетель, под шальной "КамАЗ" на светофоре угодишь. Или
сорвавшийся с тормозов асфальтовый каток. Или того проще, подъедет к твоему
подъезду белая машина с красным крестом, и белые братья доставят тебя в
загородный пансионат для буйнопомешанных психов с диагнозом - мания
преследования на почве многолетнего хронического алкоголизма. И пекущиеся о
твоем здоровье врачи навтыкают тебе аминазина так, что ты точно сумасшедшим
станешь и по той причине ни одного своего порочащего свидетельства
повторить не сможешь.
- Так печально?
- Нет, еще печальней. Боюсь, если они заподозрят, что ты, по своей
природной трепливости, что-нибудь лишнее сболтнул своим друзьям, то бишь
нам, то аминазин в промышленных масштабах принимать придется уже нам всем.
Хором. Причем одним одноразовым шприцом во все задницы.
А они это непременно заподозрят, если вдруг ты, по идейным соображениям,
начнешь кропать налево и направо порочащие власть заявления. А мы их, по
причине твоей ограниченной трудоспособности, по адресам разносить.
Так что лучше тебе в нынешние органы правобеспорядка не соваться. Чтобы
лишнюю муть со дна не поднимать.
- А я в органы правопорядка соваться не стану, - сказал Сан Саныч. - И воду
не замучу.
- Куда же ты тогда пойдешь?
- Очень недалеко. К вам. И к себе. К нам! Надо же выручать старых друзей,
раз они через меня в такое грязное дело вляпались...
- А не рискованно? - спросил Семен, вникнув в план.
- Не рискованней, чем, не умея плавать, через Днестр в полной боевой
выкладке переплывать, - напомнил эпизод из далекой боевой юности Анатолий.
- Так ведь чуть не утоп.
- Так ведь не утоп.
- Семен не тонет...
- А если клиент не испугается? Если раскроет подставу? И удила закусит?
- Не раскроет. И не закусит. Это он только снаружи такой смелый, такой
непробиваемо начальственный. За счет уворованных кабинета и костюма. А
внутри все тот же типичный, всего боящийся, от всего шарахающийся зек.
Каким всю жизнь и был. Его только из кресла на нары пересадить, а дальше
все само собой пойдет. Самокатом. Как по сливочному маслу...
Можете поверить. Я их психологию изучил, как винтовку Мосина. Имел
возможность за столько-то лет. Это они вначале выкореживаются, изображают
из себя неприступных, что твоя гора Эверест, бугров. На упряжке кривых коз
не подъедешь. А чуть только в привычную обстановку погрузятся, парашки
понюхают, тюремной баланды похлебают - враз людьми становятся. Такими, что
любо-дорого смотреть. И разговаривать. С глазу на глаз, а не по одному
только мобильному телефону.
- Это он верно говорит. Кабы тому районному Голове в тюрьму сесть, хоть на
дней несколько, он бы на порядок сговорчивее стал.
- Как же ему тюрьму обеспечить? Это же не кинотеатр. Кто его туда с улицы
пустит? Без санкции Прокурора?
- А без Прокурора! В частном порядке. Как сейчас модно. Есть у меня одна
такая на примете. Бесхозная. Которую за ненадобностью тюремное ведомство
оставило до лучших времен. Которые так и не наступили. В общем все, как
всегда, в нашем благословенном отечестве. Вначале ее вэвэшники с собаками
охраняли, потом вольнонаемные сторожа, потом бабушки-старушки из
близрасположенных местных деревень, а потом - никто.
Тюрьма, конечно, так себе. Развалюха. Без окон, без дверей, электро- и
водоснабжения. Но нам ведь не техническое состояние ее входяще-выходящих
коммуникаций важно, а оказываемый на подследственного
морально-психологический эффект. А с этой стороны все в порядке. Заборы,
двери, засовы, решетки, затхлый дух. Все как в лучших западных кинофильмах
Аж мороз по коже дерет.
- Но это же только стены. А охрана? А соседи по камере?
- Какие соседи, когда дело идет об особо опасном беглом рецидивисте?
Такого, и вдруг в общую камеру помещать? Чтобы он с подельниками через
тюремный телеграф договорился? Или бунт поднял? Или заложников взял? Или
еще чего дурного учудил? Нет, только в одиночку. На весь срок
предварительного заключения. В качестве превентивной меры.
