Жанр: Боевик
Влад Рокотов 2. Балканский тигр
...е очень: его походка больше смахивала на
суетливые и дерганые движения зоновского
"шныря", посланного паханом по мелкому поручению. И все благодаря комплекции -
Глава Администрации был зело
тщедушен, костюмы болтались на его худосочных плечиках, а руки-ноги ходили, как
на шарнирах. Плюс к этому он
немного сутулился и шаркал.
Чиновнику продемонстрировали новый корпус общежития, компьютеризированные
классы и галерею портретов
известных личностей, взращенных в стенах института. Излишне говорить, что на
самом видном месте красовалось фото
Главы Администрации.
Ректор держал нос по ветру. Портретики были легкосъемные, так что в любой
момент "не правильного человечка"
можно было сдернуть со стены и отправить пылиться в шкафы в деканате.
Финальной точкой визита стало посещение родной кафедры. Заведующий так
волновался, что забыл, в какую сторону
открывается дверь, и четверть минуты дергал ее на себя, мысленно проклиная
идиота, который запер замок. Наконец Главе
Администрации надоели потуги престарелого профессора, помнившего еще сталинские
времена, и он самолично толкнул
дверь. Та легко открылась.
Чиновник вплыл на кафедру и увидел своего давнего недруга - доцент сидел на
подоконнике и кормил ворона. Птица
подобострастия к гостю не испытывала.
Провожатые почтительно застыли в дверях.
- Ну-с, - бодро произнес Глава Администрации, - что тут у нас?
- Можно подумать, сам не знаешь, - хмыкнул непочтительный доцент. - Кстати,
здороваться надо.
От такой наглости чиновник растерялся. Он и представить себе не мог, что
какой-то мелкий доцентишка посмеет не
согнуться перед ним в заискивающем поклоне.
- П-приветствую, - автоматически пролепетал кремлевский бюрократ и тут же
взял себя в руки. - Сколько лет, сколько
зим!
- Здорово, Железяка! - Доцент вторично выбил чиновника из колеи, назвав
того студенческим прозвищем, рожденным из
отчества Главы Администрации - Стальевич. - Все растешь...
Ректор, стоящий за спиной чиновника, в ужасе закатил глаза и обессиленно
оперся на плечо секретаря. Доценту, как и
десять лет назад, было наплевать на бюрократические нормы общения. А в нынешние
времена и подавно - он доживал в
институте последние недели, заключив контракт на три года с вычислительным
центром университета в Осаке.
Специалистом он был высочайшего класса.
- Ты, я вижу, все такой же. Птички, собачки, кошечки... С твоими
способностями давно мог бы институт возглавить.
- Мне и здесь неплохо. По крайней мере, не боюсь монаршего гнева. А то наш
батька, - доцент кивнул на бледного
ректора, - каждую неделю то к мэру бегает, то в Академию Наук, то в
министерство...
Ворон скосил фиолетовый глаз на Главу Администрации и издевательски
каркнул.
- Вот и птица того же мнения, - доцент почесал ворона по грудке. - Как
дела, не спрашиваю. Тебя по телевизору чаще
Пугачевой показывают. Но почему-то без звука...
Еще одна оплеуха.
Косноязычный Глава Администрации действительно боялся выступать в эфире.
Однажды на заре своей политической
карьеры он попался на удочку "телекиллера" с запоминающейся фамилией Одуренко,
полчаса мямлил перед камерой,
неуклюже отбивался от бритвенно-острых вопросов суперпрофессионального
журналиста, а потом три месяца краснел,
выслушивая насмешки знакомых. Язвительный Одуренко выставил чиновника тупым и
неумелым лгуном.
- Для комментариев есть пресс-секретарь, - наконец нашелся чиновник.
- Это точно, - кивнул доцент. - Пресс-секретарь у вас - это что-то! Если
убрать мычание, будет очень даже ничего.
Ворон переступил с лапы на лапу и требовательно ткнул клювом в ладонь
кормильца. Мол, разговоры разговорами, а о
жратве не забывай! Доцент насыпал на подоконник очередную порцию пшена.
