Жанр: Боевик
Тень Ирода
... одну из палаток, стоявших сплошными
рядами по всему маршруту движения. Здесь продавали электротехнические товары. Он
посмотрел направо. Отсюда ничего не видно. Выйдя из этой палатки, он перешел в
следующую. Агае-ва и Виноградова нигде не было.
В свою очередь, Агаев также решил, что не стоит идти на встречу вместе с
Виноградовым. Он сам решил идти на это опасное свидание, оставив Диму в другом
павильоне, раньше называвшемся "Электроника в СССР" и теперь заполненном
компьютерами и принтерами. Агаева тоже взволновали вчерашние события в Никитском
переулке. Он, как и Дронго, не верил в совпадения и искал разумную причину
случившегося.
Ровно без десяти минут час Дронго и Агаев начали движение к павильону. Они
подолгу останавливались у разных киосков, заходили в палатки, смотрели различные
товары. Дронго успел заметить однажды Светлову, стоявшую в трехстах метрах от
него и внимательно за ним следившую. Расстояние между ними сокращалось. Пока не
было ничего подозрительного.
И в этот момент Агаев заметил Дронго. Но одновременно он заметил еще
нескольких человек, с разных сторон смотревших на него. Сейчас он подойдет, и
все кончится, понял Агаев. Они только и ждут, когда он подойдет ближе, чтоб
арестовать обоих. Или эту засаду привел сам Дронго? Но тогда у них не осталось
вообще никаких шансов. А Дима Виноградов выйдет из соседнего павильона через
несколько секунд и тоже попадет в руки людей Мамонтова.
Он резко повернулся спиной к Дронго, словно собираясь уходить, и сразу
заметил метнувшихся к нему людей.
"Вот и все, - неожиданно спокойно подумал он, - они все равно вытащат из
меня, где находится Дима. Все равно это узнают. Заставят меня сказать".
Он достал пистолет. От него шарахнулись прохожие. Кто-то громко закричал.
Агаев увидел, как Дронго остановился. Замерли и люди, собравшиеся броситься к
нему. Они только было начали делать свои круги, постоянно переглядываясь друг с
другом. Их было слишком много. Десять-двенадцать человек. На этот раз ему не
уйти. Дронго сделал вид, что смотрит детские игрушки, и начал отходить. "Значит,
все правильно, - подумал с улыбкой Агаев. - Все верно. И Дронго не предатель.
Как это важно".
Он стоял с пистолетом в руках и улыбался. К нему уже бежали дежурные
милиционеры, что-то кричал оказавшийся неподалеку военный. Он увидел метнувшихся
к нему людей. Обернулся и заметил вышедшего из павильона Диму. И тогда он
быстро, сознавая, что пистолет могут отнять в любой момент, приставил оружие к
сердцу и выстрелил.
В последнюю секунду он даже пожалел детей, которых было много вокруг.
"Незачем им видеть, как у меня вылетают мозги, - была мгновенная мысль. - Лучше
выстрел в сердце, это как в кино - театрально и не очень страшно". К нему
подбежали люди. Заметив среди столпившихся над ним полковника Мамонтова,
улыбнулся, словно сознавая, что победил в последний раз, и умер.
Дронго держал в руках детскую игрушку, не замечая, как сжимает ее все
сильнее и сильнее. Их встреча снова окончилась неудачей. И капитан Агаев погиб у
него на глазах.
31
- Этого не может быть! - твердила всю дорогу Светлова, пока они ехали
домой. Они оба были настолько потрясены неожиданной смертью капитана Агаева,
что, не сговариваясь, прошли не к метро, а к остановке такси и взяли машину.
Она не плакала. Просто время от времени говорила одну и ту же фразу: "Этого
не может быть". А Дронго сидел мрачный и злой. Ему казалось, что сегодня он
видел не просто самоубийство. Да это и не было самоубийством. Это было самое
настоящее убийство, когда загнанный в угол волк бросается в порыве отчаянной
смелости на ружья охотников и получает порцию свинца в сердце. И сознание того,
что он лично был причастен к этому убийству, делало его еще более мрачным.
