Жанр: Боевик
Киллер из шкафа 1-4.
...нав голос своего непосредственного начальника.
То есть бывшего начальника.
- Слушай, Старков, не в службу, а в дружбу...
Может, дело какое... Хоть даже изнасилование на бытовой почве...
- Тут такое дело... Журналюги меня достали. Вконец. Желают материал о
сыскарях сделать. Позабористей. Вот я и подумал - может, ты им на это дело
сгодишься?
- Так ведь я уже не работаю.
- В том-то и дело. Я тех, что работают, светить не могу. Сам понимаешь, им это
ни к чему. А тебе терять нечего, ты не у дел. Встретишься, расскажешь им что-нибудь
из своей богатой практики. Ну что, выручишь?
Журналистов Старков, как и все сыскари, не жаловал. Вечно они суют свои носы в
чужие дела.
- Может, лучше Егорова попросить?
- Нет, Егоров не подойдет. Он без бутылки говорить не станет. А после бутылки
не сможет. Давай, выручай, Федорович, на тебя вся надежда!
Пришлось выручить.
Журналист оказался очень даже ничего, потому что оказался не журналистом, а
молоденькой и очень симпатичной журналисткой.
- А вы действительно известный сыщик? - с порога уточнила она.
- Я?.. Ну, не то, чтобы...
- А полковник сравнил вас с Шерлоком Холмсом.
- Меня? - поразился Старков.
- Вас.
- Ну, не знаю...
Ну, полковник, ну, удружил!
- Вы, наверное, неправильно его поняли. Он, наверное, имел в виду, что со
времен Конан Дойла методы ведения следствия сильно изменились и сегодня Шерлок
Холмс вряд ли бы смог работать даже рядовым опером.
Оживившаяся журналистка стала что-то быстро записывать в блокнот.
- Что вы пишете?
- Про Шерлока Холмса. Ваше утверждение, что он не дотягивает до
современного рядового опера, будет интересно читателю.
- Погодите, это я сказал так, в целом...
- Но ведь вы действительно считаете, что герой Конан Дойла безнадежно устарел
и вряд ли бы мог противостоять современному криминальному беспределу?
Старков совершенно растерялся. Черт его дернул ляпнуть про Шерлока Холмса...
- Я не это хотел сказать... Я хотел сказать... Вот что, вы лучше задавайте мне
вопросы, а я буду на них отвечать, - предложил следователь перейти на более
привычный ему стиль общения.
- Тогда я попрошу рассказать о каком-нибудь деле из вашей практики. О самом
трудном деле.
Старков задумался. Самым трудным в его практике делом было расследование
аморального поведения кандидата в члены партии старшего лейтенанта Гришуткина
по поручению секретаря первичной парторганизации шестнадцатого ОВД в семьдесят
пятом году. Но это читателю будет вряд ли интересно.
- Может быть, про Чикатило? Я участвовал в разработке одного из эпизодов
этого дела. Журналистка поморщилась.
- Мне кажется, тема Чикатило исчерпала себя. Если только подать материал в
неожиданном ракурсе. Например, что вы сомневаетесь, что все эти преступления
совершил он, и считаете, что следствие заставили пойти по ложному пути, чтобы
сокрыть истинного преступника.
- Зачем сокрыть? - поразился Старков.
- Ну, например, затем, что он был сыном одного из тогдашних руководителей
области. А Чикатило не более чем жертва заговора высокопоставленных чиновников и
руководства МВД. Такой поворот может быть интересен...
- Нет, нет, я ничего такого не считаю, - испуганно пробормотал Старков.
И стал лихорадочно соображать, что бы такое могло устроить дотошную
журналистку.
- Может быть, Солоник? Я работал с ним...
- Ну, не знаю... О Солонике уже столько писали. Разве только дать развернутый
портрет его богатого внутреннего мира...
- Я не знаю про его внутренний мир, - открестился Старков.
Журналистка в упор, выжидающе занеся перо над бумагой, смотрела на
следователя.
- Вы бы хоть подсказали, что может быть интересно читателю, - взмолился
Старков.
