Жанр: Боевик
Законник. дойти до горизонта.
Андрей ильин
Повести:
Законник.
Дойти до горизонта.
Андрей Ильин.
Законник 1-2.
1. Законник.
2. ДО ПОСЛЕДНЕЙ КАПЛИ.
Андрей Ильин.
Законник.
Сан Саныч лежал на кровати. И на спине. В последнее время это было его
любимое положение в пространстве: навзничь, вытянувшись во весь рост,
закрыв глаза и сложив руки на груди. То есть примерно так, как при
последнем наземном перемещении по недолгому маршруту квартира - кладбище.
"Я что, репетирую, что ли? Чтобы на премьере убедительней выглядеть? -
иногда думал он, просыпаясь и видя себя в висящем на стене зеркале. - Или
привыкаю к гиподинамии?"
Сан Саныч переворачивался на бок, засыпал и, проснувшись, глядел в зеркало.
Поза была та же. Умиротворенная, в полный рост. Для полноты картины не
хватало только скорбящих сослуживцев у изголовья, табуреток, запаха
сосновых досок, духовой музыки, водки и разбросанных по полу дешевых
цветов.
Ветеран-диверсант чертыхался и вставал. Разом. Как по тревоге.
Негоже вот так вот, без всякого сопротивления, на условиях, предлагаемых
противником. Неудобно как-то. Бывшему боевому разведчику, офицеру и
орденоносцу.
Сан Саныч открывал форточку, брал гири и проделывал обязательных своих
пятьсот утренних упражнений. Если бы тот, пятидесятилетней давности Сашок
увидел эти его физкультурные упражнения, он бы лопнул со смеху. Или напился
до зеленых чертей, кабы узнал в этом разваливающемся на составные части
старике, с десятикилограммовыми гирями в руках, себя.
Завершалась зарядка отжиманием от пола. Громко считая, Сан Саныч отжимал
поясничную область от паласа.
Раз.
Два.
Три-и.
Че-ты-ты-ты-ре-еее!
Пя-а-а-а-а...
Сила земного притяжения явно превосходила тягу распрямляемых мышц. Или она,
эта прижимающая к земле сила, выросла на пару g за последние пятьдесят лет?
Или Ньютон неправильно ее вычислил?
...ать!
Аут!
Земной магнетизм опять выиграл по очкам.
Теперь водные процедуры и бег трусцой отсюда - до ближайшего аптечного
киоска за таблетками, защищающими организм от последствий физкультуры.
О-ох!
Из почтового ящика Сан Саныч вытащил почту - кипу бесплатных, совершенно
бесполезных пенсионеру газет и несколько приглашений. В собес. В жэк. На
торжественное, по какому-то там случаю, собрание ветеранов, которое должно
было состояться в районной администрации. После собрания ветеранам
обещались щедрые подарки. Подарки Сан Санычу были не нужны, а вот увидеть
старых знакомых он был не прочь.
"Пожалуй, схожу", - решил он. Это тоже в каком-то смысле физкультура.
Взамен отжиманий.
Когда оно там назначено?..
Сборище ветеранов представляло печальное зрелище. Как последнее построение
сданных в металлолом боевых кораблей. Ветераны блестели орденами, вставными
зубами и не поддающимися обмерению лысинами. Они бодрились. Молодцевато
стучали каблуками теплых тапочек об пол, колотили друг друга по плечам и
спинам, грозились тряхнуть стариной и даже пытались тряхнуть стариной,
после чего выстраивали длинные очереди в туалеты на всех шести этажах
административного здания и в специально открытые по такому случаю кабинеты
медицинской помощи.
В общем, все как обычно на мероприятиях, где собирают более чем два десятка
людей преклонного возраста одновременно.
В торжественной части выступал вначале самый главный, штатный, т.е.
получающий твердый оклад, ежеквартальные премиальные и управленческие
льготы, ветеран района - мужик лет сорока с красной, как краснодарский
помидор, рожей, за ним дышащие на ладан "представители с мест", за ними
черт знает, но тоже любящий ветеранов, кто и самым последним - Глава
администрации.