Теперь на встречу с Виноградовым вообще не оставалось никаких шансов. Дима
никогда не позвонит Ковровой. Он ей просто не поверит после всего, что случилось
на ВДНХ. Возможно, он был даже где-то рядом и видел случившееся. Но больше всего
угнетало Дронго сознание собственной вины. И непонимание того, что с ними
происходит.
"Все-таки придется съездить в Санкт-Петербург", - вспомнил Дронго. Узнать
каким-то образом название монастыря было невозможно. А послезавтра должен
произойти первый взрыв во Внукове. Даже название монастыря ничего не давало
обоим, так как Виноградов наверняка тоже был на этой встрече и видел
самоубийство Агаева. Собственно, Дронго не сомневался, что капитан принял это
решение, исходя из реальной ситуации. Очевидно, он ясно представлял себе, какими
методами его заставят заговорить. "Испанские сапоги" и средневековые пытки давно
канули в Лету. На смену этим зачастую бесполезным и неэффективным действиям
пришла совершенная медицина, избавлявшая человека от телесных мук и увечий.
Свершилось то, о чем мечтали средневековые палачи, инквизиторы, давно
понявшие, что дух сильнее тела и человек способен на невероятные физические
мучения, если убежден в своей правоте. Но когда сильнодействующие наркотические
вещества подавляли дух, то есть отключали мозг человека, контролирующий все
тело, оставалась только физическая немощная оболочка, не способная к
сопротивлению и противостоянию.
Многие научные институты в различных странах на протяжении всего последнего
века занимались этой проблемой и к концу двадцатого столетия сумели получить
некоторые эффективные средства подавления человеческой воли, не отключая при
этом его сознания.
Агаев все это сознавал. Он понимал и другое. Именно таким образом он мог
дать знак Виноградову, находившемуся где-то недалеко, и Дронго, спешившему на
встречу, сигнал об опасности. Только таким необычным способом. А это означало,
что, во-первых, он не был причастен к двум провалам, а во-вторых, документ"попрежнему
был у Виноградова, которого необходимо найти до двадцать первого числа.
Теперь уже не стоило терять времени. Он принял решение и, наклонившись к
женщине, тихо сказал:
- Нужно ехать в Ленинград.
- Куда? - не расслышала она.
- В Санкт-Петербург, - он не любил этого слова. Оно казалось ему каким-то
опереточным, нереальным, придуманным. Словно было вызовом и насмешкой миллионам
людей, помнивших Ленинградскую блокаду и героический город.
- Вы хотите встретиться с родителями Димы? - поняла Светлова.
- Да. Иначе мы не найдем этот монастырь и не сможем узнать, где находится
Виноградов. Но у нас серьезная проблема. Вы не сможете полететь со мной. Ваши
данные наверняка есть во всех аэропортах. Вы меня понимаете?
- Да. И что вы мне предлагаете делать?
- Ждать меня, пока я не вернусь. И, по возможности, не выходить из дома.
Продукты в холодильнике есть, хлеб я куплю. Я прилечу сразу, как только узнаю,
где может находиться ваш коллега. А вы должны пообещать мне, что будете
терпеливо ждать.
Она посмотрела на него. Что-то мелькнуло в ее взгляде.
- Вы хотите оставить меня одну?
- У вас есть с собой паспорт? - спросил он.
- Нет, конечно. Я оставила его дома.
- Тогда каким образом вы можете со мной лететь? А на поезде слишком долго.
Нам нужно уже завтра знать, где находится старший лейтенант Виноградов. Иначе мы
можем опоздать.
Она помолчала. Потом сказала:
- Я вас поняла. Хорошо. Я буду вас ждать.
- Тогда договорились. - Он закрыл глаза. И вспомнил, как Агаев приставил
пистолет к своему сердцу.
