Наезд на актеров

сторінка №5

...хозяин, вышедший из здания посмотреть, не
случилось ли чего с его автомобилем после
нашествия "Гринписа".

---

Кострецов вернулся с места происшествия в отдел и мрачно плюхнулся за стол.
К нему зашел Топков, уже знающий об
угоне выдающегося "роллса".
- Гриня Дух? - спросил он Кострецова.
- А кому ж еще быть! Так круто только он мог придумать. Охамел предельно:
вчера мы его людей берем, а сегодня он такой
умопомрачительный угон организовывает.
- Есть интересное в показаниях вчерашних задержанных?
- Да навалом. Морячка-салагу я взял на понт, он и раскололся. Конкретно обо
всем не знает, но многое подсказал. Конвейер
Грини идет на Кавказ, в СНГ. Но с этим, как и "роллсом", мне пока заниматься. А
по твоей линии установил я основного по
краже орденов из театров. Федя Труба!
- Звучная кличка, - усмехнулся Гена.
- Еще бы, специалист по орденам позаслуженнее, чем те "журналисты"
Калинины, как утверждают знатоки из уголовной
среды. Трубой-то Федю прозвали за юношеское малахольство, но потом он эту
кликуху оправдал. К кому не залезет, дело того
труба. Но сдает в последнее время Федя - нюхачом стал. Приметы его лисьи:
треугольное лицо, тонкий длинный нос. Шнобель
должен быть в прожилках: от постоянного употребления кокаина лопаются сосуды в
носу. У Рузского был?
- Завтра пойду. Все никак не мог принять меня генерал.
- Это понятно: наверное, расстроен пропажей. Попытай-ка ты его о Феде на
всякий случай, хотя я сомневаюсь, что Труба
перед ним засветился. Он бригадир, как Гриня Дух, воспитывает подрастающую
уголовень, и в основном лишь просчитывает
операции для своих исполнителей.
Топков оживленно сказал:
- Рузским заниматься на безрыбьи требовалось. Теперь, когда есть конкретная
наводка на Трубу, и у меня дело повеселее
пойдет.
- Да, Гена, сейчас нам надо только разматывать. Дух и Труба установлены,
очередь за определением рыбацкой снасти. Эти
два бригадира окуни крупные, будем теперь пробовать их на донные удочки, а
потом, глядишь, и мормышку подбросим, а то и
блесну.
Лейтенант рассмеялся.
- Ты бы мне мормышку показал, слово уж больно смешное. Блесну-то я себе
представляю.
- Мормышка - это металлический грузик со впаянным в него крючком. Часто
каплевидная, хотя бывает и другой формы. И
цвета тоже разные. Вроде миниатюрной блесенки, только с наживкой на крючке.
Окунь на нее с удовольствием идет.
- Так ты Духу ее уже кидал, раз зацепил вчера его мальков? - улыбнулся
Топков. - Можно и так сказать - в смысле того что
поддразнил. Мормышкой-то надо постоянно в воде играть, она не должна быть в
покое, иначе рыба не заинтересуется. У
рыбака удочка все время в движении: толчки, поддергивания, - мормышка, сверкая,
и скачет внизу. Поддразнил я Духа, потому
что взял его парней сидящими в машине. Мог бы дать им отъехать и припаять угон,
но не стал. Понадеялся, выжму что-то из
них и отпущу. Так и вышло.
- Среагировал Дух на это своеобразно, - поправив очки, заметил Гена.
- Что "роллс" угнал? Да, это нелогично. Но разве психованных блатяков
поймешь?! Тут мог быть на мой вызов его вызов:
положил, мол, я на ментов хер с прибором. А может, и безвыходность. Опера на
хвосте, а угонять надо. В каком случае так мог
помыслить Гриня, товарищ лейтенант? - преподавательским голосом спросил
Кострецов. - Если есть у него очень
авторитетный и неумолимый заказчик. И он у Духа, скорее всего, есть, потому что
такой эффектный и засвеченный "роллс"
может позволить себе иметь только могущественный мафиозо.
- Пять за ответ, Топков. Поэтому дальше щупать будем Духа все же со дна,
пока не отвлекаясь на мормышки. Запустимся
под него поглубже, за ним могут быть люди очень серьезные.

