Жанр: Боевик
Мастер-снайпер
... ленивом полете, как брошенная веревка. За некоторыми пулями тянулись ниточки дымка.
Пули ударялись о кирпич со странным, похожим на щелчки звуком. Репп понимал, что это
лишь вопрос времени и что, если он до сих пор жив, когда в городе стреляет каждое русское
ружье, то это просто-напросто какое-то статистическое отклонение, которому вскоре придет
конец. Но разве это имеет значение? Может быть, такой вот момент настоящей снайперской
войны стоит его жизни. Он стрелял, стрелял и стрелял большую часть дня, сделав более трехсот
точных, направленных из укрытия выстрелов, используя четыре улицы как каналы для
стрельбы, имея массу боеприпасов, парня для того, чтобы заряжать магазины, и множество
целей повсюду: они толкались на улицах, скрывались за развалинами, выглядывали из сточных
канав, но если он мог увидеть их, то он мог и попасть в них.
Репп убил солдата с огнеметом за плечами.
Сорок четыре пули.
К тридцать шестой пуле стало ясно, что люди внизу или отступили, или убиты. Он
слышал внизу отчаянную возню. Русские, должно быть, воспользовались канализацией, чтобы
проникнуть туда: по улице они точно не проходили.
Двадцать семь.
Как раз за секунду до этого кто-то находящийся у основания лестницы выпустил вверх
очередь из семидесяти одного патрона. Репп оказался защищен от этого, он стоял в нише в
кирпичной стене, но, когда пули запрыгали вокруг, дощатый пол башни разлетелся в щепки.
Воздух наполнился деревянной пылью. У Реппа была граната. Он выдернул из рукоятки чеку,
бросил гранату на лестницу и услышал, как она запрыгала по ступенькам. Когда раздались
взрыв и крики, он уже опять прильнул к прицелу.
Восемнадцать.
Танки. Он увидел, как один из них выполз из промежутка между зданиями в нескольких
кварталах от него. Почему русские не подумали об этом раньше? Сохранили бы силы и людей.
Затем Репп понял, что перед "Сталинами" стояли те же трудности, что и перед немецкими
танками, преодолевавшими заваленные обломками улицы. Чтобы танки смогли так далеко
пробраться по руинам, русским саперам пришлось изрядно поработать и взрывами проложить
для них проход.
Одиннадцать.
Репп услышал внизу голоса. Они старались пробраться бесшумно, но их выдала лестница.
Репп отступил назад, вынул свой Р-38 и склонился над лестницей. Он убил их всех.
Пять.
Один магазин. В поле зрения показался первый танк, он вывернул из-за угла на одном из
перекрестков Центрального проспекта. Ага, привет. Здоровый ты парень, правда? Несколько
солдат пробирались под его прикрытием. Репп, очень спокойный и уверенный, убил одного и
промазал в другого. Он увидел человека в окне, выстрелил в него, в самое горло.
Один из тех, кого он уложил, когда тот пробирался за танком, попытался отползти в
укрытие. Репп докончил его.
Один.
Башня танка начала разворачиваться. Это был вовсе не "Сталин", а "КВ-1" с
76-миллиметровым орудием. Репп с восхищением уставился на этого монстра, наблюдая, как
лениво поворачивается жерло орудия и становится как будто шире, нацеливаясь на него.
Русские определенно не жалели времени на то, чтобы тщательно подготовить выстрел. Танк
застыл, орудие было уже почти наведено. Реппу очень хотелось, по крайней мере, избавиться от
своей последней пули. Он не особенно расстраивался по поводу того, что происходило. В танке
раскрылся люк - кто-то из сидевших внутри решил получше оглядеться, крышка
приподнялась всего лишь на три-четыре сантиметра. Репп попал ему в самый центр лба
последней пулей.
