Жанр: Боевик
Школа двойников
...гка дернула. — Если не знаете, кто такой Китченер, то зачем отрастили
себе это? Или они сами по себе выросли?
— А что такое? — Незнакомец опасливо отодвинулся и погладил обвисший
под Лизаветиными пальцами ус.
— Такое украшение носил именно Китченер. Я не верю, что вы отрастили
эти усы без всякой задней мысли. Они абсолютно специфичны. Скажем, у
Буденного или Руцкого тоже роскошные усы, но они совсем другие, и по форме,
и по содержанию.
— Усы как усы, такие выросли.
Лизавета почти расхохоталась — шпик со шрамом вдруг стал невероятно
похож на большого обиженного младенца. Все же мужчины ведут себя совершенно
по-детски, когда речь заходит о тщательно возделываемой растительности на
лице. Она смеялась бы долго и весело, но когда у тебя язык сухой и
царапучий, будто рашпиль, смеяться довольно трудно.
Неожиданно послышалось тихое шипение. Лизавета вздрогнула. Человек в
белом пальто замер на мгновение, напрягся, соображая, что происходит, но
сразу же расслабился.
— Ваш спутник, кажется, приходит в себя!
— Так помогите мне встать!
С помощью человека, совершенно самостоятельно и независимо отрастившего
усы, давно ставшие символом британского империализма, Лизавета доковыляла до
того угла, где лежал Саша Маневич. Подойдя ближе, она поняла, что испугавший
ее скрежет — это не шипение, а смех.
— Ты что? Обезумел?
— Нет, старуха, это не я, это — ты... — Саша буквально давился
хохотом, захлебывался и не мог остановиться.
— Ты даже говорить разучился, — холодно произнесла Лизавета. — И
похож черт знает на кого...
Даже во мгле было видно, как серьезно бандиты обработали Маневича.
Голова рассечена, волосы слиплись от крови, на лбу тоже темнеет засохшая
кровь. Левый глаз заплыл и толком не открывается, нос распух, губы разбиты.
— Про тебя тоже не скажешь, будто ты перенеслась сюда из
косметического салона.
— Я, по крайней мере, не хохочу, словно буйнопомешанная, распугивая
окружающих.
— Ну, испугать здесь присутствующих — задачка не из легких. А вот ты
ведешь себя куда более странно. — Саша привстал, опираясь на локти. — Сама
посуди, ободранная, исцарапанная, в темном подвале, рассказываешь филеру о
фельдмаршале Китченере!
— Нет ничего плохого в том, что я веду себя уравновешенно в трудных
обстоятельствах.
— Интересные вы ребята! — вмешался в их беседу неизвестный. — Мне
кто-то говорил, что только англосаксы умеют шутить непосредственно во время
опасности, а русские шутят только потом, когда бояться больше нечего.
— Это придумали американские психологи, никогда не слышавшие ни одного
русского политического анекдота, — немедленно отреагировала Лизавета,
которой надоело выслушивать поощрительные замечания усача.
— Да, кажется, это была американская теория, — согласился незнакомец.
— Я вообще не знал, что ищейки интересуются чем-либо, кроме своей
грязной работы!
— Вы меня назвали ищейкой? — спокойно переспросил человек в пальто.
— Именно! — Саша старался говорить отчетливо и с достоинством.
Получалось на четыре с плюсом — поработать на "отлично" мешали еле
двигающиеся губы. — Именно вас! — Последнюю фразу Саша бросил в лицо
Китченеру, как благородный кабальеро бросает перчатку в лицо подлецу и
негодяю.
Незнакомец подбирать перчатку не стал. Он порылся в карманах
просторного пальто и извлек блестящую плоскую фляжку.
— Пить не хотите?
У Саши и Лизаветы непроизвольно дрогнули скулы, оба смертельно хотели
пить, хотя за пикировкой и позабыли об этом.
— Спасибо, нет, — проговорили они почти в унисон.