- Нашего читателя интересуют масштабные преступления, с максимально
большим числом жертв, желательно убитых с особой жестокостью и впоследствии
расчлененных. Это будоражит воображение, позволяет отвлечься от серых будней и
несет некий социальный позитив, так как убеждает рядового гражданина, что его
жизнь не настолько плоха, как ему кажется.
Может быть, у вас есть у вас что-нибудь подобное? Желательно из свеженького.
Самым свеженьким было дело гражданина Иванова. Там трупов хватало.
- Ну, не знаю, может быть, вас устроит Иванов?..
- Какой Иванов?
- Убийца.
- А сколько он убил?
- В общей сложности три десятка потерпевших.
- Да вы что? Три десятка?! - обрадовалась журналистка. - Ой как хорошо!
А он как убивал - руками, ножом или, может быть, удавкой? Хорошо бы
удавкой... Читателю крайне интересны подобные детали.
- Он по-разному убивал...
Журналистка лихорадочно застрочила ручкой в блокноте.
Старков занервничал.
- Но дело в том, что я не знаю, можно ли писать об этом деле, так как оно, вполне
вероятно, еще не закрыто и преступник не пойман.
- То есть вы хотите сказать, что кровавый маньяк, на счету которого десятки
жертв, до сих пор находится на свободе и нашим гражданам угрожает смертельная
опасность? - совершенно расцвела журналистка.
- Я ничего такого... Я просто хотел в качестве примера... - замямлил Старков. -
Мне кажется, прежде чем писать об этом деле, нужно обратиться в министерство...
- А мы без ссылок на фамилии и имена, - понизив голос до шепота, предложила
журналистка. - Просто как о факте, ставшем известным из конфиденциальных
источников. Я думаю, за подобный материал редакция сможет даже заплатить. Я
поговорю с Главным...
- Но если дело не закрыто...
- Так в том-то и дело! Если преступник не пойман, мы имеем возможность
оказать следствию реальную помощь, сформировав общественное мнение и призвав
население проявить сознательность.
- Нет, нет, я не имею права решить этот вопрос самостоятельно. Давайте я лучше
расскажу о Солонике.
Журналистка заметно скисла.
- Ну хорошо, давайте о Солонике. А об Иванове не для печати. Просто лично для
меня. Ну я прошу вас! Я больше никому!.. Честное журналистское слово! Ну неужели
вы мне не верите? Неужели думаете, что я способна вас обмануть?
Не верить журналистке было трудно. У нее были такие честные, такие преданные
глаза...
- Ну если не для печати... И без имен...
На следующий день популярный в стране еженедельник вышел с двустраничным
интервью с "современным Шерлоком Холмсом", где рассказывалось о похождениях
более страшного, чем Чикатило, и на голову более профессионального, чем Солоник,
маньяке, носящем самую распространенную в России фамилию Иванов.
И вышел еще один материал, в не менее популярном ежедневном издании, где
ставился вопрос о дееспособности силовых структур, которые не в состоянии поймать
серийного убийцу, терроризирующего страну.
Елки-моталки!..
В этот день бывший следователь Старков телевизор не смотрел. Не до него было. В
этот день в квартире бывшего следователя Старкова беспрерывно звонил телефон.
- Здорово, Гена. Читали, читали про твои похождения...
И эти уже читали...
- Ну, ты даешь!.. С тебя причитается... С ума сойти!..
- Ты, твою мать, Шерлок Холмс, чего себе позволяешь?! Я к тебе как к человеку,
а ты про Иванова?..
- Но я думал... Она говорила, не для печати...
- Это ты завтра в министерстве расскажешь. Сам расскажешь. Я за тебя
отдуваться не намерен.
И еще куча звонков от неизвестных, но очень напористых граждан, которые
узнали номер его телефона в редакции и просили помочь в расследовании запутанных
дел и в розыске пропавших родственников, потому что на письма, направленные по
адресу Бейкер-Стрит, им почему-то не отвечают, а в статье сказано, что в России
Шерлока Холмса замещает он.
Господи боже ты мой!.. Это же надо так вляпаться! По самую... кокарду!..
И все из-за этой журналистки...
