Жанр: Боевик
Боб Суэггер 3. Сезон охоты на людей
...ляющийся на месте прицельного попадания пули высокоскоростного боеприпаса.
А в следующее мгновение его слуха достиг тот щелчок, который производит
винтовочная пуля, преодолевая звуковой барьер.
В него стреляли.
Слева?
Слева.
Взметнулся еще один фонтанчик снега.
Это был обстрел.
Соларатов оторвался от прицела и посмотрел налево, но не увидел ничего, кроме
камня, за которым расположился. Однако он уже знал по звуку, что этот человек
должен находиться на краю горного хребта.
Он снова взглянул на долину и увидел, как спина девочки мелькнула под крышей
крыльца, а в следующее мгновение дверь громко захлопнулась.
Проклятье!
Они удрали.
Но кто же в него стрелял?
Теперь он понял, что невидим для стрелка; в противном случае он был бы уже
мертв. Стрелок не мог разглядеть его за камнем.
И еще он знал, что этот человек пристрелялся по камню, хорошо понимая, что
Соларатов должен будет выйти из-за него, чтобы отстреливаться.
Он не чувствовал страха. Он не чувствовал любопытства. Он не чувствовал ни
разочарования, ни удивления. Его разум не привык пользоваться такими категориями.
Он действовал совсем по-иному. Проблема? Ее анализ. И решение!
Вместо того чтобы приподняться и выглянуть из-за камня, Соларатов попятился
назад, как ящерица, зарываясь в снег и надеясь на то, что прицел у этого человека
мощный, а значит, поле зрения узкое и что белизна сделанного из простыней
маскхалата не позволит разглядеть его на снегу.
Он извиваясь полз назад, вжимаясь насколько возможно в снег, скользил сквозь
белую пелену, как какая-то неведомая арктическая змея. Голова его была повернута
налево, и когда он выполз из-за камня, то увидел своего противника, вернее, чуть
заметное шевеление на гребне горного хребта, которое могло означать только одно:
лежащий человек, приникнув к винтовке, лихорадочно крутил головой, пытаясь
разыскать свою исчезнувшую цель. Соларатов присмотрелся повнимательнее и теперь
был точно уверен, что заметил, как этот человек пошевелился или поежился, в общем,
сделал какое-то движение всем телом.
Какое же до него расстояние? Соларатов поерзал в снегу, найдя положение,
обеспечивающее хороший угол к цели, раскинул ноги, приняв хорошую, плотную
стрелковую позу. Adductor magnus... В прицел он видел, что да, это скорее всего
человек. В белом. Еще один снайпер. Низко на горном хребте. Он поймал его в
перекрестье прицела, уговаривая себя не торопиться, не рисковать, не стрелять раньше
времени. Ему все еще не удавалось как следует рассмотреть цель, а для того, чтобы
измерить расстояние лазерным дальномером, у него не было времени. Он отвел прицел
в сторону, увидел засыпанный снегом куст и решил, что ширина куста должна
равняться одному метру.
Навести миллиметровую шкалу, а дальше немного математики... Черное пятно
укладывается в две точки; считаем, что это метр, умножаем два на тысячу, делим снова
на два и получаем приблизительно тысячу метров... Скажем, меньше тысячи, но
больше девятисот метров, значит, нужно взять на две точки выше. Полностью
сосредоточившись и не уделяя особого внимания искусству стрельбы, Соларатов замер
в неподвижности, лишь чуть-чуть повел винтовкой, чтобы снова поймать в прицел
крохотную неровность, которая должна была оказаться человеком, хотя он и не был в
этом до конца уверен. Он чувствовал свой палец на спусковом крючке, но не стал
думать о нем, а позволил ему действовать самостоятельно, как будто палец обладал
своим собственным самостоятельным мозгом, и в следующее мгновение палец
произвел выстрел.