врагами и с не менее разнообразными историческими, государственными и
прочими ошибками, о их незаслуженном забвении, о их проблемах, которые
необходимо решить не позднее завтрашнего утра, и о своей и всего аппарата
районной администрации горячей любви к старшему поколению.
Главе администрации бурно аплодировали сидящие в задних рядах работники
отделов администрации.
"Где я его видел? - думал про себя Сан Саныч, наблюдая на трибуне
импозантного во всех отношениях Главу. - Ну ведь видел, точно! И точно не
на трибуне. А где?"
У Сан Саныча была абсолютная память на лица. Без нее он не мог бы служить в
разведке, а тем более в розыске. Сыскарь, который тут же забывает
покинувшего его кабинет посетителя, равен хирургу, который оставляет в
каждой вскрытой им брюшной полости по одному предмету бытового обихода.
Такого сыскаря из того кабинета надо гнать в три шеи...
Кабинета...
Точно, кабинета!
Сан Саныч чуть не свалился со стула. Наверное бы; и свалился, если бы его с
двух сторон не поджимали сидящие рядом ветераны.
Он знал Главу администрации. Лично. Очень близко. И задолго до настоящего
собрания. Этот нынешний Глава администрации сидел пред ним, не далее чем
двадцать лет назад, по другую сторону казенного стола. Стоящего в кабинете
следователя по особо важным делам. Тогда нынешний Глава был
подследственным, как его, дай бог памяти... ну точно - Мокроусовым, сильно
подозреваемым в очень мокром преступлении. (Наверное, потому и запомнилась
фамилия, что была вполне созвучна статье обвинения.)
Мокроусовым. А не Петровым, как его представил председатель собрания.
Конечно, раздобревшим, постаревшим, но Мокроусовым! Вне всяких сомнений!
Теперь Сан Саныч слушал докладчика с гораздо большим вниманием. Теперь он
был ему интересен.
Характерный акцент на букву Т. Верно, был такой. Именно на Т, с растяжкой и
какой-то особой твердостью в начале произношения И вот этот жест -
подергивание левого уголка губ вверх. И отбрасывание челки со лба
Ну он же! Он самый! Двойное убийство с отягчающими обстоятельствами. В
Звенигороде. Точно - в Звенигороде. Вооруженное сопротивление при захвате,
ранение милиционера. Как же он от вышака ушел? Ему же исключительная мера
шла. По совокупности...
- Считаю необходимым рассмотреть вопрос об освобождении ветеранов от уплаты
коммунальных услуг или хотя бы ослаблении данного финансового бремени... -
говорил нынешний Глава с высокой трибуны.
- Не лепи горбатого, начальник! Не было мокрого! Не было!! - истерично
кричал нынешний Глава, не бывший тогда Главой, но уже бывший среди своих
сообщников Главарем.
Интересно, как его занесло в такие верхи?
- Особую благодарность хочется выразить нашим отставникам-милиционерам и
работникам безопасности за их многосложную, самоотверженную, в полном
смысле боевую в мирное время службу...
Ты смотри, как меняет мировоззрение людей время. И даже отношение к
"ментовским ищейкам". Раньше докладчик оценивал их работу несколько иначе.
И в других выражениях. Не столь изысканных.
Кстати, у Мокроусова, если это Мокроусов, слева на шее было большое родимое
пятно. С полтинник шестьдесят первого года.
- Можно вопрос к председателю? - громко спросил Сан Саныч.
Докладчик осекся и недоуменно повернулся к онемевшему от растерянности пред
столь вопиющим административным нарушением регламента председателю
собрания.
На шее, под ухом, чуть выше воротника добротного валютного костюма, у Главы
районной администрации располагалось большое родимое пятно. Круглое. Как
полтинник шестьдесят первого года.
- Говорите, - разрешил председатель.
- На сколько рассчитана торжественная часть? - спросил Сан Саныч.
- Еще минут на десять-пятнадцать. А потом раздача подарков.
