Жанр: Боевик
Бешеный 1-16 (весь). Биография отца Бешеного
...л санитар:
- Говорков!.. Бешеный, погоди!
- Да пошел ты! - обрезал Савелий.
- Да погоди.. вот - Он сунул Савелию пачку таблеток. - Температурные, от
гриппа... У меня в заначке были... Бери-бери... - Он тут же ушел, прикрыв
за собой дверь.
Глядя ему вслед, Савелий немного постоял, потом повернулся и столкнулся
нос к носу с Аршином... Он явно шел к врачу. Жалкий, с перекосившимся
лицом. Казалось, что его длинный рост укоротился. Увидев Говоркова, он
вздрогнул, вжал голову в плечи и стал еще ниже сообразив, что опасность
не грозит и Савелий не собирается бить его, Аршин, шамкая, как старик, -
то ли челюсть неправильно срослась, то ли из-за отсутствия передних зубов,
- прищурясь, процедил:
- Благодари Короля, а то бы давно ногами вперед вынесли...
- При чем здесь Король? Это же не он, а я тебя вразумил, - тяжело дыша,
отрезал Савелий.
- На дурака косишь, что ли? Если бы не он, то... И тут Савелий понял,
что стоящего перед ним злобного, опустившегося до животного состояния
человека, у которого инстинкт преобладает над разумом, уже ничего не
сможет исправить. Этот человек признает только силу. В нем великолепно
уживаются два противоположных начала: рабское и хозяйское. А что преобладает,
зависит не от его разума, а от сиюминутной ситуации. Покачав головой,
Савелий, приблизившись к нему, почти шепотом произнес:
- У меня свои законы: один раз - предупреждаю, второй - учу, третий -
убью!
Последнее слово он произнес настолько просто и обыденно, что именно поэтому
оно и прозвучало жутко и страшно. Аршин невольно попятился от него,
словно сейчас именно тот, третий раз...
"Быт" жилой зоны
Жизнь брала свое, и Говорков вроде бы даже начал привыкать к однообразной
лагерной жизни: работа, иногда небольшой отдых за книгой, телевизором,
потом сон, и так каждый день... Но иногда происходило что-то такое,
чего он более всего боялся: по капельке набиралась, искала выхода, но не
находила какая-то сила.
Как-то на фабрике отключилась электроэнергия, произошла авария на подстанции,
и всех работающие загнали в жилую зону по баракам (жилая зона
имела автономную электростанцию - не очень мощный движок, которого хватало
на освещение периметра зоны и жилых помещений). Провалявшись пару
часов на кровати (завхоз все-таки изменился к нему и снова перевел на
нижнее место), Савелий попытался читать, но мысли жужжали, роились,
словно пчелы, хотелось выплеснуть их кому-нибудь, но идти к Кешке не хотелось,
а другого человека не было...
В отличие от Савелия свободные от работки довольные этим обстоятельством
заключенные занимались кто чем: зашивали, штопали свою одежду, писали
письма, варили чифир... В проходе напротив Савелия двое играли в шахматы.
Играли молча, сосредоточенно. Из-за того, что в секции тусовались
почти все живущие, было сравнительно тепло, и один из партнеров, обнажившись
по пояс, сверкал многочисленными наколками на туберкулезном теле.
У напарника позиция была явно лучше, достаточно было взглянуть на
его довольную скуластую физиономию.
Вокруг играющих столпились несколько любопытных и молчаливо, без комментариев,
следили за игрой. Комментировать в местах лишения свободы очень
опасно, тем более когда играют "под интерес": есть реальная опасность
пострадать, и не только физически... Проигравший может потребовать от
подсказавшего оплатить свой проигрыш...
Сначала игра шла нормально, без эксцессов, но, проиграв одну за другой
две партии удачливому сопернику, тот, что с наколками, все больше нервничал,
и в какой-то момент ему показалось, что один из зрителей, приятель
его соперника и такой же молодой, как он, подает знаки.
- Слышь, свали отсюда, земляк! - угрюмо бросил он ему.
- Я что, мешаю тебе? Я же сижу молча, не подсказываю, - попытался спокойно
пояснить тот.