- Как сегодняшние студенты? - сменил тему Глава Администрации. Ему
требовалось достойно завершить разговор.
- А что студенты? Такие же, как мы были. Не лучше, не хуже. Правда, пить
стали меньше. Стипендии у них - не чета
нашим. Дай Бог, чтобы на неделю покушать хватило.
- Ничего, - вальяжно отреагировал чиновник, - скоро все изменится.
- Не сомневаюсь, - снова хмыкнул доцент. - Твоими молитвами... Вот ты мне
скажи, Железяка, ты еще теорию множеств
помнишь?
- Конечно, - холодно ответил Глава Администрации, делая вид, что не
обращает внимания на тон собеседника.
- Тогда что ж ты своим сослуживцам объяснить не можешь, куда все это
воровство ведет, а? И что воровать можно
только с прибылей, а не с убытков? Эх, видать, позабыл ты производственные
расчеты...
- Экономикой занимается правительство, а не Администрация Президента.
- Умно... Кстати, я давно хотел узнать: а чем именно Администрация
занимается? Раньше как-то не задумывался, а тут
что-то сомнения замучили. Вроде все при деле, а толку никакого...
- Может быть, наш гость устал? - вклинился проректор по учебной работе,
бывший секретарь парткома. Голос звенел от
напряжения.
- Да не суетись ты, Петрович, - отмахнулся доцент, - дай сказать человеку.
Просветить нас, темных, на предмет большой
политики...
- А ты все такой же ершистый, - покачал головой чиновник. - Никакого
уважения к руководству.
- Это Петрович-то руководство? - засмеялся доцент. - Эй, Петрович, интеграл
от нуля до единицы от "а" плюс "бэ" в
квадрате сколько будет?
Проректор по учебной работе спрятался за спины коллег.
- То-то и оно, - наставительно заявил доцент. - А как глотку на собраниях
драть, так он первый. Осо бенно по проблемам
ведомственной площади или командировок за рубеж. Петрович у нас весь мир
объездил, на всех конгрессах отметился.
Величина, так сказать, мирового масштаба... А сдачу в столовке на калькуляторе
три раза пересчитывает.
- Я бы попросил! - взвизгнул возмущенный проректор.
- Этим ты только и занимаешься. Всю жизнь просишь, - парировал нахальный
доцент. - Квартиру выпросил, ссуду на
машину, дачных участка у тебя целых три. Может, пора и остановиться?
- Непорядок, - демократично заявил Глава Администрации, ища взглядом
съежившегося Петровича и натыкаясь на
преданные глаза ректора. - Много у вас таких?
Доцент заговорщицки наклонился к чиновнику. Институтское начальство замерло
в ужасе.
- А то ты не знаешь, - тихо сказал доцент. - Это ж твои приятели. С ними ты
и корпуса в аренду под склады раздавал, и
денежки бюджетные в коммерческих банках прокручивал, и с первокурсницами на
пикники с банькой выезжал... Думаешь,
я тогда не понял, кто мою премию из портфеля стибрил? И на какие такие шиши ты
декана в кабаке поил? У тебя,
Железяка, всегда с логикой было плоховато, еще в аспирантуре. А то, что ты во
власть пробился, ничего не значит. По
крайней мере, для меня. Я-то от тебя не завишу... Да и власть твоя вовсе не
такая безграничная, как ты представляешь. И
далеко не вечная...
С каменным лицом Глава Администрации повернулся к доценту спиной. В
абсолютном молчании, нарушаемом лишь
всхлипами державшегося за сердце ректора, он прошествовал к машине и тяжело
плюхнулся на заднее сиденье.
Всю дорогу у него в ушах рефреном звучала последняя фраза, брошенная
доцентом уже вдогонку: "Хреново ты
закалился, Железяка!"
Как и предполагалось, трудностей с получением документации на ядерный заряд
типа "АУ/С-10" не возникло. Через
албанскую диаспору в столице России Месди Корраджи вышел на прапорщика,
занимавшего скромную должность в архиве
Министерства Обороны. Тот за смехотворную сумму в тысячу американских долларов
ксерокопировал нужную папку
документов и на Пушкинской площади вручил ее ко-совскому террористу.