Он даже понял, почему капитан это сделал: боялся перепугать детей. Ведь
самый надежный способ застрелиться - это пуля в висок. А стрелять таким образом
- это еще и немалый риск. Пуля может не попасть в сердце, а пройти навылет. Или
просто тяжело ранить, но не убить. Дронго знал, что эта сцена теперь будет все
время сниться ему и всегда он будет виноват в гибели капитана Агаева.
Приехав домой, он показал женщине, где что лежит. Телефона здесь не было,
беспокоить ее никто не будет. Она слушала его молча, не задавая вопросов. Потом
наконец сказала:
- В общем, я буду на положении почти заключенной. Я правильно вас поняла?
- Почти, - улыбнулся Дронго. - Только учтите, что вы будете вооруженной
заключенной, с правом выхода отсюда в любое время, если я завтра не появлюсь в
Москве. Я ведь не могу взять ваше оружие с собой в самолет.
Какая-то странная мысль промелькнула у него, в голове и сразу исчезла.
"Потом успею продумать, - решил он. - У меня будет много времени". Выходя из
квартиры, он обернулся, взглянув на нее. Она стояла, скрестив руки на груди.
- До свидания, - сказал он, прощаясь с женщиной.
- До свидания, - кивнула она. И он вышел, тихо закрыв за собой дверь.
Он вспомнил, что должен лететь в Санкт-Петербург из аэропорта Внуково.
"Странная закономерность, - подумал Дронго. - Нужно успеть вернуться завтра,
чтобы ничего не произошло". Через два часа, успешно пройдя досмотр, он занял
свое место в самолете.
Сидя в самолете, он по-прежнему мучительно искал ответа на вопрос - каким
образом противная сторона вот уже второй раз узнает о намеченной встрече?
Кто из людей, знавших о встрече на ВДНХ, мог выдать их? Кто мог сообщить о
встрече? Перебирая все известные ему факты, он по-прежнему не находил
вразумительного и логически выверенного ответа на этот вопрос.
Теперь из числа подозреваемых нужно было исключить погибшего Агаева.
Оставались еще двое. Ков-рова и Виноградов. Кроме них, о предстоящей встрече
знали только Дронго и Светлова. Но они все время были вместе, а в квартире, где
осталась Инна Светлова, не было телефона. Так кто мог выдать место и время их
встречи?
Ни о какой случайности уже не могло быть и речи. Было ясно, что они
столкнулись с целенаправленной облавой, проводимой именно на них. Судя по
количеству людей, метнувшихся к Агаеву, засада на этот раз была подготовлена с
большим размахом, и если бы он подошел ближе, ему не удалось бы уйти ни при
каких обстоятельствах. Получалось, что капитан Агаев еще и Спас ему жизнь.
Но откуда они могли знать о встрече? Агаев позвонил Ковровой рано утром.
Наверняка он звонил не из монастыря. Для этого он был слишком хорошим
профессионалом. Засечь его, таким образом, никто не мог. К тому же в таком
случае нужно было исходить из того факта, что телефон Ковровой прослушивался. А
это тоже было пока лишь из области предположений. Но если даже предположить
невозможное и согласиться с этим, все равно о первой встрече они не должны были
знать. А они точно знали время и место встречи в Никитском переулке. И так же
точно знали время и место встречи на ВДНХ.
"Нужно будет самому все проверить по возвращению - подумал Дронго. -
Позвонить Ковровой, сообщить, что документы найдены, и назначить встречу. Если и
в этот раз будет ждать засада, значит, либо телефон Ковровой прослушивается,
либо она сама тот самый предатель, из-за которого погиб Гамза Агаев. Ничего
другого придумать просто невозможно".
Самолет пошел на посадку, и он пристегнул ремень. Северная столица
встретила его сильным дождем. Он приехал в автобусе в город и еще два часа
потратил на розыск адреса семьи Виноградовых. Наконец в адресном бюро ему
сообщили адрес, который он сразу вспомнил. "Как я мог довериться компьютерной
памяти, нужно было более внимательно читать личные дела всех офицеров", - в
который раз с досадой думал Дронго, сидя в автобусе, направляющемся к дому
родителей Димы Виноградова.