В двух метрах справа от Боба взметнулся снеговой гейзер, и тут же его догнал
щелчок выстрела. Ветер. Русский верно рассчитал расстояние, но в долине дул
поперечный ветер, и легкую 7-миллиметровую пулю не могло не снести. Хотя снесло
не так уж сильно. Но как Соларатов мог учесть ветер, стреляя через всю долину?
Никак не мог. Зато во второй раз он такой ошибки не допустит.
Ему потребуется совсем немного времени для того, чтобы прикинуть поправку,
передернуть затвор и снова выстрелить.
Боб, извиваясь всем телом, попятился назад, стараясь как можно быстрее
ускользнуть от края, и уже в следующую долю секунды новый удар проделал дыру в
поверхности планеты, выкинув вверх большой фонтан снега и осколков камня. Пуля
попала именно туда, где он только что находился, лишь на мгновение позже того, как
он покинул это место.
"О, этот подонок действительно хорош! Этот подонок не станет дважды повторять
одну и ту же ошибку".
Боб отполз еще немного дальше.
По дому не было сделано ни одного выстрела. Хотя бы на некоторое время его
жена была в безопасности. Он знал, что ей хватит здравого смысла спрятаться вместе с
Ники и Салли в подвал, запереть дверь и ждать.
А ему тем временем оставалось только одно: ползти по-пластунски вдоль гребня в
надежде на то, что эта сторона подковы чуть выше и Соларатов не сможет его увидеть.
Соларатов наверняка должен понять, что Боб не может ни спуститься вниз, ни
подняться вверх, ни подобраться к нему; он может лишь отступать вдоль склона горы,
пока не скроется за ним, а там он встанет во весь рост, найдет себе удобную позицию и
заляжет в засаду. Соларатов обязательно полезет вверх; высота в этом состязании
означала неоспоримое преимущество. Кто сидит на горе, тот и король, потому что у
него есть угол обстрела, а у того, кто остается внизу, нет ничего.
Значит, план таков: выбраться из этой опасной простреливаемой зоны и мчаться,
словно по пятам черти гонятся, туда, где можно будет найти хорошее безопасное
укрытие. Соларатов должен будет обойти гору, чтобы подобраться к нему, ну а он
уйдет на высоту. Боб знал, что у него будет шанс для хорошего выстрела, возможно
лишь для одного, но он был уверен, что сможет его выполнить.
Он постарался прикинуть, как соотносятся между собой его 0,308-дюймовый
патрон с 168-грановой пулей и 7-миллиметровый "ремингтон магнум" русского. У
"магнума" на сто двадцать метров в секунду больше скорость и дульная энергия почти
на четыреста пятьдесят килограммов больше, так что траектория полета пули более
настильная. Русский, если он окажется на расстоянии менее пятисот метров, может
просто взять прицел чуть выше и нажать на спуск, нисколько не тревожась по поводу
снижения пули. Таким образом. Боб должен стремиться сохранять отрыв по меньшей
мере в пятьсот метров, потому что даже небольшое снижение плюс ветровой снос
послужат ему наилучшей защитой.
Он повернулся обратно, подполз к краю, но не смог увидеть ничего, кроме тихого
дома далеко внизу да возвышенности, тянувшейся вдоль подножья горы.
Но он должен был идти. Потому что русский тоже не сидел на месте. Русский вел
на него охоту.
Соларатов изучал положение. Внимательно осмотрев через "лейку" возвышенность
на другой стороне подковы, где он заметил второго стрелка, он понял, что этот человек
не мог спуститься в долину или подняться вверх по склону, не подставившись ему под
выстрел, а это значило, что он в ту же секунду окажется трупом. Он мог только
поспешно ползти прочь вокруг склона горы, пытаться найти себе подходящее место на
подъеме и дожидаться возможности произвести еще один выстрел.
Он включил лазер, и табло сообщило ему, что расстояние равнялось 987 метрам.