Слежки со стороны военной контрразведки сотрудник Министерства Обороны не
боялся. Всем давно было наплевать на
то, какие бумаги покидают архив в течение рабочего дня. Лишь бы к вечеру все
папки возвращались на стеллажи.
Тем же вечером, спустя десять минут после того, как Глава Администрации в
сопровождении делегации отправился во
Францию, из Москвы в Прагу улетел и Месди.
Прапорщик по фамилии Горилко, полностью соответствующей его внешности,
обменял сто долларов в ближайшем к
зданию архива обменном пункте, затарился перцовой настойкой и возле собственного
дома был встречен группой молодых
людей. Как потом рассказывали свидетели - смуглых, похожих на азербайджанцев.
Прапорщика избили, отобрали пакет со
спиртным и напоследок пырнули ножом. От чего тот и скончался по дороге в
больницу.
Брошенный за квартал от места происшествия пакет с четырьмя бутылками
перцовки и килограммом ветчины
обнаружили бомжи и закатили пирушку в близлежащем подвале.
Районная прокуратура, для вида поковырявшись в случае классического
уличного грабежа с убийством, через неделю
приостановила дело за нерозыском подозреваемых. Тонкая папочка проверочных
материалов была заброшена в сейф с
подобными "глухаря ми". Как показывает практика, такие преступления раскрываются
только случайно или по горячим
следам, когда совершивших нападение обнаруживает патрульный наряд в ста метрах
от трупа - делящих между собой
награбленные вещи или дерущихся за право первого глотка из экспроприированной
бутылки.
Дело Горилко никого не заинтересовало. Зацепок не было. Все говорило о
случайной стычке.
По прошествии положенных в таких случаях двух недель тело прапорщика
захоронили на окраинном кладбище под
дешевой пирамидкой, покрашенной алюминиевой краской. Бесхозный металл привлек
внимание местной шпаны, шпана
пирамидку выломала и сдала в лом литовскому предпринимателю.
Обнаруженные при прапорщике девятьсот долларов были поделены между ведущим
дело следователем и операми
угрозыска. В протокол изъятых вещей их не вносили. Родственникам убитого вернули
только сто двадцать рублей из
потертого бумажника. О валюте те ничего не знали, так что скандала не произошло.
Десять машинописных листов с описанием ядерного заряда благополучно доехали
до Албании в сумке неприметного
молодого бизнесмена, вылетевшего в Тирану транзитом через Рим.
Капитан ВВС США Джесс Коннор по прозвищу Кудесник остановил свой темновишневый
"шевроле-блейзер" возле
магазинчика "семь-одиннадцать"" сеть небольших придорожных магазинов в США,
имеющих некоторые налоговые льготы
при продаже спиртного " на сороковой федеральной трассе и зашел купить упаковку
баночного пива. К ужину они с женой
ждали гостей.
Пассажир неприметного "бьюика", следовавшего за "шевроле" Коннора от самого
госпиталя, поднес ко рту микрофон.
Уже вторую неделю летчик повторял один и тот же маршрут. После спасения из
Югославии и переправки в Штаты
Джессу было предписано посещать занятия психолога в течение полутора месяцев,
чтобы избавиться от перенесенного
стресса. Занятия проводились по три часа пять дней в неделю, и
дисциплинированный Коннор еще ни разу не опоздал, хотя
для этого приходилось наматывать ежедневно по восемьдесят миль от дома до
госпиталя и обратно. Но приказ есть приказ.
Без курса реабилитации дальнейшая служба в ВВС была невозможна.
Темнокожий водитель "бьюика" повернулся к пассажиру.
- "Блейзер" - это очень удачно.
- Угу, - угрюмо кивнул пассажир, - завтра и сделаем. Обгоняй его, а то уже
полчаса на хвосте сидим...