Он понимал, что никто не гарантирует ему приятную встречу и здесь. Они
вполне могли вычислить и установить наблюдение за квартирой Виноградовых. И
наверняка давно уже это сделали. Был уже вечер, и в такое время лучше не
появляться рядом с их домом. Он сделал несколько контрольных кругов, обращая
внимание на стоявшую напротив подъезда машину. Антенна на "Волге" и двое
сидевших в ней мужчин не вызывали более никаких сомнений. За квартирой
Виноградовых следили. Значит, завтра утром нужно найти возможность и
переговорить с матерью или отцом Димы без посторонних свидетелей.
Дронго уехал в центр города. Нужно было где-то остановиться на ночь. Он
сумел договориться с администратором гостиницы "Москва" и получить номер на одну
ночь. И хотя в Санкт-Петербурге к этому времени появилось уже много очень
дорогих и очень хороших отелей, он почему-то любил именно эту гостиницу, столь
живописно расположенную у моста, напротив Александре-Невской лавры. Может,
потому, что он часто приходил сюда и, обходя могилы известных людей, думал о
бренности всего земного. Но в этот раз ему не удалось ничего увидеть.
Рано утром, уже в половине седьмого, он покинул гостиницу и поехал к школе,
где преподавала мать Димы. Расчет был на то, что, стесненные в средствах и
людях, органы ФСБ не будут слишком плотно следить за матерью старшего лейтенанта
еще и в школе. Узнав телефон учительской, он дождался начала уроков и позвонил
во время первой перемены, попросив позвать к телефону Виноградову.
Через три минуты он наконец услышал довольно молодой, хорошо поставленный
голос, который обычно бывает у преподавателей с большим стажем:
- Да. Виноградова вас слушает. Он напряг память. Как же ее звали? Кажется,
Людмила Аркадьевна.
- Людмила Аркадьевна, - начал он, - вы извините, что я вас беспокою. Это из
газеты "Комсомольская правда". Мы пишем о необычных парах друзей, сослуживцев,
знакомых, просто приятелей. Хотели написать и о вашем сыне.
- Он мне ничего не говорил, - удивилась женщина. - Вы знаете, где он
работает?
- Конечно. Мы получили согласие его руководства. Он говорил, что у него
есть знакомый монах. Мы хотим написать об этой необычной дружбе;
- Монах? - еще больше удивилась женщина. - Да нет у него никакого знакомого
монаха. Тем более сейчас.
Дронго разочарованно покачал головой. Этого следовало ожидать. Он хотел уже
извиниться и попрощаться когда женщина вдруг сказала:
- - Подождите. Вы, наверное, имеете в виду Арсения? Ну какой же это монах.
И тем более его знакомый, - она даже засмеялась.
- А кто это такой? - спросил Дронго.
- Его двоюродный брат. Сын моей сестры. Он никогда не был близким другом
Димы, хотя в детстве они были дружны. Но потом Арсений решил посвятить себя
богу. А вам действительно разрешили об этом писать?
- Конечно. Сейчас другие времена, Людмила Аркадьевна. Сейчас за это не
наказывают. У нас даже президент ходит в храм и стоит со свечкой.
- Конечно. Но вы все-таки покажите свой материал заранее Диме. Пусть он сам
решит, стоит ли это печатать. А то уже второй раз сегодня про Арсения
спрашивают.
- Конечно. Обязательно. Мы возьмем у него разрешение, - заверил Дронго. И
вдруг до него дошел смысл сказанной женщиной последней фразы.
- Что вы сказали? - спросил он, начиная сознавать весь ужас происходящего.
- Утром уже звонили, спрашивали про Арсения. Я ведь все рассказала. Я
только приехала на работу, когда позвонили к директору. Муж ведь спит, он
болеет, так я телефон и отключила.
Он взглянул на часы. Прошло сорок пять минут. Можно еще успеть.
- Адрес. У вас есть адрес и телефон Арсения? - быстро спросил он. - Как
называется его монастырь?
Она назвала монастырь. В Подмосковье. И номер телефона.
