Жанр: Боевик
Обреченный убивать
...я.
Компания без излишней спешки зашла в ресторан, откуда, как я выяснил еще с утра, хорошо
просматривались все подходы к дому, расположенному напротив книжного магазина.
Но даже то, что все четыре хмыря были при "дурах", меня вовсе не смутило.
Иное заставило трепыхнуться мое бедное сердце, измученное ночными скачками с неистощимой на
выдумки Джоанной: среди них я заметил уже знакомого итальяшку с мятыми ушами, недобитого мною
солдата мафии, прибывшего в Стамбул вместе с моей подопечной.
Все мы сильны задним умом. Но теперь, удаляясь прогулочным шагом от книжного магазина, я
мысленно представлял свой второй, не нанесенный, удар на добивание.
Вспомни я в тот момент заветы наставников, насколько уменьшилось бы забот...
Черный ход в заветный дом, как я выяснил заранее, оказавшийся борделем, но высшего класса (его
называли "гаремом"), был закрыт на внутренний замок. Повозившись минуты две с отмычками, я проник
внутрь, запер дверь на задвижку и начал подниматься по лестнице, загаженной котами.
К вони кошачьего дерьма примешивался сладковато-приторный запах анаши и восточных благовоний, и,
когда я наконец очутился в своего рода приемной, где важно восседала старая скрюченная карга, мне вдруг
до икоты захотелось побыстрее опорожнить неожиданно оказавшийся переполненным желудок.
- Эфенди, эфенди... - залопотала немного испуганная старушенция, кланяясь, словно китайский
болванчик, и пытаясь изобразить привлекательную улыбку.
Лучше бы она этого не делала. Позыв на рвоту усилился, и я поторопился выпить стакан воды,
предложенный озадаченной страхолюдиной. Похоже, она решила, что я после жестокого похмелья.
А испугаться старой карге было от чего. Несмотря на то, что она не спускала глаз с входной двери, я
материализовался перед нею будто джинн по имени Хоттабыч, вырвавшийся на свободу из бутылки после
тысячелетнего заточения.
- Ханым*, - обратился я к ней, вежливо кланяясь. - Меня здесь ждут.
- А? Что? - прикинулась глухой старая курва.
И приложила свою обезьянью лапку к сморщенному уху.
- Да ладно тебе, грымза, - грубо рявкнул я в ответ. - Дурочку тут мне строишь. Хайруллах-бей здесь?
- Хи-хи-хи... Хайруллах-бей... хи-хи...
Старуха затряслась от избытка чувств и снова начала кланяться.
- Там, наверху... четвертая дверь налево... да благословит аллах щедроты достопочтенного Хайруллахбея...
хи-хи...
*Ханым - госпожа, сударыня (тур.)
Я демонстративно сплюнул скопившуюся слюну прямо на цветастый турецкий ковер и мигом взлетел на
второй этаж. Комната, где меня ждал Хайруллах-бей, охранялась "гориллой" с тупой невыразительной
рожей.
Пока я шел по устеленному коврами коридору, он глядел на меня, как голодный пес на свалившуюся с
небес сахарную кость.
Из-за закрытых дверей слышались музыка - играли на струнных инструментах - и заунывное пение,
временами оживляемое звоном бубенцов и глухими ударами в бубен.
- Ну?
Телохранитель Хайруллах-бея посмотрел на меня, как баран на новые ворота.
Я молча показал ему свою "Омегу" - стрелки в это время уже повернули на второй час. И три раза
щелкнул пальцами - это был заранее обусловленный пароль.
- Шшас...
Примерно так в переводе на русский звучало слово, которым облагодетельствовал меня тупоголовый
мордоворот. Буркнув еще что-то, он скрылся за дверью.
Через минуту телохранитель вернулся на прежнее место. А мне небрежным жестом указал на вход.
Комната напоминала музей восточного искусства. Она была сплошь завалена и завешана коврами,
выцветшими и потертыми от времени, и наполнена самыми разнообразными предметами: низенькими
столиками, золочеными канделябрами, медной посудой, зеркалами, сундучками, шкатулками и прочей
дребеденью, будто взятой напрокат из антикварного магазина.
