Жанр: Боевик
Школа двойников
...азодрали в лохмотья всю
имевшуюся в шкафу одежду. Ну и граффити, разумеется! — Саша Маневич удобно
устроился в углу кухонного диванчика, вытянул ноги и рассуждал с таким
видом, будто всю сознательную жизнь общался с вандалами и изучил их повадки
не хуже, чем освоила львиные обычаи хорошо пожившая в саванне Джой Адамсон.
Вандалы в представлении Маневича ничем не отличались от рекламных
испытателей коврочистки нового образца — они должны были сладострастно
перемешивать кетчуп с горчицей и гуталином, присыпать все это обрывками
бумажек и лоскутками. Лизаветины книги и платья должны были быть изодраны в
клочья, не говоря уже о том, что вандалы непременно разрисовали бы стены и
потолки непристойными рисунками и надписями.
Саша говорил уверенно. Вот тут-то Лизавета и ввернула вопрос насчет
внешности Фельдмаршала. Раз человек так хорошо знает типичных вандалов, он и
шпиков не может не знать.
— Да, внешность у него необычная, — продолжал ничуть не
обескураженный Маневич. — Я вполне допускаю, что те, кто его послал, вовсе
не собирались таиться. Им интересно знать, что я делаю, и они даже хотели,
чтобы я заметил слежку и занервничал. Своего рода провокация.
Любителю детективов Сашин аргумент показался бы вполне убедительным.
Лизавета детективы любила, но вместе с тем знала, что в книгах и в жизни
играют по разным правилам.
— А ты не занервничал?
— Занервничал, но не подал виду. Можно еще кофе? — Он протянул
Лизавете кобальтово-синюю чашку.
Когда она отошла к плите, Саша взялся за телефон.
— Алло, Серега, привет, это Александр Маневич, если ты не забыл еще
такого... Что? Конечно, помню, просто замотался... Ты тоже мог бы...
Конечно, по делу... — И Саша коротко изложил историю налета на Лизаветину
квартиру и на редакцию. Потом довольно долго молчал и слушал, причем лицо
его становилось все более озабоченным.
Лизавета чесала ухо удобно свернувшегося у нее на коленях Масона и
старалась не пропустить ни единого слова.
— Что?.. Закрыли?.. Почему?.. Вы все дохлые дела закрываете, не успев
начать следствие?.. А ты разузнай!.. Как это не можешь? Ты же в убойном
отделе... А-а-а... Я не сообразил... Но так срочно все равно не бывает. Ваша
бюрократическая машина так быстро шестеренками не ворочает... Ах, позвонили!
Кто, если не секрет?.. Узнать можешь?.. Важно! Я бы тебя по пустякам не
беспокоил! Ладно, жду, чем скорее, тем лучше.
Маневич запихнул телефонную трубку в настенную держалку, пододвинул
поближе чашку с кофе, сжал губы и задумался. Он явно размышлял, как
преподнести Лизавете неприятные вести.
Как и положено романтику, Маневич считал, что женщин следует всячески
оберегать, даже если эти женщины — коллеги. Именно поэтому он крайне
неодобрительно относился к дамским попыткам проникнуть в стройные ряды
криминальных репортеров или вести самостоятельные расследования. Для
Лизаветы он временами делал исключение. Но только временами.
Саша достал сигареты, не спросив разрешения, закурил и наконец решился:
— Загадочная получается история... Кстати, твой крепыш — это и есть
мой знакомый в вашем Центральном РУВД. Как я сразу не догадался по твоему
рассказу! Он действительно обожает играть со словом "значит". Серега к тебе
случайно попал, дежурил... Но дело в другом...
Лизавета, сидевшая за столом напротив, улыбнулась одними глазами,
подбадривая и давая понять — мол, знаю, тебе твой источник поведал не
только и не столько о своем дежурстве.
— Да, да, ты права, — заторопился Маневич, — они уже закрыли дело.
Ну, не закрыли, а положили на полку. Не по собственной инициативе.
Позвонили. Серега не знает, кто именно. Но кто-то влиятельный, кто-то весьма
сильный, способный построить по стойке "смирно" начальника РУВД, полковника
милиции. Позвонили и велели погромом у тебя особо не заниматься. Вот такой
поворот...
Лизавета встала, сбросила на пол разнежившегося кота и принялась
хлопотать — вдруг вспомнила, что они с Сашей не ели с самого утра.