Человек в пальто не обратил внимания на горделивый отказ. Он галантно
протянул фляжку Лизавете, правда, умудрился не произнести пошловатое,
обиходное "lady first".
— Что это? — Она осторожно поднесла к губам фляжку.
— Не отравлю, — пообещал гуманист с усами.
Она сделала глоток и чуть не захлебнулась — горло обжег коньяк.
Отличный, натуральный, ароматный, крепкий продукт, произведенный армянскими
винокурами. Фельдмаршал похлопал ее по спине.
— Давай, давай, глотай, — ласково посоветовал он.
— Могли бы и предупредить...
— Зачем? Так лучше утоляет жажду...
— Коньяком? Жажду? — слегка отдышавшись, удивилась Лизавета. --
Может, и водкой можно?
— Можно, — спокойно кивнул усатый. — Чем угодно можно, если знаешь
как. Ты будешь?
Саша очень хотел отказаться. Глотнуть коньяку из фляги идейного врага и
проклятой ищейки равносильно моральной смерти. Особенно для романтика,
каковым был корреспондент Маневич. А реалист — он был одновременно и
реалистом — нашептывал: гораздо разумнее и практичнее утолить жажду, это же
не значит сдаться на милость идейного врага. Саша выдержал паузу и взял
фляжку. Потом — еще одна драматическая пауза — поднес ее к губам. Глотнув,
вернул хозяину.
— Спасибо! — Маневич бросил это слово так, словно был Мальчишем
Кибальчишем, отказывающимся открыть буржуинам великую тайну.
— Вот и умник! — Человек, следивший за ними минимум два дня,
становился навязчивым в своем стремлении оценивать и хвалить всех и вся. --
А теперь давайте поговорим.
Саша решил пропустить мимо ушей и очередную похвалу, и приглашение на
переговоры. Он вообще намеревался игнорировать филера. Лизавета тоже
промолчала, что совершенно не обескуражило человека в пальто. Он уселся
прямо на пол рядом с Сашей Маневичем, дотронулся до его руки и сказал:
— Я сожалею, что не побеседовал с тобой раньше. Тогда мы не угодили бы
в эту переделку и даму не втянули бы.
— Да что вы говорите? Значит, сожалеете? — Саша отполз в сторону,
чтобы не сидеть в непосредственной близости от глубоко неприятного ему
человека. Усатый снова сделал вид, что ничего не заметил. Ни иронии, ни
сарказма.
— Да, сожалею. Вы хорошие ребята, но совсем не приспособлены для
сложных игр. В этих играх должны участвовать профи. А вас втянули...
— Втянули, значит. — Саша вдруг заговорил тоненьким голоском,
подходящим скорее непорочной девице, отвечающей всесильному императору.
— Я просто вынужден был оттягивать момент вашего выхода из игры... И
вот...
— И вот такая незадача...
— Да нет. Как раз задача, причем несложная. Но обстоятельства...
— Которые, как известно, выше нас...
Лизавета, стоявшая чуть поодаль, с трудом подавила смешок. Уж слишком
театрально они себя вели. И усатый, разыгрывавший этакого благородного
простака, который "слуга царю, отец солдатам". И Саша, игравший ироничного
интеллектуала, умеющего высмеивать все и вся. При этом избранные каждым роли
совершенно не сочетались с внешностью того и другого. Уж если кто и походил
на сибаритствующего интеллектуала, то это человек в пальто, с его усами,
шрамом и вечно полуулыбающимся ртом. А Саша Маневич, коренастый, крепенький,
с открытым взглядом, с румяным и чистым, как яблочко, лицом, скорее походил
на наивного правдолюбца, а не на эстетствующего пересмешника.
— Я опоздал объясниться...
— А что вы собирались объяснять? — Лизавета решила наконец вмешаться.
— Вот! — назидательно поднял палец незнакомец. — С этого следовало
начинать, Лиза!