Посреди всей этой утвари, на холме из подушек, возлежал сам Хайруллах-бей. Перед ним, на столике,
инкрустированном слоновой костью, стоял кофейник и чашка с остывающим кофе.
В руках он держал марпуч*, другой конец которого, словно пуповина только что родившегося младенца,
соединялся с поистине уникальным образчиком древних художественных промыслов - наргиле*,
чеканенным из серебра с позолотой и украшенным драгоценными камнями.
Похоже, вспомнил я сумку в руках одного из телохранителей, это был любимый курительный прибор
Хайруллах-бея, и он таскал его повсюду.
После приветствий, как принято на Востоке - длинных и велеречивых, меня облагодетельствовали
чашечкой густого, словно деготь, кофе и стаканом холодной ключевой воды.
*Марпуч - кожаная трудка наргиле (тур.)
*Наргиле - кальян, прибор для курения (тур.)
Отхлебнув из уважения к хозяину несколько глотков этой горячей бурды и прополоскав рот водой, я
поднял глаза на Хайруллах-бея и изобразил повышенное внимание.
Толстяк понял мой безмолвный намек и благосклонно кивнул, растягивая толстые губы в ленивой
ухмылке.
- Я обязан доставить к эфенди курьера... - начал я, наблюдая за реакцией Хайруллах-бея.
- Не понял...
Мягкие обвисшие щеки толстяка вдруг подтянулись, до этого маслянистые глазки метнули черные
молнии, зубы ощерились, и он стал похож на английского бульдога в боевой стойке.
- Разве не вы курьер?
- Я прикрытие, эфенди.
- Тогда почему его здесь нет? У меня мало времени, и мне недосуг развлекаться пустой болтовней. Вы
и так опоздали почти на десять минут.
- На то были веские причины.
- Мне плевать на них... - брызнул слюной Хайруллах-бей.
В мгновение ока он превратился из толстого, с виду ленивого сибарита в того, кем был на самом деле, -
жестокого и коварного мафиози, привыкшего к безусловному подчинению своих шавок.
- Даю вам полчаса, чтобы доставить сюда курьера в целости и сохранности. Иначе...
- Э-э, дядя, сбавь обороты!
Я встал с подушек, разогревших мой зад едва не до точки кипения, и, обогнув Хайруллах-бея,
направился к окну.
- Не все так просто, эфенди, как вам кажется.
Телохранитель, до этого скромно пристроившийся в углу на оттоманке, истолковал мои намерения посвоему.
Видимо, ему показалось, что я недостаточно почтительно отношусь к его хозяину и собрался
сделать со священной и неприкосновенной персоной Хайруллах-бея нечто ужасное.
Замычав, словно бык на бойне, он ринулся на меня как пьяница с похмелья на открытый буфет.
Не поворачиваясь к нему, я небрежным движением всадил свой каблук в его солнечное сплетение. И
пока он, сложившись пополам, укладывался на пол, чтобы немного подремать, я осторожно отодвинул
плотную штору и выглянул в образовавшуюся щель на улицу.
Ну конечно, я так и знал...
- Эфенди! - позвал я потерявшего дар речи Хайруллах-бея. - Не соизволите ли подойти сюда и
посмотреть на "хвост", который вы притащили сюда за здорово живешь, а теперь качаете свои права, будто
я мальчик на побегушках?
Кряхтя, Хайруллах-бей поднялся и присоединился ко мне.
Вдвоем мы стали смотреть в сторону ресторанчика, где к "фиату" прибавился серый "опель", и тоже с
тонированными стеклами. Возле машин кучковались подозрительные типы; один из них, в модных
зеркальных очках без оправы, что-то втолковывал остальным, подчеркивая слова скупыми жестами. Все они
смотрели в нашу сторону.
- Аман*... аман...
Хайруллах-бей в растерянности отшатнулся от окна.
- Это люди Низамеддина. Он выследил меня. Аман...
*Аман - ох; о, аллах (тур.)
Однако через мгновение от растерянности не осталось и следа. Да, школу выживания, судя по всему, он
прошел хорошую...
- Расим! - загремел его голос колокольным набатом.