Глава 6

Утром Топков встретился с генералом Рузским.
Тот оказался подтянутым, сухощавым стариком. Взгляд не потерял командирской
твердости, но породистое лицо генерала
было учтиво. Очень он походил на артиста Кторова в роли старого князя
Болконского в киноэпопее Бондарчука "Война и мир".

Квартира одиноко живущего генерала была увешана старинными картинами, в
комнате стояли застекленные стенды с
коллекциями орденов, медалей и других воинских отличий. Топков обратил внимание
на пучки наградного холодного оружия,
разместившегося по стенам. Были среди них клинки и в осыпи алмазов, бриллиантов.
Они присели на диван посреди этого
великолепия. Бывший историк Гена не утерпел и спросил:
- Вы, извините, из тех Рузских?
- Из каких? - насмешливо осведомился генерал.
- Самый известный - генерал от инфантерии Николай Владимирович Рузский. В
первую мировую войну был
главнокомандующим российскими армиями Северо-Западного фронта, потом - армиями
Северного фронта.
Генерал усмехнулся.
- Теперь осмеливаюсь сказать, что я из тех самых Рузских. А сколько
приходилось от рода открещиваться. Я и одну букву в
фамилии опускал: Рузкий. И переиначивать пробовал: Русский. А все равно в
тридцатых годах чуть не расстреляли. Спасло
только то, что в то время уничтожением высоких командиров занялись, а я был в
младших чинах. Ну, а потом война все
перепутала, и удалось мне стать советским генералом.
- У Рузских генеральство природное. Ваш родственник в первую мировую войну
отличился.
Генерал нахмурился и произнес:
- Он и в Гражданскую отличился, только мало кто это знает. Вам известно,
как тот генерал Рузский погиб?
Гена смутился.
- В энциклопедии сказано только, что он вышел в отставку по болезни.
- А умер не от хвори... В октябре 1918 года ЧК приговорила в Пятигорске сто
шесть заложников. Николаю Владимировичу
перед этим неоднократно предлагали стать во главе Кавказской красной армии, но
он, даже когда среди заложников был,
отказался... Повели их со связанными руками на городское кладбище, поставили
перед большой ямой. Рубили смертников
шашками. К генералу подошел сам председатель чрезвычайки Артабеков. Спросил его
в последний раз: "Признаете ли вы
теперь великую российскую революцию?" Николай Владимирович ответил: "Я вижу лишь
один разбой великий..."
Генерал задумался, потер лицо рукой в старческой гречке и заключил:
- Он сполна расплатился за то, что был одним из главных виновников
отречения царя и начала революции.
- Удивительно, что вам удалось уцелеть в сталинское время, - сказал Гена.
- Почему?! - вскинул бодрые глаза генерал. - Возьмите полковника Бориса
Александровича Энгельгардта. Дворянин,
выпускник Пажеского корпуса и Николаевской академии генштаба. Воевал и в русскояпонскую,
и в первую мировую. После
февраля семнадцатого стал военным комендантом Петрограда. У Деникина был
начальником Отдела пропаганды "Особого
совещания" - это вроде крупного комиссара у красных. Потом эмигрировал в Париж,
затем переехал в Ригу. В 1940 году с
приходом туда советских войск его НКВД арестовал. Приговорили Энгельгардта к
ссылке, а, когда ее отбыл, разрешили
вернуться в 1946 го-ду в Ригу. Там он и работал переводчиком в гидрометеослужбе
до спокойной кончины в 1962 году. Так что,
молодой человек, кому как повезет... Правда, Энгельгардту за его
"демократическое" поведение в феврале семнадцатого
большевики были обязаны. Как и моему родственнику...
Рузский нахмурился, потом взглянул на очки Топкова, усмехнулся и спросил:
- Вы вообще за историческими сведениями пришли или за милицейскими?
- Извините, товарищ генерал. Я раньше этой службы истфак МГУ закончил.
- А-а, - уважительно протянул Рузский, - тогда другое дело.
- Переживаете из-за пропажи орденов? - сочувственно спросил Гена.
- Уже нет. Я такой: потерял или нашел - долго не переживаю.
- Мы сейчас это расследуем. Возможно, на часть вашей коллекции, пропавшую в
театрах, были наводчики. То есть, может
быть, кто-то присматривался к вашим сокровищам заранее. Какие-то люди,
настойчиво добивавшиеся перед этим осмотра
коллекции у вас дома.
- Понимаю, понимаю... Да нет, заходили ко мне в основном коллегиколлекционеры,
давно знакомые...
- И все же вы сказали: "в основном". Может быть, вспомните и о посторонних,
малознакомых?
Генерал задумался.
- Никого другого, вроде, и не было. Впрочем... Приходили две девчушки из
Музея личных коллекций, но я их к нашему цеху
причисляю.