Больше делать было нечего. Он отложил винтовку. Это был разгром. Как по сигналу,
русские войска начали заполнять Центральный проспект Репп, стрелявший с 9. 30, взглянул на
часы. 16. 50. Восьмичасовой день, и не самый плохой. В последние оставшиеся ему секунды он
решил подсчитать очки. Он выпустил триста пятьдесят патронов, и если и промахнулся, то
всего лишь несколько раз. Пусть для большей верности будет десять раз. Получается триста
сорок человек. Затем еще три человека из пистолета на лестнице. Возможно, еще двое от
взрыва гранаты. Триста сорок пять убитых, 345. Триста со...
Снаряд вошел в башню метрах в двенадцати ниже Реппа. Русскими овладела странная
идея: они решили снести башню вместе с находящимся в ней Реппом - идеальная
справедливость или какой-то мелодраматический прием. Башня начала складываться, и мир
опрокинулся. Линия горизонта перекосилась, поднялось облако удушающей пыли. Когда
падение Реппа под действием силы тяжести начало ускоряться, он за что-то схватился. Башня с
грохотом рухнула на Центральный проспект, подняв бурю из пыли и снега. Но ее верхушка
зацепилась за крышу здания напротив и оказалась начисто отрезанной от основания. Репп
обнаружил, что был доставлен туда в оболочке из разбитых кирпичей, невредимый и
совершенно сбитый с толку. Это было равносильно тому, как если бы он вышел невредимым из
авиационной катастрофы.
Репп пошел по плоской крыше здания, ожидая получить пулю. Начался артиллерийский
обстрел, но снаряды падали у него за спиной. Повсюду был дым, однако вокруг него никого не
было. На середине крыши был пролом от снаряда. Репп заглянул вниз, в почти музейный макет
квартиры советского рабочего, и нырнул туда. Он открыл дверь и вышел в темный коридор.
Лестница. Он спустился по ней и вышел через парадную дверь на улицу. Русских нигде не
было, хотя вдалеке все же можно было различить маленькие фигурки. Решив больше не
рисковать, он свернул в переулок.
В этот вечер он пил шнапс с генералом.
- Мир узнает о вас, - провозгласил сентиментальный старик.
Доктор Геббельс уже стоял наготове, чтобы эта мечта стала явью.
- Господин оберштурмбанфюрер, - прошептал кто-то.
- Я их вижу, - ответил Репп.
Прицел включен. Экран осветился. Он увидел первого - дрожащее человекоподобное
пятно света на фоне зеленой темноты. Затем, позади него, еще одного, а за ним третьего.
Микробы, подумал Репп. Это микробы, бациллы, болезнь. Это просто грязь.
Он передернул затвор и навел темное перекрестье "Вампира" на первую фигуру.
- Грязь, - повторил он. Он положил их.
11
Думаю. "Вампир" показал себя очень хорошо, - заявил Репп. Он рассеянно перечислил
причины своего удовлетворения аппаратом, загибая пальцы: - Никаких сбоев изображения,
картинка очень четкая, вес не препятствие. Короче говоря, стрелять легко.
Фольмерхаузен пришел в изумление. Похвалы он никак не ожидал. Однако он знал, что
стрельбы прошли хорошо, потому что слышал, как об этом возбужденно болтали двое солдат.
Но Репп еще не окончил.
- На самом деле, - подчеркнул он, - вы проделали необычайно хорошую работу,
несмотря на большие трудности. Я хотел бы, чтобы вы получили какое-то официальное
одобрение своей работы. Но по крайней мере, примите мои поздравления. - Он вертел в руках
почерненный металлический кубик, который Фольмерхаузен видел и раньше, талисман или
что-то в этом роде. - Великое чудо свершилось здесь.
Он улыбнулся. - Я... считаю за честь, - заикаясь, ответил Ганс-жид. После очередного
ужасного перелета они снова вернулись в пункт № 11, в научный центр, в безопасность
Шварцвальда.
- Но ведь иногда самые важные задания - это те, о которых никто никогда и не узнает,
да? - сказал Репп.