Он вычислил снижение пули, которое должно было составить примерно сто пять
сантиметров от нулевого положения, определенного для пятисот метров, а это
означало четыре точки вверх на миллиметровой шкале. Теперь, определившись с
дистанцией, он чувствовал себя уверенно. Впрочем, ему нужно было сделать еще одну
вещь.
Он положил винтовку и быстро отвинтил насадку, компенсирующую вибрацию
ствола. Потом засунул руку под куртку и достал глушитель. Это была длинная черная
труба из анодированного алюминия с двойными стенками, между которыми была
набита "вата", звукопоглощающий материал, похожий на стальную шерсть, и были
установлены шайбы, которые обычно назывались "губками"; устройство ослабляло
звук силой в 460 децибелов, производимый пороховыми газами, вырывающимися из
дула, снижая силу звука до 100 децибелов - примерно с таким звуком стреляет
пневматическое ружье. Издалека, особенно прямо по оси стрельбы, этот звук
воспринимался не просто тихим, но и еще и в значительной степени рассеянным, что
очень важно. Таким образом, определить его позицию по звуку выстрела было
невозможно. Любой имевший несчастье оказаться на другой стороне мог услышать
только треск, который издает пуля, преодолевая звуковой барьер, но отнюдь не гром
взрыва пороха, по которому можно засечь местонахождение стрелка. Это означало, что
он мог стрелять в своего противника, но его противник не мог выстрелить в ответ на
звук. Недостаток: при стрельбе с глушителем винтовка уходила из пристрелянного
нулевого положения. Насколько? Это следовало определить на практике и вносить
соответствующие поправки при прицеливании.
И все равно Соларатов чувствовал, что при наличии дальномера глушитель дает
ему существенное тактическое преимущество. Он аккуратно и тщательно навинтил
глушитель на ствол.
Поскольку он внимательно изучал топографические карты, то знал еще одну
важную вещь: как только его противник обогнет гору, он встретится с неприятным
сюрпризом. Склон там был намного круче. И не было никаких уступов, таких, как
здесь, по сторонам долины. У него просто не будет никакого места, где можно было бы
укрыться. Он окажется под открытым небом.
Соларатов знал, что самым разумным действием будет забраться наверх, чтобы
получить выигрыш в высоте. Поскольку инициатива в этом плане принадлежала ему,
он, вероятно, мог потратить четыре-пять минут на то, чтобы вскарабкаться по склону,
расположиться на одной из небольших предгорных вершин Маккалеба и оттуда
стрелять по своему противнику.
Но он знал еще и то, что именно так рассуждал этот человек, что именно на это он
и рассчитывал: что Соларатов, покинув свое укрытие, поспешит подняться повыше и
постарается лишить русского его главного преимущества - высоты.
Однако все это не имело никакого значения. Его целью была женщина. Чем выше в
горы поднялся бы Соларатов, тем дальше он оказался бы от женщины, которую
должен был убить. Его нисколько не занимали такие вещи, как мужское
соперничество, снайперская дуэль да и вообще все связанное с тщеславием. И в этом
состояло его преимущество. Тот человек - судя по всему, это был Суэггер - ничего
не значил для него. Соларатов никогда не соединял свое "я" со своей работой, и то, что
случилось много лет назад во Вьетнаме, не имело никакого касательства к тому, что
происходило сегодня. Уже это само по себе было большим преимуществом.
И поэтому Соларатов придумал свой план: он отойдет всего лишь на несколько
метров назад и по ближайшему распадку спустится вниз, в долину. Конечно, во время
перехода по открытому месту он попадет в очень опасное и уязвимое положение, но
благодаря своему умению работать в снегу и пониманию опасений человека,
находившегося на противоположной стороне долины, он знал, что тот, второй человек
будет занят поисками укрытия за следующим изгибом хребта, чтобы подстеречь там
человека, который, как он считает, полезет в гору и будет оттуда стрелять в него.