— Серега обещал разведать, кто и откуда звонил. Но говорит, что
трудно... — Помолчав, Саша спросил: — И что ты по этому поводу думаешь?
— Думаю, что у нас все больше информации к размышлению, — ответила
Лизавета и поставила на стол блюдо с бутербродами и очередную джезву с кофе.
Прежде чем размышлять, следует перекусить.
ВЕСЕННИЕ КАНИКУЛЫ
— Я не знаю, о чем писать... Там глупости говорили. О глупостях я
писать не буду! — Лидочка начала жаловаться, еще не открыв двери.
Лизавета с трудом сдержала стон. Пятница, вечер, все измотаны, у всех
нервы на пределе. Точнее, не у всех, а только у тех, кому не удалось еще в
юности заразиться инфекцией со звучным названием "пофигизм", переболеть,
выздороветь и в результате избавиться от собственно нервов и от
неприятностей, с ними связанных.
Лидочка, дитя века, вплыла в Лизаветину комнату горделиво и медленно,
словно римская галера, входящая в гавань давно покоренного италийского
городка.
Сегодня утром Лизавета и Лана Верейская долго перебирали подготовленные
корреспондентами и службой информации темы. Горячая пора, за каждой темой и
каждым сюжетом — выборы, выборы и еще раз выборы.
Забастовка учителей — с призывом к кандидатам в президенты. Круглый
стол, посвященный налогообложению, — с советами, адресованными
потенциальному президенту. Медицинский форум — та же история, плюс просьбы
всяческих даров и пожертвований больницам, детсадам и богадельням. Все
культурные мероприятия, выставки, концерты и спектакли — почти без
исключений — организованы теми или иными политическими движениями. Даже
крутой, лохматый и бородатый авангард, устроители хеппенингов и
перформансов, развешивали утюги на Дворцовой площади или гудели пожарными
сиренами на Алексеевском равелине Петропавловской крепости не просто так, а
за "своих" претендентов, выбираемых по принципу наименьшего рейтинга.
"Петербургским новостям", в соответствии с распоряжением вышестоящего
начальства, было строго-настрого заказано в той или иной форме участвовать в
предвыборной агитации и пропаганде. Как на президентских выборах, так и на
довыборах в Думу. Между тем все запланированные события, кроме
автотранспортных происшествий, ограблений и убийств, были патентованно
предвыборными.
Лана Верейская крутила листки со списком репортажей, возмущалась и
думала, чем заполнять эфир. Лизавета стояла рядом и думала о том же. Вот они
вместе и сочинили сюжет для Лидочки и юного практиканта Мишеньки.
Их отправили проехаться по местным предвыборным штабам кандидатов.
"Посмотрите, чем занимаются, спросите, как настроение, узнайте, о чем
думают", — напутствовала корреспондентов Лана Верейская, а Лизавета вручила
посланцам адреса предвыборных штабов и список вопросов.
Первым вернулся юный честолюбивый практикант. Он самоуверенно заявил,
что все в порядке, и теперь, получив по полной программе от выпускающего
редактора, переделывал уже третий вариант текста. Лана Верейская строга, у
нее не пошалишь, не проскочишь на арапа с несогласованными подлежащими и
сказуемыми и с путаницей в падежах.
Наконец явилась Лидочка, которую Светлана Владимировна уже начала
ругать предвыборной маркитанткой, увязавшейся за президентским штабным
обозом.
— Нет, это невозможно, они все какие-то странные и глупые. — Лидочка
бросила сумочку в гостевое кресло и расстегнула куртку из красного
искусственного меха. Куртка не имела никакого отношения к борьбе "зеленых"
за гуманное отношение к братьям меньшим, просто Лидочка любила все яркое и
броское. — Ну объясни, как можно писать о всякой дури! — Она по-балетному
всплеснула руками и грузно плюхнулась рядом с сумочкой.
— Что невозможно? — Лизавета повернулась к раскинувшейся на диване,
словно примадонна, журналистке и приготовилась долго и безуспешно
растолковывать не любящей "всякую дурь" акулке пера, что профессия, которую
она выбрала, предполагает умение писать обо всем, что происходит, — об
утратах и свершениях, о подвигах и подлостях, о преступлениях и о научных
открытиях, в том числе и о "дури". Но Лидочка не дала ей и рта раскрыть.