Фольмерхаузен подумал, что это довольно странное высказывание для такого известного
человека, но просто кивнул в ответ, так как все еще находился под впечатлением внезапного
взрыва энтузиазма со стороны Реппа. И неожиданно какая-то часть его, которая по-прежнему
хранила жалость к себе, захотела, чтобы сейчас здесь был этот подонок Шеффер, чтобы он
слышал, как сам der Meisterschutze, мастер-снайпер, расточает ему похвалы. Впрочем, он
сознавал, что вполне заслужил их "Вампир" представлял собой изумительное устройство,
изготовленное в такие короткие сроки, в такой сумасшедшей спешке. Однако даже сейчас
трудно было поверить и получить настоящее удовольствие от того, что он сделал это!
Оставалось еще отработать некоторые детали и внести некоторые изменения, равно как и
некоторые проверки и подстройки по результатам испытаний. Именно этот вопрос
Фольмерхаузен и хотел сейчас поднять, прекрасно понимая, как деликатно это должно
прозвучать.
- Могу ли я поинтересоваться, господин оберштурмбанфюрер, как скоро вы собираетесь
проводить операцию и какая подготовительная работ а потребуется с моей стороны?
- Конечно, - тут же ответил Репп - Отдельные аспекты этого задания остаются
проблематичными. Мне надо подождать данные разведки: подтверждение цели, стратегическое
развитие событий, политические соображения. Что-либо определенное я смогу сказать через
неделю. Возможно, даже и позже: очень деликатная работа. Многое зависит от факторов, на
которые я не могу повлиять.
- Понятно, - ответил Фольмерхаузен.
- Более того, я скажу вам две вещи. Оружие и я поедем по отдельности. "Вампир" будет
увезен отсюда другой командой. Они будут ответственны за доставку его в район цели. Меня
заверили, что это надежные ребята.
- Хорошо, господин оберштурмбанфюрер.
- Так что вам надо будет подготовить снаряжение для перевозки. Ящик, коробку, не
знаю. Все должно быть разложено и защищено от ударов. После того, что вы сделали, вряд ли
это вас затруднит.
- Конечно, нет.
- И второе... Послушайте, расслабьтесь. Вы выглядите таким скованным.
Это было верно. Хотя Фольмерхаузен и сидел, он умудрялся сохранять позу прусского
кадета.
- Я заметил, что в моем присутствии люди становятся нервными, - философски заметил
Репп. - Интересно знать почему? Я не служу в тайной полиции. Я просто солдат.
Фольмерхаузен заставил себя немного расслабиться.
- Курите, если хотите.
- Я не курю.
- Ах да, верно. А я, пожалуй, закурю. - Он вытащил и закурил одну из русских папирос.
Репп определенно в это утро был более живым, даже каким-то ярким в своем камуфляже. - Ну
а теперь можно я буду с вами откровенным?
Он снова начал играть черным кубиком, который Фольмерхаузен заметил еще раньше.
- Германия проиграет эту войну. И очень скоро. Сейчас третья неделя апреля; к середине
мая все наверняка закончится. Вы не относитесь к тем дуракам, которые считают, что победа
еще возможна. Давайте, выскажите свое мнение.
И опять Репп поразил его. Фольмерхаузен сообразил, что его чувства отразились у него на
лице, и поспешно закрыл рот.
- Да, я тоже так думаю. Полный провал. Мы все это знаем, - подтвердил он.
- Разумеется. Это вполне очевидно. В Берлине те, кто поумней, тоже знают. Но я говорю
вам это по следующей причине: операция "Нибелунги" состоится. Независимо оттого, что
произойдет в Берлине. Независимо от того, что английские диверсанты и американские танки
окажутся здесь, за проволочным ограждением. И особенно в этом случае. Вы не были в России?
- Нет, я...
- Не играет роли. Именно там была настоящая война. Вся эта возня с американцами и
англичанами - просто интермедия. А вот в России полегло четыре миллиона. Слишком
огромная цифра, чтобы в нее поверить. Такой гигантской жертвы мир еще не видел. Именно
поэтому операция должна осуществиться. Это все, что останется этому поколению. Не
памятники, не монументы, не полные гордости главы в учебниках истории. Историю будут
писать другие: мы в ней будем злодеями. Только подумайте об этом, Фольмерхаузен! Репп -
злодей! Невероятно, не правда ли?