В комнату вбежал мордоворот, охранявший дверь.
- Зови сюда Неджиба, заприте все входы и выходы, приготовьте оружие! К нам пожаловали шакалы из
Эйюба*.
Пока Расим бегал за своим товарищем, Хайруллах-бей подошел ко все еще пребывающему в состоянии
блаженного покоя телохранителю и вылил ему на голову полный кумган* ледяной воды.
Тот открыл мутные глаза и, завидев над собой господина, подхватился словно ошпаренный.
- Остановись, мерет*! - резко приказал Хайруллах-бей, заметив, что телохранитель, достав пистолет,
со злобной ухмылкой нацелил его в мою сторону. - Подай мне телефон.
*Эйюб - район Стамбула.
*Кумган - кувшин.
*Мерет - олух (тур.)
Тупоголовый болван с видимым сожалением сунул пистолет в кобуру и поторопился принести боссу
сработанный под старину телефон на длинном шнуре.
- Проклятье!
Хайруллах-бей в ярости швырнул телефон на подушки и забегал по комнате, будто ему кто-то воткнул в
зад стручковый перец.
- Эти мерзавцы обрезали провода! Мы в ловушке, она вот-вот захлопнется, а позвать на помощь нет
никакой возможности.
- Значит, будем прорываться с боем, - беспечно ответил я.
И снова выглянул в окно.
Возле ресторана уже было пусто. Там лишь стоял "фиат", на сиденье которого угнездился худосочный
тип в феске, - видимо, тыловое прикрытие на случай нашей попытки сделать ноги.
Вторая машина наверняка дежурила позади дома. Похоже, мы и впрямь в клещах.
- Как?! - загремел Хайруллах-бей. - О, сын осла, ты знаешь, кто такой Низамеддин?! От нас даже
мокрого места не останется. Вот если бы я мог позвонить кое-кому...
- Да ладно вам - Низамеддин, Низамеддин... А я - Волкодав. Усек, дядя? Есть у меня один
интересный планчик. У вас имеется лишняя "пушка"? Дайте сюда. О'кей...
Да, пистолетик, который всучил мне Хайруллах-бей, и впрямь был клевый - итальянская "Береттакомпакт
М-92" с двумя запасными магазинами по четырнадцать патронов каждый. С таким арсеналом
можно держаться против целой роты в течение получаса.
А нам больше и не нужно.
Когда я изложил свой план толстяку, он засиял.
- О аллах... - вознес он пухлые длани к потолку. - Ты услышал мои молитвы...
- Поторопите людей, ваше степенство, - достаточно бесцеремонно оборвал я этот приступ
благочестия. - Этот ваш Низамеддин не будет ждать, пока мы тут управимся с намазом.
- Гяур*... - с презрением посмотрел в мою сторону Хайруллах-бей.
Но, тем не менее, соответствующее распоряжение отдал.
Вскоре наша достаточно просторная комната стала напоминать невольничий рынок времен Османской
империи: телохранители толстяка согнали сюда всех, кого только можно было сыскать в этом
высококлассном борделе.
Шлюхи самых разнообразных мастей и расцветок, габаритов и роста, большей частью полураздетые и
навеселе, устроили такой галдеж, что Хайруллах-бею пришлось возвысить свой голос до ишачьего рева.
И только когда весь этот сброд наконец уразумел, кто их собрал, в комнате воцарилась мертвая тишина.
Разъяснение причин такого неординарного события заняло не больше минуты. Главное, что поняли
собравшиеся: если кто-то не выполнит просьбу-приказ Хайруллах-бея, то лучше бы ему спрятаться на дне
морском...
Когда мы закончили свои приготовления, чей-то гнусавый голос снаружи дома окликнул толстяка:
- Эй, Хайруллах-бей! Зачем ты запер двери этого благословенного заведения для невинных мужских
утех? Или мы с тобой уже не друзья?
Толстяк осторожно приоткрыл форточку и прокричал в ответ:
- Низамеддин, видит аллах, я всегда рад встрече с тобой! Но сегодня у меня появились кое-какие
проблемы, которые нужно решать только в узком кругу близких и родственников.