И еще из-за Иванова!.. Опять из-за Иванова! И тогда, и теперь!..
Все из-за него! Всегда из-за него! Всю жизнь из-за него!..
Черт его побери, этого Иванова!..
Глава 5
Урки газет не читают, но газеты пользуют и поэтому это интервью не пропустили.
- Гля, это же про нашего мочилу!
- Где? Про какого мочилу?
- Ну, про того, что наших братанов в Федоровке голыми руками положил.
- Ну-ка, ну-ка дай... Точно, он! Надо Папе показать!..
Папа прочитал статью от первой до последней буквы. Точно, он! Пять жмуров на
Агрономической, четыре на Северной, четырнадцать в Федоровке... Он!
Правда, в статье ничего не говорилось о бабках в швейцарских банках. Только о
трупах.
Папа перечитал интервью еще раз и помрачнел.
Выходит, жив Иванов. Положил кучу народа, хапнул чужие бабки и залег гденибудь
на дно в солнечной Ямайке! Падла!
Успокаивало единственное, что не одного только Папу сделал Иванов, а всех
сделал. Всех! И ментов тоже. Видно, сильно он их допек, раз они в газетках жалобы
тискают.
Папа поймал себя на том, что на этот раз держит сторону ментов. Может быть,
первый раз в жизни! И жалеет, что они упустили этого Иванова.
Хреново работают нынешние следаки. Те, что были раньше, вцеплялись в шкуру,
что твои бульдоги, - не оторвешь. Ни хрена не боялись - перли буром на перья и
стволы с одним наганом. А эти... Эти чуть что, ОМОН вызывают и, сидя в машинах,
ждут, когда братву мордой в асфальт ткнут. Куда им с Ивановым справиться.
Папа повздыхал по романтическому воровскому прошлому и вызвал одного из
своих многочисленных "шестерок".
- Соберешь мне газеты, где писали про мочилу. Все газеты до одной!
Шестерка кивнул.
- И приготовишь к вечеру машину.
- "Шестисотый"?
- Нет, "шестисотый" не надо. "Волгу".
На "Волге" Папа ездил только на встречи со своими ментовскими приятелями. И
что поразительно, это никого не настораживало. Это раньше вора, замеченного в
связях с ментами, посчитали бы ссучившимся, собрали по этому поводу сход и
осудили. А теперь всякий уважающий себя авторитет имел на прикорме кого-нибудь
из ментовских и не считал зазорным сесть с ним за один стол.
- Бросишь в багажник коньяк, водку и что-нибудь из закуски. И телок подготовь.
- Сделаем в лучшем виде, Папа... Вечером Папа сел на заднее сиденье
потрепанной черной "Волги" и коротко приказал:
- На ментовский стадион.
Через полчаса "Волга" притормозила перед въездом в спорткомплекс "Динамо".
Охранник проверил прилепленный к лобовому стеклу пропуск. Шлагбаум пошел
вверх.
- Куда дальше? - спросил водитель.
Папа кивнул налево.
Возле служебного входа в административный корпус машина остановилась. Но
Папа из нее не вышел, Папа ждал. Пока с крыльца не бросился вниз с распростертыми
объятиями директор спорткомплекса.
- Рад, очень рад... - тараторил директор, распахивая дверцу и обхаживая Папу.
Которого знал не как Папу, а как щедрого спонсора спортобщества "Динамо". - Вы
уже слышали? Ваши на России "бронзу" взяли!
Папа неопределенно кивнул.
- Самохину внеочередное звание присвоили. Майора!
Папа снова кивнул. Что можно было истолковать как радость. Хотя куда больше
обрадовался бы, узнав, что субсидируемая им команда ватерполистов в полном
составе во главе с новоиспеченным майором утонула в динамовском бассейне.
- Теперь появляется шанс пробиться на Европу...
Достал...
На втором этаже можно было повернуть направо. Или налево.
- Вы к нам по делу или размяться?
- Размяться, пожалуй...