Она еще не успела договорить, как он повесил трубку. Выбежал на улицу.
Увидев вывеску какой-то конторы, вбежал туда.
- Телефон! - закричал он. - Нужен городской телефон!
В отличие от телефонов почти всех стран Европы, откуда можно звонить в
любую точку мира, местные телефоны-автоматы не были приспособлены для таких
упражнений, и для этого следовало звонить из специальных мест, где стояли
междугородные и международные телефоны. Или с любого городского телефона,
набирая код Москвы.
В небольшой комнате сидело три женщины. Они испуганно смотрели на
ворвавшегося Дронго, ничего не понимая. Одна из них показала ему на телефон. Он
бросился к нему, набирая код Москвы и номер телефона Надежды Ковровой.
- Там умирает человек, - пояснил он. - Нужна срочная помощь.
Женщины сочувственно закивали, заохали. Ему повезло, он попал в Москву с
первого соединения. "Даже если они сразу выехали в монастырь, у него есть еще
минут десять", - подумал Дронго, посмотрев на часы.
Трубку сняла Коврова.
- Я слушаю, - сказала она. И он сразу закричал:
- Быстро звоните в монастырь, - он продиктовал номер телефона. - Пусть
Виноградов уходит оттуда. Пусть ждет меня вечером на Миусской площади. Вы меня
поняли - на Миусской площади? Только звоните немедленно. У вас совсем нет
времени.
- Я поняла, - сказала Коврова, - на Миусской площади. В котором часу?
- В семь вечера, - сказал он, чуть успокаиваясь. И положил трубку. Потом
посмотрел на притихших женщин.
- Как ваш больной? - подозрительно спросила одна из них. Вместо ответа он
вытащил из кармана сто тысяч и положил на стол.
- Спасибо вам.
- Возьмите свои деньги, - сказала все та же женщина. - Мы ведь понимаем.
Наверное, вам действительно нужно было срочно позвонить.
Он кивнул, забрал деньги и вышел на улицу. Остановил такси и поехал в
аэропорт. Уже в аэропорту он нашел междугородный телефон-автомат и снова
позвонил Ковровой.
- Вы успели позвонить? - спросил уставшим голосом, уже не надеясь услышать
положительный ответ.
- Да, - сказала она, - я предупредила Арсения, чтобы его брат уходил из
монастыря. Сообщила о вашей встрече ровно в семь часов вечера. У вас больше нет
никаких сообщений?
- Больше никаких, - подтвердил он и, попрощавшись, положил трубку. Опять
они чуть не опередили его. Но каким образом им удается все время быть впереди?
Он пошел к кассе брать билет на Москву, благо самолеты летали достаточно
часто. Ровно в час дня он прилетел в Москву. Погода была солнечная, весенняя.
Выходя из аэропорта, он обратил внимание на стоявшего у дверей сотрудника
милиции. На привычном месте, на боку, в кобуре у офицера висел пистолет.
"Пистолет", - вспомнил Дронго. Какая-то мысль не давала ему покоя. Тревожная
мысль. Он о чем-то забыл. Он забыл, но он вспомнит. "Пистолет. Пистолет?" И
когда он продумал эту мысль до конца, то впервые в жизни испугался. Испугался и
замер, решая, как ему быть дальше.
ИСТИНА
...По смерти же Ирода, - Ангел Господень во сне является Иосифу в Египте.
И говорит: встань возьми Младенца и Матерь Его и иди в землю Израилеву, ибо
умерли искавшие души Младенца.
Он встал, взял Младенца и Матерь Его и пришел в землю Израилеву.
Святое Благовествование от Матфея Глава 2, 19-21
Было уже двадцать второе число. И было два часа дня, когда он решил ехать
на квартиру, где оставил Инну Светлову. До встречи на Миусской площади
оставалось еще пять часов. Если Дима Виноградов успел уйти из монастыря. Если он
успел уйти.