- Впервые к вам эти девушки зашли? - насторожился Гена.
- Да, первый раз их видел. Но мне предварительно позвонили об их визите.
- Звонил знакомый вам человек?
Генерал недоуменно посмотрел на него.
- А это имеет значение? Нет, позвонил мужчина, представился сотрудником
музея. Даже фамилию свою назвал, я ее
запамятовал. Имя-отчество помню: Федор Трофимович.
- Вы случайно не узнавали: есть такой сотрудник в Музее личных коллекций?
- Да зачем это мне?!
Топков подумал: "Неужели, если девиц подослал Труба, он и именем своим по
телефону представился. Да и в отчестве
Трофимович есть что-то "трубное". Если Труба это был, совсем от кокаина,
наверное, крыша поехала!"
- Товарищ генерал, - автоматически по уставу продолжал обращаться к нему
лейтенант Гена, - мы подозреваем одного
специалиста по кражам орденов. Он пожилой, приметы: вытянутое, треугольной формы
лицо, нос спицей - в прожилках.
Употребляет кокаин и может быть в так называемом заторченном состоянии. Большой
знаток орденов, в беседе на эту тему
способен проявить глубокую осведомленность. Запомните на всякий случай его
приметы. А я в Музей личных коллекций
позвоню. Дайте, пожалуйста, его телефон.
Он набрал номер, указанный Рузским, представился и спросил о сотруднике с
именем-отчеством Федор Трофимович.
Директор музея ответил, что такого сотрудника у них никогда не было.
- А двоих сотрудниц, девушек, вы к генералу Рузскому не направляли? - еще
поинтересовался Топков. - К Рузскому? Да
зачем я каких-то девушек к такому уважаемому коллекционеру пошлю?! - раздраженно
ответил директор.
Лейтенант положил трубку.
- Похоже, девицы к вам приходили от того уголовного специалиста, которого и
на самом деле Федей зовут.
- Что вы говорите! Такие милые девушки, я с ними долго чай пил, о коллекции
рассказывал...
- Будьте, пожалуйста, настороже. Теперь к вам могут уже не девушки
нагрянуть.
Лицо генерала энергично напряглось.
- А милости просим! Рузских можно безопасно атаковать только связанных по
рукам на краю ямы.
Топков прикусил язык.
Перед уходом Гена остановился полюбоваться наградным оружием.
- Понимаете в таком оружии? - осведомился генерал.
Гена начал чеканить наизусть, будто читая по книге:
- Награждали золотым и украшенным драгоценностями оружием с надписью "За
храбрость" с конца восемнадцатого века. В
1849 году установлены новые образцы золотого оружия: гривки эфесов положено
иметь золотые вместо обтянутых лаковой
кожей. С 1878 года лица, имеющие право на алмазные украшения, при ношении
золотого оружия без них могли иметь темляк
на георгиевской ленте и Георгиевский крест на эфесе. Кавалеры ордена Анны 4-й
степени с 1880 года также имели право
носить знак этого ордена и темляк аннинской ленты на золотом оружии. Золотое
оружие как награда очень близко к ордену
Святого Георгия. С 1807 года удостоенные его причислялись к кавалерам этого
ордена, и в 1913 году оно стало официально
именоваться Георгиевским оружием.
Генерал слушал его, вытянувшись, как на параде. Гаркнул:
- Вот молодец так молодец!
Он снял со стены шпагу с надписью "За храбрость".
- Такой в 1812 году главнокомандующий имел право награждать самостоятельно.
Возьмите в руку.
Топков принял шпагу в ладони, взял ее под эфес. Металл клинка зловеще
блестел, будто б не минуло почти два века после
окончания войны с французами.
Лейтенант расстался с генералом, полный глубоких разнообразных впечатлений.

