Жанр: Боевик
Срок приговоренных
...одошел кто-то второй.
- Да, - сказал второй, - мы его обыскали. Нашли пропуск в институт,
небольшую сумму денег, ключи, брелок...
- Какую именно сумму денег? - перебил я его довольно резко.
- Не знаю. Триста или четыреста рублей. И в этот момент я зарычал. Даже не
закричал, а именно зарычал. Значит, убийца был не только киллером, он был еще и
вором. Виталик должен был привезти мне деньги. Пятьдесят две тысячи долларов.
Всю оставшуюся сумму. И все деньги пропали. Я почувствовал, что начинаю сходить
с ума, у меня подкосились ноги, словно началось землетрясение. Я пошатнулся, и
меня подхватил кто-то из сотрудников прокуратуры.
- Ему плохо, - сказал второй.
Потом тело Виталика увезли, а я сел на скамейку, и мне дали сначала воды,
потом валидол, потом еще что-то. Но я сидел как в ступоре и смотрел перед собой.
Они не только убили Виталика, но и украли деньги, которые я должен был получить
на операцию Игоря. Значит, этому ворью мало денег, мало тех ста миллионов, из-за
которых погиб Семен Алексеевич. Им нужно было еще и это. Они отобрали деньги у
моего мальчика.
В тот момент, когда я увидел мертвого Виталика, я почти знал, что буду
делать. Но, когда мне сказали про деньги, я вдруг почувствовал, что становлюсь
совсем другим человеком. Есть какой-то предел человеческих возможностей. И когда
он пройден, человек превращается в нечто другое. Он заболевает особой формой
бешенства. Тогда остановить его можно, только уничтожив физически. И убивать
нужно долго и надежно, чтобы он перестал дергаться. Я понял, что превращаюсь в
кого-то другого - страшного, мстительного, безжалостного.
В лагерях таких называют беспредельщиками. Такие не верят ни в какие
законы. Ни Божеские, ни человеческие. Даже звери подчиняются каким-то своим
законам, продиктованным инстинктом, беспредельщики их не знают. Такой
зверочеловек, решаясь на побег, берет с собой в качестве напарника кого-нибудь
из лагерных заключенных. Когда же кончается еда, он съедает напарника. Но это,
пожалуй, лагерные легенды, страшные сказки. Если человек становится людоедом, то
свидетелей не оставляет. Да и сам он выжить не сможет. Срабатывает какой-то
механизм - и человек погибает. От шока, от ужаса, от ненависти к самому себе.
И все же беспределыцики есть. Это сукины дети, у которых нет ничего
святого. Такой готов подставить любимую женщину, готов предать лучшего друга,
отречься от родных и близких. Или, наоборот, - передрать глотку любому за друга,
за женщину, за свое дитя. Когда сотрудник прокуратуры поднял простыню и я увидел
лицо погибшего Виталика, я понял, что становлюсь "людоедом".
Не мог я в этот момент верить в Бога. Если Бог допустил смерть Семена
Алексеевича и Виталика, которые хотели помочь больному ребенку, значит, он был
заодно с убийцами. Я понимал, что подобные мысли кощунственны, страшны и
безумны. Понимал, что нужно успокоиться и обдумать, как и почему произошло
убийство, но я не управлял собой. Я сидел на скамейке и стонал. Стонал не
голосом, а сердцем. Казалось, это само сердце кричит от боли, рвется из груди,
пытается рассказать всем о чудовищной несправедливости, которая обрушилась на
головы самых дорогих мне людей.
Виталика увезли, сотрудники прокуратуры что-то говорили мне, потом ко мне
подходили одетые в форму сотрудники милиции, потом еще кто-то. А я сидел на
скамье и стонал. Потом меня повели домой. Люди поняли, что в эти минуты нельзя
меня оставлять одного. И бессмысленно допрашивать. Вообще трогать. В эту ночь я
постарел на десять лет. Нет, на двадцать. Или, если точнее, в эту ночь кончилась
моя молодость. И я за один вечер превратился в очень пожилого человека. В
другого человека, у которого была единственная цель в жизни - месть.
Меня отвели домой. Я был в абсолютном ступоре, словно меня оглушили.
Говорят, что у меня были безумные глаза. Я никого не слышал, не отвечал на
вопросы и ходил как механический, как робот. Меня положили на диван. Кто-то снял
туфли. Принесли одеяло. Дальше я помнил, что в квартиру заходили и выходили
люди. И голос Алены, неизвестно каким образом оказавшейся в моей квартире. И ее
прохладные руки на моей голове. И ее голос. Голос Алены - это было единственное,
что я помнил в эту ночь. Потом я провалился в какой-то страшный сон, в кошмар.