- Спасибо, - поблагодарил Сан Саныч.
И сел. Получив исчерпывающий ответ на интересующий его вопрос.
На трибуне стоял Мокроусов. Убийца и рецидивист. Теперь уже абсолютно
точно. Теперь уже без вариантов!
А ведь не должен стоять. Никак не должен! Должен лежать где-нибудь на
безымянном тюремном кладбище под безликим инвентарным номером. Как
приговоренный к высшей мере наказания. И как этой мере подвергнутый.
Но даже если помилованный, то все равно не стоять на трибуне, а сидеть.
Пожизненно.
Но даже если не сидеть, например, будучи сактированным по здоровью, то все
равно не стоять там, где он нынче стоит, а в лучшем случае лежать на
казенной коечке где-нибудь в провинциальной богадельне.
Или я ничего не понимаю!
Сан Саныч действительно ничего не понимал. Как так может быть, чтобы он,
заслуженный работник правоохранительных органов, находился рядовым зрителем
в зале, а преступник, рецидивист и убийца, которого он когда-то ловил,
делал ему доклад с высокой трибуны? По поводу его праведно прожитой жизни.
Ерунда какая-то. Если не сказать крепче!
Так, и что теперь делать?
- А теперь, уважаемые ветераны, мы просим вас проследовать в вестибюль и
получить полагающиеся вам продуктовые подарки. Согласно утвержденному
администрацией района списку, - ответил на не прозвучавший вопрос
председатель собрания.
Заиграла бравурная маршевая музыка, и ветераны поплелись в вестибюль. За
положенными им, согласно списку, продуктовыми пайками, начисленными за
многолетнюю беспорочную службу. За прожитую жизнь. Из расчета по сто
калорий пищевой массы на каждый год трудового стажа. Единовременно.
- Поздравляем вас, - сказала пышущая здоровьем буфетчица, вручая Сан Санычу
подарочный пакет.
- С чем поздравляете? - переспросил ветеран.
- Как с чем? - удивилась буфетчица. - Ну с этим... С тем, о чем было
собрание.
- Собрание было по поводу положения ветеранов.
- Тогда с положением ветеранов, - сказала совсем растерявшаяся буфетчица.
- Спасибо, - поблагодарил Сан Саныч. - От лица находящихся в положении
ветеранов.
- Не задерживайте отоваривание, - вежливо попросили распорядители,
наблюдающие очередь сбоку. - Проходите, если вы уже обслужились. И не
забудьте расписаться в ведомости получения гумпомощи. Здесь. Здесь. Здесь.
И здесь. И укажите домашний адрес...
- И группу крови?
- Что? Нет, группу крови не надо.
- Граждане ветераны, продвигайтесь живей, пожалуйста. Не загромождайте
проходы к пунктам раздачи. Не затрудняйте свое обслуживание...
Сан Саныч вышел на улицу и заглянул в пакет. Там была палка колбасы,
конфеты и сухари к чаю. Зачем беззубым ветеранам сравнимые по твердости с
абразивными кругами сухари? И конфеты? В качестве благотворительного
приложения к сахарному диабету?
Сан Саныч подошел к ближайшей скамейке и поставил на нее пакет. Может, кому
другому сгодится? У кого все зубы на месте.
Дома, перерыв три раза все вещи, Сан Саныч отыскал свою старую записную
книжку и набрал один из выбранных в ней номеров.
- Алђ. Селиванова можно к трубке пригласить?
- Какого Селиванова?
- Ну, наверное, уже подполковника Селиванова.
- Уже полковника Селиванова. Перезвоните по... Сан Саныч перезвонил.
- Сан Саныч, вы! - преувеличенно обрадовался полковник. - Давненько я вас
не слышал.
- Ты не суетись, Сережа. И трубку не мни. Я не по поводу ремонта квартиры
или машины на денек. Я по делу.
- По делу? - облегченно вздохнул Селиванов.