Как правило, от такого обращения Лизавета сразу становилась на дыбы. Ей
в целом нравилось выбранное родителями имя — звучное, императорское... А
вот с традиционными уменьшительными и ласкательными обращениями всегда была
беда. За распространенным и общеупотребительным "Лиза" ей мерещились
всяческие подлизы, блюдолизы и прочие недостойные людишки, а посему против
таких попыток уменьшить ее и приласкать Лизавета категорически возражала.
— Елизавета Алексеевна, если не возражаете. — В ее голосе сразу
зазвучали елей и яд.
— Так пышно? — белозубо улыбнулся Фельдмаршал, в темноте его улыбка
просто-таки сверкала.
— Да, будьте добры, — величественно покачала головой Лизавета, затем
с видом вдовствующей королевы изрекла следующий вопрос: — А вас как
называть?
Изрекла и внутренне поморщилась. Она тоже начала играть несвойственную
ей роль. Воздух, что ли, в этой темной комнате был такой?
Незнакомец в пальто ответил коротко и без затей:
— Георгий.
Саша, мгновенно порывшись в памяти, тут же выудил цитату из всенародно
любимого кинофильма, удостоившегося даже заокеанского Оскара.
— Можно Жора? Или Гога? Или Гоша? Как вас еще называли, господин
соглядатай?
— По-всякому... Может, хлебнешь? — Человек с внешностью самого
честолюбивого из британских военных отличался просто-таки монашеским
смирением. Что странно: мужчины, лелеющие над верхней губой столь
замысловатую растительность, отличаются высокомерием и тщеславием. Значит,
Фельдмаршал тоже разыгрывал святую простоту. Причем удачно. Он снова достал
фляжку и повторил: — Хлебнешь? А то ты какой-то ершистый...
Саша взял флягу, сделал глоток и передал Лизавете. Она отпила и вернула
коньяк владельцу. Тот тоже отхлебнул.
— Кстати, предлагаю считать, что мы выпили брудершафт. А то Георгий
упорно обращается к нам на "ты", и, судя по всему, другая манера общаться
ему глубоко чужда.
— Это дело. — Человек в пальто сделал еще глоток и снова отправил
флягу по кругу.
— Я бы от брудершафта воздержался.
— Да будь ты великодушнее! — укорила Маневича Лизавета.
Третий глоток коньяка помог ей согреться. На Сашу он тоже подействовал
благотворно.
— Лады.
— Отлично. Тогда вот что, ребята, ответьте, как вы вышли на это
гнездо? И я вам все объясню. Да присаживайся ты! — Георгий махнул рукой,
приглашая Лизавету устроиться рядом с ним.
Она предпочла не услышать приглашение и не увидеть фамильярный жест. Но
стоять, словно Александрийская колонна, тоже было глупо, и Лизавета, чуть
помедлив, села с другой стороны, около Маневича. Помолчали. Саша вдруг
заворочался, похлопал себя по карманам куртки. Вздохнул.
— Слушай, а сигареты у тебя есть?
Фельдмаршал Георгий покопался в бездонных карманах своего пальто и
достал пачку "Кэмела". Правильно, амбициозные шпики и должны курить "Кэмел",
причем без фильтра.
— Огонь есть? — насмешливо спросил он.
— Имеется.
Саша Маневич солидно щелкнул "Зиппо". Вытащил из мягкой пачки короткую
сигарету, предложил Лизавете. Она отрицательно покачала головой:
— У меня период "некурения", ты ведь знаешь.
— Молодец! И вообще не стоит курить женщине! — опять ввернул похвалу
Георгий.
Саша, сделав первую затяжку, даже закашлялся. Лизавета дотронулась до
его плеча.
— Плюнь, всегда и везде найдется учитель жизни. Не обращай внимания.
Нам есть о чем подумать.
— Например, как отсюда выбраться.
Немедленно последовал очередной дифирамб:
— О-о-о, вы делаете успехи. Совсем, я вижу, очухались!