Он смотрел прямо на инженера.
- Невероятно, - согласился инженер. Фольмерхаузен понимал, что Репп вовсе не
произносит речь. У него совсем не было ораторского таланта и очень мало ораторского запала;
он говорил устало, лаконично, только факты, как и сам инженер, когда читал чертежи.
И еще одна мысль пришла в голову Фольмерхаузену: этот человек совершенно не в себе.
Он сошел с ума. Все уже кончилось, а он все еще говорит о монументах, о посвящении. Для
него не стоит вопрос о выживании, как он стоит для него, Фольмерхаузена. Для Реппа не будет
времени "после войны", для Реппа всегда будет война. Если не в воронке или на линии фронта,
то где-нибудь в парке, на красивом перекрестке, в сарае или в конторском здании.
- Д-да, невероятно, - нервно повторил Фольмерхаузен, так как только сейчас начал
понимать, насколько опасен Репп.
Уже здесь, сразу после тех событий, они называют его der Meisterschutze, а отнюдь не der
Scharfschiitze - это специальный немецкий термин, обозначающий снайпера. И кто из твоих
блестящих американцев сумеет объяснить значение этого?
Тони держал в руках сенсацию этой недели - номер иллюстрированного эсэсовского
журнала "Das Schwarze Korps" ("Черный корпус") от 5 марта 1942 года, который раскопал один
из "книжных червей", посланных в Британский музей для проверки старой немецкой
периодики. Передовицей в этом номере была история Реппа в Демянске.
Литс откашлялся.
- Meisterschutze буквально означает "мастер-стрелок".
- А, видишь, дружище, ты не прочувствовал это. Ты не уловил этого. Как же ты
надеешься выследить человека, чье прозвище ты так и не осмыслил? - Я еще не закончил, черт
подери, - огрызнулся Литс.
- Meisterschutze - да, "мастер-стрелок", а поскольку контекст здесь чисто военный, то
можно сказать, как это и сделал наш еврей, "мастер-снайпер". Прекрасное выражение. У этого
человека есть определенный талант. Хотя он ведь писатель, не так ли? Во всяком случае, это
высшая форма риторики, более официальная, играющая на давней немецкой традиции,
связанной с цеховыми гильдиями, подмастерьями и мастерами. Это, скажем так, более звучно.
Его холодная улыбка сделала комнату еще холоднее. Умный черт, блумсберский
разгильдяй, на лице самодовольное выражение: "Только мой гений мог дойти до этого".
Но урок еще не закончился.
- Нетрудно понять, почему они сделали из него такого героя, правда?
- Это часть другой войны, - объяснил Литс. Он был готов к такому повороту. - Войска
СС против вермахта. Нацисты против старых ребят, пруссаков, которые заправляли армией.
Репп для этого великолепно подходит. Никакого аристократизма, просто сельский мальчишка,
который может убить все, что видит. А наградой служит первое место в очереди -
гитлеровской очереди - за новыми моделями танков, выходящими из цехов, - за "тиграми".
Они выброшены на рынок для героев, правильно?
- Совершенно правильно, - согласился Тони.
- Более того, отсюда мы можем видеть, как важна будет фигура Реппа для СС. Из всего
сказанного можно сделать вывод: он не просто один из них. Он и есть они. Можно сказать, что
он стал их официальным орудием, воплощением их воли. Он... - Литс сделал паузу, подбирая
слова для того, чтобы выразить свою мысль. - Он сама идея.
Тони нахмурился.
- Ты рассуждаешь, как профессор. А профессора войн не выигрывают. - Попробуй
увидеть в этом высшую реальность. Символическую реальность. - Литс и сам был не уверен в
том, что говорил. Вместо него говорил какой-то внутренний голос; какая-то часть его мозга
сделала прыжок вперед, прорыв. - Когда мы дойдем до сути, я тебе гарантирую, что это будет
чистый нацизм, настоящее СС. Их философия, данная ими плоть, приданная ими поступь.