- По делу. По делу. Ты часом не помнишь звенигородское убийство? Ну там еще
одного нашего оперативника подранили. Ну должен ты помнить. Ты тогда уже в
отделе работал. Ну двойное убийство. С отягчающими. О нем даже газеты
писали.
- Нет, не помню, - честно признался полковник, - через меня сейчас столько
двойных, тройных и десятерных убийств проходит! Что о них даже уже газеты
писать перестали.
- Сейчас, конечно, - согласился Сан Саныч. - Сейчас, как на войне.
Плюс-минус рота потерей не считается. И во фронтовых сводках не
упоминается.
- Точно.
- А не можешь ли ты посмотреть, чем там, в смысле суда, все закончилось, -
попросил Сан Саныч.
- А зачем вам это?
- Да для мемуаров. Решил на старости лет графоман -ством заняться. А помню
только вчерашний день.
- Давно пора. А то подрастающее поколение воспитывать не на чем...
- Ну так ты сделаешь?
- Какой разговор! Звоните завтра. Или даже приходите.
- Хорошо. Послезавтра. К вечеру, - взял поправку на бюрократию Сан Саныч. -
"Даже приду".
Послезавтра Сан Саныч сидел в кабинете своего давнего ученика.
- Значит, так, подсудимые не признались, приговор был вынесен на основании
косвенных улик и свидетельских показаний. Двух - к высшей мере. Одного - к
двенадцати годам строгого режима. Еще одного к семи. Апелляция была
отклонена...
- Кого к высшей?
- Орешкина и Прохорова.
- А Мокроусова?
- К двенадцати.
- Он же главным шел!
- На суде свидетели отказались от своих показаний. А прямых улик не было.
- А подельники?
- Подельники его непосредственного участия в деле не подтвердили. Только
общее руководство.
- Взяли на себя? Несмотря на расстрельную статью?
- Выходит, так.
- Очень интересно. А дальше что?
- Мокроусова и Мешаева посадили. Орешкина и Прохорова расстреляли.
- И?
- Что и?
- Что потом сталось с Мокроусовым?
- Откуда я знаю. Вас же интересовали только результаты суда.
- Ну вообще-то да. Но и все дальнейшее тоже. Все-таки почти однополчане. На
одной баррикаде дрались. По разные стороны. Хотелось бы о его судьбе
подробнее узнать.
- Сейчас. Попробую запросить архивы. Только придется немного подождать.
- Я подожду.
- А зачем вам Мокроусов?
- Исключительно по ностальгическим мотивам, - сказал Сан Саныч.
Пока Сан Саныч ожидал, управление жило своей обычной жизнью. В режиме
разворошенного случайным медведем муравейника. Кто-то кого-то вызывал,
куда-то выезжали группы захвата в бронежилетах с короткоствольными
автоматами через плечо, кто-то требовал по телефону подмогу ОМОНа,
усиленного саперным подразделением и снайперами.
"Горячая служба у ребят. Как у чикагской полиции в период "сухого закона",
- вяло размышлял Сан Саныч. - Разве только тяжелых танков на вооружении
нет". В его время так интенсивно оружием не бряцали. В лучшем случае вновь
назначенному на должность оперативнику вручали списанный из армии
"тэтэшник" или револьвер образца двенадцатого года и отправляли волку в
пасть, не забыв напомнить, что по поводу каждого израсходованного патрона
придется писать отдельный рапорт. Вот они и предпочитали не столько оружием
- сколько головой. И навыками, преподанными во фронтовой разведке. И
ничего, справлялись.
Сан Саныча вызвали к полковнику.
- В общем, так. По Мокроусову. Отсидел пять лет в колонии строгого режима
п/я... Взысканий не имел. С производственными планами справлялся. Активно
участвовал в общественной работе...
"Ну это все как раз ясно. Как божий день, - подумал про себя Сан Саныч, - с
планами справлялся на сто два процента, потому что на него ишачили
"мужики". Взысканий не имел по причине того, что все беззакония творил
чужими руками. Активную общественную работу приписало лагерное начальство в
благодарность за поддержание на подведомственной им территории образцового
порядка и на случай возможной амнистии. Типичная характеристика для
отбывающего по тяжелой статье. А вот почему пять лет вместо объявленных
двенадцати? Вот это совершенно непонятно".
