Жанр: Боевик
Мастер-снайпер
...Аутвейт.
- Да, сэр, - высоким голосом сказал лейтенант. - На следующий же день. Поставили
дымовую завесу и вызвали тяжелую технику. Я сам ходил с патрулем. Все лежали на дороге.
Прямо в сердце, всех до одного. Даже последнего. У него не было времени убежать, вот как все
быстро произошло.
Литс повернулся к Райану:
- А тела? Они все еще в похоронной команде?
Райан кивнул:
- Если только их уже не отправили на кладбище. - Думаю, нам следует это проверить.
- Прекрасно.
- Сэр, - произнес сержант. Литс повернулся к нему:
- Да?
- Чем он их уложил?
- При помощи какого-то прибора ночного видения. Для него все было как при дневном
свете.
- Вы ищете этого парня, да?
- Ищем.
- Хорошо, - сказал сержант. - Я тоже искал его. - Крепкий парнишка, получил свои
лычки в восемнадцать-девятнадцать? Хорош в перестрелках, настоящий талант для этого. -
Получил только нашивку и двадцать суток.
- Значит, не повезло?
- Не-а.
Тебе повезло, парень, ты не нарвался на Реппа и поэтому все еще живой.
- У меня были друзья в том взводе, отличные ребята. Когда найдете этого парня, сожгите
его, ага? Сожгите.
Похоронная команда имела вид сорока коечной госпитальной палатки, стоящей в
нескольких милях от линии фронта, и у здравомыслящего человека редко возникало желание
войти туда. Литс, Аутвейт, Райан и армейский доктор стояли в промозглом помещении палатки
среди мертвых, ряд за рядом в образцовом порядке ожидающих отправки, аккуратно
уложенных в сосновые гробы. Было сделано все возможное, чтобы обстановка в этом месте
стала терпимой, но все старания оказались тщетными, и запах, который застрял у Литса в
ноздрях еще на линии фронта, был здесь навязчивым и осязаемым, хотя вообще-то к нему
очень быстро привыкаешь.
- Слава богу, что пока еще прохладно, - заметил Аутвейт. Первый парень не принес им
никакой пользы. Репп попал ему прямо в грудину, эту костяную чашу, прикрывающую (хотя и
неэффективно) сердце, он раздробил грудину, сердце и близлежащие органы, но при этом,
скорее всего, и саму пулю.
- Н-да, - сказал доктор. - Я не буду вскрывать этого парня. Вы здесь ничего не
найдете, кроме мелких осколков, рассеянных по всему телу. Попросите показать кого-нибудь
другого.
И служащему похоронной команды пришлось опять пройтись по рядам мертвых в
поисках нового кандидата, имени из списка, предоставленного 45-й пехотной дивизией.
Второй парень тоже их разочаровал. В данном случае Репп был не таким точным, но
доктор, заглянув в открытый мешок, лежащий в гробу, заявил, что и здесь ничего хорошего не
получится.
- Пуля расколола ребро и отклонилась от своего пути, но вот куда она ушла дальше, в
стопу или в бедро, сказать трудно. А времени, чтобы играть в прятки, у нас нет.
Успеха добились только с третьей попытки. Доктор, коренастый грубоватый выпускник
Дартмута с пухлыми чистыми руками и манерами раздраженного медведя, объявил:
- То, что нужно: между третьим и четвертым ребром. Этот парень стоит того, чтобы
попробовать.
Гроб перевезли на каталке в анатомическую палатку.
- Ну, отлично, - сказал доктор. - Сейчас мы вытащим его из мешка и вскроем. Я могу
сделать это в положенном порядке где-нибудь через часик. Или могу сделать сейчас, сию
минуту. Разница в том, что если я буду делать это сию минуту, то мне кто-то должен помогать.
Вы видели прежде боевые ранения? Вы ничего не видели. Этот парень пролежал в мешке около
недели. Вы в нем и человека-то не узнаете.
Доктор коротко взглянул на каждого из них. У него были жесткие глаза. Сколько ему лет?