— Сейчас посмотрим, что тут можно сделать. — Маневич перекатился на
бок и попробовал встать.
— Не трудитесь, двери крепкие, а окна замурованы. Я тут осмотрелся,
пока вы отдыхали без сознания. Время было.
— И много времени? — недобро глянула на Георгия Лизавета.
— Много. Так что я успел все проверить. Каждую щелочку. Лучше
поговорим.
— Хорошо, давай о деле. — Лизавета по-кошачьи облизнулась. — Нас вот
обработали, а тебя почему-то миновала чаша сия. Интересно почему?
— Так ставишь вопрос? Отлично... Если не вдаваться в подробности, все
дело в том, что я профессионал, а вы салажата.
— Так что ж ты у салажат информацию высасываешь? Тля усатая! --
вспылил Саша Маневич. Оценив колоритное выражение, Лизавета усмехнулась и
решила поддержать коллегу и друга:
— Значит, тебя не тронули, потому что ты профессионал? Я слышала,
подобное соглашение о сохранении живой силы в свое время заключили КГБ и
ЦРУ. Какую же из этих достойных организаций представляешь ты, а какую — те,
кто на нас напал?
— Да они из одной шайки! — снова не удержался Саша. — Его подсадили
к нам, чтобы он выведал, что нам известно! Кукушка!
— Ты не совсем владеешь терминологией. Надо было сказать — наседка.
— Стукач! Вот как надо было сказать!
— Я все же не понимаю — почему они занимались исключительно нами? Ты
говоришь, что ты профессионал, — обратилась Лизавета к Георгию. — Но ведь
и они профи... Вы что же, сразу друг друга опознали и решили поберечься?
— Не уверен, что мы имеем дело с настоящими профессионалами.
— Слушай, — Саша повернулся к Лизавете, — у него потрясающие
способности, его надо в Думу или в правительство, там нужны люди, умеющие
виртуозно не отвечать на любые вопросы.
— Салажата... — ласково и даже как-то мечтательно проговорил Георгий.
— Наворотили черт-те чего, а все просто. Я, как они на меня напали, не стал
устраивать бессмысленных драк, притворился оглушенным. Лапы вверх — и вся
любовь. Первая заповедь профессионала: не можешь выиграть — сбереги силы.
— Значит, задача профи — угодить в запертую комнату целым и
невредимым? — поинтересовался Саша.
— Да, — охотно согласился Фельдмаршал.
— И долго профи собирается сидеть в запертой комнате?
— Ровно столько, сколько потребуется для того, чтобы определиться на
местности и убедить товарищей по несчастью в том, что они должны быть
предельно откровенны.
— Значит, мы должны быть предельно откровенны с ищейкой, которая
висела у нас на хвосте и привела в каменный мешок! — Саша постучал по
стене, на которую опирался.
— Опять двадцать пять. Я тоже попал в этот мешок, и привели меня сюда
именно вы — я же за тобой следил. Разве я погнал тебя и Ли... Елизавету
Алексеевну среди ночи к этому дому?
Возразить ни Саша, ни Лизавета не сумели. В комнате повисло тяжелое
молчание. Первым заговорил Георгий:
— Ребята, сами посудите, если бы я вас сюда на посиделки устроил,
разве стал бы сам мучиться? Думаете, чтобы выведать у вас ваши
незамысловатые тайны, стоит прибегать к таким хитроумным уловкам? Вот уж
нет. Вы бы у меня после третьего вопроса зачирикали. Надо уметь
спрашивать...