- Но охрана?!
- А что касается охраны, костюмов, бутафории, звука-света и прочих
сценических эффектов, создающих иллюзию реальности, то это я могу взять на
себя. У меня внук Сережка очень на такие дела способный. На трех
киностудиях сразу работает. Клипы снимает. Ему это дело только в радость.
- А деньги?
- На что?
- На ремонт, охрану, бутафорию... Сложимся пенсиями и купим полторы банки
краски?
- Зачем деньги? Деньги не нужны. Мне Сережка те руины сам в порядок
приведет. И заборы, и ворота, и коридоры. И те, что нужно, камеры
отреставрирует. И еще нам за все это приплатит. Как за поиск перспективной
съемочной натуры. Это же для него не тюрьма брошенная - это же золотое дно!
Клондайк! Он же туда всех наших "звезд" по одному перетаскает. Сотню клипов
снимет на одном и том же пейзаже. Это же сейчас для нашей эстрады самый
ходовой фон. Тюрьма-то! У них же все песни про это. Даже если про
неразделенную любовь. Он же наших "звезд" из этих отреставрированных камер
за уши не вытянет. Даже силами надзирателей-статистов. Они же там изнутри
закрываться станут, чтобы их раньше времени на улицу не выгнали! А вы
говорите деньги...
- Ты так все расписываешь, что эти тюремные руины нам впору самим в аренду
брать. С целью обогащения.
- Нет, нам это дело не потянуть. У них там в шоу-бизнесе контингент
тяжелый. И разговор такой, что непривычного человека с ног сшибает. Как при
минометном взрыве. Я как-то раз на съемках присутствовал, послушал. Там
надо психику дубовую иметь, чтобы умом в первые полчаса не тронуться. У нас
такой нет. Мы общением с убийцами-рецидивистами изнежены...
- Ну хорошо, допустим, тюрьма у нас есть, и отдельная, со всеми удобствами
и видом на внутренний двор камера, и даже охрана. Все есть! Кроме самого
главного. Кроме сидящего в той тюрьме и в той камере зека!
- Да, с главным героем у нас напряженка. Добровольно он туда не пойдет. А
дублером его не заменить.
- Может, мы его туда силком?
- Скажешь тоже, силком! Наших сил осталось - дай бог отсюда до туалета
добрести. Если ветра не будет.
- Тогда хитростью.
- Какой?
- Какой-нибудь, в которую он, безусловно, поверит.
- Ну да, скажем, что его в той камере ждет полномочный посол Республики
Бурунди. С верительными грамотами и подарками. Или пошедший по грибы и
заблудившийся городской Голова.
Не заманить его туда, куда он сам не пожелает ехать. А туда, куда пожелает,
он поедет в сопровождении своей камарильи. С которой нам не совладать.
Замкнутый круг!
Все безнадежно замолчали.
- А если не силой и не хитростью? - вдруг сказал Сан Саныч.
- А как же тогда?
- Обычно.
- Как так обычно?
- Так как положено в правовом государстве.
- ???
- С помощью закона! Против которого не пойдешь!
Все добытые документы разложили на столе. Веером.
- Это образцы удостоверений, это ордеров, это бланков протоколов...
- Красиво бумажки делать стали. Научились. Любо-дорого смотреть. Как на
рекламу женских колготок. Или на сами колготки. Которые на ногах.
- Да, эффектно. Мы в свое время тетрадными листами со штампом обходились.
- Те времена кончились. Теперь всякая организация в первую очередь бланки
заказывает. С золотым тиснением. А уж потом все прочее.
- Ладно, пустые документы мы добыли, а дальше-то что?
- Дальше впишем в них требуемые фамилии. И вклеим нужные фотографии.
- А печати?
- Перерисуем с помощью подручных средств. У меня в пятьдесят втором один
подследственный по делу проходил - народный умелец, так вот он с помощью
разрезанного надвое крутого яйца мог в полчаса газетную передовицу вместе с
фотографиями перекопировать. От настоящей не отличишь. А уж печати
отшлепывал - как печатный станок.
- А ты рецепт списал?
- Списать не списал, но технологию в общих чертах запомнил. Значит так:
берется куриное яйцо среднего размера, варится четыре с половиной минуты в
подсоленной воде...
- Бросьте заниматься самодеятельностью, - прервал треп Анатолий. - Тоже мне
фальшивомонетчики нашлись. Вы на ваших крутых яйцах сгорите в первую
минуту.