Примерно того же возраста, что и Литс, ну, может быть, двадцать семь, но взгляд суровый, а
выражение лица задиристое, вызывающее. "Мужик, должно быть, знает свое дело", - подумал
Литс, понимая, что доктор подзуживает одного из них остаться.
- Я помогу вам, - сказал он.
- Отлично. Все остальные на выход.
Все вышли. Литс и доктор остались наедине с лежащим в гробу телом в мешке.
- Вам лучше что-нибудь на себя надеть, - предупредил доктор. - Будет много грязи.
Литс скинул свою тужурку и надел хирургический халат.
- И маску, - подсказал доктор. - Маска даже более важна.
Литс натянул на нос и рот зеленую маску и снова вспомнил Сьюзен. "Она живет среди вот
таких же вещей", - подумал он.
- Отлично, - сказал доктор, - теперь давайте перенесем его на анатомический стол.
Они перенесли скрытое мешком тело на стол.
- Держитесь, - предупредил доктор, - я открываю. Он раскрыл мешок.
- Вы наблюдаете, - сказал он, - характерные признаки трупа в стадии
прогрессирующего разложения.
Литс под маской издал слабый короткий звук. В его мозгу не сумело сформироваться ни
одно слово. Труп в распахнутом мешке лежал на столе во всем своем гниющем великолепии.
- Ну, вот оно. Пулевое отверстие. Ровное и аккуратное, как заклепочка, чуть левее
центра грудной клетки.
Быстро, уверенными движениями доктор начертил букву Y по всей груди, от плеча до
середины живота и далее до лобка. Надрезал подкожную ткань и хрящи, которые соединяли
ребра и кожу. Затем поднял центральную часть груди и отодвинул излишки кожи, чтобы
осмотреть внутренности.
- Выражаясь клиническим языком, - сказал доктор, вглядываясь в аккуратный
разрез, - пуля вошла в правую часть грудины примерно под углом в семьдесят пять градусов и
прошла по передней части правого легкого, - он копался во внутренностях парня затянутыми
в резиновые перчатки блестящими пальцами, - через околосердечную сумку, само сердце,
разорвав его, через аорту, правую легочную артерию, точнее, через правый ствол бронха, через
пищевод, вырвав торакальный проток, и наконец... ага, вот и она, - жизнерадостно закончил
он свой поиск, - добралась до позвоночника и перебила спинной мозг.
- Вы достали ее?
Рука доктора была глубоко внутри парня, пробираясь сквозь трясущиеся, как желе,
органы. Литс, стоявший рядом, думал, что его вот-вот вырвет. Запах сквозь маску пробивался к
ноздрям, в голове барабанила боль. У него было такое чувство, что все это галлюцинация,
лихорадочный бред.
- Вот, капитан. Ваш сувенир.
Сокровище Литса представляло из себя комочек смятого свинца, покрытый коричневой
коркой. Он был похож на кулачок.
- Пули всегда так выглядят?
- Обычно они раскалываются при ударе обо что-нибудь или вообще проходят насквозь.
Здесь же мы имеем дело с полостью, мягким кончиком или чем-то еще в этом роде. Чем-то, что
раздувается или увеличивается в объеме изнутри. Думаю, это противозаконно.
Доктор завернул пулю в марлевую салфетку и протянул ее Литсу.
- Вот, капитан. Надеюсь, вы сумеете прочитать скрытое в ней сообщение.
Вдохновленный приобретенным сокровищем, Литс настоял на том, чтобы во время их
поездки в зону боевых действий сделать еще одну остановку. От Райана он узнал, что
дивизионный оружейный отдел организовал свою мастерскую в самом городе Альфельде,
недалеко от похоронной команды, и они направились туда.
Литс вошел внутрь и оказался в низкой темной комнате, заставленной рядами верстаков.
Повсюду лежало разобранное на части американское оружие: крепления от перфорированных
рукавов воздушного охлаждения калибра 0, 30, несколько приемников затвора от винтовки
Браунинга, направляющие эжекторов от "гаранда", вертлюги от "томпсонов", затворы от
карабинов, даже одно или два новых ружья, еще не очищенных от масла. Двое рядовых
возились, устанавливая на треногу калибр 0, 50 - задача не из легких. А в конце помещения
Литс увидел еще одного парня, который склонился над маленькой деталью, подтачивая ее
напильником.