Папа повернул направо в раздевалку. Где открыл свой шкафчик и снял с плечиков
спортивную майку с большой прописной буквой "Д" на спине и груди и вытащил
белые шорты и кроссовки. Если бы его в кроссовках и динамовской майке увидели его
"шестерки", у них бы зенки из орбит повыскакивали! А если бы они знали, что он
вытащит из стоящей в шкафу спортивной сумки!..
Из стоящей в шкафу сумки Папа достал теннисную ракетку. Зажав которую под
мышкой, пошел на корт.
Папа не играл в теннис. Негоже авторитетному вору скакать прилюдно в трусах,
словно какому-нибудь сопливому пионеру. Но Папа состоял членом теннисного клуба
и на этом основании присутствовал на тренировках и играх. Не на всех. Но в
обязательном порядке на "генеральских турнирах". Генеральских - это когда
мячиком через сетку перебрасывались высокопоставленные милицейские чиновники.
И даже будучи динамовским меценатом учреждал поощрительные призы.
- Физкультпривет.
- Аналогично!..
Папа сел на скамейку и стал наблюдать за игрой.
Сегодня выясняла отношения очень сильная, хотя почти не умеющая играть в
теннис пара - начальник ХОЗУ Генеральной прокуратуры с заместителем министра
внутренних дел.
Толстые дядьки, тяжело топоча, бегали по корту, пытаясь успеть за ускользающим
мячиком. Их подбадривали криками немногочисленные, потому что равные им
рангом, зрители.
Уф-ф...
Обессиленные игроки рухнули на скамейки, промакивая пот с лысин махровыми
полотенцами.
Папа выставил приз - пол-ящика марочного, по полутысяче долларов бутылка,
коньяка.
- О-о! - радостно загалдели члены теннисного клуба. И всей толпой завалились
в сауну. К щедро накрытым столам.
За чей счет банкет, никто не спрашивал. Все давно привыкли, что не за их. Всегда
не за их. И везде не за их.
- За высокие спортивные достижения! - провозгласил кто-то первый,
традиционный в клубе тост. А дальше все покатило обычным порядком - как на
охоте, на рыбалке или слете любителей игры в стоклеточные шашки. По
универсальной схеме - наливай да пей. Причем в этом случае - во взятом с самого
старта хорошем спортивном темпе.
Через час все были тепленькими. И были готовы к разговору. Потому что коньячок
под икорку, балычок, камчатского краба да девочек располагает...
Поговорили про то.
Поговорили про се.
А между тем и сем про главное.
Про Иванова!
- Слышал я, у вас там опять неприятности - маньяк объявился, который чуть не
две дюжины народа положил.
- Может, и положил... У меня этих маньяков каждый божий день...
- Да, расплодилось их нынче...
- И не говори! Раньше вся эта мразь по щелям таилась, а теперь повылазила. А
все демократия - то можно, это можно. Все можно! Народ страх забыл! А и то верно
- чего им бояться: что одного потерпевшего прибил, что сотню - наказание одно -
пожизненное заключение. Вот они и лютуют.
- А сил не хватает, - подсказал Папа.
- Точно! Ни денег, ни техники. На второй комплект обмундирования средств нет!
Вот я был в командировке в Канаде, там такая техника!.. У них любой самый
задрипанный полицейский на иномарке ездит. Да кабы у нас столько всего было, да
мы бы всех тех маньяков...
- На всех не дам. А на того, про которого слышал - пожалуй. Можешь закупать
свою технику. Пора кончать с этим беспределом.
И все все поняли, потому что не дураки. Теннисист из Министерства внутренних
дел - что учредителя призов интересует раскрутка какого-то конкретного дела и что
он готов подтвердить свой интерес деньгами. А Папа понял, что одноклубник его
понял.
Ведь умные люди всегда столкуются. Тем более состоящие в одной теннисной
команде...
Не долго думая, Иван Иванович двинул фишки на номер тридцать два. И тяжело,
если не сказать безнадежно, вздохнул. Он хоть и числился миллионером, вернее, даже
миллиардером, но наличных денег имел лишь две тысячи долларов. И те подотчетные.