- Почему пять лет?
- Комиссован по здоровью. В связи с обнаружением тяжелой, не поддающейся
лечению болезни.
Странно. Вчера, на трибуне, он не производил впечатление больного,
страдающего неизлечимым недугом. Скорее избытком здоровья и
административной энергии.
- Что дальше?
- Все. Через год после освобождения он умер.
- Как умер?
- Так и умер. Согласно приложенному свидетельству о смерти. От той болезни,
по поводу которой был комиссован.
Это было уже совсем интересно. Чтобы покойник, отдавший богу душу несколько
лет назад, выступал с докладом на торжественном заседании в должности Главы
администрации!.. Или это все Сан Санычу пригрезилось? Или он тоже намедни,
сам того не заметив, помер и присутствовал на юбилейном слете почивших душ,
которым еще и сухпай в конце выдали для поддержания несуществующего
здоровья?
- Все? Вы удовлетворены?
- Почти.
- Почему почти?
- Хочу попросить тебя, так сказать в виде исключения, переснять несколько
фотографий из дела. Для мемуаров. Тем более что тех подсудимых уже давно
нет.
- Ладно. Раз нет... Могу я еще чем-нибудь помочь своему старому учителю?
- Конечно. Например, дать машину для перевозки вещей. На новую квартиру...
Полковник насторожился. Машины и квартирный ремонт были его больной темой.
Даже более больной, чем неискорененная в стране преступность. Кабы знать об
этой ветеранской просьбе заранее, он бы мог попытаться куда-нибудь
улизнуть. Например, на захват вооруженной банды рэкетиров. Или в отставку.
А так расслабился, попался на виртуозно проведенном отвлекающем маневре.
Лопухнулся, как сопливый стажер. Ну ветераны, ну что только не придумают,
чтобы дармовым транспортом обеспечиться...
- Когда? - безнадежно спросил полковник.
- Что когда?
- Когда переезжать на новую квартиру будете?
- Когда куплю.
- Что купите?
- Новую квартиру...
С улицы, из первого встретившегося на пути телефона-автомата, Сан Саныч
позвонил в районную администрацию.
- Скажите, пожалуйста, как давно работает наш районный Голова? - спросил
он. - Нам очень понравилось его выступление на последнем собрании
ветеранов. Мы бы хотели выразить ему нашу признательность...
- Три года, - ответил вежливый голос.
- А до того?
- Я точно не знаю. Но, по-моему, тоже в администрации. Другого района.
- А до того?
- Кажется, на производстве. Руководителем.
- Спасибо.
- Вам спасибо. За отзыв о работе администрации... Значит, три года. И до
того года три в другой администрации. А до того несколько лет на
производстве. А до того пять лет в колонии строгого режима. По приговору
суда. За двойное убийство с отягчающими. А до того год за воровство. И два
за хулиганство... Какая интересная и не типичная для управленческого лидера
карьера. Или наоборот - типичная?
Вечером следующего дня Сан Саныч сидел в качестве случайного гостя в
актовом зале районной администрации. На каком-то очередном торжественном
собрании. Или чествовании. Или праздновании. Или поминовении. Не суть
важно. Важно, что в президиуме находился подозреваемый. Он же Глава
районной администрации, он же депутат какой-то там Думы, он же скончавшийся
в результате долгой продолжительной болезни рецидивист Мокроусов.
Сан Саныч сидел в первых рядах, разложив на коленях фотографии и сличая их
с оригиналом. В следственной практике эта операция называлась
идентификацией. Подозреваемый идентифицировался плохо. Мешал его дорогой
галстук, пиджак, окружение и должность. Все они свидетельствовали против
участия подозреваемого в преступлении. "За" - говорили родинка, овал лица,
форма ушей и носа, характерные привычки и интуиция сыщика. Интуиция и
привычки были вторичны. Их в качестве аргумента никто бы не принял. А вот
не подверженные изменениям абрис лица, разрез глаз и родинку... Их
оспаривать было сложнее.