— Нет, ты сама посуди, приезжаем к этому... к варягу... — Варягом в
телевизионных кругах называли того кандидата, который, не пройдя в Думу,
решил в отместку стать президентом. — Там у него пресс-секретарь, шустрый
такой, тут же ко мне подбегает и сует кассету: "Здесь программное заявление
нашего кандидата, вы должны дать!" — Обычно медленно говорящая Лидочка
очень правдоподобно изобразила скороговорку пресс-чиновника. — На самом
деле я ему ничего не должна. К тому же нам вообще запретили включать
агитацию в программу. — Лидочка сложила губы трубочкой, как для поцелуя, и
чертыхнулась: — Черт побери, почему они нас всех за обслуживающий персонал
держат?
Но и на этот вопрос Лизавета не успела ответить, Лидочка опять
погрузилась в воспоминания о дне минувшем:
— Они заявили, что их шансы на победу — самые предпочтительные...
Интересно, кто это их предпочитает? А потом этот... Радостный... он вообще
какую-то чушь лепетал. — Словечко "лепетал", явно не из Лидочкиного
словаря, свидетельствовало, что она не без пользы путешествовала от штаба к
штабу. — Он мне сказал, что продвигают своего кандидата, как товар, и
работают по законам рынка. Так прямо и заявил.
Лизавета поняла, что девушка принципиально не читает газет,
перенасыщенных спорами о том, насколько правомерно продавать политика, как
маргарин или жвачку в красивой упаковке, и с элементами лотереи. Ведь, в
сущности, политики и их предвыборные обещания очень напоминают лотерею --
купил политика и надеешься: авось да выполнит, что обещал. Есть и
выигравшие.
Советовать что-либо было явно лишним, Лизавета ограничилась банальным:
— Так обо всем этом и напиши. А что по картинке?
— По картинке все нормально. Этот Радостный, с чубчиком, весь худой и
скользкий. — Лидочка всегда отличалась чисто детской наблюдательностью и
непосредственностью. — А говорит, как Портос: "Мы победим, потому что мы
победим".
— Так и пиши... — Лизавета не выдержала и рассмеялась.
— И про Портоса можно?
— Можно, почему нет!
— Ладно, тогда у меня получится минутки две.
Лидочка встала, запахнула куртку, взяла сумочку и поплыла в сторону
двери.
Лизавета хотела было попросить юную деву поторопиться — до вечернего
эфира всего час, но воздержалась, просьба могла ее травмировать, тогда
сюжета и к ночному эфиру не дождешься.
В дверях Лидочка нос к носу столкнулась с Маневичем.
— Привет! Я у тебя хотела спросить...
Саша, неизменно трепетно относящийся к дамам, Лидочку тем не менее
недолюбливал. С его точки зрения, плавную, округлую, склонную к
созерцательности деву следовало как можно скорее выдать замуж, а не мучить
всякими съемками и репортажами. "Пусть сидит у мужа на диване, как болонка,
а не в нашей монтажной. Его жизнь она способна украсить, нашу — только
осложняет". Эта тирада Маневича дошла до Лидочкиных ушей. Она страшно
обиделась и с тех пор все время твердила о сексизме Маневича, о том, что
репортер дискриминирует ее по половому признаку и что в Америке за свой
сексизм он вылетел бы с работы. "Я ее не дискриминирую, а спасаю по половому
признаку! — возмущался Маневич. — В Америке, если бы ее не взяли замуж,
она умерла бы с голоду. Там не бывает телерепортеров, которые один минутный
сюжет монтируют по полтора часа, доводя видеоинженеров до болезни
Паркинсона".
— У тебя на вопрос ровно три секунды. Я тороплюсь. — Саша попытался
протиснуться в двери мимо Лидочки, но был схвачен за ворот куртки.
— Постой, это ты снимал охранное агентство "Буцефал"?
— Ну, я... Только давно, год назад... А в чем дело?
— Ничего, просто там штаб этого Зеленцова, который тоже в
президенты... Он тебя вспоминал...
— А-а-а... Ты об этом хотела спросить?
— Нет, о другом. А о чем — забыла, — простодушно призналась Лидочка.
— Когда вспомнишь, заходи! — Саша все-таки проник в Лизаветин кабинет
и даже умудрился закрыть дверь. — Пойдем... Мне надо кое-что тебе показать!
Лизавета немедленно сделала строгое лицо.
— Не могу. До эфира всего ничего, а у меня два комментария не готовы.
— Глупости! До эфира час, а ты пишешь комментарий за пять минут. Идем.
Это действительно важно.
— Объясни, в чем дело!
— Не могу. Ты должна сама увидеть. Кажется, я понял, кто и почему
отравил Савву.