За столом, несмотря на то что на дворе было Монте-Карло, две трети игроков были
новорусские нувориши. Узнавались они легко - по выстроеным из разноцветных
фишек небоскребам. Очень многие столы издалека напоминали уменьшенные модели
города Нью-Йорка. Да и не настолько уж уменьшенные.
- Слышь ты, дядя, чего у тебя фишки такие неустойчивые? - недовольно
ворчали игроки, поправляя покосившиеся башни.
- Мосье что-то желает? - интересовался по-французски крупье.
- Давай, давай крути свой барабан! - отвечал по-русски игрок. - Пока я тебе
все слово не назвал! Ну, шевелись!..
И игрок тянулся к рулетке.
Крупье бросал взгляд куда-то назад, и к столу подходили секьюрити. Видели
возведенную на столе модель небоскреба Эмпайр Стэйт Билдинг и молча, с
полупоклоном, уходили.
Таким клиентам были позволительны вольности за столом.
- Господа, ставки сделаны.
Шарик начал свой короткий бег по кругу и замер возле цифры тридцать два.
Крупье двинул в сторону Иванова гору разноцветных фишек.
- Я выиграл? - удивленно спросил Иван Иванович.
- Везет же дуракам, - недовольно пробормотал кто-то рядом.
Иван Иванович придвинул к себе выигрышные фишки и быстро разбросал их по
столу. В нем пробуждался нездоровый азарт.
- Ставки сделаны.
На этот раз большая часть поставленных фишек проиграла. Но одна все же
выиграла. И крупье вновь пододвинул к игроку фишки...
- Он еще и выигрывает, - доложил невзрачного, потому что, как все, в смокинге,
вида молодой человек другому, чуть менее молодому человеку.
- Много?
- Пока тысяч двадцать.
- Не оставляйте его без присмотра.
- Есть.
Молодой человек прошел к столу, за которым играл Иван Иванович, и, сев рядом,
сделал ставку. На то же поле, что "объект".
"Объект" вновь выиграл. И наблюдатель тоже.
Наверное, действительно дуракам везет. И тем, кто на них ставит.
Потом Иван Иванович выиграл чуть не миллион.
И тут же, не сходя с места, спустил почти миллион. Ему то страшно везло, то
жутко не везло, то опять везло... Но в целом все-таки, наверное, везло, потому что
фишки прибывали.
Возле стола, где он играл, стали скапливаться зеваки. За Иванова болели.
- Он начинает привлекать излишнее внимание, - сказал не очень молодой
человек молодому человеку. - Этого нельзя допускать.
- Но это просто везение. Ему везет... - попытался оправдаться молодой человек,
не в силах оторвать взгляд от стола. Повторяя ходы Иванова, он тоже выигрывал. А
сейчас не выиграл, потому что пропустил ход.
- Возьмите себя в руки.
- Есть!
Молодой человек подсел к Иванову и стал убеждать его прекратить игру.
- Главное, вовремя остановиться. Послушайте доброго совета. Я видел игроков,
которые выигрывали гораздо больше, а уходили ни с чем. Не надо испытывать
судьбу...
Иванов послушался. Он собрал выигранные фишки и обменял их на деньги. Денег
было много, и в карманы они не входили. Пришлось часть совать за пазуху.
- Что он делает!.. Что он вытворяет!..
Иванов сунул за пазуху последнюю пачку и, поддерживая деньги на животе рукой,
пошел к поджидавшему его такси.
Оттуда стремглав выскочил, предупредительно распахнув перед ним дверцу,
водитель. Беззвучно прикрыл, обежал вокруг машины, сел на водительское сиденье.
Повернулся к хозяину.
- Что же вы творите!..
- Что? - не понял Иванов, шаря под сиденьем упавшую пачку.
- Здесь деньги за пазуху не суют. И в карманы тоже. Здесь вам не Россия.
- А куда же они их суют? - удивился Иванов, прикидывая, куда еще можно
запихнуть такую уйму долларов.
- Никуда не суют. Оставляют на депозите в казино.
Машина плавно тронулась с места. Куда - Иванов не говорил. Он здесь ничего не
решал.
В снятых Ивановым апартаментах Иванова уже ждали. Ждал его личный
бухгалтер.