А русский вместо этого будет работать с земли и стрелять снизу вверх. Он сможет
найти укрытие под деревьями или за камнями, он точно измерит расстояние и оттуда
совершит свои неслышные выстрелы по противнику, и эти выстрелы будут идеально
точными.
Суэггер даже не успеет понять, откуда велась стрельба. Он ничего не услышит. Он
будет пятиться назад до тех пор, пока не выйдет из-под прикрытия, и сразу же после
этого умрет.
"А тогда, - думал Соларатов, - я быстро вернусь обратно, войду в дом и
разделаюсь с женщинами. Свидетели. Придется убить всех".
Боб, напрягая последние силы, обогнул склон горы. Нет более унизительного и
более отупляющего способа передвижения, чем ползание по-пластунски, а ему
пришлось ползти достаточно долго. Колени и локти болели от бесконечных ударов о
камни. Снег лез в рот и набивался за воротник. А теперь он наконец-то оказался в
относительной безопасности.
Он несколько секунд полежал неподвижно, тяжело дыша и чувствуя, как по всему
телу течет пот. По крайней мере, Соларатов не успел забраться выше его, чтобы
расстрелять его сверху вниз, пока он полз.
Во рту у него было сухо, а все тело требовало кислорода, который кровь не
успевала достаточно быстро разносить по артериям и капиллярам. Сердце гремело,
словно барабан, в который колотит сумасшедший. Перед глазами все двоилось и
расплывалось. И все же усилием воли он заставил себя успокоиться, затащил
ослабевшее тело на гору и посмотрел через какие-то камни на оставшуюся позади
долину.
Ничего.
Никаких следов Соларатова. Далеко внизу среди огромного поля никем не
потревоженного снега лежал безмятежный с виду дом. А возле камня на верху уступа,
где недавно прятался русский, теперь, похоже, никого не было.
Боб поднял винтовку и принялся рассматривать склон горы через прицел. Если бы
он был на месте Соларатова, то поступил бы именно так: лез бы вверх, все время
пытаясь получить преимущество по высоте.
Но он так ничего и не увидел: ни поднятой поспешными движениями снеговой
пыли в воздухе, ни каких-то других признаков того, что белый покров был где-то както
потревожен. Убрав от глаза прицел, он постарался вытеснить из своего сознания
всякие мысли; в таком состоянии его периферическое зрение, подчиняющееся
подсознанию, могло заметить что-нибудь такое, что пропустили его целеустремленно
осматривавшие местность глаза, и подать сигнал тревоги. Но он ничего не увидел: ни
на склонах перед ним, ни в ровной долине внизу не было никакого движения. Он
немного попятился назад.
Может быть, Соларатов спустился вниз и сейчас пытается подобраться к дому и
закончить свою работу? Сомнительно: ему придется для этого слишком долго пробыть
на виду, и он в любой момент может получить пулю. Боб еще раз обдумал такой
вариант.
"Нет, он обязан заняться мною. Первой его задачей является ликвидация угрозы,
потому что он не камикадзе, который выполняет задание ценой своей жизни, и не
фанатик. Он профессионал. Работа имеет для него смысл лишь в том случае, если он
может убежать. То, что его не видно, означает, что он движется каким-то обходным
маршрутом, что он перешел на аварийный режим, - в общем, все, что угодно.
Он придет.
Он начнет охоту на меня".
Боб взглянул вверх. Склон горы уходил к небу и скрывался в тумане, который на
самом деле был облаком. Соларатов мог бы забраться туда, потом при помощи какогонибудь
волшебства спуститься в нужном месте и выстрелить в него.
Боб огляделся, ища место, где можно было бы укрыться.
То, что он увидел, ему очень не понравилось.
Уступ, на который он взгромоздился, тянулся, словно полка, огибая неровную
поверхность склона, но через двести пятьдесят метров обрывался, вернее, его прорезал
овраг - глубокая рана, разрубившая гору, длинный, неровный шрам, оставшийся
после какого-то древнего природного катаклизма. Там было много кустов и камней,
засыпанных девственно чистым снегом. Но дальше, за этим разрывом, не было ничего,
лишь гладкий и пустой горный склон, на котором вообще не было никакого укрытия.