- Разрешите вас поздравить с вашим профессиональным праздником, -
поздравлял докладчик аудиторию.
Аудитория хлопала.
С аудиторией Сан Санычу не повезло. В зале большей частью сидели женщины.
Молодые. Может быть, ткачихи, может быть, воспитатели дошкольных
учреждений. Среди их гладких физиономий и пышных причесок Сан Саныч ощущал
себя сухофруктом, случайно попавшим в корзинку с только что собранными
наливными яблочками.
- Хочу отметить ваш героический труд на ниве...
"И еще брови, - в свою очередь замечал Сан Саныч. - Брови: один в один".
Бурные аплодисменты...
Дома ветеран-разведчик сварил манную кашу и, покрошив туда хлеб и поедая
все это, думал. По поводу Главы своей администрации. С которым он был лично
знаком.
Что ж с ним делать? Выводить на чистую воду и досаживать на оставшиеся от
приговора семь лет? Так он уже не Мокроусов. Он уже Петров. Который не
может отвечать за деяния рецидивиста Мокроусова. И Мокроусов не может
отвечать за Мокроусова, потому что умер. А покойников тащить на пересуд
нельзя. Разве только на один - на Страшный. Но до него еще как до всеобщей,
по всем статьям и срокам амнистии.
Может, доказать, что Петров не Петров, а Мокроусов, который похоронен много
лет назад, но не умер и на основании этого посадить?
Только как доказать? С помощью горячего убеждения, красноречия и страшных,
имеющих отношение к ближним родственникам клятв? Или портретного сходства
того преступника и этого Главы, которое на первый взгляд уже не очень-то и
сходство? Или того круче - эксгумации трупа и сравнения его с живым
человеком? Но кого эксгумировать, если покойник не умирал? Скелет из
могилы? Если, конечно, он там найдется. Так ведь захороненный мертвец с
живым прототипом точно не совпадет. Потому что им не является.
Нет, это не подходит.
Тогда, может быть, сличения фотографий?
Это да. Это документ. И еще отпечатков пальцев, которые не меняются в
зависимости от занимаемой должности. Только как подозреваемого притащить на
сравнительную экспертизу? Как заставить сдать те пальчики?
Был бы беглый покойник бездомным бомжем, или рядовым отечественным
инженером, или доктором каких-нибудь теоретических наук. То есть совершенно
бесправным, с точки зрения высокопоставленных связей, гражданином. Тогда
его еще можно было бы припереть к тюремной стенке. Но вряд ли это удастся
сделать с Главой администрации, у которого полста служек на подхвате и не
считано друганов-приятелей в самых высоких, в том числе правоохранительных
органах! Тех, которые в обиду его дать могут и не пожелать! И скорее всего,
по причине дружбы и общих интересов, не дадут!
Как такого умудриться притащить на допрос или на экспертизу, когда он из-за
границы и из запредельно высоких кабинетов не вылазит? Попросить ныне
правящего Премьер-министра или мэра в ходе производственного совещания
поинтересоваться, не сидел ли их подчиненный лет так десяток назад в
колонии особо строгого режима? За убийство двух законопослушных граждан.
- Нет? Честное слово? Честное благородное?
- Конечно, честное! Конечно, благородное! Век воли не видать!
- Ну тогда все обвинения снимаются. Как не имеющие под собой никаких
оснований. Прозит!
Впрочем, и об этой малой услуге Премьера с мэром не попросить. Так высоко
допрыгивать Сан Саныч не умел, даже когда был в полной физической и
должностной силе "важняком". А теперь в гордом звании заслуженного, в
масштабах отдельно взятого района, пенсионера - тем более. Теперь он мог
только брюзжать и кропать жалобы на нерадивую службу продавцов ближайшего
продмага и пьянство в рабочее время и за его счет вызванных им же для
ликвидации аварии жэковских сантехников. Впрочем, без надежды на ответ и
устранение течи.