— Мы же договорились: об отравлениях, слежке и прочих... чудесах, --
Лизавета чуть не сказала "глупостях", — говорим, только если я не занята на
эфире.
— Да помню, помню я. Ты просто посмотри. А говорить будем потом,
после...
Лизавета поняла, что легче пойти и посмотреть, чем спорить с настырным
коллегой, который час назад отобрал у нее кассеты, снятые Саввой в школе
телохранителей.
Вчера они долго крутили всевозможные версии, но толком ничего не
придумали. Саша отправился домой со словами "утро вечера мудреней".
Утром Лизавета, спешившая на работу, наотрез отказалась снова идти к
Савве и к избитому политическому психологу. Так что Саша отправился в вояж
по больницам в одиночестве. А вечером появился и изъял Саввины кассеты.
— Вот, только смотри очень внимательно... — Саша усадил Лизавету в
смотровом закутке и защелкал кнопками — монитор, плейер, динамик.
На экране возникло лицо хозяина школы телохранителей "Роланд",
решительное и высокомерное.
"...Да, сейчас многие криминальные, преступные группировки прикрываются
лицензиями на охранную и детективную деятельность. Это осложняет работу тех,
кто стремится работать честно. Но ведь отравиться можно и лекарством! Это же
не означает, что следует позакрывать фармацевтические фабрики. Пена может
появится на любом, самом благородном деле!"
Андрей Викторович самодовольно усмехнулся. Его немедленно перебил
журналист. Послышался голос Саввы:
"Это, конечно, так. Но, по данным лицензионного комитета мэрии и
регионального управления по борьбе с организованной преступностью, почти
восемьдесят процентов сыскных и охранных фирм — это просто-напросто
банды... Если бы четыре пятых аптек торговали наркотиками, проще было бы
закрыть аптеки!"
Хозяин школы ответил жестко:
"Милиция тоже занимается предоставлением охранных услуг. Разве вы
никогда не слышали о милицейской "крыше"? Так, может, они просто хотят
устранить конкурентов? Я согласен, что лицензии следует выдавать очень
осторожно, что необходим жесточайший контроль за деятельностью таких фирм и
бюро, но запретить! Нонсенс! Особенно теперь. В России продолжаются реформы,
появляется все больше богатых людей, которые нуждаются в наших услугах.
Запретить легальный охранный бизнес — значит загнать его в подполье. Это и
сработает на руку преступникам!"
Андрей Викторович говорил сладко, гладко и чересчур пафосно. Лизавета
посмотрела на часы и сказала:
— Я знаю, что Савва готовил спецрепортаж о частных детективных
агентствах. И представляю круг проблем, которые он собирался затронуть. Мы
даже вместе ходили в эту школу с глумливым названием "Роланд".
— Смотри. — Саша чуть не силком заставил Лизавету посмотреть на
экран.
Интервью кончилось. Теперь Савва, точнее, оператор набирал видео.
Панорама по фасаду школы, по тому залу, в котором Андрей Викторович давал
интервью. Зал Лизавета узнала сразу — там боролись ученики школы, которых
показали им с Саввой. На этот раз в зале было значительно больше народу,
несколько пар стояли на татами, остальные сидели вдоль стен на низеньких
скамейках. Далее шли съемки с экрана телевизора — тот самый эффектный
ролик, что показывал им Андрей Викторович. Потом опять оригинальные съемки
— Савву и оператора провели в тренажерный зал, забитый сложными аппаратами,
помогающими превращать мускулы в каменные бугры под кожей...
— Я почти все это видела...
— Смотри и молчи! — рявкнул обычно вежливый Саша. — Вот сейчас!
В тренажерном зале тоже занимались курсанты школы телохранителей: кто
лежал на полу под штангой, перемещающейся по стойкам, снабженным датчиками,
кто крутил педали велотренажера, кто мощно взмахивал тяжеленными веслами...
Крупно лица тренирующихся — оскаленные, искаженные нагрузками лица...
— Смотри! — опять зарычал Саша и щелкнул кнопкой.
— Что? Что смотреть?
На установленном для репортерских отсмотров плейере стоп-кадра не было,
была только так называемая "пауза", как на бытовом видео. Кадр замирает, но
посреди экрана повисает серая полоса, качество изображения посредственное.
— Он тебе никого не напоминает?
— Мужик и мужик, накачанный... Лицо стандартное... — Лизавета никак
не могла понять, чего добивается Маневич.