Ясхар вышел от Хирурга рассерженным. Тот, не дослушав просьбу начальника
охраны о проверке всех, кто имеет
доступ к копировальной технике, замахал руками и попросил с подобными мелочами
не к нему обращаться, а решать такие
вопросы самостоятельно. Заодно Хирург выразил недовольство малым количеством
экспериментального материала. У него
появилось несколько неплохих идей по сверхочистке героина с помощью живых
организмов, требовались дополнительные
объекты. Ясхар пообещал доставить нужное количество в течение недели.
Недостатка в захваченных косовскими боевиками молодых сербах не было:
сколько надо, столько и купим - по сто
немецких марок за голову, не больше. Молодые женщины, нужные Хирургу, ценятся
несколько дороже, по двести - двести
пятьдесят марок, ибо они пользуются спросом в подпольных публичных домах
Хорватии - куда со всей Европы и даже
Нового Света съезжаются пресыщенные обычными утехами богатенькие садисты. Плюс
сексуальных услуг в том, что
клиент может замучить жертву до смерти, не боясь ответственности. Поэтому поток
туристов в эту независимую
республику не иссякает. Из реки Сава, что течет через хорватскую столицу Загреб,
частенько извлекают изуродованные
трупы и молодых женщин, и совсем еще девочек, но полиция сквозь пальцы смотрит
на эти убийства - списывает их на
внутренние разборки сербской общины. Иногда даже показательно арестовывают
какого-нибудь серба. Серб,
предварительно давший признательные показания и взявший на себя десяток-другой
убийств, как правило, оказывается
застрелен при попытке к бегству.
Албанец поднялся на лифте, миновал темные и сырые боковые ответвления
главного коридора и зашел к себе в блок.
Незакрытые тоннели, ведущие в глубь горы, давно раздражали Ясхара. Никто не мог
сказать, какова их протяженность и
что из себя представляет система катакомб, начинающихся буквально за вторымтретьим
поворотом. Приспособленные под
секретный объект помещения занимали несколько процентов от площадей подземной
базы, построенной в пятидесятые
годы по личному распоряжению маршала Тито. Чертежи вместе с проектировщиками
были давно уничтожены. Косовские
албанцы, обнаружившие заброшенные катакомбы, использовали только их северную
часть, нимало не интересуясь, что же
скрывается глубже. А для полномасштабного исследования всех тоннелей у Ясхара не
хватало людей. Он ограничился лишь
двумя маневренными группами, ежедневно обходившими всю обжитую часть и
проверяющими боковые коридоры на
двадцать-тридцать метров.
Ясхар уселся за свой рабочий стол и придвинул отчет помощника за прошедшие
сутки. Никаких происшествий, никаких
посторонних по периметру базы, никаких нарушений у личного состава охраны и
персонала.
Албанец отодвинул отчет и задумался.
История с двумя незарегистрированными ксерокопиями не давала ему покоя.
Конечно, логичнее всего было предположить, что сам Хирург или кто-то из его
лаборантов, небрежно относящихся к
вопросам безопасности, отксерил какие-то бумаги и просто-напросто об этом забыл.
А копии уничтожил по окончании
своих исследований. Работающие на базе научные работники плюют на правила
секретности, считая их прерогативой
Ясхара, и ничуть ему не помогают.
Албанец как мог боролся с разгильдяйством. Но без особого успеха. Коллектив
ученых не подчинялся ему
непосредственно, а выполнял распоряжения приезжающих раз в три месяца эмиссаров
из-за океана.
Ясхар сжал челюсти. Он привык держать все под контролем, и ситуация с
яйцеголовыми очкариками выводила его из
себя.
Впрочем, слабым звеном в цепочке доставки исходного материала для
исследований были и "носильщики". Их
завербовали из числа бойцов Освободительной Армии, и они имели доступ во
внутренние помещения.
"Носильщиков" было десять. В перерывах между доставками живого товара они
отсиживались в лагере на территории
Албании и в боевых действиях участия не принимали - чтобы не попасть в плен к
сербам и не выдать координаты
лаборатории.