- Не подсказываешь? А чего рожи корчишь? Маяки даешь? Сказал - свали,
значит, свали!
- Ты еще укажи, где мне стоять можно, а где нельзя! - усмехнулся парень.
- Ты чего, кобыла, пасть разеваешь? - разъяренно вскочил с места тот,
что с наколками.
- Что ты, Сиплый, запретного хапнул, что ли, - улыбнулся спокойно парень,
- или спал плохо?
- Запретного сейчас ты хапнешь! - Сиплый неожиданно выбросил правую руку
в лицо парню, потом еще раз и еще. Коротко вскрикнув, тот попытался
прикрыться от него, обхватив руками лицо, на котором появилась кровь. Но
Сиплый, озверевший от проигрышей, бил в незащищенные места. Однако настырный
парень терпеливо выдерживал его удары и не собирался отступать.
Выбрав момент, он ухватился руками за кровать третьего яруса и обеими
ногами ударил Сиплого в грудь... Тот опрокинулся на кровать, сбив на пол
шахматную доску, но сразу вскочил и схватил табуретку... Взревел с отборным
матом и взметнул над головой табуреткой, случайно задев кровать
Савелия. До этого момента он лежал спокойно, безразлично наблюдая за
стычкой, но едва она коснулась его, внятно бросил, чуть приподнявшись на
локте:
- А ну, хорош!.. Распылились тут... Надо друг другу морды поразбивать -
валите на улицу... - с угрозой проговорил он. - Или мне встать, - успокоить?
Сиплый хотел было что-то возразить, но, перехватив жесткий взгляд Савелия,
нехотя опустил табуретку на место и начал восстанавливать партию,
словно ничего не произошло, но все-таки процедил парню:
- Проиграю - платить будешь ты!
- Посмотрим!.. - отозвался тот, стирая платком кровь с лица. Любопытные,
с интересом наблюдавшие за дракой, разошлись и продолжили прерванные занятия...
- Привет, дружок! - услышал Савелий голос Кешки. - Киснешь?
- Да так... Чего еще делать?
- Хочешь, чифирнем?
- Где достал?
- С крытки подогнали! - усмехнулся тот. - На свиданке был, а сегодня Зелинский
дежурил... Удалось вынести... И чего ты с ним не ладишь? Он явно
неравнодушен к тебе!
- Точно, неравнодушен, так любит, что скушать готов!..
- А он, между прочим, тоже афганец!
- Не пойдет афганец сюда работать! - зло проговорил Савелий. - Не может
он быть афганцем!..
- Не скажи, Говорок! Разные бывают обстоятельства, поверь... Я на свиданке
случайно услышал...
- А к тебе кто приезжал, жена?
- Жена? - Кешка нахмурился. - Нет, мать... Маманя... Всяких вкусностей
навезла: жалко, что только двое суток... - Он начал вытаскивать из карманов
шоколадные конфеты, кусок сервелата, открытую банку икры, лимон,
три головки чеснока и три пирожка. - С вареньем и с мясом... Сама пекла...
- Я уж и забыл вкус всех этих продуктов... - радостно воскликнул Савелий,
потирая руки. - Попируем сейчас... Как тебе удалось все это пронести...
- Я ж говорил... Ну не суетись: это все тебе! Я нахавался там по макушку...
Не думай, себе тоже оставил...
- А может, составишь компанию?
- Нет, а чифирну с удовольствием... На свиданке какой чифир: с одной
стороны - завались, а с другой - не с кем, пару раз чифирнул, и никакого
удовольствия...
- Вообще-то пора завязывать с ним, мотор посадить можно...
- Твой мотор? - усмехнулся Кешка. - Да твоего мотора на троих хватит...
Или пошаливает?
- Да нет пока, но все-таки...
- Короче, Склифосовский, не выдумывай! В этот момент от играющих в шахматы
вновь послышался шум: Сиплый, как видно, снова проигрывал и решил
выместить злобу на парне, с которым уже схватывался.
- Ну все, кобыла, я тебя предупреждал! - заревел он, вскочил с кровати,
опрокидывая табурет с шахматной партией, вцепился в парня. На этот раз
парень не стал ожидать его ударов, а сам неожиданно пнул Сиплого в пах
коленом. Согнувшись пополам, тот упал на пол и начал кататься, подвывая
то ли от боли, то ли от злости. Его приятели, сидевшие в разных углах
барака, мгновенно подскочили к парню и сбили его с ног.