- Не на наших. На куриных яйцах, - поправил Семен.
- В общем, решим следующим образом: сейчас я заберу все эти ваши бланки,
оттиски печатей и требуемые фамилии, а завтра принесу готовые ксивы.
- Сам, что ли, нарисуешь?
- Специалисту отдам. Высококвалифицированному. Который большой мой должник
по одному десятилетней давности делу. Раньше, пока я на службе состоял,
обращаться к нему было как-то не с руки. А теперь - почему бы и нет. Так
сказать, в частном порядке. По-приятельски.
- А он не капнет? Должник тот?
- Ему на нас капать - себе вредить.
- А согласится?
Анатолий только недоуменно плечами пожал. Как, мол, может не согласиться -
когда приятель.
- Ой, мужики, сгорим мы на этих фальшивках. Синим пламенем! - вздохнул
Федор.
- Не каркай!
- Да пусть хоть закаркается. Кто нам что сделает, даже если за руку
поймает? Реального состава преступления здесь - дохлый кот наплакал. От
силы - мелкое хулиганство, которое при нашем-то возрасте ненаказуемо. Даже
пятнадцатью сутками. Вы что думаете, что найдется дурак-следователь,
способный наше дело к производству принять? Чтобы с полоумными стариками
общаться? Которых допрашивать надо не иначе как с бригадой приданных
медицинских работников. Чтобы они в ходе беседы от волнения концы не
отдали. Да он лучше десять "висяков" возьмет.
- А если вдруг?..
- А "если вдруг" - закосим под коллективное помешательство на фоне
прогрессирующего старческого маразма. Мол, впали в детство и вообразили
себя действующими Пинкертонами. Робин Гудами, борющимися за светлые идеалы
социализма.
- А документы?
- А документы купили на Птичьем рынке. У одного дядечки, которого по
причине склероза в упор не помним. Но можем попытаться опознать, если они
сделают облаву...
- Это верно. С точки зрения отправления правосудия мы бесперспективны, как
новорожденные младенцы. Навару никакого - а хлопот полон рот. Любое
следствие в самом начале рассыплется. А если не рассыплется - то все равно
закончится стопроцентной амнистией и освобождением из-под стражи в зале
суда.
- Вы что, мужики, с ума посходили? О чем таком вы здесь битый час толкуете?
О какой амнистии? О каком следствии? Не будет никакого следствия, потому
что не будет искового заявления. Кто его в органы принесет? Кто сообщит о
наших проделках и подделках? Подследственный? Так за ним грешков, о которых
мы знаем, поболе будет. Да он первый нас из милиции вызволит, если мы вдруг
туда, по собственной глупости, попадем. Всђ и вся на уши поставит - а
вытащит. Мы ему перед глазами сто крат безопасней, чем в камерах.
- А статисты, которых мы на вторые роли привлечем? Они для следствия
полакомей будут. Потому что помоложе.
- А статисты ничего не видели, ничего не слышали, ничего не знают. Их
попросили в розыгрыше поучаствовать - они по глупости согласились. В виде
бескорыстного одолжения. Как тимуровцы. А о чем тот розыгрыш - ведать не
ведают.
Нет, мужики. Это дело чистое по всем статьям. Не подкопаться. Можете мне,
как следователю с сорокалетним стажем, поверить. Не уцепить нас, как мокрый
обмылок мокрыми руками. Если только кто-нибудь из нас вдруг не скурвится и
заяву в прокуратуру на остальных не снесет. В себе-то мы уверены?
- В себе уверены.
- Ну и значит все! И не о чем больше говорить. Подразделения выдвигаются на
исходные позиции. Начало операции по сигналу красной ракеты. В общем - наше
дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами! Другие мнения есть?
Других мнений быть не может!
В приемную Главы администрации вошел человек. Пожилой. Но самый молодой из
всех прочих задействованных в операции. Тот, который мог еще сойти за
действующего следователя.
В приемную Главы администрации зашел Федор Михайлович. Федор.
- Куда вы? - встрепенулась прикрывающая танкоопасное направление
секретарша.
- Туда, - кивнул на дверь Федор Михайлович.
- Туда нельзя. Там совещание! - зашипела секретарша, и из амбразур ее
подведенных глаз глянули стволы выдвинутых на прямую наводку зрачков.