---

Федя Труба, украв руками своей бригады часть коллекции Рузского из театров,
непрестанно размышлял о том, что еще
осталось в квартире генерала.
Особенно взволновал Трубу рассказ девиц о собрании золотого оружия
Рузского. Таких вещей почти не осталось в России.
Их после 1917 года в первую очередь прихватывали с собой в эмиграцию. А то, что
не смогли увезти, присваивали новые
власти. Потом раритеты выманивали зарубежные друзья-толстосумы или тащили такие
спецы, как Труба, и перепродавали
опять-таки за границу.

Собрание наградного оружия генерала являлось такой редкостью, что Труба не
очень поверил своим молодым агенткам. Он
склонялся к тому, что оружие было дореволюционным, но вряд ли золотой отделки и
с подлинными драгоценностями. Тем не
менее Трубу загадочные сведения его наводчиц продолжали волновать. Ведь если у
Рузского все же имелась коллекция
золотого оружия, огромной удачей было б ее украсть.
В конце концов Федя, основательно нанюхавшись коки, решил: надо самому
сходить к генералу и проверить информацию
разведчиц.
Кокаин лишил Трубу необходимой осторожности. Серия краж в театрах ему
удалась, потому что он лично в ней не
участвовал, а лишь направлял свою "грядку". Но тут... В поход на оружейное
собрание Рузского Федя ринулся собственной
персоной вскоре после визита к тому лейтенанта Топкова.
"Кока" - это не "экстази", не какой-нибудь двигательный кайф. Все вокруг
становится прекрасным, полное ощущение, что
нет ничего невозможного, все в твоих силах. Уродливое, лихое внутри кокаиниста
словно испаряется.
Так что, занюхав солидную дорожку "коки", Федя Труба в отличном настроении
двинулся на квартиру генерала Рузского.

---

Он позвонил в дверь.
Теперь бдительный Рузский посмотрел в глазок и спросил:
- Вы по какому вопросу?
- Я Федор Трофимович из Музея личных коллекций, - вежливо кивая длинным
лицом, представился Труба. - Я вам
некоторое время назад звонил, двоих сотрудниц своих посылал.
Генерал насторожился уже тогда, когда увидел лисью физиономию посетителя.
После ответа у него пропали сомнения о
том, кто находится перед дверью.
Будь Рузский не офицером, прошедшим с боями Великую Отечественную, и не
носи он гордую фамилию, Труба бы и
удалился ни с чем. Но генерал не привык просто так выпускать любого противника.
К тому ж был Рузский истым
коллекционером. Сволочь, грабящую собранное по крупицам, предмет к предметику,
утверждающее славу России, ненавидел.
Рузский распахнул дверь, коротко кивнул.
- Как же, помню, помню. Были у меня двое ваших девушек.
Он повел Федю в гостиную по длинному коридору. В первой же комнате Труба
увидел то, о чем думал все последние дни.
Вековой лучезарностью светили по стенам клинки золотого оружия!
Генерал заметил его разгоревшиеся глаза и спросил:
- Знаете толк в таких вещах?
Профессор Труба ответил не хуже Топкова.
- Как не знать?! Получившие золотое оружие вносились в кавалерские списки.
Для обер-офицеров такая награда в начале
девятнадцатого века была явлением совершенно исключительным. Только с 1859 года
такое оружие могли получать за боевые
отличия офицеры всех чинов, имеющие уже ордена Анны 4-й степени и Георгия 4-й
степени. Офицерам вручали его из
Капитула орденов, а генералам, которым выдавалось с драгоценными украшениями, -
из кабинета Его Величества...
Рузский с невольным уважительным интересом посмотрел на Федю, но сказал
двусмысленно:
- Оправдываете вы свое назначение, Федор Трофимович. Прошу в гостиную.
Там он усадил Трубу в кресло и положил на столик перед ним альбом,
посвященный истории наградного оружия.
- Полистайте пока. Я выйду на минуту.
Генерал вернулся в комнату с клинками, где у него стоял телефон. Он быстро
набрал номер Топкова. Когда тот взял трубку,
Рузский тихо начал:
- Лейтенант, это генерал Рузский. Срочно выезжайте...
В этот миг проскользнувший за ним, не менее бдительный Труба, ударил по
рычагу рукой. Другой - вырвал шнур из
аппарата.
Генерал обернулся к нему. Федя отскочил на несколько шагов, выхватил
пистолет и направил его Рузскому в грудь.
- Ша! Не дергайся, папаша.
В этот момент на лестничной площадке громко хлопнула дверь старого лифта.
Федя повернул голову на звук.
Этих секунд генералу Рузскому хватило, чтобы со стены рядом выдернуть из
наградного гнезда шпагу с гравировкой "За
храбрость".