- Я уважаю законы гостеприимства и желаю тебе удачи в разрешении этих проблем. У меня есть только
одна просьба - мне нужен тот высокий светловолосый гяур, что вошел через черный ход. Отдай его мне, и
наша дружба станет крепче клинка из дамасской стали.
"Надо отдать должное, - подумал я с досадой, - у этого Низамеддина служба наблюдения поставлена
очень даже неплохо".
Мне сразу пришла на ум старая нищенка в замызганной парандже*, сидевшая в переулке, где находился
черный ход.
Но тогда напрашивается следующий вопрос: из каких источников Низамеддину стало известно о нашей
встрече в этом борделе?
Что я тут же и высказал вслух злому, как взбесившийся тигр, Харуллах-бею.
В ответ он только заскрипел зубами и провел большим пальцем на своей шее короткую выразительную
черту.
Уточнять, что значит этот жест, я не стал. Если нам удастся выбраться отсюда подобру-поздорову, коекому
из окружения толстяка я бы не позавидовал...
- Извини, Низамеддин, но этот человек - мой приятель. Он находится под моей защитой.
В елейном голосе толстяка неожиданно зазвенел металл.
- Очень жаль, дорогой Хайруллах-бей, что мы не договорились. Тогда мне придется войти в дом без
приглашения и забрать то, на что я имею виды.
- Это будет самой большой твоей ошибкой, Низамеддин, - угрюмо ответил ему толстяк таким тоном,
что стоявшие неподалеку Неджиб и Расим испуганно втянули головы в плечи.
- Все, разговор закончен, - сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. - Пора...
Я оглядел собравшихся - и едва не заржал как племенной жеребец.
И я, и телохранители Хайруллах-бея, и сам он были одеты в фередже* и яшмак**. Ну ни дать, ни взять
"голубые" из подворотни в восточном варианте.
Мы собрались у парадной двери, готовые по команде выскочить на улицу, чтобы завладеть "кадиллаком"
Хайруллах-бея.
*Гяур - неверный; человек, который не исповедует ислам (тур.)
*Паранджа - халат с ложным рукавом, покрывающий женщину с головой; носится с сеткой из черного
конского волоса, скрывающей лицо.
*Фередже - верхняя накидка (тур.)
*Яшмак - тонкое покрывало, закрывающее лицо (тур.)
Его машина была бронирована, потому люди Низамеддина не смогли выковырять из кабины водителя,
заблокировавшего дверцы и готового стойко ждать хозяина до новых веников. Он мог преспокойно
смыться, однако трепет перед толстяком оказался сильнее страха смерти.
Впереди нас волновался собранный Хайруллах-беем сводный отряд проституток и пяти сластолюбцев,
решивших развлечься по дешевке - до шести вечера цены в "гареме" были гораздо ниже, нежели после
ужина.
Естественно, им не сообщили, что на улице они могут нарваться на пулю. Иногда лишние знания
обременяют человека...
- Открывай! - рявкнул толстяк на старую каргу.
Похоже, только она одна догадывалась, зачем собрали ее "девочек", и горестные слезы старушенции
кропили морщинистые щеки уже добрых полчаса.
Не думаю, что она жалела их. Просто старая ведьма быстренько подсчитала возможные убытки и от
этого впала в состояние прострации, слабо реагируя на окружающих.
Но приказ толстяка она все-таки расслышала.
Звякнул кованый засов, затем брякнули крючки, распахнулись обе половинки парадных дверей, и толпа
женщин, вопя на разные голоса, в мгновение ока смяла и разметала в стороны растерявшихся боевиков
Низамеддина.
Пока они приходили в себя, мы подбежали к лимузину и, сняв яшмак, стали стучать в стекла кабины.
При виде переодетого женщиной Хайруллах-бея водитель едва не проглотил язык. Он только мычал чтото
и растерянно тыкал пальцем в прилипшую к стеклу маску старой шалавы, которая была похожа на лицо
его господина.
- Открывай, сын греха, а не то я тебе голову оторву! - наконец взревел тяжело дышавший толстяк.
Он заметил, что улица опустела, и боевики стали собираться в кучки, все еще не в состоянии осмыслить
произошедшее.