- Что, снова вам неймется? - недовольно рыкнул на них Савелий.
Зыркнув на него, те подхватили молодого парня под руки и потащили к выходу.
Сиплый быстро вскочил с полу и бросился вслед за ними.
- Ты что, Савелий? - нахмурился Кешка.
- Надоели они все! - выдохнул он. - Днями и ночами не вылезал бы с
кромки... Покалечат парня-то... - сказал он неожиданно, но каким-то безразлично
бесцветным голосом.
- Да плюнь ты на него: видно, давно нарывался сам... Так что, будем чифирить
или варить не хочешь?..
- Как это не хочу?.. Конечно, хочу! - Савелий вытащил из тумбочки
пол-литровую банку, достал из потайного места кипятильник и пошел в умывалку,
где стояли розетки. Неожиданно ему навстречу оттуда повалили зеки.
- Что, свет вырубили? - спросил он одного..
- Да нет, Бешен... - замялся тот. - Но ты лучше не ходи туда...
- Что? - нахмурился Савелий, однако того уже и след простыл.
Савелий пожал плечами и двинулся вперед. Не дойдя до дверей умывалки, он
услышал шум и приглушенные стоны и сразу догадался, что там происходит
разборка с тем молодым парнем но то, что ему довелось увидеть, даже
близко не приближалось к его догадкам...
Трое приятелей Сиплого крепко держали молодого парня, лицо которого было
залито кровью, а Сиплый, видно, совершенно потерял контроль над собой:
остервенело бил его ногами и кулаками куда ни попадя. Парень потерял
сознание и обмяк в руках державших.
- Может, хватит с него, Сиплый? - неуверенно проговорил один из державших
- здоровенный бугай лет тридцатое добродушным лицом.
- Что, жалко подлюку стало? - зло бросил Сиплый. - А Малыша тебе Не жалко,
которого он уряднику сдал? Не жалко, что он теперь в шестиместке парится?
- Было заметно, что Сиплый сам себя заводит. - Нет! Этот козел
должен стать петушком! Пусть кукарекает, а не стучит!
Он подал знак державшим парня приятелям, и те быстро повернули безвольное
тело парня задом к Сиплому, который тут же сорвал с него брюки.
- А вы сомневались! - довольно рассмеялся Сиплый. - Смотрите, какая попочка!
- Он похлопал по розовым ягодицам, затем нежно погладил их, плотоядно
улыбаясь. Его руки стали нервно подрагивать, глаза налились
страстным возбуждением. - Ух ты, мой петушочек... Сейчас в твою попочку
войдет твой дружочек... - Он уже тяжело дышал: было видно, что сейчас
его хоть убей, но он не откажется от задуманного. - Сейчас, сейчас загоню
тебе кожаный шприц под кожу... Будет немного больно - он у меня с шарами,
- но ты терпи...
Он расстегнул брюки и вытащил наружу свой член, который был уже в состоянии
боевой готовности. Достаточно больших размеров, он был очень уродлив:
весь покрыт буграми от шаров, с наколкой "везде пролезу". Сиплый
наклонился, плюнул парню в задницу, затем раздвинул ягодицы и с силой
вогнал в него свой член. Парень дернулся, закричал от боли, приходя в
сознание.
- Что ты делаешь, сволочь?! Сука позорная!.. Ты же не жилец больше на
этом свете!.. - Он начал извиваться всем телом, пытаясь вырваться, но
держали его крепко. На пол потекла кровь.
- Чо вы смотрите? - взревел вдруг Сиплый. - Чижик, сунь ему в рот! Может,
ему понравится... - Он заржал, довольный своей шуткой, продолжая
качать, словно поршнем, своим членом.
Чижик, державший парня за плечи, возбужденный происходящим, быстро обнажил
свой член, обхватил парня руками за уши и сунул ему в рот. Тот попытался
сжать челюсти, но тут получил такие удары по бокам и голове, что
моментально обмяк и уже ничего не соображал...