- Угу, прямо Франкенштейн, - отозвался из угла Роджер.
- У вас, американцев, слишком богатое воображение, чтобы из этого получилось что-то
хорошее. Вы насмотрелись всяких там фильмов.
Но у Тони было и еще кое-что. Он объявил:
- Я нашел "человека с дубом".
Литс повернулся. Но на лице англичанина ничего нельзя было прочитать. Он было
бесстрастным и надменным.
- И кто же это? - спросил Литс.
- Оказалось, что мы знали это с самого начала. Мы ведь знали, не правда ли, что наш
призрачный WVHA имеет адрес в восточной части Берлина? Пригород называется
Лихтенфельде, но само это место имеет более старое, традиционное название. Оно называется
Unter den Eichen.
Он сделал паузу, ожидая, пока эта информация возымеет свое действие.
- Переведи дословно, - посоветовал он через несколько секунд, видя недоумение на
лице Литса.
Литс перевел это на английский.
- "Под дубами", - сказал он.
- Именно.
- Черт возьми! - воскликнул Литс.
- Да. И наш еврейский приятель, очевидно, слышал разговор про человека из "под
дубами", как обычно говорят "человек из Вашингтона" или "человек из Лондона", когда имеют
в виду высокое начальство. Но он не так уж хорошо знает язык, его идиш позволяет понимать
лишь самые основы немецкого. Он исказил значение, возможно, хотел придать этому
выражению какой-то риторический эффект. Таким образом и получилось, что Шмуль услышал
"человек с дубом".
- Черт возьми, - повторил Литс - Наверное, приезжал какой-то офицер, какой-то
инспектор. Но это нам ничего не дает.
- Не просто ничего, а очередное разочарование. Это дает нам только то, что мы и так
знали.
Это было правдой. В период суматошной недели, проведенной со Шмулем, информация
буквально захлестнула их. Надо было так много сделать! Отсюда и родилась иллюзия
существенного прогресса. Но как только они попробовали взобраться на эту гору, она тут же
осела. Литс увидел это раньше других, а теперь и Тони тоже понял: хотя были собраны
всевозможные значения контекстов и предыстории, ядро проблемы осталось неразгаданным.
Они знали про Реппа и про его оружие - элементарные факты, хотя и неопровержимые. А вот
о более важных аспектах они не имели и понятия. В кого собираются стрелять немцы? Когда?
Почему?
- Твоя идея, что где-то в его показаниях спрятан ключ к разгадке, превратилась в дым, -
сделал вывод Тони.
- Мы должны найти пункт номер одиннадцать, вот и все. Можно ли усилить воздушную
разведку в этом районе? Нет ли там поблизости французских бронетанковых соединений?
Можно ли их направить глубже в лес, в надежде найти...
- Нет. Конечно, нет. Лес слишком большой, мы много раз говорили о том, как он
громаден.
- Черт побери! Нам чего-то не хватает. Везения. Оно пришло к ним на следующее утро.
В ответ на запрос ОААКТР от 11 марта 1945 командование сообщает, что 3-й взвод 2-й
бригады 45-й пехотной дивизии понес тяжелые потери во время патрулирования. По
предположениям разведки 15 апреля около 22. 00 было произведено одиннадцать выстрелов
беззвучно и в полной темноте, все одиннадцать поразит цель; подтверждена активность в
этом районе соединения "Гитлерюгенд", относящегося к войскам СС.
Райан, майор пехоты. Вторая бригада экспедиционного корпуса
- Ну что ж, - сказал Литс, нарушая тишину. - Чертова штука заработала. Они
отрабатывают технические детали.
- Похоже, - согласился Тони.
- Они могут начать в любой момент, когда захотят.