— Ты повнимательней посмотри!
— Староват он, пожалуй, для курсанта и для получения новой профессии
телохранителя... Лет пятьдесят, не меньше.
— Ну!
— Полный... — Лизавета, несколько ошарашенная Сашиными страстью и
азартом, снова пригляделась к неизвестному, замершему в попытке выжать вес.
Полупрофиль, короткая стрижка, высокий лоб, длинный прямой нос с высокой
переносицей, прямые, заваленные к вискам брови, прямой же рот с тонкими
губами. Но лицо действительно будто бы знакомое.
— У меня не очень хорошая память на лица, — пробормотала Лизавета, --
Я его где-то видела?
— Не совсем...
— Черт, знакомая физиономия...
— Давай еще раз. — Саша отмотал пленку чуть назад.
На экране опять появился человек под штангой, потом он же крупным
планом — вспотевший от усилий лоб, сжатые челюсти, закушенные тонкие
губы...
— Он похож на помощника исполняющего обязанности!
— Умница! Ах, Боже, что же ты за умница! — Саша стащил Лизавету со
стула и закружил в победном танце.
Она сопротивлялась, тогда он отпустил ее и закончил пляску в
одиночестве. Задохнулся и опустился прямо на пол рядом со стулом, на котором
сидела Лизавета. Саша вполне мог давать уроки исполнения джиги в платяном
шкафу.
— Я просто хотел проверить себя... Этот человек при помощи парика и
минимального грима элементарно превращается в первого помощника главного
претендента.
— Наверное... И Калерия Матвеевна говорила про высокого крепкого
человека с длинным прямым носом...
— Вот, вот. Тут вообще многое сходится — и портретный грим, и
копирование жестов...
— И школа двойников. Только зачем?
— Я и сам не знаю, — лучезарно улыбнулся Саша. — Конечно, есть
кое-какие соображения... Но о них потом.
— Почему потом?
— Потому что ты забыла об эфире, до которого уже не час, а полчаса! --
не преминул отыграться Саша.
Лизавету как ветром сдуло: два комментария — это все же два
комментария. А получаса явно недостаточно для того, чтобы просмотреть и
распечатать последние сообщения агентств, преобразовать их в короткий,
внятный текст, попудрить носик, поправить блузку и добежать до студии.
В соответствии с техническим распорядком ведущий должен приходить в
студию за десять минут до начала программы — чтобы техники сумели отстроить
картинку, осветители поправили свет, а оператор поработал над композицией
кадра. За десять минут студию по правилам техбезопасности следует запереть,
во избежание досадных случайностей и непрошеных гостей в прямом эфире.
— Лидочка только пошла на монтаж, — крикнула Верейская, заметив
пробегающую мимо Лизавету.
— Еще полчаса, она должна успеть, Светлана Владимировна!
За десять минут до эфира Лизавета протянула администратору последний
отпечатанный комментарий. Его еще следует размножить. Для каждого эфира
нужно минимум пять экземпляров — для режиссера, двух монтажеров, звуковика
и администратора, сидящего на суфлере.
За семь минут до эфира Лизавета закончила возню с макияжем — мазнула
по щекам и носу пуховкой, подкрасила узенькой кисточкой губы, расправила на
плечах заранее уложенные волосы. Потом критически посмотрела на свое
отражение и попробовала улыбнуться, стряхнуть суету и беготню.
За пять минут до эфира она вошла в комнату выпускающего, чтобы
выслушать предэфирные советы и напутствия.
— Давай быстрее в студию. Режиссер уже волнуется... и вот что...
Лидочка пока монтирует, там у них какой-то затык. А по верстке она должна
идти сразу после сюжета Миши из других штабов. Там тебе придется выйти и
что-нибудь сказать...
— Что-нибудь предвыборное, — заблестела глазами Лизавета. — Тех, кто
собирается голосовать за исполняющего обязанности, с нетерпением ждут на
всех избирательных участках, остальных просят не беспокоиться!
— Ты мне пошути! — прикрикнула на расшалившуюся ведущую Лана
Верейская. — Марш в студию и договорись с режиссером, что скажешь в паузе!
— Есть. — Лизавета поднесла руку к виску и попробовала по-военному
четко повернуться кругом, но зашаталась на каблуках.
Вообще-то она не любила каблуки, шпильки и прочие архитектурные
излишества, мешающие быстро бежать по жизненной дороге. Но иногда надевала
— если "к костюму" — и туфли на каблуках, и шляпки.