Меня почему-то все время пытались скрыть, прикрыть, накрывали одеялами,
обкладывали подушками, а я упрямо вылезал и кричал, задыхаясь, чтобы меня
оставили в покое, будто люди действительно хотели меня удушить, а мне не хватало
воздуха.
Потом снова голос Алены, прикосновение иглы. Мне делали укол, а я,
провалившись в небытие, спал и, кажется, во сне кричал. А может, спал и в
промежутках короткого бодрствования кричал. У меня была в эту ночь странная
лихорадка - бросало то в холод, то в жар. Мир вокруг меня расплылся, размазался,
окружавшие меня люди казались тенями. Неестественно выгнутыми, плывущими по
стенам причудливыми тенями моей памяти.
Утром, примерно в половине двенадцатого, я открыл глаза. Открыл и посмотрел
вокруг. Лихорадка прошла. Голова работала нормально. Я почувствовал боль в
скулах, словно вчера я слишком сильно сжимал зубы. Поднял голову, осмотрелся.
Отметил, который час, и удивился, что проспал так много. Получалось, часов
четырнадцать-пятнадцать. Рядом в кресле спала Алена. Это меня удивило больше
всего. Я осторожно поднялся, прошел в ванную комнату.
Через минуту я стоял у зеркала, чтобы почистить зубы. И случайно увидел
свое отражение. Я медленно убрал щетку, поднял руку, словно пытаясь дотронуться
до того человека, который стоял напротив. Это был не я. Это был совсем другой
человек. Седой, с изменившимся вытянутым лицом и неестественным, каким-то
мертвым взглядом.
Я поднял щетку, и этот человек поднял щетку. Я облизал губы, и он сделал то
же. Все еще не веря в реальность такого изменения, я дотронулся до своей щеки. И
увидел, как человек, стоявший напротив меня, повторил мой жест. Вот, значит,
как. Вот каким я стал за эти сутки. Я смотрел на себя в зеркало, и переполнявшие
меня чувства злости, мести, ужаса, страха, гнева постепенно исчезали. После
утраты этих знакомых мне чувств не осталось ничего. Выжженная душа. И только
разум твердил мне, что я обязан мстить, отомстить мерзавцам. Выяснить, кто это
сделал, и отомстить.
- Ты уже проснулся? - услышал я за своей спиной голос и обернулся.
Эпизод девятнадцатый
Резо так и не сумел заснуть в эту ночь. Он сидел у телефона, ожидая звонка
и не раздеваясь. Он сидел и ждал телефонного звонка. И когда телефон зазвонил в
три часа ночи, он, нисколько не удивившись, поднял трубку.
- Слушаю, - сказал он почти спокойно.
- Это я, - услышал он голос Чупикова, - у нас все в порядке.
- Что произошло? Он жив?
- Жив. Мы приедем к вам через час. Постарайтесь незаметно выйти из дома. Мы
будем ждать вас у выхода со двора.
- Кто это мы? - недоверчиво спросил Резо.
- Я и наш друг. Вам опасно оставаться в этом доме. Вы меня понимаете?
- Все понимаю. Так вы тоже приедете?
- Конечно, приеду. Мы вдвоем приедем. Когда будем у вашего дома, снизу
позвоним. У нашего друга есть свой мобильный телефон. Это будет минут через
сорок, через час, в крайнем случае. Вы все поняли?
- Я буду ждать вашего звонка. - Резо отключился.
В комнату осторожно постучали. Это была Вера. Услышав его голос, она вошла
в комнату.
- Как у вас дела? - спросила она.
- Ничего. Уже лучше. Я, наверно, скоро смогу уйти, - сказал Резо с
облегчением.
- И я не куплю вам утром костюма, - закончила за него хозяйка квартиры.
- Да, - улыбнулся Резо, - не купите.
- Значит, буду ждать, когда вы придете ко мне в третий раз, - высказала
предположение Вера.
Резо рассмеялся. Ночью все казалось совсем другим. Более теплым и
человечным. И даже дневные страхи отступали, будто ночью убийцы не могли
ворваться в этот дом.
- Очень надеюсь, что третьего раза не будет, - вздохнул Резо. Он вдруг
подумал, что сидит в присутствии женщины, и вскочил со стула.
- Сидите, - махнула она рукой, - вы ведь устали.
- Ничего. Главное - уйти отсюда, - сказал он, думая о своем.
- Вы так боитесь? - спросила она.
- Что? Нет. Я боюсь за вас. Я боюсь, что они смогут вычислить, где я
нахожусь, и ворвутся сюда. И я не смогу вас защитить.
- Они не придут, - уверенно сказала Вера. - Я чувствую.