Лизавета вспомнила университет, военную кафедру и своего преподавателя
военного перевода. Ласковый сизоносый полковник умело прятал и хищный,
проницательный взгляд умных серых глаз, и обширные познания. Полковник был
тертым, битым и лукавым. Он читал им, смешливым легкомысленным студенточкам,
азы военного перевода. Несмотря на солдафонские повадки, полковник умело
парировал эстетские шуточки и при этом ухитрялся вдалбливать военные
термины, принятые в армии США, в хорошенькие головки, увлеченные теориями
Морозова, Льва Гумилева и Лотмана или французской косметикой и английскими
тряпками. Причем вдалбливал надолго. Лизавета до сих пор могла нарисовать
схему организации вооруженных сил потенциального противника. Помнила она и
суровый ответ полковника на занятии, посвященном допросам военнопленных. Они
прочитали образцы допросов, а потом ехидно поинтересовались, почему, мол,
составители учебника так уверены, что пленные будут охотно отвечать.
Полковник нахмурился и спокойно сказал: "Ваше дело — перевести вопрос и
ответ. А о том, чтобы отвечали, позаботятся другие". И была в его хмуром
взоре мрачная мощь и неумолимая сила, свойственная "тому, кто знает и
может".
Нечто подобное читалось и в увещеваниях Фельдмаршала, упорно прощавшего
Саше и Лизавете мелкие подковырки и ласково добивавшегося своего.
— Ребятки, я многое о вас знаю. Знаю, что вы сами запутались в трех
соснах, и хочу вам помочь.
— Мы должны ему верить... — задумчиво произнесла Лизавета. Это был
уже не вопрос.
— Еще чего! — откликнулся более упрямый Маневич.
— Ребятки, это за вами охотятся, и я должен понять, почему вы
понадобились этим недоумкам!
— Это кто недоумки? Те, кто нас, салажат, и тебя, профи высокой пробы,
сюда законопатил?
— Саша, ты не прав, — интеллигентно ответил Георгий, и снова в его
голосе послышался звон булата, того самого булата, который упорно повторяет,
что "все возьмет и все его". Он говорил тихо и твердо: — Чтобы отсюда
выбраться, я... мы должны знать максимум и не наделать элементарных ошибок.
Вы уже непредусмотрительно сунулись не в свое дело... — Георгий заметил,
что Саша опять собирается возражать и скандализировать, и чуть повысил
голос: — Я знаю, что вы каким-то образом докопались до двойников. Как — не
знаю. Мы вообще поначалу думали, что вы в деле с той стороны. Зотов на
допросе то и дело повторял, что все журналисты — провокаторы.
— А откуда вы узнали про двойников?
— Господин Поливанов рассказал. Он был почти в деле. Да и Зотов
кое-что добавил...
— А что, контрабанду Зотова вы устроили? — еще раз сунулась с
вопросом Лизавета. Раз уж усатый решил раскрыть карты, то грех не въехать в
информационный рай на кончике его языка.
Георгий, вероятно, понял причины ее настырности и хмыкнул:
— Предположим.
— Значит, вы связаны с... как бы это получше выразиться... с
государственной службой? Или вы, хоть и состоите на гособеспечении,
работаете на свой страх и риск?
— Я работаю на вполне государственную организацию.
— Приказ, так сказать, выполняете?
— Почему "так сказать"?
— Нет? Значит, к обитателям этого дома вы отношения не имеете?
— Ни малейшего! — честным голосом ответил Георгий.
Естественно, Саша Маневич не мог не вмешаться:
— Слушай, что ты с ним разговариваешь? Он тебе сейчас такого
нагородит. Просто-таки герой России. Кавалер ордена Белого орла! Он же хочет
нас расколоть!
— Пока он сам колется, — резонно возразила Лизавета.
— Ну да, жди! Он тебе расколется! Ты что, про Зотова не знала или про
Поливанова не догадывалась?
— Снова объяснять, — вздохнул Георгий. Вздохнул почти со стоном --
так, как, наверное, сделал это Сизиф, осознавший, что катить ему камень в
гору и не закатить.
— Он же за нами следил!
Георгий ответил не задумываясь, и ответ прозвучал убедительно:
— Следил! А почему бы и нет, если ты с этим Зотовым сначала чуть ли не
через связников о встрече договаривался, а потом так многозначительно
беседовал, будто и впрямь в заговоре состоишь?!