Ясхар уже запросил данные по каждому "носильщику" и остался очень недоволен
результатом. Из десятерых в лагере
возле Кукеса" город в Албании, где сосредоточены штабы УЧК " оказалось всего
восемь. Один отъехал на побывку к
родственникам в Тирану, другого командировали в Македонию для каких-то
консультаций с коллегами из НАТО.
В принципе, ксерокопии мог сделать любой из них.
Однако Ясхар не представлял, зачем кому-то из "носильщиков" понадобилось
идти на такой риск. Для полуграмотных
боевиков документы с базы ценности не представляли, о биохимии и
трансплантологии они не имели никакого
представления, а бумаги по безопасности и обороне убежища Ясхар хранил в
собственном сейфе, к которому у
"носильщиков" доступа быть не могло.
Оставалось дождаться, когда группа прибудет с очередной партией младенцев,
и подробно расспросить каждого. Вообще
с этой десяткой пора кончать и набирать следующую. "Текучесть кадров в могилу"
хорошо себя зарекомендовала еще во
Вторую мировую войну, когда по окончании спецопераций всех участников тихо
вырезали.
Мертвые не предают.
И не делают ксерокопий.
Владислав оглядел партизан - выспавшихся, но удрученно сидящих вдоль
большого стола на террасе. Минуту назад он
сообщил, что война под его командованием для них закончена. Задача выполнена
более чем на "отлично", и он распускает
свою маленькую армию. Сербы идут по домам, а он держит курс на родину.
О своем открытии Рокотов решил не говорить. Пробиваться с отрядом инвалидов
через территорию Косова значит
бессмысленно угробить половину личного состава и вернуться обратно, неся на себе
раненых. И не добраться до цели.
А ярость, которая охватит сербов, когда они узнают о содержании найденного
Владом листка бумаги, еще больше
осложнит бросок на юг Косова. Ибо ярость плохой помощник на войне.
- Может быть, мы еще на что-нибудь сгодимся? - тоскливо спросил Раде.
- Вы на многое способны, - вздохнул Рокотов. - А главное - вернуться к
родным живыми и здоровыми. Два раза нам
повезло, не стоит искушать судьбу... Мы сделали все. Война не бесконечна, и наши
успехи приблизили ее окончание.
Сейчас вы нужнее в своих домах. Восстанавливать разрушенное, помогать близким,
поддерживать слабых. Важных дел -
завались. Госпитали, стройки... Примените свои силы и знания там.
- А если, - осторожно предложил Срджан, - мы совершим марш до границы и...
- Никаких если, - покачал головой Влад. - Для вас пешая операция -
самоубийство. Тем более что мы наверняка
столкнемся с вашим спецназом и огребем кучу неприятностей. Мы - не воинское
подразделение и носим оружие незаконно.
Одно дело - горы и борьба с вражеской авиацией, другое - наводить порядок на
земле. Отменяется. К тому же опыта у вас
нет. Погибнете без толку. Ведь так, дед Марко?
Сидящий во главе стола старик кивнул и строго посмотрел на Джуро.
- Даже и не думай. Попробуешь ослушаться Влада-я тебя ремнем выдеру и в
сарае запру... И не ухмыляйся! Молод еще
ухмыляться. Это вы друг для друга - бесстрашные воины, а для меня - молокососы.
Как ваш командир сказал, так и будет.
Точка! А попытаетесь своевольничать, я соседей позову и мозги вам вправлю. - Дед
Марко грозно обвел взглядом
притихших партизан. - Влад знает, что говорит.
Авторитет деда Марко в деревне был высок. Если сказал, что соседей позовет,
можно не сомневаться: придут и угомонят
любого, кто не послушается старика.
Джуро скис.
- Да не переживайте вы, - развел руками Рокотов. - Думаете, мне хочется вас
бросить? Эмоции эмоциями, а реальность
реальностью. Я не собираюсь героически погибнуть...
- И что ты будешь делать? - спросил Войслав, крутя в руках кружку с кофе.
- Через Болгарию пробираться, - соврал Владислав. - Там попроще с
переправкой в Россию. Пешком через границу,
потом пароходом до Новороссийска.