Генерал молниеносно сделал фехтовальный выпад, точно пронзив профессору
Трубе сердце!
Труп Феди упал навзничь. Генерал склонился над ним и выдернул шпагу из
груди. Бросил ее на ковер, прошел к двери на
лестницу и открыл ее. Там никого не было.
Рузский оставил дверь открытой, ожидая приезда Топкова с минуты на минуту.
Он прошел в гостиную, не взглянув на
оплошавшего дуэлянта, валяющегося под стеной, блистающей золотыми клинками.
Генерал сел в кресло, где некоторое время назад располагался Труба.
Заглянул в раскрытый тем альбом и продолжил его
перелистывать.
Вскоре в квартиру вбежала группа с Топковым и Кострецовым. Генерал встал им
навстречу и отрапортовал, обращаясь к
Гене:
- Вы были совершенно правы! Явился этот с треугольным лицом. Сообщил, что
он несуществующий Федор Трофимович из
музея. Наставил на меня пистолет. Пришлось заколоть.
- Вот Федя и стал наконец действительно несуществующим, - проговорил
Кострецов, стоя в проходе к гостиной и
оглядываясь на тело Трубы, получившего в самое сердце золотую шпагу, о какой
мечтал, замороченный всесильным кайфом.
Эксперты начали обследовать место происшествия. Когда оперы уходили из
квартиры, Топков раздраженно сказал
Кострецову:
- От генералов Рузских только неприятности, хотя и кажется им всегда, что
вершат великие дела. Один заставил царя
отречься, другой нашего важнейшего свидетеля угробил.

---

Кость и Топков отправились на квартиру Феди Трубы, которую установили через
МУР.
Много коллекционного было в жилище горе-профессора, как и несметных запасов
кокаина. Последнее время Федя больше
приобретал его. Орденов Рузского не обнаружили.
Вместе со здешним участковым они опечатали квартиру и спустились на улицу,
когда Топков вспомнил:
- Сергей, на связке ключей из кармана Трубы видел я и автомобильные.
Значит, должна у него быть и машина.
- Возможно, он на ней приехал, - сказал Кострецов. - Стоит где-то около
дома Рузского.
- Ключи-то были особенные, фирменные: с брелком на кожаной подкладке, а на
нем - монограмма с двумя английскими
"R"...
- Что?! - воскликнул Кострецов. - Да это же эмблема компании "Роллс-Ройс"!
- Да?! Но никакого "роллс-ройса" около дома генерала не было. Такую машину
мы бы точно заметили.
- Значит, стоит где-то Федин "роллс"... Везет мне последнее время на
"роллсы". Где участковый?!
Они догнали милиционера. Тот сказал, что гараж этого жильца, возможно,
находится среди других, на пустыре за
следующей улицей, и повел их туда.
Потолковав с местными автолюбителями, выяснили, где гараж Феди. Кострецов
достал связку отмычек, с которыми обычно
не расставался. Открыл замок.
Распахнули воротца и увидели сияющий "роллс-ройс", словно едва-едва
вынырнувший из цеха ручной сборки заморского
автозавода...
Кострецов обежал его, рассматривая приметы машины, которые почти наизусть
выучил после угона от "Лукойла".
- Тот самый, лукойловский! - ошарашенно произнес он.
- Что же получается? - озадаченно проговорил Гена. - Труба его угнал?!
- Не может быть. Кишка тонка у этого кокаиниста и орденоносного фармазона
на такое. Почти уверен: это Гриня Дух.
Топков подхватил:
- А театры грабили Труба и Дух едва ли не на пару.
Кострецов одобрительно усмехнулся.
- Вот именно. Так что есть о чем подумать, лейтенант.
Опер Кость с удовольствием размял мышцы, двигая плечами, и подытожил своим
любимым:
- Эхма, и не нужна нам денег тьма.