Однако этот ступор не мог продолжаться чересчур долго, и нам нужно было быстрее укрыться за броней
"кадиллака".
В конце концов водитель признал Хайруллах-бея, и заветные дверцы мягко щелкнули своими
отменными замками. Он попытался оправдываться, но толстяк молча отвесил ему затрещину, и водитель
погнал машину сломя голову.
За толстенным стеклом мелькнула физиономия недобитого итальянского мафиози, и я едва удержался от
искушения опустить стекло и вогнать ему пулю прямо между глаз.
Уж очень удобной оказалась рукоять "беретты"...
Киллер
Мой новый шеф в этот прозрачный вечер был похож на индюка: то кичился, гордо выпячивая грудь,
своими заслугами в деле ликвидации конкурента, то топорщил перья и облаивал меня за мое самоуправство.
- ...Порядок есть порядок! - закончил он длинную тираду.
И одним махом осушил вместительный бокал с какой-то южно-американской пакостью.
Мы сидели на открытой веранде загородного ресторана и наслаждались прекрасным видом на долину.
Закатное солнце, придавленное сверху оранжево-розовым облаком, спасалось бегством в скалистые
каньоны дальних гор, остывающий воздух был наполнен негой и запахами экзотических цветов, гирляндами
оплетающих резные деревянные столбы и решетчатые стены веранды.
Над цветами все еще роились похожие на больших шмелей колибри, перекликались бакурау*, но из
щелей в крыше уже вырывались черные молнии ночных охотников - летучих мышей.
- Виноват...
Мне не хотелось в этот прекрасный спокойный вечер затевать ссору.
- То-то... - остывая, сказал Тимофей Антонович.
*Бакурау - певчая птичка.
Покопавшись в портмоне, он достал несколько разноцветных пластмассовых прямоугольничков и клочок
бумаги.
- Держи, - протянул мне прямоугольники. - Это у них тут такие деньги. Кредитные карточки. Без
кода, который известен только владельцу, не получишь по ним ни шиша. Короче говоря, не хрен здесь
делать нашим щипачам и гоп-стопникам, климат не тот. Потому и "масть" начали менять в забугорье. - Он
рассмеялся. - Бизнесом занялись: кто бензин водой разбавляет, кто гамбургеры с дохлятиной варганит, а
пошустрее да с умишком - в компьютерные системы банков залазят и бабки качают на левые счета.
- Спасибо.
- А это, - Тимофей Антонович положил на стол передо мной бумажку, - запомни, как "Отче наш".
Банк, номер счета и прочая. Запомни и сожги. Там пока немного, двадцать штук. "Зеленью". Тебе
полагалось больше, но я удержал за пластическую операцию и обучение. Извини, Ерш, - деньги счет
любят, хи-хи-хи... - гнусненько захихикал он. - На карточках - семь тысяч. На мелкие расходы.
- Хватит.
Я небрежно рассовал кредитные карточки по карманам и допил апельсиновый сок.
- Когда домой? - спросил я с надеждой.
- А кто тебе сказал, что мы рванем в Расею-матушку? И тут у нас дел невпроворот. Особенно у тебя.
Клепай бабки, пока на волне. После ликвидации на стадионе к тебе очередь выстроилась.
- Нет возражений, - безразлично ответил я.
И принялся за мороженое - большой розовый шар, обсыпанный смесью из шоколада и растертых в
порошок сухофруктов и политый медовым вареньем.
- Но прежде я хочу увидеть жену и сына.
- Черт тебя дери, Ерш! - взвился, будто укушенный, Тимофей Антонович. - Далась тебе эта баба.
Еще насмотришься на нее, когда выйдешь на пенсию. Я вот живу без семьи, считай, всю свою жизнь - и
ничего, как видишь, жив-здоров и не кашляю. А телок на наш век хватит, были бы башли.
- Я хочу их видеть, - медленно сказал я, чувствуя, как тело начало наливаться свинцовой злобой.
- Нет! И хватит об этом, - отрезал шеф.
И потянулся за очередным коктейлем.
- Не думаю, что сейчас вы правы, - с расстановкой произнес я, вперившись тяжелым взглядом в
раскрасневшееся от выпивки лицо Тимофея Антоновича.