Наконец Литс, на которого никто не обращал внимания, сказал:
- Извините.
И только тогда техник поднял на него взгляд.
- Да, сэр?
- Командир здесь?
- Подцепил на прошлой неделе какую-то заразу. Сейчас уже снова в Штатах. Пока я
здесь заправляю делами, сэр.
- Понятно, - ответил Литс - Вы хорошо разбираетесь в немецком оружии?
- Вопрос: "Можете ли вы сделать для меня люгер?" Ответ: "А у вас есть тридцать пять
баксов?"
- Нет, вопрос такой: "Что это?"
Он протянул ему смятую пулю.
- Это из вас, сэр? - спросил техник.
- Нет. Из парня с фронта.
- Хорошо. Это от нового карабина, модель сорок четыре. Вы поймали парня из СС с
такой штукой, да?
- Именно.
- Семь и девяносто две сотых миллиметра, kurz. Короткая. Как в нашем патроне для
карабина. Он взял пулю у Литса и начат рассматривать ее поближе.
- Ладно, - сказал он. - Могу дать сотню за сорок четвертый и по пять баксов за
каждый дополнительный магазин.
"О господи", - подумал Литс.
- Сто пятьдесят, - поднял свою ставку техник, - если он в хорошем состоянии,
рабочий, никаких вмятин или погнутостей. Дадите мне с устройством для отклонения пули.
Krummlauf, и я поднимусь до двух сотенных. Это потолок.
- Нет-нет, - терпеливо возразил Литс. - Меня интересует только эта пуля.
- Она и гроша ломаного не стоит, сэр, - оскорблено заметил сержант.
- Мне нужна информация, а не доллары, черт подери!
- Господи, я просто говорил о деле, - ответил сержант. - Я думал, вы клиент, вот и
все, сэр.
- Ну ладно, ладно. Взгляните на эту чертову пулю и расскажите мне о ней.
- Фрэнк, поди-ка сюда, а? Фрэнк у нас эксперт.
Фрэнк оторвался от возни с 0, 50 и не торопясь подошел к ним. Литс понял, что если у
техника был деловой склад ума, то Фрэнк был эстетом. У него был презрительный взгляд
интеллектуала: все это слишком низко для него, он окружен дураками, существует много более
достойных способов прожить свою жизнь.
Фрэнк взял пулю, быстро взглянул на нее и предложил:
- Давайте ее взвесим.
Он отнес пулю к верстаку и начат взвешивать на чашечках аптекарских весов, повозился с
гирьками и объявил:
- Вай, вай, ну и штучка.
Обогнув верстак, он достал засаленный журнал в бледно-зеленой обложке, на которой
было написано: "Каталог параметров и разновидностей боеприпасов. Европейский театр
военных действий, 1944", и начал его перелистывать.
- Ну что ж, сэр, - наконец сказал он, - обычно бывает сто двадцать гран, позолота на
мягкой стальной оболочке. Внутри этой оболочки свинцовая рубашка, покрывающая стальную
сердцевину. Используется новый вид пороха. А у этой изначальный вес сто сорок три грана. И
здесь вообще нет стали. Она слишком мягкая. Просто старый добрый свинец. Против
предметов от нее никакой пользы: не пробьет, а только расплющится. Но если взять что-то
мягкое, например человека, получите максимальные повреждения.
- Зачем им делать пулю из чистого свинца в замечательном современном тысяча
девятьсот сорок пятом? - поинтересовался Литс.
- Если вы пропустите этот комочек через ствол с глубокой нарезкой, самонарезающий,
вы можете получить огромные обороты даже на том, что медленно движется. А это значит...
- Точность?
- Да, сэр. Парень с этим ружьем может издалека попасть в десять центов, если он знает,
что делает. Даже если пуля движется очень медленно, ну просто никакой скорости. Ее будет
удерживать вращение, а не скорость.