ЧАСТЬ II
СЕКС-БРИГАДА

Глава 1

Не поскупился воротила "Лукойла", владелец найденного Кострецовым и
Топковым "роллс-ройса". Отвалил операм полторы
тысячи долларов на двоих, хотя после угона о премии не объявлял. Так и бывает:
сваливается, будто с неба. А вот за "плимут",
который вычислил через Черча Кострецов, ничего от хозяина-актера не капнуло. Да
и то сказать: "лукойловец" - очевидный
богач, знаменитый же актер, владевший "плимутом", как обычно, на последние гроши
отличную иномарку справил. Уж это
артист капитану при возвращении ему машины талантливо изобразил.
С премиальных Сергей пригласил вдову убитого друга Леши Бунчука Катю с ее
пятилетним сынишкой Мишей за город на
пикник.
- Пикник? - весело переспросила Катя по телефону Кострецова. - Уж больно
эффектно звучит.
- Ну, на рыбалку, - ответил Сергей.
Катя рассмеялась.
- Это точнее.
Она хорошо знала, что Сергей поездки за город без рыбной ловли себе не
представляет.
Кострецов стал объяснять:
- Надо ж на уху нацеплять. А так-то все будет по-пикниковски. Ты ничего с
собой не бери. И мясо на шашлыки я сам
замариную. Палатку возьму, будете с Мишкой по всем правилам отдыхать.
Еще летом Сергей приглашал их к себе домой, в гости, да не получилось -
напряженное расследование дыхнуть не давало.
Теперь он имел шанс отличиться и как рыбак, и как повар.

---

Кострецов одолжил у Саши Хромина, опера ФСБ, еще одного мушкетера из их с
Бунчуком троицы, старенькую "Волгу". В
ближайшие выходные загрузил ее под завязку провизией, рыбацкими снастями,
складными стульчиками. Даже
раскладывающийся столик взял, чтобы закусывать при полном комфорте.
Ближе к обеду подкатил Кострецов к дому Кати на хроминской колымаге,
остановился рядом с подъездом. Вышел из
машины и осмотрелся по площадке вокруг. Здесь больше года назад киллеры
расстреляли Бунчука, а через несколько месяцев
после этого та же "ментовская" банда пробовала скосить из автоматов и
Кострецова. Сергей подумал, что если доведется им с
Катей жить вместе, первым делом надо будет ей съехать с этого злосчастного
места.
Больше всех ждал поездки Мишка. Он с утра сидел у окна кухни, высматривая
Сергея. Увидев его, мальчик высунулся в
форточку.
- Дядя Сережа, мы готовы! Давай скорее нас забирай.
Мать стащила его с подоконника, чтобы не продуло. Мишка часто болел, из-за
этого Катя чуть не отказалась от приглашения
Кострецова. Были уже холодеющие дни конца бабьего лета. Но Мишка до слез
настаивал на поездке. Когда его отец был жив,
тот, такой же заядлый рыбак, как Сергей, часто таскал малыша по рекам. У Мишки
была маленькая удочка, сделанная
Бунчуком.
Кострецов принял на борт Катю с Мишкой. Они понеслись из Москвы подальше, в
Калужскую область, на хорошо
знакомую Сергею чистую речку Протву, приток Оки.
Протва текла под кручами старинного городка Боровска. Раньше там была
вотчина военных, сплошь покрытая армейскими
частями. Поэтому заводов тут не строили, публика бродить опасалась, вот и не
изгадили Протву так, как многие реки
Подмосковья.
Ближе к вечеру Кострецов зарулил к Боровску, около которого был старинный
Боровский Пафнутьев монастырь. Его
основали в XV веке, в нем содержались в заточении протопоп Аввакум, боярыня
Морозова.
Подъехали к суровым крепостным стенам с квадратными шатровыми башнями.
Вышли из машины и зашагали внутрь.
Монастырь недавно начал оживать, во дворе виднелся строительный мусор. В
пятиглавом Рождественском соборе шла
всенощная. Катя накинула косынку на голову, и они прошли под навес древних
церковных сводов. Мишка, тараторивший всю
дорогу, притих, разглядывая иконы. Катя и Сергей встали рядом с группой
молящихся.
Кострецов заходил по роду службы в церковное подворье Антиохийского
патриархата с Меншиковой башней (храмом
Архангела Гавриила) на своем Архангельском переулке. Время от времени там тоже
возникали проблемы, а потом он привык к
этим храмам на его земле, стал как бы прихожанином. Иногда тянуло просто
постоять и перекреститься.