Боб осмотрел склон над собой. Здесь было слишком круто для подъема, хотя не
исключено, что ему как-нибудь удастся подняться вверх после того, как он пересечет
разрыв.
Он посмотрел вниз, на долину. Она вся была усеяна деревьями и кустами,
накрытыми высокими снежными шапками; все растения изогнулись в причудливых
позах и прижались к земле под тяжестью навалившегося на них белого бремени. Это
был скульптурный сад, зимняя страна чудес, тематический парк, красивый, гротескный
и в то же время невероятно изящный, кружевной узор тонких веточек, на каждой из
которых лежало не менее двух сантиметров белейшего в мире вещества. С расстояния
в шестьсот метров это выглядело очень поэтически, но тот, кто попал бы туда, вряд ли
сумел бы выбраться.
На самом деле у Боба не оставалось никаких вариантов. Он должен был добраться
до шрама в боку горы и занять позицию среди камней. Оттуда он сможет произвести
один хороший выстрел в Соларатова, который, вероятнее всего, будет спускаться
сверху. У Соларатова будет преимущество по высоте, но он не будет знать, куда
смотреть. Ему придется высматривать своего врага, и он выдаст себя во время поисков.
"Вот тут-то я его и подловлю", - подумал Боб, страстно желая поверить в это.
И тут он заметил, что пошел снег. Снежинки снова летели вниз, вились и метались
на ветру, с каждой секундой их становилось все больше, они сыпались все гуще и
гуще.
Видимость стремительно ухудшалась.
Бобу это очень не понравилось.
С неба валил снег. Соларатов, тяжело дыша, пробирался среди чахлой
растительности, обрамлявшей гору; большая часть листвы попадала с ветвей под
тяжестью снега. Он почти бежал, огибая долину, оставаясь невидимым оттуда и пока
что не приближаясь к дому. Он знал, что сквозь снег Суэггер, куда бы он ни забрался,
не способен видеть Соларатова. Скорее всего он даже и не смотрел в этом
направлении.
Обойдя долину, русский вышел к рощице и остановился, пригибаясь, за упавшим
деревом, которое все еще продолжало опираться на торчавшие ветки. Вокруг из серого
неба мягко валил снег. В мире не было слышно ни звука.
Он читал землю, разыскивая естественные укрытия, которыми мог бы
воспользоваться опытный человек. Это было нетрудным делом, поскольку горный
склон был почти ровным, лишь кое-где привлекали глаз редкие кусты. Говоря по
существу, между ними шла самая настоящая маленькая война в ее чистейшем,
беспримесном виде, сведенная почти что к абстрактному выражению: двое одетых в
белое мужчин в белом холодном мире, в чрезвычайно высоких белых горах охотятся
друг на друга, используя до последней капли весь опыт и удачу, которыми обладают.
Кто умеет лучше разгадывать загадки, тот и победит; дело тут вовсе не в храбрости и
даже, если уж быть до конца откровенным, не в умении чуть более метко стрелять. Все
сводится к одной вещи: кто лучше умеет использовать на практике снайперские
навыки.
Соларатов увидел глубокий шрам в склоне горы прямо перед собой и понял, что у
его добычи, когда она дойдет до края, не останется никакого выбора, кроме как искать
убежище в вершине этого провала.
Он поднял бинокль и вгляделся туда, но не увидел ничего, кроме покрытых снегом
камней. Видимость была неплохой, хотя в оптике и мельтешили снежинки.
"Суэггер там, наверху. Он должен быть там".