- Значит, она движется медленнее, чем семьсот футов в секунду? Так медленно, что
медленнее нашего сорок пятого?
- Правильно. А при семистах или менее футах в секунду вы ниже звукового барьера.
- Никакого хлопка. Лучше всякого глушителя, наверное? - допытывался Литс.
- Да, сэр. Потому что любая система глушителя срезает скорость, а значит, вы теряете в
точности и дальности. Все это придумал кто-то по-настоящему умный. Я еще не видел ничего
подобного.
"Так вот как они это делают", - подумал Литс.
- Эй, капитан, раздобудете сведения о таком оружии - дайте мне знать, - сказал
техник. - Это звучит здорово. Я за такое и тыщу отдам.
Когда они вернулись в расположение бригады Райана, чтобы дождаться самолета,
который должен был доставить их обратно в Лондон, майор задал совершенно невинный
вопрос.
- Слушайте, - сказал он, - кстати, а что это за пункт номер одиннадцать?
Литс весь превратился во внимание. Он вздрогнул и уставился на майора, чувствуя, как у
него перехватывает дыхание.
- Это ваш начальник, - пояснил майор, озадаченный неожиданной реакцией Литса. -
Он отстучал телекс с высшим приоритетом. Только что получили из дивизии.
- Начальник? - переспросил Литс.
- Полковник Ивенс. Ах он, сукин...
- Он хочет, чтобы вы вернулись как можно быстрее. Говорит, что нашел пункт номер
одиннадцать.
Часть II
Gesamtlosung (Генеральное решение)
Апрель - май 1945 года
13
У Реппа было особое требование.
- Итак, господин инженер-доктор, - сказал он однажды утром, - если все пойдет
хорошо, то ваше изобретение будет работать замечательно. Это будет похоже на испытания:
цели передо мной, на линии стрельбы никаких препятствий, и я нахожусь в укрытии. Да? Но
предположим, что обстоятельства несколько изменились.
- Я не уверен, что...
- Ну, старина, это вполне возможно, - улыбнулся Репп. - Есть ребята, которые хотят
остановить меня. Может случиться так, что мне придется сцепиться с ними, так сказать, в
ближнем бою. Вы когда-нибудь бывали в перестрелке?
- Нет. Конечно же, нет, - ответил Фольмерхаузен. И снова Репп улыбнулся.
- Оружие, которое вы мне дали, превосходно действует в темноте и на большом
расстоянии. Но в перестрелке бывает так, что ты видишь работу дантиста у своего противника,
можешь заметить у него на губах остатки молока после завтрака. Фольмерхаузен сразу же
понял, к чему клонит Репп. Оснащенный для специальных заданий как никто другой в мире, в
обычной схватке Репп оказывался безоружным. Тяжелый оптический прицел с катодной
трубкой, преобразователем энергии и инфракрасным излучателем не позволял ему видеть
обычный металлический прицел.
- Я могу в полночь с четырехсот метров попасть в микроб, - сказал Репп, - но человек
с охотничьим ружьем на пятидесяти метрах имеет передо мной преимущество. Можете ли вы
помочь мне в этом? Очень не хочется, чтобы все это закончилось разочарованием из-за
какого-нибудь непредвиденного случая.
Фольмерхаузен задумался над этой проблемой и вскоре пришел к выводу, что можно
приварить точечной сваркой еще одну деталь, что-то вроде трубки, и установить ее под
"Вампиром", чтобы использовать как грубое подобие прицела. Она не будет лежать на оси
оружия, но пройдет параллельно ей, так что ее надо будет еще и подогнать в соответствии с
размещением. Он взял футляр от прицела К-43, хорошо обработанный кусок трубки
подходящей длины и веса, и установил на его заднем ободке глазок чуть правее центра, а на
переднем ободке - мушку чуть левее центра. Репп, чуть-чуть сместив голову, установит
мушку в центре глазка и поймает цель, находящуюся в ста метрах от него на пересечении пути
пули и направления взгляда. Ничего остроумного, на самом деле довольно грубо и уж точно
уродливо и гротескно.