- Ты... мне... угрожаешь?!
Тимоха в этот миг стал похож на ощерившегося шакала, отгоняющего соперника от падали.
- Мне?! Ты, сявка, мать твою!.. Да я тебе жилы на шею намотаю, понял? Думаешь, если пришил
десяток лохов, так уж и бронзоветь пора? Я никогда, никого и ничего не боялся и сейчас не боюсь. Усек?
Запомни - ты будешь делать все, что я скажу. Иначе - как в старые добрые времена: шаг в сторону -
побег, стреляют без предупреждения.
И, уже остывая, злобно осклабился:
- Даже если ты меня и пришьешь, что весьма возможно, судя по твоим прежним "подвигам", толку тебе
от этого будет мало. Во-первых, тебя найдут и на дне морском. А во-вторых, с твоих домочадцев, жены и
сына, шкуру с живых сдерут. Притом на твоих глазах. Так что не забывайся, Ерш. Ты мне по гроб жизни
обязан. А долги нужно платить. Помни об этом всегда.
Черная пелена вдруг окутала меня погребальным саваном, и внезапно сковавшее тело бессилие впилось в
сердце терновыми шипами.
Я вяло ковырялся вычурной серебряной ложкой в креманке с подтаявшим мороженым, смотрел пустыми
глазами на изрядно опьяневшего Тимоху, механически отвечал на вопросы и даже улыбался пошлостям,
которые так и сыпались из него, как из рога изобилия.
Но я, как зомби, был мертв.
И только единственная мысль билась раненой птицей в опустевшей голове: "Ты умрешь, Тимоха, ты
умрешь... Клянусь..."
А когда я пытался вспомнить облик Ольгушки и сына, на месте их лиц пульсировали кроваво-красные
бесформенные пятна...
Следующая ликвидация оказалась в десять раз проще первой.
Моим новым "клиентом" стал один из боссов южноамериканской мафии, что-то не поделивший с
колумбийскими наркобаронами. Его я достал в казино небольшого, но богатого городишки неподалеку от
Рио-де-Жанейро.
Не в пример нашим "орлам", для понта окружавшим свою драгоценную персону армией телохранителей
из бывших спецназовцев и кагэбистов, вальяжный мучачос ограничился только двумя "торпедами", с виду
профессиональными кетчистами, каждый из которых был шириной с банковский сейф, и подругой, судя по
походке и манере держаться - бывшей манекенщицей или что-то в этом роде.
Прикрывал меня Эрнесто.
Убил я своего "клиента" элементарно и до смешного просто: подошел сзади, затесался в толпу,
окружавшую рулетку, и под вопли двух придурков, сорвавших хороший куш, всадил ему пулю из пистолета
с глушителем прямо в сердце.
Он умер, даже не охнув, и так и остался сидеть с открытыми глазами, откинувшись на спинку стула.
Переполох поднялся только тогда, когда я уже усаживался на сиденье машины, за рулем которой был
Эрнесто.
Выбросив у ближайшего мусорного бака, в переулке, пистолет и пиджак с дыркой от пули (я стрелял, не
вынимая оружие из кармана), мы взяли курс на Сан-Паулу. Там нас ждали новые документы, другая машина
и, возможно, очередное задание.
В Сан-Паулу мы въехали на рассвете.
На заправочной станции было пустынно, лишь пьяный мулат справлял малую нужду на ржавую
бензоколонку. Завидев нас, он с непринужденным видом застегнул ширинку, снял шляпу, поклонился, и,
как ни в чем не бывало, улегся спать прямо возле лужи, подложив под бок кусок картона.
Заправляться мы не стали. Поставив машину - видавшую виды "хонду" - на стоянку, больше похожую
на свалку подержанных автомобилей, нежели на место парковки индивидуальных транспортных средств
приличных граждан, мы пересели на практически новый "форд" и влились в пока еще слабый поток
автомашин на улицах просыпающегося города...
Пулькерия*, куда затащил меня Эрнесто, была построена в начале века. Она именовалась рестораном, но
если бы кто-нибудь решил появиться здесь в смокинге, боюсь, его неправильно бы поняли.