- Но мне надо!
- Я же сказала - НЕЛЬЗЯ! - словно загнала снаряд в казенник орудия.
- А записку передать можно? - спросил Федор Михайлович.
- Записку можно.
Федор чиркнул короткую записку и вручил ее секретарше.
- Сейчас?!
- Сейчас. Он очень рассердится, если вы передадите ее после.
Секретарша позвонила по телефону, встала и втекла в щель практически
неоткрытой двери. И вытекла обратно. Через несколько секунд.
- Ждите, - сказала она.
Через час совещание закончилось. Федора Михайловича запустили внутрь.
- Только вы недолго, - предупредила секретарша. - Ему скоро обедать.
- Я очень быстро.
Кабинет был точно таким же, как его обитатель. Роскошным по всем статьям.
Но посетитель не испугался давящей на глаза и психику показной роскоши.
Видно, он знал, что ему надо.
Посетитель прошел через весь кабинет к столу, не задержавшись у двери, как
это сделал бы любой другой визитер. Подошел и встал.
Хозяин кабинета удивленно приподнял глаза от разложенных на столе бумаг.
Так в его кабинете в его присутствии позволить себя мог вести только мэр
города.
- Гражданин Петров Владимир Анатольевич? - спросил Федор Михайлович самым
казенным, на какой был способен, тоном.
- Петров Влади... а вы кто собственно такой?
- Следователь по особо важным делам Федор Михайлович Артюхов. Вот мои
документы.
- Следователь? По особо... По какому вы вопросу?
- По личному. Вашему. Вот ордер на ваш арест. И обыск.
- Да вы что?! Что вы такое говорите? Федор Михайлович молчал. Не отрывая
глаз от человека, за которым пришел.
- Кто вас направил? Кто позволил...
Федор Михайлович молчал.
Глава администрации потянулся к телефону.
- Вот сейчас мы узнаем, кто вы такой и кто вас уполномочивал...
- Гражданин Мокроусов, вам лучше положить трубку и пройти со мной, - сказал
Федор Михайлович. - Для вас же лучше!
Петров-Мокроусов, впервые за много лет услышавший свою настоящую фамилию,
вздрогнул и опустил трубку обратно на рычаг.
Лихорадочно перебегая глазами и руками с бумажки на бумажку, он пытался
разом ответить на сотню одновременно возникших в его голове вопросов.
Где он прокололся? Где дал промашку? Когда? И почему друзья из верхов
заранее не предупредили его о надвигающейся угрозе? Или они списали его,
как только узнали о фактах реальной биографии? Или, того хуже, это их
заговор, с целью освободить его кресло для другой, более подходящей для
них, задницы? Но тогда чьей конкретно? Кто под него копает? И что лучше
всего предпринять в эти минуты? Чтобы не промахнуться? Что делать?..
- У нас есть два варианта действий, - попытался облегчить трудный выбор
арестанту Федор Михайлович. - Первый: шумный, с элементами
кинематографического детектива, арест. С заламыванием рук, надеванием
наручников, обыском, привлечением понятых, опечатыванием кабинета,
возможно, стрельбой из табельного оружия в потолок и на поражение. В общем,
со всем тем, с чем сопряжен захват оказывающего сопротивление органам
правопорядка преступника.
Второй - добровольная сдача. Где мы интеллигентно выйдем из кабинета,
сообщим секретарше, что уезжаем часа на два на объект, и своими ножками
пройдем к машине. Без оказания сопротивления. Выбирать вам. Но не более чем
минуту.
И Федор Михайлович вытащил из кармана портативную рацию.
- Всем группам готовность номер один. Начало операции по моей команде. Или
по истечении минутного отсчета, без дополнительного распоряжения.
И, повернувшись к арестанту, пояснил:
- Это на случай, если вы надумаете шарахнуть меня подарочным чугунным
литьем по затылку и затолкать мой труп в личный сейф. Думайте. Осталось
пятьдесят семь секунд.
те, которые предложены не были. Второй вариант ареста был по всем
параметрам предпочтительней. Когда тебя не кладут мордой вниз на ковер, не
палят из всех стволов в божий свет как в копеечку и не привлекают к делу
понятых, через которых в полдня о подробностях ареста узнает весь город,
есть возможность замять происшествие по-тихому. Главное, чтобы не поднять
волну. Остальное можно худо-бедно утрясти.