А может, действительно - писать. Бумага не человек - все стерпит.
Вот только кому писать?
Лучше бы Президенту страны. Или сразу Генеральному секретарю ООН. Об
отдельном должностном лице, как всеобщей экологической угрозе человечеству!
На такой высоте у подозреваемого покровителей, наверное, не найдется.
Хорошо бы в ООН. Но на масштабы человечества Глава не тянет. От силы на
район. В котором, правда, тоже отдельные представители человечества живут.
Его составляющие.
Тогда остается прокурору. Который на то и поставлен, чтобы... Тем более все
равно больше некому.
Сан Саныч взял чистый лист бумаги и написал все, что по данному вопросу
знает. И в довесок все, что по тому же вопросу думает.
Написал - и... выбросил в мусорное ведро.
Какой прокурор станет заниматься давно сданным в архив делом, когда у него
нераскрытых свежих "висячек" полный стол? Тех, за которые вышестоящее
начальство чуть не ежеминутно против шерсти гладит. И грозит форменную
фуражку вместе с головой отвинтить.
Никакой не станет. Тем более когда подозреваемый - из властей предержащих.
проживает.
Кому нужны лишние высокопоставленные враги?
Никому не нужны!
Кто станет заниматься делом, которое ничего, кроме должностных шишек, не
обещает?
Никто не станет...
И значит не станет!
На том аминь и отпущение всех грехов. Подозреваемый оправдан за отсутствием
присутствующих доказательств. Дело сдано в архив. Суд отправлен в
бессрочный отпуск.
Ну то есть полный аминь! Такой, что дальше ехать некуда.
Сан Саныч доел кашу и лег спать. На спину. И сложил руки на груди. И не
переворачивался всю ночь. Из принципа. В виде протеста против существующего
на этом свете порядка вещей. Вернее, беспорядка. Вернее, беспредела.
Утром Сан Саныча вызвали в Совет ветеранов. И даже машину к подъезду
подали. Наверное, посчитав, что своими ногами три квартала пройти ему уже
будет не по силам.
- Зачем вызывают? - поинтересовался ветеран у водителя служебной "Волги".
- А черт его знает. Мне сказали привезти - я и везу. А кого и по какому
поводу - не моего ума дело.
В Совете Сан Саныча провели сразу к председателю. И затворили дверь.
- Рад вас видеть, - радостно признался председатель.
"А чего это он рад меня видеть, если до того знать не знал?" - удивился Сан
Саныч.
Но поздоровался. И руку пожал.
- Тут вот какое дело, - сказал председатель. - Мы ветераны...
Хорош ветеран, щеки, как у девицы на выданье. Впору спички об них зажигать,
подумал Сан Саныч. На таком бы ветеране да целину вспахивать Чтобы бригаду
тракторов "К-700" высвободить.
- Вы, извините, на каком фронте воевали7 - спросил Сан Саныч.
- Что?
- Я говорю, где воевали? На Втором Белорусском? Или, может быть, на Первом
Прибалтийском? Вы в Корсунь-Шевченковской операции не участвовали?
- Я, видите ли, не воевал, - слегка стушевался главный ветеран. - Вернее не
то, чтобы не воевал, но не воевал на фронте.
- А, так вы ветеран труда? Тот, который ковал победу в тылу.
- Не вполне так. Понимаете, я назначен, то есть выбран, председателем
Совета ветеранов нашего района, чтобы защищать их интересы в вышестоящих
органах...
- Ну и что, получается?
- Что?
- Защищать.
- Да. Конечно. Например, в прошлом месяце мы провели перерегистрацию всех
орденоносцев, награжденных в период...
Так, понятно, воевать не воевал, служить не служил, но зато умеет
перерегистрировать. И отчеты писать. Тоже дело. С которым дряхлый по
причине возраста, многочисленных ранений, контузий и старческого склероза
фронтовик, конечно, в
...Закладка в соц.сетях