Уже в аэропорту он увидел специальное бюро, помогавшее пассажирам добраться
до города. Нужно было заплатить двести двадцать тысяч, что составляло почти
пятьдесят долларов, и уставшему пассажиру предоставляли частный автомобиль,
готовый отвезти его куда угодно. Все было нормально, если не считать того
обстоятельства, что сами авиационные билеты зачастую стоили намного дешевле
такой поездки на такси в один конец.
Тем не менее он исправно оплатил нужную сумму в кассу и уже через минуту
ехал в город в довольно старом "жигуленке" темно-вишневого цвета. По дороге,
несмотря на все попытки водителя завести разговор, он отделывался односложными
ответами или, откинув голову назад, думал о чем-то своем. Через сорок минут
водитель подвез его к дому.
Обычно Дронго никогда не подъезжал к этому дому, служившему ему
своеобразным укрытием во время его вояжей в Москву. Он слишком ценил свою
независимость, чтобы позволить еще кому бы то ни было узнать о местонахождении
этой квартиры. Поэтому он всегда сходил за два квартала до своего дома и, сделав
несколько контрольных кругов, чтобы исключить возможность наблюдения, только
затем добирался сюда.
Из-за конспирации он даже не стал оформлять на эту квартиру телефон, чтобы
невозможно было узнать, кто именно занимает это жилище. Но теперь он слишком
устал. Или просто не хотел больше обращать внимания на подобные мелочи. Он
просто подъехал на такси прямо к дому и вылез из машины, кивнув на прощание
своему водителю, подивившемуся такой немногословности пассажира.
Дронго медленно поднялся к себе. Постоял у двери, прислушиваясь. Все было
тихо. В подъезде, когда он поднимался, не было ни одного человека. Он еще раз
прислушался. Где-то на другом этаже играло фортепиано. Он коротко позвонил в
дверь три раза.
Послышались осторожные шаги. "Наверное, она подошла к двери", - подумал он.
Кто-то посмотрел в глазок и лишь затем дверь открылась. На пороге стояла
заспанная Светлова.
- Добрый день, Инна Алексеевна, - сказал он, входя в квартиру.
- Добрый день, - неловко улыбнулась женщина - Кажется, я заснула.
Она была по-прежнему в своих несколько измятых темных брюках, темной
водолазке. Волосы рассыпаны на плечах. Он посмотрел на ее ноги. Она была в его
тапочках, но надетых на голую ногу, очевидно, свои колготки она уже сняла.
- Ну, как у вас дела? - спросила Светлова. - Все в порядке?
- Да, - сказал он, входя в ванную комнату, чтобы умыться, - мне удалось
поговорить с матерью Димы.
- Вы узнали название монастыря?
- Конечно, узнал, - он довольно долго мылся, а потом так же долго вытирался
полотенцем. Он обратил внимание, что другое полотенце было почти мокрым. И вышел
из ванной комнаты.
- Простите, - сказал она, чуть улыбаясь, - я воспользовалась ванной в ваше
отсутствие.
- Ничего, - отмахнулся он, - все в порядке.
- Я верну ваши тапочки, - всполошилась она, видя, что он снял туфли,
оставшись в одних носках.
- Не беспокойтесь, - отмахнулся Дронго. - Вы мой гость, поэтому можете
брать все, что вам нравится.
Он прошел в комнату, сел в кресло, закрыл глаза. Она прошла следом и села в
кресло напротив него. В однокомнатной квартире стояли югославская стенка, диванкровать,
большой стол со стульями и два кресла с небольшим столиком. Кроме того,
здесь же был небольшой телевизор.
- Рассказывайте, - попросила она, - вы нашли Монастырь?
- Нашел, - подтвердил он.
- И не были там?
- Не был, - он по-прежнему не открывал глаз.
- Почему?
- За сорок минут до того, как я позвонил матери Виноградова, ей уже звонили
и узнавали адрес этого монастыря. Этот неизвестный монах всего лишь двоюродный
брат Димы. Его зовут Арсений. Кажется, я опять опоздал.
- Вы об этом так спокойно говорите... Он открыл глаза и посмотрел на нее.