Бухгалтер вытаскивал гроссбухи и вытаскивал калькулятор.
- Сколько вы сегодня потратили? - спрашивал он.
- Значит, утром заказал завтрак в номер... - начинал вспоминать Иванов, -
потом сходил в кегельбан...
Бухгалтер все записывал.
- Все?
- Вроде все.
Бухгалтер складывал все цифры. И, строго глядя на Иванова, спрашивал:
- Тогда где еще три доллара?
- Какие три доллара?
- Дебет с кредитом не сходятся на три доллара.
- А может, вы неправильно посчитали?
- Я правильно посчитал. На что вы потратили три доллара?
- Не помню... А может быть, потерял?
И Иван Иванович начинал демонстративно шарить по карманам и искать в
подкладке дырки. Но в новых импортных костюмах не бывает в карманах дырок.
- Нет?
- Нет...
- Тогда вспоминайте, вспоминайте.
- Может, я их швейцару дал, на чай? Точно - швейцару!
- Три доллара?! Ему бы вполне хватило одного.
- Но я же миллионер!
- Тем более! Их миллионеры очень хорошо умеют считать деньги. До цента. Вы
поступили неразумно, потратив лишние три доллара. В следующий раз я буду
вынужден высчитать их у вас из питания.
Ну это уж вообще хамство. То заставляют изображать мультимиллионера, то к
трем долларам цепляются.
- Да ладно, отдам я вам ваши доллары.
- Из каких средств?
- Из своих, личных. Я сегодня в рулетку выиграл.
- Много?
- Много!
- Тогда попрошу вас сдать выигранную сумму.
- Как это сдать? Я выиграл!..
- Хочу напомнить, что вы играли не на свои деньги и, значит, все полученные на
них дивиденды принадлежат не вам, а держателю основной суммы.
- Это мои деньги!! - вспылил Иванов.
- Не ваши. И даже не наши.
- А чьи тогда?
- Советского народа.
Иванов даже не нашелся, что ответить. Совсем с ума съехали! Какого народа?! Ни
советского народа, ни СССР, где они проживали, давно нет.
- Нет никакого советского народа!
- Народа, может быть, и нет, а деньги есть. И, значит, они должны быть
оприходованы в установленном порядке.
И, подняв к потолку палец, многозначительно добавлял:
- Экономика должна быть экономной! Прошу!
Послать бы этого бухгалтера куда подальше! Но тогда завтра он не получит ни
копейки. Уже пару раз было - не получал.
Иван Иванович что-то невнятно ворчал и расписывался в отчете.
- Благодарю...
Уже несколько недель Иван Иванович вел очень странный и совершение чуждый
ему образ жизни. Жизнь богатого человека. Каждый день он получал от бухгалтера
деньги, которые просиживал и просаживал в ресторанах, казино и прочих злачных
заведениях. Он мог ни в чем себе не отказывать в пределах отведенной ему суммы. Он
и не отказывал - пил дорогие вина, ел лобстеров и экзотические фрукты, раздавал
чаевые. В первые дни ел и пил все, что попадалось на глаза, без разбору, в
умопомрачительных количествах. Потом сильно мучился животом и, отмучившись,
снова ел. Потому что наконец дорвался.
Но довольно быстро наелся и перестал хлебать соусы ложкой, а стал ковыряться в
салатах и горячем, как все. И почему-то стал частенько вспоминать о вареной
картошке с укропом и подсолнечным маслом, которой в ресторанных меню не было.
Ладно, похоже, опять придется есть мидий под маринадом.
И ел...
Когда деньги заканчивались, Иванова посылали в банк, где он снимал со счета
двадцать-тридцать миллионов и переводил их на другой счет. После чего опять шел
вести праздный образ жизни - то есть пить, играть и путешествовать. Причем
путешествовать в шкафу. Такая у него была причуда.
- Завтра в шестнадцать часов нам с вами надлежит прибыть в Стокгольмский
филиал "Национального кредитбанка" для совершения ряда финансовых операций, -
сообщал ему бухгалтер.