- А что, ты прав, Сиплый, очень профессионально чмокает, - осклабился
Чижик, входя во все больший экстаз... Неожиданно заметил стоящего у входа
Савелия, который то ли оцепенел от происходящего, то ли ему было настолько
безразлично, что он просто ожидал, когда закончится этот бардак и
ему можно будет спокойно сварить чифир...
- А, Бешеный! - хрипло выдавил Чижик - очень хоо-рошо... - громко добавил
он, дернулся пару раз и брезгливо кивнул на парня. - Может, и ты ему
навалишь на зуб? А, Бешеный?
Савелий хмуро взглянул на него, потом на Сиплого, выкрикивающего в экстазе:
- Хорошо, бля, буду, хорошо!.. А-а-а... Обхватив за бедра парня так, что
ободрал кожу ногтями. Сиплый с силой вогнал член до конца... Парень
вновь застонал. Сиплый выдернул из него обмякшую плоть, обтер о рубашку
парня его кровь, заправил в брюки и бросил тому, кто предлагал остановить
избиение:
- Ну что, теперь твоя очередь, Кучерявый! А может, действительно ты, Бешеный?
А?
- Я свой член не на помойке нашел! - хмуро обрезал Савелий, подошел к
полке, поставил банку с водой и воткнул кипятильник.
- Мне что-то тоже расхотелось... - неуверенно протянул Кучерявый, и они
выпустили парня из рук. Он кулем свалился на плиточный пол и не шевелился.
- Слушай, Сиплый, ты случайно своей балдой не проткнул печень? - разгоготался
неожиданно Чижик.
- Вишь, не шевелится...
- Ага, я.. - ухмыльнулся Сиплый. - А может, и ты через горло легкие задел...
Ладно, пошли отсюда: мужикам чифир варить надо.
Когда Савелий засыпал чай в кипящую банку, парень очнулся, огляделся
вокруг, заметил Савелия, и в его глазах была такая ненависть, что Савелий
подумал. "Это добром не кончится..." Парень медленно встал с пола,
натянул брюки и, пошатываясь, словно пьяный, вышел из умывалки...
Когда Савелий принес чифир, Кешка разглядывал какой-то журнал.
- Тебя только за смертью посылать! - полусердито сказал он.
- Там этого молодого опустили... - неожиданно для себя ответил Савелий.
- Ну и что? Брось ты, сами разберутся... Все тебя спросить хочу: за что
тебя окрестили?
- Быть беде... - не выйдя еще из своих мыслей, сказал Савелий взглянул
на Кешку. - Слушай, дружан, за что тебя окрестили? Все забываю спросить.
Кешка заливисто заржал на всю секцию.
- Ну, Ты даешь, Савка! - Он стер улыбку, внимательно посмотрел на Савелия,
понял, что тот действительно не слышал его вопроса, махнул рукой. -
Ладно... Помнишь, я тебе говорил за второго помощника? Неплохой человек...
- Кешка криво усмехнулся, - этот "неплохой" человек заколебал меня
сноси простотой!.. Повадился ко мне, котяра, сначала ужиком: "Не можешь
ли ты, Кешенька, дать мне косточек для моего песика?" Жалко, что
ли? Раз дал, другой... "У меня праздник завтра, а в магазин не поспеваю,
не дашь ли чего-нибудь вкусненького..." Вот падаль! И пошло, и поехало,
начал приходить как к себе на кухню: то одно возьмет, то другое... А тут
тралим, тралим, и все впустую. Скоро возвращаться, а плана нет... Да еще
шторм... - Он тяжело вздохнул.
- Сам не знаю, как умудрился поскользнуться... Перелом... Слава, богу,
закрытый, - он снова улыбнулся. - Поскользнулся, упал, закрытый перелом.
Очнулся - гипс... Меня - в кровать, а температура под сорок, врач в панику...
- Это Данилыч-то в панику?
- Списался Данилыч - инфаркт... А новый только из института, зеленый
совсем: гангрена, кричит, начинается, резать надо... Я, естественно, ни
в какую! Меня в ближайший порт, на самолет и в Москву... Оказалось воспаление
легких... Совпало так... Отлежался три месяца, вставать начал на
костылях и в порт, ребят встречать... Смотрю, что-то не так: косятся,
цедят сквозь зубы... Короче, эта мразь, когда я его от кухни отшил,
пригрозив, что доложу капитану, решил воспользоваться моим несчастьем...