Но здесь, в Боровском монастыре, все было по-другому. Стоя на службе рядом
с Катей и Мишкой, среди языков горящих
свечей и озерков лампад, Сергей остро почувствовал, что он мужчина, старший, и
отвечает за эту женщину и ее мальчика перед
ликами икон - окнами в инобытие.
Катя часто крестилась, кланялась. По ее лицу Сергей видел, что она-то
сейчас думает не о нем. Под возгласы священника,
хор певчих Катя, конечно же, молилась за погибшего мужа Лешу. Кострецов убедился
в этом, когда, уходя, Катя поставила
единственную свечу - за упокой.
Теплый вечер снова обнял их во дворе и манил рыбацкое сердце Кострецова
длинными плетями уже желтеющих ив,
склонившихся над монастырским прудом, подступавшим к стенам обители. Сели в
машину, Сергей повез на давно известное
ему местечко.
Он остановил "Волгу" на лужайке берега Протвы, притаившейся под крутым
склоном. Здесь были тоже ивы и высокие
кусты. Выгрузились. Сергей с Мишкой пошли за валежником для костра, а Катя
распаковывала сумки.
Костер весело пылал, освещая уходящую в сумерки сталь реки, когда они
дружно ели зажаренный Кострецовым на огне
шашлык. Уставший за день от радостей и впечатлений Мишка вскоре захотел спать.
Его уложили в натянутую палатку.
- Кать, - предупредительно сообщил Сергей, - я всю ночь ловить буду. Вы с
Мишкой одни будете в палатке.
Она улыбнулась.
- Спасибо, что сказал, а то я уж не знала, как мы с тобой рядом ляжем.
Кострецову как-то не хотелось в ответ зубоскалить, да и он уже был весь в
предстоявшей ловле.
Катя убирала со столика, а Сергей начал готовить донки. Он втыкал короткие
удилища по берегу, суетился со знакомым всем
рыболовам холодком в груди. Вот закинет сейчас, и что же произойдет там, в
темных водах, где шевелили плавниками
чешуйчатые охотники...
Он наживил крючки и стал забрасывать. Когда грузило последней донки точно
приводнилось на намеченное место, Сергей
отошел в центр их шеренги, присел на дождевик и сладко закурил. Оставалось
ждать.
Луна дорожкой-саблей подчеркнула гладь перед ним, где-то всплескивались
рыбы, уходя в почерневшие омута. Сергей
дышал влагой, пахнущей осенними травами, и счастливо думал, что за его спиной у
догорающего костра в палатке заснули
женщина и мальчик.

---

Клевать на овсянку начало перед рассветом. Это были лещи, похожие на лапти,
но больше брали подлещики. Сергей
подсекал и легко выводил их, азартно посматривал на донки, заряженные червем.
Тех могли атаковать окуни, необходимые для
тройной ухи.
При первом свете зари ударило и по тем донкам. Сергей сумел сразу подсечь
первого полосатого бандита. Этого
приходилось волочь к берегу, как духового блатного при задержании. Окунь скакал,
вы...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• ...
• 16
• 17
• 18

Поділитися у соцмережах