- Дай-то Бог, - вздохнул Резо. - Мне кажется, что я больше всего боюсь во
второй раз оказаться трусом. Боюсь этого даже больше, чем собственной смерти.
Она сделала шаг к нему. Посмотрела ему в глаза.
- Вы так переживаете?
- Да, - честно признался Резо. - Я не имел права оставаться и смотреть, как
их убивают. Не имел права. Конечно, я понимал, что от моего геройства никакого
толка не будет. Понимал, что меня убьют сразу же, как и Никиту. Но я должен был
выйти из этого убежища до того, как в квартире появилась Надя. Я обязан был
сделать так, чтобы она не вошла в квартиру. Если бы меня убили, я бы не
чувствовал себя подлецом.
- Не нужно так говорить, - возразила она. Он взял ее руку. Бережно поднес к
губам, поцеловал.
- Спасибо вам за все, Вера, - сказал Резо дрогнувшим голосом. - Вы мне не
просто помогли. Вы спасли мне жизнь.
- Когда вы пришли ко мне вчера, я думала, что вы - как другие... Я даже
оставила у себя рядом с кроватью нож, чтобы от вас защищаться. На всякий случай,
- призналась Вера, смутившись, - смешно...
- А ведь в смерти Никиты я тоже отчасти виноват...
- Вы не виноваты, - твердо сказала она, - не думайте об этом.
- Не могу. Мне кажется, что я должен был сам открыть дверь. А теперь они в
морге, а я здесь.
- Когда у вас будет все в порядке, вы мне позвоните, - просто сказала Вера.
- Надеюсь, что вы все-таки выберетесь из этой ситуации.
- Я тоже надеюсь, - пробормотал Резо.
Когда минут через сорок позвонил Чупиков, он был уже готов покинуть
квартиру. Он ушел, взяв оружие и мобильный телефон адвоката Чупикова.
Прежде чем выйти из подъезда, он прислушался. Начался дождь, и мягкий шум
даже успокаивал нервы. Он решился и резко открыл дверь. Все было спокойно.
Сделал шаг, второй, третий. Дверь за ним захлопнулась, словно отрезая путь к
отступлению. Он достал оружие. Руки дрожали. Но во дворе никого не было. Резо
вздохнул и двинулся вперед, каждую секунду ожидая выстрелов. Но пока все было
спокойно. Он пересек двор, вышел на улицу, осмотрелся. Вот и машина. Это был
голубой "жигуленок". "Десятка". Чупиков так и сказал, что будут "Жигули" десятой
модели. Дождь мешал рассмотреть, кто сидит в салоне.
Он подошел ближе, сжимая оружие в руках. Так и есть. За рулем сидел
Чупиков, рядом - Демидов. Резо убрал пистолет и уже смело шагнул к машине.
- Добрый вечер, - сказал он, усаживаясь на заднем сиденье.
- Скорее - доброе утро, - заметил Чупиков. - Напрасно вы вышли во двор с
оружием в руках. Вас могли увидеть.
- Я боялся... - признался Резо.
Автомобиль мягко отъехал от дома. Демидов повернулся к Резо. На лбу
подполковника был виден свежий шрам, словно тот недавно с кем-то подрался.
- Ну, здравствуй, - сказал Демидов. - Мы, кажется, не виделись целых два
дня. Надеюсь, что от меня не станешь бегать?
- Не стану, - выдохнул Резо, - некуда больше бегать.
- Знаешь уже, что со мной случилось? - спросил Демидов.
- Вас хотели убить?
- Скорее уж заставить замолчать. Ранили моего офицера. Слава Богу, остался
жив, отправили в больницу... А теперь расскажи мне, почему ты сбежал и что с
тобой дальше случилось. Только по порядку, ничего не пропускай, чтобы я все
понял.
После того как на их машину налетел грузовик, Демидов несколько часов
выяснял, откуда взялась эта машина и кто сидел за рулем. Довольно быстро
выяснилось, что грузовик угнан с какой-то базы. Зиновьева отправили в больницу в
бессознательном состоянии, но врачи гарантировали, что у парня есть верные шансы
остаться в живых. Сам Демидов вернулся на работу и занялся розысками
исчезнувшего водителя грузовика. И тут ему позвонил Чупиков.
Узнав о том, что случилось с подполковником, Чупиков решил, что обязан
приехать в управление и встретиться со своим бывшим коллегой. Он понимал, что
люди, организовавшие покушение на подполковника милиции, вполне могли установить
и прослушивание телефонов в управлении. Именно поэтому, приехав туда ночью, он
настоял на разговоре с Демидовым, но предварительно вывел его в коридор, чтобы
их не могли подслушать. Рассказ Чупикова поразил подполковника. Он уже был
убежден, что никогда не сможет найти этого грузина и узнать его тайну. Сообщение
адвоката заставило его бросить все дела и выехать вместе с ним на встречу с
самим беглецом.