На следующий день, рано утром, Литс и Аутвейт прилетели в район расположения 45-й
пехотной дивизии. Их маленький самолетик "пайпер каб" приземлился недалеко от Альфельда,
где располагалась штаб-квартира дивизии. Однако подразделение Райана находилось еще
дальше по направлению к фронту. Там был фронт в классическом смысле этого слова: две
армии стояли друг против друга, разделенные черной, изрытой воронками полосой ничейной
земли, - обычная конфигурация последней войны. Американцы уже много раз пересекали эту
узкую полоску земли, но каждый раз, как это ни горько, бывали отброшены назад танковой
пехотой "Гитлерюгенда". И поэтому, когда Литс и Аутвейт в своем непривычно новом боевом
обмундировании, выданном для поездки на фронт, прибыли в полуразрушенный фермерский
дом, в котором размещалась бригада Райана, они вовсе не были удивлены тем холодным
приемом, который им оказали. Посторонние, отдохнувшие, неизвестные офицеры, один из них
иностранец, экзотический англичанин, типичные тыловики - они должны были ожидать, что
их будут ненавидеть, в точности как местные жители всегда ненавидят туристов. Так оно и
произошло.
- Я никогда не видел ничего подобного, - сообщил им Райан, веснушчатый мужчина с
песочного цвета волос и постоянно мокрым носом. - В центр груди, один выстрел на каждого.
Никакой крови. Патруль, который их обнаружил, думал, что они спят.
- И ночью? Определенно ночью? - настаивал Литс.
- Я сказал "ночью", не так ли, капитан?
- Да, сэр. Но просто это...
- Черт подери, если я сказал "ночью", то я именно это и хотел сказать.
- Хорошо, сэр. Мы можем туда попасть?
- Это зона боевых действий, капитан. У меня нет времени водить людей на экскурсии.
- Просто укажите нам нужное направление. Мы сами найдем.
- Господи, ну вы и настырные ребята. Хорошо, но, черт подери, достаньте себе шлемы.
Это в самом центре фрицевской территории.
Джип подвез их как мог ближе, дальше их ждала прогулка по солнышку. Надпись на
расщепленном дереве кратко и без фанфар объявляла о внезапной смене обстановки:
"Следующие 500 ярдов вы находитесь под управляемым артиллерийским огнем" - это было
написано по стандартному армейскому трафарету, все буквы как бы расколоты пополам; но
какой-то умник внес в надпись уточнение, заменив слово "артиллерийским" на "снайперским",
выведенное кривыми детскими каракулями. Война здесь была повсюду: в быстрых осторожных
взглядах людей, которые тут воевали; в сгоревших остатках брони, усеявших местность; в
мглистом дыму, ленивом и тяжелом, который пропитал все вокруг, а из-под него пробивался
другой запах, въедавшийся в ноздри.
Литс чихнул.
- Когда-нибудь были в зоне боевых действий, капитан? - спросил Райан.
- В такой устоявшейся - никогда. Прошлым летом я сделал несколько рейдов за линией
фронта. - Я узнал этот запах, - заявил Тони. - Там тела. За проволокой.
- Ага, - подтвердил майор Райан. - Их тела. Пусть попробуют высунуться и забрать
их, чтобы похоронить.
- Мой отец, - сказал Аутвейт, - упоминал об этом в своих письмах. Сомма и все такое,
с четырнадцатого по восемнадцатый год. Я прочитал их позже.
Здесь, прямо у линии фронта, им начали попадаться пехотинцы, отдыхавшие у костров, на
которых готовилась пища, или просто дремавшие в тени джипов или малогабаритных
грузовичков. Таким образом, вся местность была заполнена людьми, но если эти случайно
разбросанные группы и были размещены по какому-то принципу, то Литс не смог его уловить.
Кто ими командовал? Никто. Кто знал, что они должны делать? Каждый. Но Литс не
чувствовал себя объектом любопытства, когда пробегал мимо них, неловкий и непривычный к
щелканью пуль, летящих в его сторону. Никому до него не было дела. Он не был немцем, не
был и офицером, который может послать в патруль или приказать броситься в атаку; а значит,
он не имел никакого значения. Два усталых подростка с автоматическими винтовками
Браунинга вдвое длиннее их роста тупо посмотрели на него. Им даже в голову не пришло
отсалютовать ему, а у него не было и мысли потребовать этого. Несколько дальше какой-то
бывалый солдат предупредил их:
- Не выставляйте свои задницы.