Первоначальные стройные очертания STG-44 были почти неразличимы под множеством
модификаций: связка различных трубок наверху, видоизмененная пистолетная рукоять,
конический пламегаситель и двунога.
- Настоящий уродец, - сказал наконец Репп, покачав головой. - Или настоящий
красавец. Современные творцы, увы, недооцененные некоторыми сильными мира сего, говорят,
что красота - это форма, соответствующая назначению. - Фольмерхаузен по-настоящему
рисковал, но он считал, что его новые дружеские отношения с Реппом позволяют ему такую
откровенность. - В "Вампире" нет никаких красивостей, что и делает его поистине
прекрасным. Никакой лишней линии, никаких надуманных украшений.
- Вы говорите, форма, соответствующая назначению. Ведь это еврей так сказал?
Репп снова вертел в руках ту странную черную безделушку, тот маленький металлический
кубик.
Фольмерхаузен не был по-настоящему уверен.
- Возможно, - согласился он.
- Да, они очень умны. Умная раса. В этом вся их проблема.
Вскоре после этого необычного разговора произошло еще кое-что любопытное. А именно,
перестало что-либо происходить. С большой неохотой Фольмерхаузен начал осознавать, что
его работа закончилась. Закончилась не в смысле последней модификации, а закончилась
вообще. Работа над "Вампиром" завершилась.
Теперь до того момента, как за "Вампиром" приедет команда, было просто нечего делать.
Во время этого вынужденного отпуска Фольмерхаузен бродил по территории или
близлежащему лесу, в то время как его люди убивали время, совершенствуя свои жилищные
условия, - технические люди любят что-нибудь мастерить, и они разработали более
эффективную систему горячего водоснабжения, улучшили вентиляцию в столовой, превратили
свой барак в двухзвездочныи отель (среди них ходила шутка, что после войны они откроют
здесь курорт с минеральными водами под названием Бад-Анлаге). Теперь, когда давление на
них пропало, их моральное состояние заметно улучшилось; перспектива жизни наполняла их
радостью, и Фольмерхаузен сам подумывал о том, чтобы как можно скорее заикнуться в
разговоре с Реппом об эвакуации. Однажды во время прогулки он наткнулся на своего старого
противника Шеффера, щеголявшего в новом камуфляжном костюме, в каких ходили все
солдаты, приехавшие с двухдневных курсов по противотанковой подготовке, но эсэсовский
капитан вряд ли его даже заметил.
А тем временем в воздухе носились всевозможные слухи, некоторые просто
смехотворные, а некоторые достаточно логичные, чтобы оказаться правдой: фюрер мертв,
Берлин в руках красных, кроме трех центральных кварталов; американцы и англичане
подписали с рейхом сепаратный мир, и теперь они все вместе будут воевать с русскими; Вена
пала, Мюнхен на пороге сдачи; в районе Альп собраны свежие войска для последней битвы;
рейх захватил Швейцарию и устроит последнюю битву там; организовано обширное подполье,
которое продолжит войну после капитуляции; все евреи освобождены из концентрационных
лагерей, или все они уничтожены. Все это Фольмерхаузен слышал и раньше, но теперь до него
дошли новые слухи, касающиеся Реппа. Репп должен убить Римского Папу за то, что тот
отказался предоставить фюреру убежище в Ватикане. Абсурд! Репп входит в специальную
группу, отобранную Гиммлером после того, как СС было предано. В качестве возмездия Репп
должен будет убить английского короля или русского стального человека. Еще более безумная
идея! Куда Репп может отсюда деться? Никуда, разве что пойти на юг, к границе. На этот счет у
Фольмерхаузена не было никаких мыслей. Он и гадать-то об этом перестал. Он всегда знал, что
проявлять любопытство в отношении СС опасно, а в отношении Реппа опасно вдвойне. Репп
собирался в горы, и это все, что он знал.
И вдруг Фольмерхаузену пришла в голову мысль, от которой ему стало не по себе.
Берхтесгаден расположен в горах. И не так уж далеко отсюда. Однако фюрер
предположительно находится в Берлине. Все сводки говорят о том, что он в Берлине.