— А что, Зотов заговорщик?
Георгий еще раз вздохнул.
— Давайте договоримся так! Я вам сейчас сам, без дополнительных
вопросов, — он выразительно глянул на Лизавету, — все растолкую, и потом
вы примете решение. А то с вашим базар-вокзалом только время тратим.
Саша тоже посмотрел на спутницу и коллегу.
— Ну что, послушаем?
Лизавета не возражала.
— Зотов, Поливанов, помощник Поливанова Дедуков и целый ряд других
людей знали о подготовке двойников. Доказательств, что они сами их готовили,
нет. Мы, — после этого "мы" сразу стало ясно, на кого он работает, — стали
выяснять подробности. Тебя, Саша, после того как вас с Зотовым срисовали в
Москве, поручили мне. Сначала я думал, что ты в деле. Так или иначе. Только
после повторного визита в больницу к этому имиджмейкеру я стал догадываться,
что вы следователи-любители и пытаетесь выяснить, почему его избили.
— Вы, между прочим, и избили! — не выдержал Саша.
— Мы же договорились! Или вы человеческого языка не понимаете и мне
лучше замолчать? — Он с укором поглядел на Маневича, который демонстративно
приложил ладонь к губам и скорчил уморительную рожу, показывая, что отныне
будет нем, как рыба-кит. — Мы, — Георгий опять произнес это великое "мы",
— вашего имиджмейкера не трогали и погрома в квартире госпожи Зориной не
устраивали, в редакции тоже! Не наш стиль!
— Да что вы говорите! Не ваш? Откуда же тогда повеление милиции
прикрыть дело? Не зря Серега все обиняком нам°кивал, что без "старших
братьев" не обошлось. А кто спокон веку старший брат нашей доблестной
краснознаменной милиции?
Георгий явно напрягся. Одной рукой он теребил ус, другой обхватил
внушительную нижнюю челюсть, которая только усиливала его сходство с
генералом Китченером.
— Было такое распоряжение, говоришь? — Вопрос он задал скорее самому
себе, или, как пишут драматурги, "в сторону".
Саша более уверенно продолжал:
— Не ваш стиль! Да младенец знает, что несанкционированный обыск --
это как раз ваш стиль! И несанкционированная слежка, и побои... И все это не
ваш стиль...
— Не гунди. — Георгий тяжело опустил руку на Сашино плечо. — Ты
совершаешь ошибку всех диссидентов. С одной стороны, они приписывают нашему
ведомству невероятное могущество — микрофон в каждом доме и шпион в каждом
окне, а с другой — свято верили в свое умение благополучно уходить от
потенциально всевидящего ока, то есть ставили наше же могущество под
сомнение... Согласись, здесь есть своеобразное противоречие...
— В Британии сад красоты стережет
Дракон добродетели, грозный дракон,
Но часто бывает, что сторож заснет
И сад оставляет в опасности он!
И чем же мы хуже Британии, а наш дракоша хуже английского? — пропела в
ответ Лизавета.
— Вот-вот, он меня еще будет агитировать за контору глубинного
бурения! — охотно поддержал ее Маневич.
— Ребята, ваши стишки прежде всего глупы и неуместны. Вы меня еще
сатрапом и душителем свободы назовите. Я и отвечать не хочу... — Георгий
опять демонстрировал почти монашеское смирение. — Значит, кто-то остановил
дело? Над этим надо подумать. Другой вопрос — что именно искали деятели,
устроившие погром, и кто организовал нападение на этого Кокошкина? Я его
пощупал, но он держится отстраненно... Так что искали?..
— Вопрос, достойный профессионала. Мы, салажата, нашли на него ответ!
— Маневич все еще не мог простить Георгию его высокомерие.
— Естественно. Ведь у вас в руках та штука, которую искали... --
Георгий нахмурился. Потом опять начал говорить, медленно, будто размышляя
вслух: — Секунду, я сейчас подумаю... Это, скорее всего, видеозапись...