- Ну? - спросил Федор Михайлович.
- Это какое-то недоразумение... Федор Михайлович с отсутствующим видом
включил радиостанцию.
- Но если уж такое недоразумение случилось - лучше все сделать полюбовно.
Чтобы работников администрации не беспокоить...
- Отбой, - сказал Федор Михайлович. - Ждите нас возле машины.
- Вот и хорошо. Через пять минут я весь в вашем распоряжении, - покорно
сказал Глава администрации. - Мне тут надо кое-какие распоряжения дать,
бумаги подписать. На время моего отсутствия...
- Гражданин Петров, - укоризненно покачал головой Федор Михайлович. - Это
же арест, а не частный визит случайного посетителя. Или вы идете немедленно
или... - и он снова потащил из кармана радиостанцию, заодно ненароком
показав рукоять болтающегося в заплечной кобуре пистолета.
- Ладно, спорить не стану, - сказал Глава администрации. - Подчинюсь силе.
Пока. Но потом... Когда все выяснится... Неприятности вам обещаю. В полном
объеме. Так, что мало не покажется.
- А неприятности нас не пугают. У нас вся жизнь одна сплошная неприятность.
Ну что, пошли?
плечу двинулись по коридору.
- Когда вы вернетесь? - крикнула вдогонку встревоженная секретарша.
- К вечеру.
- А ваша машина?
- Не надо. Не беспокойтесь. У нас своя. Министерская, - обаятельно
улыбнувшись, ответил Федор Михайлович.
- Мент поганый! - еле слышно сказал Глава администрации.
- Что?!
- Я говорю, куда идти? Где машина?
- Тут, недалеко. У главного входа...
За городом Главу администрации пересадили во взятый на несколько часов для
перевозки вещей на дачу "черный воронок". Острастки ради. И чтобы привыкал
к тюремному быту.
- А в нормальном транспорте нельзя? - запротестовал было высокопоставленный
арестант. - Я, кажется, доказал свою лояльность.
- О чем вы таком говорите, гражданин Петров? - вздохнул следователь. - Вы
же опытный зек. Вы же знаете, что особо опасных рецидивистов, коим вы
являетесь, перевозят под усиленной охраной и непременно в машинах,
исключающих возможность побега. Так что садитесь, пожалуйста. Не
задерживайте конвой.
И подтолкнул замешкавшегося зека несильным ударом коленки чуть ниже
поясницы. Отчего тот даже забыл изображать Главу администрации.
- А с тобой мы, сука в погонах, еще потолкуем. С глазу на глаз, - злобно
прошипел он.
- Это, конечно. Это непременно. И очень скоро.
И не час и не два. Нам с вас, гражданин Петров, еще показания снимать.
Потом "воронок" пару часов катали по проселочным дорогам. Потом остановили
перед известными воротами.
- Машина, - сказал наблюдатель с вышки.
- Наша?
- Вроде наша.
- Тогда я врубаю фонограмму.
Звукооператор включил магнитофон и усилитель. И смикшировал звук до не
вызывающей сомнения тональности.
Запертый в "воронке" зек услышал приглушенный лай конвойных собак,
невнятные голоса, надоедливый голос громкоговорителей местного радиоузла.
То есть мешанину всех тех шумов, которые составляют звуковой фон любого
места заключения. И на который любой заключенный вострит уши, как
кавалерийская кобыла на звук полкового горна.
- Как запись?
- Низкие подбери.
- Подобрал. Как сейчас?
- Сейчас нормально Как вживую. Въездные ворота с грохотом отворились, и
"воронок" въехал в периметр зоны.
- Громкость прибавь.
- Прибавил.
Помощник режиссера поднес к губам микрофон.
- Конвойной массовке внимание. До начала спектакля... тьфу, ну не важно, в
общем до начала две минуты. Ваш выход первый. Приготовьтесь.
Конвойная массовка, обряженная в военные гимнастерки, торопливо докурила
сигареты в подсобке и выбежала во внутренний двор.
- Ну куда ты встал! - постучал себя по лбу высунувшийся из окна второго
этажа помреж. - Сколько раз говорили, сколько раз репетировали! Ты что, не
можешь запомнить элементарного? Не можешь запомнить, где стоять? Балбес!
Проштрафившийся конвоир быстро переместился на отведенное ему в мизансцене
место.