Соларатов направил лазер на вершину каменного шрама, луч послушно измерил
дистанцию, и электроника написала: 654 метра. Нормальное расстояние. Направление
стрельбы. Он быстро проделал в уме нужные расчеты и через несколько секунд уже
знал, как нужно целиться при стрельбе под таким большим восходящим углом. Он
будет стрелять по центру третьей точки миллиметровой шкалы, это будет как раз то,
что нужно; может быть, и не совсем точный расчет, но расстояние достаточно
маленькое. К тому же он чувствовал, что близость его позиции к горе защитит пулю от
шуток ветра и ее не снесет в сторону.
Он терпеливо рассматривал гору, выискивая признаки того, что мишень скрыта
где-то там, что она не слезла оттуда и не идет сейчас по его следам. Повсюду были
камни, прямо-таки сад камней, заваленный снегом. Соларатов высматривал, не
нарушен ли где-нибудь снежный покров, нет ли следа, оставленного человеком,
который проползал там, разрывая белую пелену. Но под таким углом ничего этого
разглядеть было нельзя.
"Как же его найти?
Как его найти?"
И уже в следующее мгновение его осенило: дыхание. Оно поднимается, словно
облачко тумана или просто струйка пара, но оно видно. Оно покажет, где прячется
противник. Он не может не дышать.
Все оказалось проще простого. Неужели это на самом деле оно? А вдруг обман
зрения? Нет-нет, это именно то, что он искал: чуть заметное пятнышко над снегом,
словно воздух там почему-то сгустился. Это не могло быть ничем иным, как дыханием
человека, просачивающимся между камней, среди которых он неподвижно лежал,
поджидая свою добычу и глядя вверх в ожидании ее появления.
"Да, мой друг, вот ты где", - думал он, всматриваясь в узор арктического
военного камуфляжа, который должен был изображать снег, чуть испещренный
пятнышками мертвой бурой травы.
Человек лежал ничком, устроившись в нагромождении камней в самой верхушке
шрама на склоне горы. Он лежал с профессиональным терпением снайпера, полностью
сосредоточенный, совершенно спокойный. Соларатов не мог разглядеть винтовку, но
он видел самого человека.
"Вот ты где, - повторил он. - Вот ты где".
Он еще раз включил лазер, на сей раз направив его на человека: ровно 658 метров.
Мишень находилась на месте.
Он отметил в памяти ориентиры - несколько заснеженных сосен - опустил
бинокль, поднял винтовку и прильнул к прицелу. Конечно, эта оптика не такая
мощная, как бинокль, да и поле зрения намного меньшее. Но он быстро нашел сосны,
прошел от них вниз, немного подождал и - да! - обнаружил крошечное облачко
пара, выдававшее его добычу.
Соларатов встал поудобнее и начал прицеливаться. Он видел лишь полтора
сантиметра камуфляжной меховой куртки, торчавшей над камнем; несомненно, это
был верх согнутой спины. Он прицелился туда, наводя по третьей точке.
"А стоит ли стрелять? Я вижу слишком мало для того, чтобы наверняка поразить
жизненно важные органы. Не исключено, что я смогу только ранить его. Нулевое
положение прицела может быть иным, чем раньше.
Ну и что? У меня есть глушитель. Он не поймет, откуда я стреляю.
Когда я начну его обстреливать, ему придется двигаться. Он не будет знать, где я
нахожусь - выше или ниже его. Он будет вынужден двигаться, а я смогу непрерывно
следить за ним, куда бы он ни направился в этом овраге. Он обязательно выберется изза
камней. И тогда я сделаю его".
Соларатов выдохнул из легких половину воздуха, взял под железный контроль все
свои чувства, ощутил плавные, чуть заметные движения своего тела, которые оно
совершало, пока он вносил в свои расчеты самые последние коррекции, дождался того
мгновения, когда всем его существом овладело ощущение правильности всего
совершающегося.
Спусковой крючок плавно подался назад, и винтовка выстрелила со странным
тихим щелчком.