- А документы? - недоверчиво поинтересовался Драгослав. - У тебя же
паспорта нет!
- Ничего, - бодро ответил Рокотов, - зато есть идеи. Из Болгарии меня в
любом случае домой отправят. Симулирую
потерю памяти - мол, контузило, не помню, как границу пересек и где целый месяц
шатался. Вот и все... Никуда не денутся,
посадят на самолет или на пароход, и - здравствуй, отечество! При худшем
раскладе отдохну недельку в кутузке, пока мою
личность устанавливать будут. Это не беда. Болгары - те же славяне.
- Тогда мы тебя до границы проводим, - предложил Срджан.
- А смысл? - Влад поднял бровь. - Чтобы вас погранцы перехватили да
поинтересовались, зачем это вооруженные парни
в Болгарию намылились? Предложение не проходит. Если у кого-то еще есть похожие
мысли - забудьте. Никто меня не
провожает, не маленький. Сам доберусь, на поезде...
- Как? - удивился Йован. - Патрули кругом, с поезда тебя снимут.
- Это тебе так кажется, я все продумал, - вдохновенно врал Рокотов. - Сяду
на товарняк и с ветерком доеду. Никакие
патрули не страшны.
Сербы недоверчиво переглянулись.
- Короче, не вашего ума дело, - встрял дед Марко. - Ваш командир все
прекрасно знает. Не слушай их, Влад, поступай
как надо. А я послежу, чтобы эти охломоны чего не натворили... Смотрите у меня,
- старик погрозил кулаком. - А с тобой,
внучек, отдельный разговор будет. Думаешь, я не вижу, как у тебя глазенки-то
загорелись? Меня не проведешь.
- Да что я! - завопил Джуро.
- Умолкни! - Дед Марко хлопнул ладонью по столу. - Мал еще со мной спорить.
Я тебя насквозь вижу. И остальных,
кстати, тоже. Сам Влада куда надо довезу...
- Ну, дед, - подпрыгнул на месте Джуро, - ты же сто лет за рулем не сидел!
Давай я!
- Ничего, поеду не спеша, - возразил старик. - Я не в гонках собираюсь
участвовать. А мою машину здесь вообще никто
проверять не станет... Заодно родственников навещу.
Джуро сник. Характер у деда был еще тот.
- Верно говорит Марко, - солидно заявил Рокотов, - его машину никто
досматривать не будет. Так что за меня не
беспокойтесь...
Сборы в дорогу заняли час. Владислав взял автомат, десяток магазинов,
несколько гранат и три ножа. Старый Марко в
тайне от всех презентовал ему тринадцатизарядный пистолет "Чешска Зброевка"
калибра пять и шесть десятых миллиметра
и сотню патронов к нему. Откуда у фермера дорогой полуспортивный пистолет,
Рокотов не узнал, хотя и спросил. Марко в
ответ хитро сощурился и выдал нечто невразумительное про "старые запасы". Можно
было предположить, что запасы
одним пистолетом не ограничиваются.
Солнце склонялось к закату.
Влад обнял своих товарищей и пообещал, что обязательно вернется, когда
кончится война. Туристом. Сербы, не
стесняясь, вытирали глаза: прошедшие войну мужчины своих слез не стыдятся.
Срджан отвел биолога в сторонку.
- Слушай, - серб вытащил клочок бумаги, - у меня друг в Петербурге. Вот
адрес. Если тебе что-то потребуется, он всегда
поможет. Только скажи, что ты от меня.
- Ага, - улыбнулся Рокотов. - Да ты не переживай! В родном городе я какнибудь
выживу. А к другу твоему зайду, привет
передам.
- Адрес-то возьми...
- Я запомнил. Придорожная аллея, дом два, квартира два. Ничего сложного.
Найду, не беспокойся... Ну, давай пять!
Они пожали друг другу руки, и Владислав забрался на пассажирское сиденье
пикапа, за рулем которого уже гордо
восседал старый Марко. Взревел сдвоенный двигатель, Марко бибикнул, и машина,
поднимая клубы пыли, двинулась по
дороге на Блажево.