Рапорт, ревизия, небольшая недостача, собрание, и главным обличителем
был, как ты думаешь, кто?
- Неужели Касымов?
- Ага, он самый, "неплохой" человека Тут-то я не сдержался: весь костыль
об него обломал... Двести шестая, часть вторая, три года... Жаль, что
костыль легким оказался... А жена? Жена бросила меня... Сразу после суда...
Ладно, банкуй!.. Хочешь, еще кого позови.
- Кривой, - крикнул Савелий, - иди хапни с нами индюхи!..
Когда они уже заканчивали чифирять, в спальную вошел завхоз, поманил
пальцем Лариску и что-то сказал ему. Тот радостно улыбнулся, подскочил к
ярусу, где лежал молодой парень, опущенный в умывалке, подхватил его
постель и перенес в "девичий" угол на свободную кровать.
И вновь Савелий подумал, что это происшествие так просто не кончится...
И на этот раз его интуиция не подвела: наутро Сиплого нашли мертвым в
своей постели, а Чижик еще дышал, и его быстро отправили в больничку,
где он спокойно и тихо умер через несколько часов... Их обоих проткнул
насквозь заточенным электродом обиженный паренек и под самое утро пошел
на вахту сдаваться... Его с зоны убрали, провели следствие, на которое
вызывали и Савелия: кто-то доложил, что он был во время насилия в умывалке,
однако паренек заявил, что его там не было, а Савелий молчал и
ничего не подписывал и не говорил... И от него постепенно отстали: нужно
было делать план, и за него вступился мастер, а потом и начальник цеха...
Снова Зелинский
Хоть и долгая зима в этих местах, но и она начала сдавать свои позиции:
в воздухе запахло весной, нет-нет да и зажурчат под ярким солнцем ручьи,
весело переговариваясь на языке природы. То здесь, то там заслышится
звонкая капель. Все больше освобождались от снега асфальтовые дорожки
между жилыми бараками.
Гораздо теплее стало и в жилых секциях, многие даже ходили в майках.
В один из таких дней Савелий решил не оставаться на вторую смену и немного
отдохнуть. Сходил на ужин, прилег перед фильмом на кровать, но сон
так сморил его, что Савелий даже не услышал крика дневального:
- Атас! Менты!
Не разбудила его и начавшаяся суета в бараке. Одни прятали то, что считали
опасным оставлять для глаз администрации, другие соскакивали с кроватей
и быстро поправляли их. Третьи, кто поблатнее, "не суетились",
продолжая нахально лежать в одежде на кроватях.
В дверях появился капитан Зелинский, с ним двое солдат. Появление замкомроты
Зелинского, не "кума" или "режимника" говорило о том, что этот
"шмон" не "по наколке", то есть не по доносу, а "нормальный", по графику...
Двигаясь по проходу, проверяющие быстро подходили к тумбочке, переворачивали
в ней все, что можно и нельзя, прощупывали одеяло, подушку, матрац
и шли дальше.
В огромный полиэтиленовый, мешок складывали запрещенные с их точки зрения,
вещи, самодельные кипятильники, снова появлявшиеся у зеков едва ли
не сразу же после окончания "шмона". "Дело ментов шмонать, а дело зеков
прятать так, чтобы не нашли", - говорили заключенные. Отбирались фломастеры,
тушь, чтобы никто не "накалывался". Можно подумать, что это могло
кого-то остановить: зеки выдумывали всевозможные приспособления и смеси
при желании сделать "наколку" - даже "автоматы для наколки" из механических
бритв, а как заменитель туши использовали жженую резину, разведенную
в обыкновенной воде. Спортивные тапочки и костюмы, чай, всевозможные
полоски железа, используемые для нарезания хлеба, - все конфисковывалось,
но тщательнее всего "шмонщики" искали деньги...
Капитан Зелинский, не обращая внимания на заключенных, лежавших на кроватях
в одежде, остановился перед спящим Савелием и крикнул:
- Осужденный Говорков, почему спите в одежде? Но Савелий его не слышал.