В эту пятницу она оделась для эфира подчеркнуто строго и элегантно, в
костюм ее любимого старорозового цвета — довольно широкие лацканы короткого
пиджака, четкая линия плеч, глубокие вытачки на талии и узенькая короткая
юбка. Сие творение французских портных, безусловно, требовало
соответствующей обуви и прочих аксессуаров. Лизавета выбрала черные
неуловимо модные туфли — каблук прямой и широкий, но без современного
перебора, носок квадратный, но по форме лишь отдаленно напоминающий ботинки
морского пехотинца, а из украшений — серебряные, довольно тяжелые серьги и
тоненькую цепочку.
— Ты со своими игрушками опоздаешь... Иди с Богом, все будет в
порядке!
Словами "Все будет в порядке, с Богом!" Лана Верейская провожала в эфир
всех ведущих.
Когда Лизавета вошла в студию, часы на студийном мониторе показывали 19
часов 29 минут. Оператор, уже начавший нервничать, тут же щелкнул замком на
тяжелых дубовых дверях.
— Цепляй микрофон! — недовольным голосом распорядился звукорежиссер.
За минуту опытный ведущий вполне может прикрепить к вороту петличку с
микрофоном, поставить на приставной столик стакан с водой и даже разложить,
как надо, микрофонную папку.
— Раз, раз, здравствуйте, сегодня пятница, третье марта...
— Готово, — еще более сварливо откликнулся звуковик, — через десять
секунд в эфире.
На мониторе замелькали цифры ракорда, пошла "шапка" "Новостей".
Лизавета, словно кобылка, заслышавшая далекое призывное ржание, выпрямилась,
смахнула с лица обыденность и начала программу:
— Здравствуйте, сегодня пятница, третье марта, вы смотрите
"Петербургские новости". Сегодня в нашей программе....
Пошел анонс. Сорок секунд передышки, за эти сорок секунд она успела
поговорить с режиссером. Выяснилось, что Лидочка сюжет принесла, но вписать
отбивку они не успели.
— Сначала выдавай сюжет Миши, — потребовала Лизавета, — а к Лидочке
я подведу стандартно: "Также корреспондент "Петербургских новостей"
побывал..."
Передышка кончилась.
— Избирательная кампания набирает темп. Сегодня наши корреспонденты
объехали предвыборные штабы всех кандидатов.
Лизавета улыбнулась, представляя репортаж честолюбивого практиканта
Мишеньки, и принялась смотреть его вполглаза.
Под конец Мишенька приберег вкусненькое, или, на газетном языке,
"жареное". Последним шел рассказ о работе предвыборного штаба одного из
московских претендентов. Мишенька дисциплинированно показал номер в отеле,
увешанный плакатами и портретами кандидата. Руководитель штаба ответил на
дежурный вопрос насчет финансирования кампании. А потом Мишенька наивно так
спросил:
— А кто на вас работает и сколько они получают?
— Добровольцы, — рубанул начштаба, — только добровольцы. У нашего
кандидата даже охраны не было. Но когда он зарегистрировался как кандидат,
появились люди, которые стали его охранять.
— Тоже на добровольных началах? — уточнил практикант.
— Тоже. Раньше охраны не было, — повторил штабист. — Но, видимо,
люди решили, что его надо охранять!
Оператор умудрился заснять в штабе несколько колоритных плечистых
ребятишек. Скорее всего, боевых охранников кандидата. Так что финал у
Мишенькиного сюжета получился эффектный.
Лизавета сразу вспомнила двойника президентского помощника. У нее тоже
появились кое-какие соображения, которыми можно поделиться с Сашей
Маневичем. Но сейчас не время, она опять повернулась на камеру:
— Наш корреспондент Лидия Махнова расскажет о том, что происходит в
центрах поддержки остальных кандидатов...
И так далее, по привычной колее.
— Газета "Петербургские ведомости" приглашает политологов, социологов,
астрологов и прорицателей, а также просто любителей предсказаний принять
участие в конкурсе прогнозов. Все желающие могут представить свои варианты
итогов президентских выборов — определить количество голосов, которые
получат кандидаты. Этот конкурс, точнее, его итоги, должен заинтересовать
политиков, у них есть шанс выяснить, какие предсказания эффективнее --
научные или паранормальные.
Это было последнее сообщение вечернего выпуска "Новостей". Всего
доброго и до встречи в ночных т
...Поділитися у соцмережах