Молодые партизаны стояли еще десять минут, пока автомобиль не скрылся за
холмом. Когда пикап в последний раз
мелькнул на повороте, Джуро всхлипнул...
Проехав два километра, Марко свернул направо. Пикап, подпрыгивая на ухабах,
переехал мост через Топлицу и спустя
сорок минут достиг пологого склона, заросшего орешником и дикой розой.
Машина остановилась.
- Дальше дороги нет, - с сожалением сказал Марко.
- А дальше - пешком, - Влад положил руку на цевье автомата. - Спасибо вам.
- Не за что, - буркнул старик. - Я не спрашиваю, куда едешь. Бог тебе в
помощь. Но смотри, и сам не плошай, на рожон
не лезь.
- Не буду.
- Дело-то хоть серьезное?
- Серьезней некуда, - кивнул Рокотов. - И кроме меня, сделать его некому.
Вот так-то...
- Что ж, надо так надо. Если надумаешь, приходи в любое время.
- Обязательно, - Влад выбрался из машины. - Не поминайте лихом...
Забравшись на вершину хребта, Рокотов оглянулся. Маленькая фигурка рядом с
машиной прощально подняла руку. Он
помахал в ответ, раздвинул ветви орешника и шагнул под полог леса.
В трех километрах отсюда лежало Косово. Владислав опять начинал свою
собственную войну.
СНОВА ТУДА, ГДЕ МОРЕ ОГНЕЙ
В пять часов тридцать минут утра ракета общего назначения "АS.30L",
выпущенная с борта французского истребителя
"Мираж F-1", поразила психиатрическую клинику городка Сочаница.
Фугасная боевая часть ракеты массой двести тридцать килограммов прервала
жизни двадцати девяти человек из числа
пациентов и обслуживающего персонала и уничтожила две стены лечебного корпуса.
Ударная волна обрушила забор,
окружающий клинику, и те больные, кто не был ранен или контужен при взрыве, ;
разбежались по окрестностям.
Никто их не ловил.
Все силы пожарной охраны Сочаницы были брошены на тушение пламени, что
охватило два уцелевших корпуса. Из
огня удалось спасти не больше половины врачей и пациентов. Остальные
находившиеся в этих корпусах люди сгорели
заживо - перепуганные больные прятались по углам, не в состоянии адекватно
оценить происходящее, а медперсонал
пытался их вытащить - даже ценой собственной жизни.
В полетном задании французского "Миража" было указано, что целью являются
казармы югославской полиции. Карты
составлялись на основе данных с разведывательных спутников США.
За сутки Влад преодолел около двадцати километров. Путь его лежал мимо горы
Шаторица, и биолог изрядно
намучился, обходя отвесные скалы и крутые песчаные осыпи.
В своем решении отправиться на поиски подпольной лаборатории, где
проводились медицинские опыты над детьми,
Рокотов ни разу не усомнился. Война есть война, и каждый участник ее по мере сил
должен способствовать поражению
неприятеля. Конечно, можно сказать, что русскому биологу негоже лезть в разборки
между Милошевичем и НАТО, но сам
Владислав так не считал. Военная машина Запада уничтожала не режим югославского
президента, а перемалывала сотни и
сотни жизней мирных сербов, цыган, венгров, албанцев, египтян, греков,
македонцев, ассирийцев. Всех тех, кто волею
судеб оказывался на выбранных для бомбардировки объектах. И не важно,
принадлежат объекты военному ведомству
Югославии или нет.
Эта война стала войной и русского ученого. Войной за не всегда ясное для
цивилизованного мира понятие
справедливости. За давным-давно позабытое большинством славянское братство, за
ценности православия, за право
именоваться порядочным человеком. Войной не против ислама, как пытаются
представить американские и европейские
аналитики от политологии, а наоборот - за него. За право каждого придерживаться
своих собственных религиозных
убеждений.
На пути домой ждало очере
...Закладка в соц.сетях