- Кому спишь?.. - грубо ругнулся солдат-азербайджанец и затряс кровать.
На этот раз Савелий открыл глаза и поглядел на капитана ничего не соображающим
взглядом.
- Встать! - взвизгнул тот, пораженный его наглостью.
- Чего орешь? - бросил Савелий, протирая глаза.
- Что? - Капитан схватил его за руку, намереваясь поднять с кровати, но
не смог даже ее разогнуть.
- Руки! - тихо процедил Савелий и настолько недвусмысленно посмотрел на
него, что тот выпустил его руку и даже сделал шаг назад.
Савелий спокойно встал, сунул шапку в рукав телогрейки, положил ее под
подушку, выпрямился, и в упор посмотрел на Зелинского.
- Ты что? Ты что буравишь? - наконец опомнился тот. - Да я тебя сгною...
Да я... в ШИЗО...
Не реагируя на его вспышку, Савелий наклонился, сунул сапоги за тумбочку,
надел тапочки, затем повернулся к капитану:
- Чего уставился? Веди...
Молчавшие и внимательно наблюдавшие за происходящим зеки не выдержали,
кто-то прыснул, чем вконец вывел из себя капитана.
- Руки назад! Пшел на вахту!.. - приказал он.
В комнате дежурного помощника начальника колонии Зелинский написал рапорт,
пухленький майор, дежуривший в этот день, быстро прочитал его, покачал
головой:
- В какую камеру пойдешь?
- Все равно.
- Все равно! - передразнил майор. - Вот брошу тебя сейчас к "девкам",
будет тебе "все равно"!
- Другую хату придется поганить! - угрюмо заявил Савелий. - Как пробки
повылетают оттуда...
- Ишь какой смелый! - усмехнулся Зелинский. - А ты его, Игнатьевич, в
третью...
- А что, это мысль! - Довольный майор пометил в постановлении и повернулся
к пожилому прапорщику. - Ты пообедал, Федор Федорович?
- Перекусил малость...
- Отведи-ка его... в третью!
- К блатным? - вздохнул тот.
- К блатным! - подхватил раздраженный Зелинский. - Может, они уму-разуму
научат!
- Руки назад! - тихо приказал прапорщик Савелию и укоризненно посмотрел
на Зелинского. - Пошли!..
В ШИЗО с блатными
В здании ШИЗО была небольшая каморка без окон, где прапорщик заставил
Савелия раздеться до трусов, внимательно прощупал его одежду. Ничего не
обнаружив, кивнул на носки и, когда Савелий вывернул их, с удивлением
поморщился:
- Неужели ничего не затарил? Савелий пожал плечами, переступая босыми
ногами на цементном полу.
- Одевайся! - вздохнул прапорщик. - Может, не пойдешь туда?
Подхватив штаны, Савелий натягивал их, повернувшись к прапорщику спиной,
на которой старый служака увидел огнестрельное ранение. Покачав головой,
снова спросил:
- Говорю, может, не пойдешь в третью? Блатные там...
- По мне, хоть забубенные! - буркнул Савелий, продолжая одеваться.
- Да я... не к тому... - смутился неожиданно Федор Федорович. - Старый
стал: мне покой нужен...
- Покой? - переспросил Савелий. - Покой и мне нужен! - неожиданно он
обозлился. - А ты, хотел бы покоя, в садовники пошел, а не вертухаем!
- А в этом ты прав, сынок, - тихо с грустью сказал прапорщик и повторил,
вздохнув: конечно же, прав... Но не серчай на меня: не я же тебя сюда
звал, небось сам пришел!
- Сам? - нервно хохотнул Савелий. - Если бы! Этапом привезли.
- Это-то понятно, что этапом, но за дело же! - Он пожал плечами. - Сидеть-то
много?
- Девять...
- Девять годков?.. Накуролесил, видать...
- Эх, отец... - совсем по-детски обиженно начал было Савелий, но продолжать
не захотел, огорченно махнул рукой и сунул ноги в тапочки.
- Ты... вот что: шумни, ежели что... я тут буду...