Боб неподвижно лежал среди камней. Возвышавшийся совсем рядом с ним ряд
заснеженных сосен, конечно, закрывал от него часть кругозора, зато направление, с
которого он прибыл, было видно очень хорошо. Практически не шевелясь, он мог
осмотреть три зоны: первая - это уступ вплоть до того места, где он заворачивал за
изгиб склона, вторая - каменная россыпь метров на шестьдесят выше уступа, и третья
- то самое углубление в скале, в котором он сейчас находился, метров на двести
вверх, до самых облаков. Обойдя гору, Соларатов обязан был появиться в одном из
этих мест и стрелять сверху вниз.
Боб методично просматривал одну за другой все эти зоны - первую, вторую,
третью - и ждал.
"Ладно, мне все-таки это удалось, - пытался он убедить себя. - Я отвлек его от
моей жены. Скоро они окажутся в безопасности. Он подойдет, я выстрелю, и все будет
кончено".
Но все же он никак не мог почувствовать полной уверенности. Над всеми его
мыслями и чувствами главенствовало ощущение незаконченного дела и того, что
теперь, после всех прошедших лет, наконец-то пришло его время.
"Сегодня я умру, - с упрямой уверенностью твердил внутренний голос. -
Сегодня закончится моя жизнь".
Он наконец-то нарвался на человека, который оказался сильнее, чем он сам,
обладал более крепкими нервами и лучше стрелял. Таких в мире было немного, но,
видит Бог, этот был одним из них.
Снег повалил сильнее. Хлопья, причудливо танцуя в воздухе, сыпались с низкого
серого неба, и когда Боб оглянулся на дом, он с трудом смог разглядеть его. Судя по
всему, снегопад опять зарядил на несколько часов. Это было очень плохо. Чем дольше
будет валить снег, тем больше времени придется ожидать появления помощи. Он
оказался предоставлен своей собственной участи. Он и его старинный враг.
"Но где же он?"
Неведение сводило его с ума.
"Где..."
Его спину пронзила страшная боль, как будто кто-то встал над ним и со всей силы
врезал по лопаткам каминной кочергой.
Боб дернулся от боли и сразу же понял, что он ранен. Но его не сотряс шок и он не
лишился способности разумно рассуждать, как это бывало при предыдущих ранениях.
Вместо этого он ощутил прилив мощной волны гнева и уже в следующую секунду
понял, что рана несерьезная.
Он медленно согнул ноги, и в то же мгновение ему резанул ухо странный визг -
бью-ю-ю-ю-ю-ю - пули, отрикошетировавшей от камня в каких-нибудь двух
сантиметрах от его головы.
"Он засек меня", - подумал Боб, прислушиваясь к треску, который производит
пуля, когда превышает скорость звука.
Но где же сам выстрел?
Выстрела не было слышно.
"Глушитель, - подумал он. - У этой сволочи есть глушитель".
Снайпер мог быть где угодно. Боб лежал, сжавшись за кучкой камней, и ждал. Но
больше выстрелов не последовало. Совершенно ясно, что противник хорошо
пристрелялся к нему, просто на виду у Соларатова было слишком мало его тела, для
того чтобы произвести смертельный выстрел в туловище или в голову.
Боб был почти парализован. Ему некуда было бежать, Соларатов обвел его вокруг
пальца и уверенно взял на мушку. Полностью вывел из игры.
Он попытался прикинуть оставшиеся возможности. Было совершенно ясно, что
Соларатов не находился ни в одном из тех трех мест, откуда, по расчетам Боба, он мог
появиться. Ему каким-то образом удалось обойти своего противника, и Боб теперь был
уверен, что снайпер находится внизу. Особенно если судить по пуле, ударившейся о
камень, который защищал его голову. Пуля прилетела снизу. Если бы Соларатов
находился наверху, то все было бы кончено, если не с первого, то со второго выстрела.
Русский перехитрил его; он спустился в долину и теперь стрелял вверх. Боб попытался
сообразить, что же там было, и вспомнил заваленный
...Закладка в соц.сетях