- Здесь, что ли?
- Левее.
- Так?
- Так.
Машина въехала во двор.
- Третий звонок, - сам себе скомандовал помреж. - Первая реплика - "Иванов!
Ты куда запропастился?.." И дал отмашку.
- Иванов! Ты куда запропастился, - громко сказал один из конвоиров. -
Иванов! Мать твою... Машина пришла. Дверь "воронка" распахнули.
- Упарился, мужики, - пожаловался сопровождавший заключенного в машине
конвойный, утирая пот.
Зека вывели из машины во двор, который он, зажмурившись от яркого света,
разглядеть не успел.
- Шагай! - крикнул конвойный. Затем зека раздели, вымыли, обрили. И выдали
серую робу. Взамен инвалютного костюма.
- Вы что такое творите? - возмущался отвыкший от грубого обращения
заключенный. - Откуда вдруг такие порядки? Раньше такого, чтобы до суда
обривать и переодевать, не было.
- Раньше много чего не было. А теперь есть. Для самых отъявленных, вроде
тебя. Жалобы есть?
- Есть!
- Тогда пишите прокурору.
- Дайте бумагу!
- Бумаги нет. Не положена! Другие просьбы, пожелания есть?
- Есть! Идите вы...
- Тогда до встречи.
И далее, с руками за спину, по коридорам, с этажа на этаж, через
заградительные решетки - в камеру. Персональную. И единственную во всей
тюрьме.
- Стоять! Идите!
Дверь с грохотом захлопнулась, и зек остался один. Один, на один с нарами,
парашей и тревожащими душу воспоминаниями.
Чтобы поразмышлял на досуге о своей неправедной жизни. И сделал
соответствующие выводы.
- Только все должно быть как по-настоящему. Один в один. И даже лучше, -
сказал Сан Саныч. - И допросы, и протоколы, и экспертизы, и очные ставки.
Всђ. Чтобы комар носу не подточил!
- Не подточит.
- Ну тогда - ни пуха ни пера!
- К черту!
- Ну что, будем говорить? Или упорствовать? - спросил следователь,
развернув лампу от себя.
Заключенный, сидящий на привинченном к полу табурете, демонстративно
отвернулся.
- Спрашиваю еще раз - вы отказываетесь от добровольной дачи показаний? Или
одумались? Зек криво ухмыльнулся.
- Распишитесь здесь о том, что вы отказываетесь давать показания.
- Не буду!
- Включайте видеокамеру.
- Видеокамера зачем? - хмуро спросил зек.
- Вместо протокола. В настоящее время аудио- и видеоматериалы считаются
полноценными документами и принимаются к судопроизводству наравне с прочими
вещдоками. Вы готовы отвечать на мои вопросы?
- Падлы!
- Ваша фамилия, имя, отчество? Ну, не тяните время.
- У вас есть мои документы.
- Я прошу вас назвать свою фамилию, имя и отчество.
- Черт с вами - Петров...
- Тогда прошу посмотреть сюда. Вот эти пальчики были сняты с соблюдением
всех процессуальных норм с гражданина Петрова Владимира Анатольевича, то
есть вас, не далее чем вечером третьего дня.
Заключенный посмотрел на увеличенные фотокопии отпечатков.
- А вот эти пальчики взяты из дела об ограблении Звенигородского филиала
банка, повлекшем за собой гибель двух потерпевших, и принадлежат они
гражданину Мокроусову С.Т. Впоследствии приговоренному к двенадцати годам
строгого режима, заключенному под стражу, комиссованному по состоянию
здоровья, умершему и захороненному на Новоникитском кладбище города
Старониколаевска.
Согласно заключению экспертизы и те и другие отпечатки пальцев принадлежат
одному и тому же лицу. И вот это совпадение вам будет объяснить очень
трудно...
- Слушай, у Федора какой любимый фильм? - спросил Сан Саныч, просматривая
спустя несколько часов видеозапись допроса.
- Не помню. Кажется, "Семнадцать мгновений весны". Ну тот, который со
Штирлицем и Мюллером.
- Чувствуется...
- Это какая-то ошибка, - забеспокоился на экране телевизора допрашиваемый
зек. - Совпадение отпечатков.
- Отпечатки индивидуальны и не совпадают. Никогда, - напомнил элементарный
биологический закон следователь.
- И тем не менее.
- В
...Закладка в соц.сетях