Инженер неожиданно почувствовал озноб. Он поклялся больше никогда не раздумывать
на эту тему.
Фольмерхаузен находился за пределами территории - прекрасный весенний денек, не по
сезону тепло, лес наполнен зеленью, гудит жизнью, небо чистое, как алмаз, а в воздухе такая
редкая свежесть и аромат лип, - когда прибыла оружейная группа. Он не видел их, но по
возвращении сразу же заметил забрызганный грязью гражданский "опель", еще довоенный,
припаркованный перед жилищем Реппа. Позже он увидел издалека и самих приезжих гостей,
гражданских, но соответствующего типа: плащи, старомодные шляпы, спокойные
невыразительные лица, не слишком успешно скрывающие склонность к насилию. Он видел
гестаповцев и раньше, а может, эти люди были из иностранной службы СД или из дюжины
других разновидностей секретных служб; в любом случае в них чувствовалась пугающая его
неприятная скука.
Утром их уже не было, а это значило, как почувствовал Фольмерхаузен, что не было и
оружия. Еще до завтрака к нему дважды подходили его люди.
- Господин инженер-доктор! Значит ли это, что теперь мы можем уезжать?
- Не знаю, - отвечал он. - Я просто ничего не знаю. Не нужно было добавлять: "Все
знает только Репп". А вскоре после этого пришел человек с вызовом от Реппа.
- А, Ганс, - тепло сказал Репп, когда Фольмерхаузен вошел к нему.
- Господин оберштурмбанфюрер... - начал Фольмерхаузен.
- Вы, конечно, видели этой ночью наших гостей?
- Я мельком видел их с другого конца двора.
- Крутые, да? Но ребята знающие, как раз именно для такой работы.
- Они забрали "Вампир"?
- Да, забрали. Нет смысла скрывать это от вас. Он уехал. Все запаковано. Поехало в
ящиках.
- Понятно, - ответил Фольмерхаузен.
- Они также привезли с собой информацию, самое последнее подтверждение цели,
некоторые технические данные. И новости.
- Новости? - оживился Фольмерхаузен.
- Да. Война уже почти закончилась. Но вы это и так знаете.
- Да.
- Да. А моя часть путешествия начнется сегодня ночью.
- Так скоро? И далекое путешествие?
- Нет, не далекое, но сложное. Большей частью пешком. Довольно нудно, на самом деле.
Но не буду утомлять вас деталями, такими, как посадка на гамбургский трамвай.
- Конечно, не надо.
- Я просто хочу с вами поговорить по поводу вашей эвакуации.
- Эваку...
- Да, да. Это хорошая новость, - улыбнулся Репп. - Я знаю, как ваши люди стремятся
вернуться к человечеству. Здесь для них приятного мало.
- Это был их долг, - заметил Фольмерхаузен.
- Возможно. Во всяком случае, вы выезжаете завтра утром. После моего отъезда.
Извините, что все так поспешно. Но сейчас похоже, что чем дольше вы здесь будете оставаться,
тем больше вероятность того, что вас раскроют. Вы, должно быть, видели, что солдаты
закладывают взрывчатку.
- Да.
- От этого места ничего не должно остаться. Ничего полезного для наших друзей. Ни
намеков, ни следов. Ваши люди вернутся словно из отпуска. Люди капитана Шеффера
возвратятся на венгерский фронт. А я прекращу свое существование, по крайней мере,
официально. Репп мертв. Я буду новым человеком. Задание старое, а человек новый.
- Звучит очень романтично.
- Глупое занятие - менять личность, притворяться тем, кем ты не являешься на самом
деле. Глупое, но необходимое.
- Мои люди будут очень довольны!
- Конечно. Еще одна ночь, и все позади. Закончится ваша часть работы, закончится
работа "Мертвой головы". Останется только моя. Последнее сражение.
- Да, господин оберштурмбанфюрер.
- Теперь о деталях: за ночь все должны собраться. Завтра ровно в десять ноль-ноль
прибудет автобус. До Дахау всего несколько часов. Оттуда вашим людям будет выдано
разрешение на проезд, с ними будет произведен окончательный расчет, и они смогут поехать в
любое место по собственному желанию. Хотя я не думаю, что многие из них выберут восточное
направление. Кстати, по сообщениям разведки, в пределах ста километров отсюда союзников
не замечено. Так что путешествие не вызовет затруднений.