Последнюю сотню ярдов надо было, позабыв о достоинстве, проползти на животе через
открытый участок двора фермы до низкой каменной стены.
Здесь, рассевшись по-домашнему уютно, находились еще солдаты. Оружие было
выставлено через пробитые в стене дыры или лежало на мешках с песком, закрывающих
проломы в стене; по камням был раскинут моток колючей проволоки, ощетинившийся и
сюрреалистичный; но, несмотря на все эти символы солдатского ремесла, Литс чувствовал себя
так, словно попал в лагерь бродяг. Небритые мужчины, ворчащие и громко портящие воздух, в
зловонных одеждах, с торчащими наружу пальцами из почерневших носков некогда защитного
цвета, валялись повсюду во всевозможных апатичных позах. Некоторые внимательно
вглядывались в лежащее перед ними пространство через проломы в стене или через Y-образные
перископы, но большинство просто бездельничали, радостно и беззаботно наслаждаясь
выпавшим на их долю приятным моментом, какой уж он есть.
Командир взвода, молодой лейтенант, выглядевший еще более усталым, чем Райан,
присел рядом с ними на корточки, и под прикрытием стены началось собрание.
- Том, - сказал Райан, - эти благородные джентльмены специально прилетели из
Лондона, им нужна громкая история. - Видимо, газетный жаргон был в большом ходу у
Райана. - Не совсем обычно для них, но вот они здесь. А история, подходящая для свежего
выпуска, это третий взвод.
- Понятия не имею, кто погасил их свет, - ответил Том.
"Более точно - кто включил им свет", - подумал Литс.
Сержант быстро вызвал того, кто был у стены в ночь злополучного патруля, - очевидно,
поднял его со сна, так как тот даже не успел протереть глаза. Солдат напялил зимний
шерстяной шлем, прозванный чепчиком и по такой теплой погоде годившийся только для
украшения, и усиленно жевал незажженную сигару. Все эти люди, которые ходили по самому
краю гибели, претендовали на то, чтобы быть личностями, живыми и удивительными, а не
просто солдатами. Они выглядели одинаковыми только в течение нескольких секунд, пока не
становилось очевидно своеобразие каждого из них.
- Тут нечего особо рассказывать, сэр, - сказал пехотинец, не зная, к кому из двух
офицеров обращаться. - Если будете осторожны, то можете взглянуть сами. Он махнул рукой
вперед.
Литс снял свой взятый напрокат шлем и с опаской высунул полголовы из-за стены.
Немцы, аккуратные и созревшие к весне, валялись россыпью.
- Как раз слева от тех деревьев, сэр. Литс увидел группу тополей.
- Мы выслали их посмотреть "железо", - объяснил Райан, не потрудившись сообщить,
что на местном жаргоне "железо" означает бронесилы. - "Гитлерюгенд" считается танковым
подразделением, хотя мы и не уверены, что у них еще остались действующие машины. Во
время наших вылазок туда мы с ними не сталкивались, но у кого было время проверять? Я
просто не хотел, чтобы в моем секторе у них появилось какое-нибудь преимущество.
- Сэр, - продолжил молодой сержант, - лейтенант Акли, новый человек, повел их вон
по тому холму, затем через поле, это довольно длинный путь. Там с ними было все в порядке,
мы нашли обертки от жевательной резинки. А когда они добрались до деревьев, то начали
подниматься на тот пригорок.
Литс увидел складку на земле, что-то вроде небольшого овражка между двух едва
возвышавшихся бугорков.
- Но вы ничего не слышали? И ничего не видели?
- Нет, сэр. Ничего. Они просто не вернулись.
- Вы забрали тела третьего взвода? - спросил
...Закладка в соц.сетях