В общем, ваш шкаф Монте-Карло-Стокгольм через пять минут отправляется от
третьей платформы.
И Иван Иванович, вздохнув, лез в шкаф. Теперь, после многочисленных класса
"люкс" гостиничных апартаментов, тот уже не казался ему уютным.
Дверца шкафа захлопывалась, скрежетал в замочной скважине ключ, и шкаф
трогался с места. Иван Иванович падал в кресло и включал видюшник.
По европейским автобанам со скоростью сто двадцать километров в час мчался
мебельный фургон, забитый диванами и шкафами. Мчался на север.
В Стокгольме Иванов прямиком из шкафа отправлялся в банк, а после банка в
казино...
И туда же - вначале в банк, потом в казино вслед за ним шли безликие, в
неброской одежде усредненно-европейского вида молодые люди. Его соглядатаи. Они
стояли рядом с ним в операционном зале, сидели за его игровым столом, жили в
соседних гостиничных номерах...
- Ну что, кто-нибудь проявился? - спрашивал соглядатаев командир "наружки".
- Нет, все чисто. Крутился там один подозрительный тип, мы на всякий случай
потянули ниточку, но ничего не вытянули.
- Может быть, техсредства?
- Мы проверили его номер - все стерильно, - может, имеет смысл временно
снять наблюдение?
- Ничего не снимать! Глаз с него не спускать! Башкой отвечаешь! - требовал
командир. И отправлялся на доклад к начальству.
- Возле "объекта" все чисто, - сообщал он.
- Странно, очень странно... - удивлялось начальство. - Уже почти пять недель,
и ничего. Может, ему следует вести более заметный образ жизни?
- Куда уж более заметный.
Что верно, то верно. Не найти "объект" невозможно. Скоро его все европейские
собаки знать будут. Не говоря уж о швейцарах. И тем не менее на него никто не
выходит...
Непонятно.
- Может, сделать небольшой перерыв? Мои люди с ног валятся. Кроме того,
боюсь, они скоро примелькаются.
- Нет, продолжайте наблюдение в прежних объемах и незамедлительно
докладывайте мне о любых подозрительных контактах.
- Есть!..
Иванов проигрывал в рулетку пару тысяч долларов, ужинал в престижном
ресторане и шел отсыпаться в номер. Чтобы на следующий день, или через день, или
через два отправиться куда-нибудь к черту на рога, куда-нибудь в Мадрид...
Такая жизнь... Жизнь богатого человека. Который того и гляди заплачет. И, по всей
видимости, очень скоро заплачет...
В доме Старкова звонил телефон. Звонил с утра до вечера.
- Газета "Утренний экспресс". Мы бы хотели взять у вас интервью...
- Я не даю никаких интервью, - еле сдерживаясь ответил Старков. И бросил
трубку.
Черт его дернул встретиться с той журналисткой. Телефон забренчал снова.
- Мы восхищены вашей гражданской позицией, вашей мужественностью и
бескомпромиссностью по отношению к бывшим коллегам. Только так можно
искоренить...
Сволочи!..
Старков швырнул трубку на рычаги и выдернул из телефонной розетки вилку.
Но тут же раздался новый звонок - длинный, требовательный. Что за ерунда?...
Старков тупо смотрел на телефон, пока не сообразил, что на этот раз звонят в дверь.
- Кто там?
- Ваша соседка снизу. Вы меня затопили, - заверещал недовольный женский
голос. - Откройте немедленно!
Этого еще не хватало...
Старков открыл.
Перед ним стояла милая, смущенно улыбающаяся девушка. Та самая, которая у
него брала интервью, журналистка.
- Так это вы?!.
- Извините, что приходится так, но по телефону к вам не пробиться.
Старков попытался захлопнуть дверь, но журналистка ловко засунула в щель
между косяком и дверью носок ботинка.
- Нашему Главному очень понравился наш с вами материал, - затараторила она.
- Статья имела хороший резонанс, в редакцию звонят читатели и требуют
продолжения темы.
Старков нажал на дверь, но она не подавалась. Ботинок был особый - на три
размера больше ноги, несминаемый.
...Закладка в соц.сетях