- Хорошо. И спасибо. Спасибо от меня лично, господин оберштурмбанфюрер.
Он подался вперед и порывисто пожал Реппу руку.
- Идите, сообщите всем, - приказал Репп.
- Так точно, господин оберштурмбанфюрер, - выкрикнул Ганс и вылетел вон.
Завтра! Так скоро! Обратно в мир, в реальный мир. Фольмерхаузен испытывал такой
порыв радости, словно увидел проблеск моря после долгого путешествия по Сахаре.
Эта мысль пришла к нему вечером, во время общей суматохи, связанной с подготовкой к
эвакуации. Фольмерхаузен попробовал подавить ее, и сначала это показалось ему нетрудным,
потому что вокруг радостно суетились техники, разбирая свои замысловатые системы создания
комфорта в бараке, укладывая личные вещи в ящики и даже распевая песни (появилась
бутылка, нет, несколько бутылок, и хотя трезвенник Фольмерхаузен этого не одобрял, но
запретить не мог), как будто война официально и окончательно закончена и Германия каким-то
чудом ее выиграла. Но позже, ночью, в темноте, эта мысль вернулась к нему. Он вновь
попытался подавить ее, прогнать из головы, нашел сотню способов отвлечься от нее. Но все
было тщетно. Фольмерхаузен не мог не думать о последней детали.
Он вылез из кровати и услышал вокруг тяжелое - пьяное? - дыхание его людей. Он
взглянул на часы. Черт подери, уже пятый час! А вдруг Репп уже ушел? Возможно. Но, может
быть, еще есть время.
Фольмерхаузена мучила мысль, что он не предупредил Реппа насчет нагара в стволе.
Было столько всяких других деталей, что именно про эту он и забыл! Или нет? Но он
совершенно не помнил разговора, в котором объяснял бы эту особенность оружия: после того
как выпущено около пятидесяти выстрелов специальными зарядами, в стволе накапливается
такое количество нагара, что это начинает резко влиять на точность попадания. Хотя Репп,
возможно, и знает это, по долгу своей профессии он должен это знать. И все же...
Фольмерхаузен накинул купальный халат и заторопился к выходу. Ночь была теплая -
он отметил это, когда спешил по территории к баракам СС и квартире Реппа. Но что это такое?
В темноте чувствовалось движение: куда-то шел взвод СС - ночные стрельбы, учение или
что-то в этом роде.
- Сержант?
В темноте вспыхнул огонек трубки.
- Да, господин инженер? - откликнулся сержант.
- Оберштурмбанфюрер здесь? Он еще не уехал?
- А... нет. Думаю, что он в своей квартире.
- Отлично. Спасибо.
Обнадеженный, Фольмерхаузен бросился в барак. Он оказался пустым, хотя за дверью
квартиры Реппа виднелся свет. Фольмерхаузен прошел вдоль ряда темных аккуратных коек и
постучался в дверь.
Ответа не последовало.
Неужели Репп уже уехал?
- Господин оберштурмбанфюрер?
Фольмерхаузен почувствовал раздражение и беспокойство из-за собственной
нерешительности. Выбросить из головы всю эту глупую историю? Или войти, проявить
упорство, подождать, убедиться? Эх!
Ганс-жид толкнул дверь. Комната была пуста. Но тут он заметил, что через стул
перекинута старая шинель с нашивками рядового. Часть "новой личности" Реппа? Он вошел в
комнату. На столе лежала гора походного снаряжения: сложенное одеяло, закрепленные на
ремне шесть коробок патронов к "Кар-98", гофрированный цилиндр от газовой маски, шлем, в
углу стоял карабин. Репп определенно еще не уехал. Фольмерхаузен решил подождать.
Но он опять начал испытывать волнение и беспокойство. Нельзя же сидеть без
приглашения в чужой квартире. Может
...Закладка в соц.сетях