- Да, вы правы. Кажется, я просто перегорел. В общем, я понял, что сделать
все равно ничего не успею.
- Значит, Диму схватили? - в ее голосе не было ужаса. Может, она тоже
слишком устала?
- Не совсем. Он успел уйти. Я позвонил из Ленинграда, вернее, из СанктПетербурга
в Москву своим друзьям и попросил их предупредить Диму. Что они и
сделали. Он успел уйти только чудом.
- Почему бы вашим друзьям не забрать у него документы? - спросила Светлова.
- Вам не кажется, что они давно могли это сделать?
- Нет, он им не отдаст. Он отдаст документы либо вам, либо мне. Меня он уже
видел в Никитском переулке и знает теперь со слов Агаева, что мне можно
доверять. Вы представляете, в каком он сейчас состоянии? Затравленный,
преследуемый, напуганный смертью своих товарищей. А вы хотите, чтобы он отдал
чужим людям? Так не бывает. Он ни за что не отдаст. Просто не придет на встречу.
- А к вам он придет? - спросила она.
- Ко мне придет, - сказал он. - Я уже успел назначить ему такую встречу.
- Где? - спросила она. Он покачал головой.
- Я пойду один. Слишком опасно ходить вместе. Два раза мы спасались только
чудом. Третьего раза быть не должно.
Она передернула плечами.
- Вы опять мне не доверяете.
- Доверяю, - очень усталым голосом ответил Дронго. - Вы красивая молодая
женщина. И я не хочу подставлять вас под пули. Это даже нечестно. На встречу я
должен пойти один. Вот если у меня ничего не получится, тогда вы останетесь
последней надеждой. Надеждой на получение документа и его разглашение. Хотя, на
вашем месте, я бы его никому не отдавал. Слишком велик риск. Сделал бы просто
копии и разослал по всем редакциям газет и журналов, особенно оппозиционных. Вот
тогда мог бы получиться грандиозный скандал. И операция "Возвращение Голиафа"
попала бы на первые полосы всех ведущих газет мира.
- Страшная картина, - покачала она головой. - Так вы можете свалить все
руководство страны.
- Да, - кивнул он и вдруг спросил:
- А вам, простите, нравится это руководство?
- Не знаю, - растерялась женщина, - я в политику не вмешиваюсь.
- А мне не нравится. Они лишили меня родины. Не той родины, в которую ныне
превратилась моя республика, став яблоком раздора ведущих стран мира. И не той,
в которой бесновались кретины из партийного аппарата и взяточники-чиновники. И
не той родины, которая сегодня в едином националистическом угаре разделилась на
пятнадцать частей и уже не может остановиться, продолжая дробиться и дальше.
Абхазия, Карабах, Приднестровье, Крым, Чечня, северные области Казахстана, югозападные
области Таджикистана и так далее. Все это было моей большой родиной.
Той самой, за которую я проливал кровь, был ранен, в которую я верил, которую
любил. Теперь у меня нет ничего. Я же не могу осколки великолепной вазы называть
маленькими вазочками и любить так же самозабвенно. Или лоскутки изорванной
картины называть произведением искусства и повесить в своем доме один из
пятнадцати таких лоскутков. Я этого просто не могу. И поэтому я их не люблю. И
никогда не прощу им того, что они сделали.
- Вы философ, - несмело сказала женщина. - У вас своя идеология.
- Идеология "потерянного гражданина", - усмехнулся Дронго. - Говорят, в
американской литературе есть такое понятие, применимое к целой плеяде блестящих
прозаиков, - "потерянное поколение". Так вот, мы - миллионы бывших советских
граждан - поколение "потерянных граждан". Мы еще создадим свою великую
ностальгическую литературу как плач по великой стране, в которой мы все жили. Мы
еще создадим искусство. Ностальгии по тем незабвенным временам, которые навсегда
канули в Лету. Мы еще будем напоминать о себе своим плачем по "павшему Риму",
оплакивая то, что мы никогда не сможем вернуть или возроди
...Закладка в соц.сетях