- Федор Федорович суетливо начал смотреть по сторонам, нашел на столе
какой-то газетный сверточек и протянул Савелию. - Возьми-возьми, отшмонал
надысь...
Савелий машинально зажал сверточек в руке и пошел за прапорщиком. Они
остановились перед дверью с цифрой 3. Прапорщик потянул дверь на себя, и
та, лязгнув металлическими запорами, распахнулась, выдохнув тяжелое зловоние.
- Федор Федорыч, здесь и так дышать нечем, впритык лежим! - прошепелявил
парень лет тридцати пяти с уникальной наколкой: огромный паук обхватил
мохнатыми лапами всю его лысину, на спине этого чудища - свастика.
- Поместитесь как-нибудь... - недовольно пробурчал прапорщик и посторонился,
впуская в камеру Савелия. Затем внимательно посмотрел на него,
обвел взглядом ее обитателей, вздохнул и вышел, захлопнув за собой
дверь.
Камера была чуть больше той, где Савелий дважды побывал. Справа от входа
- цементное возвышение на метр, с дырой посередине (нехитрый туалет,
прозванный зеками "дальняк", дыра закрывалась своеобразным кляпом -
изобретение самих обитателей, - сооруженным из полиэтиленового пакета,
набитого различным тряпьем, другая "мебель" отсутствовала.
На отполированном телами проштрафившихся зеков деревянном полу головами
к отопительной трубе лежали семь человек, достаточно плотно друг к другу.
В изголовье каждого тапочки, служившие вместо подушки. Савелий молча
осмотрелся, подыскивая, где можно прилечь.
- Ба-ба-ба! Ты погляди, кто к нам пожаловал?! - куражась, воскликнул лысый
с пауком, брызнув золотом верхней челюсти и черными пустотами нижней.
- Мужичка к нам кинули... на перевоспитание... Взглянув на него исподлобья,
Савелий промолчал.
- И что ты такой молчаливый? Или тебе в падло говорить с нами? - Блатной
поднялся и подошел ближе к Савелию.
Все со снисходительной улыбкой наблюдали, ожидая представления.
- Чего молчишь? Уставился, как бык, и молчит!
- Чувствовалось, что тот сам себя "разогревает". - Может, раздумываешь,
как лучше на параше устроиться? Могу помочь...
"Спать на параше" означало на тюремном жаргоне самое сильное унижение,
которому обычно подвергались изгои тюремного "братства": педерасты,
опустившиеся или "опущенные" и слабые духом люди, вольно или невольно
допускавшие над собой произвол сокамерников.
Услыхав последние слова парня с пауком, Савелий недолго думая резким
ударом сбил его с ног на лежащих зеков.
- Да я тебя... - в ярости закричал тот, но закончить свою сокровенную
мысль не успел: неожиданно получил кулаком по лысине. Удар нанес мужчина
лет пятидесяти, лежащий в левом углу, лицо которого Савелию показалось
чем-то знакомым.
- Ты чо, падла, на прапоров пашешь? Если есть что к пацану, в зоне разбор
делай! Ментам выгодно нас лбами сталкивать! Им, а не нам! Понял?
Эту "речь" мужчина процедил негромко, и тут же все, кто до этого поглядывал
с любопытством, словно опомнившись, стерли с лиц улыбки и стали
отпихивать от себя парня с пауком.
- Да что ты, Леший, я ж пошутил! - угодливо заскулил тот.
- Я тебе пошучу, падаль? Самого сейчас на парашу загоню! Свали отсюда! -
Он брезгливо ткнул его пяткой в зад.
Парень, чуть не всхлипывая, быстро отошел к дверям, присев в свободный
угол, обиженно опустив голову на колени.
- Падай сюда, земляк! - кивнул Леший на место рядом с собой. Савелий
опустился на пол и взглянул на него.
- Узнал? - усмехнулся тот.
- Вроде... - Савелий нахмурился и тут же вспомнил строптивого Сухонова,
позволившего возразить на перроне капитану. - Мы ж этапом вместе пришли...
- И чо это тебя так все "любят"? - Он вновь усмехнулся. - То браслеты и
одиночка, то Аршину "понравился", то Королю... А сейчас кому дорогу перешел?
- Зелинск
...Поділитися у соцмережах