Только какая... Твой разговор с Зотовым, речь шла о видеозаписи... У вас
искали кассету... И не нашли...
— Может, хватит? Это похоже на сеанс черной магии и предсказание
будущего где-нибудь в Конотопе, а вы вполне тянете на доморощенного
медиума... Еще глаза закройте и замогильным голосом повторите: "Я провижу
прошлое, я провижу будущее!" — Лизавета очень похоже изобразила
устало-многозначительные интонации Георгия.
Фельдмаршал не улыбнулся, но и не обиделся. Он вообще казался
человеком, лишенным и чувства юмора, и гордыни.
— А что мне еще остается, если вы оба ведете себя, будто партизаны на
допросе в гестапо? Отвечали бы по-человечески...
Действительно, подумала Лизавета, они все ведут себя глупо, причем
Георгий не исключение. Ссорятся, мирятся, пикируются... Резвятся, словно
скучающие студенты, ненароком залетевшие отдохнуть в чинный санаторий, где
из развлечений признают лишь воды, променад и ванны. Причем резвятся, сидя в
темной запертой комнате, ободранные и побитые.
Лизавета осторожно коснулась собственной коленки. Она только сейчас
заметила, сколь сильно пострадал ее наряд: распахнутое пальто вымазано
какой-то дрянью, узкая юбка порвана чуть не до талии, на колготках стрелки
поползли в разные стороны. Если в таком состоянии одежда, то на что похоже
лицо? Лизавета непроизвольно оглянулась в поисках сумочки, в которой
косметичка с пудреницей и зеркалом и в которой...
— Искали они, разумеется, кассету! — Лизавета решилась. В данной
ситуации хранить некоторые вещи в тайне просто глупо. — Но к Зотову это не
имеет ни малейшего отношения. Дело в том...
— Не надо! — выкрикнул Маневич, догадавшийся, о чем хотела поведать
Лизавета.
— Са-ша, не глу-пи. — Она произнесла эти слова медленно, чуть не по
слогам.
— Зачем? Зачем ты хочешь выложить ему все?
— У меня сумочка пропала, а в ней кассета с записью. Даже если именно
его люди нас сюда затащили, они уже знают, что удалось снять Савве! — И
Лизавета рассказала Георгию, как они умудрились добраться до этого дома.
Ее краткий рассказ вместил многое — странную смерть господина
Дедукова, о которой Георгий знал, исчезновение и смерть Леночки Кац, о
которой он даже не слышал, продюсера, который увез ее работать, когда узнал,
что Леночка мастер портретного грима, преподавательницу сценодвижения, также
получившую странную работу от странного продюсера, школу телохранителей, в
которой учились деятели, необычайно похожие на реальных помощников и
телохранителей кандидатов в президенты, тренировку этих деятелей, которую
удалось снять Савве, а также то, как прекрасная память на лица, которой
всегда хвастался Маневич, помогла им вычислить, на кого именно похожи
курсанты из школы телохранителей... Упомянула Лизавета и о предположении,
что в школе готовят двойников не только для помощников и телохранителей...
— Я все пытаюсь сообразить, кому и зачем понадобилась такая "школа
близнецов". — Теперь Лизавета уже не просто рассказывала о событиях
последнего времени, но размышляла вслух. — То есть исторические прецеденты
— само собой. Фильм "Фараон" все видели, все знают, как и кому может
понадобиться двойник правителя. Во-первых, чтобы изображать правителя в бою
или в других опасных ситуациях. А во-вторых, злые жрецы могут заменить
неугодного властителя, если предыдущий стал неуправляемым или решил
совершить нечто совсем уж предосудительное — скажем, уничтожить самих
жрецов как класс. Они держат копию правителя, в нужный момент двойник
выходит на сцену и делает то, что нужно тем, кто его выпустил. Работает, так
сказать, под "суфлер". Приблизительно то же самое с "Железной маск
...Поділитися у соцмережах