И тем не менее, несмотря на почтенный возраст и весьма подозрительного вида публику, в "Эмбире"
было на удивление уютно, патриархально-чинно и прохладно. Что в странах с жарким тропическим
климатом являлось несомненным достоинством.
"Эмбира"* полностью оправдывала свое название.
Вся ее внутренняя отделка была выполнена из ценных сортов дерева, притом отменными мастерамирезчиками,
каких теперь днем с огнем не сыщешь. Стены и пол украшали плетенные из веревок циновки,
коврики, макраме.
Стол, за которым мы сидели, был изготовлен из гонсалоалвеса*, и тонкий фисташковый запах приятно
ласкал ноздри, вызывая зверский аппетит.
- Принеси для начала пачку "Министран"*, кашасу* и на закуску жареных арату*, - приказал Эрнесто
официанту, улыбчивому фуло* ростом под два метра. - И не забудь "Маншете"*! - прокричал он ему
вдогонку.
Я щелкал как семечки удивительно вкусных арату, Эрнесто - потягивал на чем-то настоянную кашасу,
курил сигареты и листал еженедельник, а официант и повара трудились в поте лица, выполняя наш заказ.
Примерно через полчаса на столе уже исходила паром мокека* с желтой маниоковой кашей, отсвечивали
прозрачным янтарем устрицы, приправленные салжемой*, стояли чашки с протертыми суруру*,
разнообразными соусами, кажу* в сиропе и, наконец, словно бальзам на мое русское сердце, великолепные
шурраскиньо*, так похожие на наш (ну ладно, грузинский!) шашлык.
*Пулькерия - харчевня.
*Эмбира - тропическое дерево.
*Гонсалоалвес - дерево семейства фисташковых с красивой плотной древесиной.
*"Министран" - марка сигарет.
*Кашаса - водка из сахарного тростника.
*Арату - маленькие крабы.
*Фуло - негр со светлой кожей.
*"Маншете" - популярный в Бразилии еженедельник.
*Мокека - блюдо из тушеной рыбы, рачков и креветок с оливковым маслом и перцем.
*Салжема - минеральная соль.
*Суруру - съедобные моллюски.
*Кажу - плод фруктового дерева кажуэйро.
*Шурраскиньо - мясо, приготовленное на вертеле или на углях.
- Для полного счастья нам не хватает лишь парочки красоток с вот такими, - выразительным жестом
Эрнесто нарисовал в воздухе авоську, наполненную двумя астраханскими арбузами, - причальными
тумбами.
- Домой хочу... - неожиданно вырвалось у меня совершенно не в унисон с его благодушным
настроением.
- Счастливый ты, парень. - Эрнесто хмуро улыбнулся. - У тебя есть к чему стремиться. Дом, семья...
- Да уж - счастливый...
- Ладно, извини, если ляпнул невпопад. Это я от зависти. Уж мне-то личного счастья не видать как
своих ушей.
- Почему?
- Поздно, брат, поздно. Ты вот успел... а я по борделям свою мужскую силу посеял. Нет, нет, не
подумай, что я импотент! Пока все в норме. Не про то речь. А, да ты и сам понимаешь, что я имею ввиду!
Конченый я человек - и все тут. С того крюка, на котором я сижу, путь только один... и не мне решать, как
жить дальше. Я пустышка, выжатый лимон. Единственная радость в жизни - деньги. И то не хватает
сообразительности, как с толком их потратить и на что.
- Оставь надежду всяк сюда входящий...
- Извини - не понял... А, ну да, дошло. Знал бы раньше... Что теперь об этом толковать. К черту! Все к
черту!
Эрнесто подозвал официанта-фуло и заказал еще кашасу и американского баночного пива.
- Деньги за нашу работу уже перевели на счета, - буднично сказал он, принимаясь за шурраскиньо. -
Пиво - дрянь... - поморщился, отхлебнув из запотевшей банки глоток консервированной американской
бурды. - Соус чересчур острый, - пожаловался Эрнесто, облизывая жирные пальцы. - А вообще - у нас
с тобой сегодня прощальный вечер.
- Откуда з
...Закладка в соц.сетях