Рассказ Резо он слушал с большим вниманием, только время от времени
стискивал челюсти так, что желваки вздувались под кожей, а ссадина на лбу
вспыхивала багровой полосой.
Когда Резо закончил свой рассказ, Демидов тяжело повернулся к нему всем
телом.
- Я примерно это и предполагал. Кто-то в ФСБ решил, что ты слишком много
знаешь. Я не думаю, что они все там повязаны. Иначе тебя убили бы сразу, как
только вы выехали из управления. Значит, они еще используют уголовников. У
офицера ФСБ вряд ли могла быть такая "солнечная" наколка, как у твоего Бурого.
Сейчас я вернусь в управление и постараюсь проверить, кто такой Бурый. А вы
поедете на дачу к тестю Евгения Алексеевича. И будете меня там ждать. У Чупикова
есть оружие. Насколько я понял, ты тоже вооружен. Значит, если кто-нибудь
полезет, сумеете дать отпор. Но лучше до этого не доводить. Звонить мне только
по мобильному телефону. А еще лучше не звонить вообще. Я постараюсь все выяснить
и сам сообщить вам. Только будьте очень осторожны. Мы с вами, похоже, вляпались
в такую историю, после который либо дают ордена, либо делают контрольные
выстрелы в голову. И боюсь, что большинство наших знакомых склонны принять
именно второй вариант.
- Может, тебе лучше не возвращаться в управление? - спросил Чупиков. - Они
могут повторить нападение. Чтоб ты уже не смог ничего выяснить.
- Ночью они не станут ничего предпринимать, - возразил Демидов, - они не
знают, что состоялась моя встреча с Гочиашвили. Как только я узнаю что-то о
Буром, я тут же постараюсь к вам приехать.
- Насчет Рожко и Брылина я все узнал, - сказал Чупиков. - Звонил Петру, ты
его помнишь, раньше у нас работал?
- Конечно, помню. И что он тебе сказал?
- Они сотрудники секретариата. Там есть специальное подразделение по типу
нашего отдела собственной безопасности. Больше ничего сообщить не может.
- И так достаточно много. Значит, Брылин и Рожко знают друг друга. Кстати,
Брылин был в засаде в доме у Гочиашвили. Вчера я видел его именно там. Он и
забирал Резо от нас.
- А Рожко приезжал к тебе, - напомнил Чупиков, - и заодно проверял всех
знакомых Гочиашвили, в том числе и Веру.
- Это они, - согласно кивнул подполковник, - все сходится.
- Тем хуже для нас, - сказал Чупиков, - я не понимаю, зачем тебе проверять
информацию по этому уголовнику? Если даже все подтвердится, какая разница?
Главное, что офицеры ФСБ замешаны в чем-то недостойном.
- Как я смогу это доказать? Подать рапорт о своих подозрениях? Тогда меня
спросят, откуда я знаю? А я объясню, что сбежавший от сотрудников ФСБ
подозреваемый Гочиашвили тайно встречался со мной. Ты знаешь, куда меня пошлют?
Тем более сейчас, когда в Москве началась повальная кампания против кавказцев?
Мне никто не поверит. А если я найду уголовника, который был в связи с
сотрудниками ФСБ, тогда у меня появится шанс убедить свое начальство, что все не
так просто, как кажется.
- Но почему они решили убрать вас именно сейчас? - настаивал Чупиков. -
Вспомни, что случилось с тобой вчера. И, может быть, именно из-за того, что ты
видел Брылина.
- Кроме меня, его видели еще несколько наших офицеров. Что здесь
особенного, если на квартире сбежавшего подозреваемого установлена засада?
- Тогда почему именно вчера, - настаивал Чупиков, - ты уточнял насчет
паспортов?
- Я идиот, - сказал Демидов. - Как я мог об этом забыть! Но я не связывал
все это воедино. Вчера вечером мы послали запрос в УВИР, пытаясь узнать, какое
именно письмо им отправляла туристическая фирма Резо Гочиашвили.
- Тогда точно, причина в этих паспортах, - подвел неутешительный итог
Чупиков. - Сначала из-за них хотели убрать случайно проникших в их тайну
руководителей туристической фирмы. А теперь и тебя, который докопался до всех
этих подробностей.
- Так куда они собирались ехать? - спросил Демидов у Резо.
- В Швейцарию, в Цюрих. Четыре человека. Нас насторожило, что они из разных
организаций, но паспорта у всех одной серии и с последовательно идущими
номерами. Как бывает, когда получают паспорта в одной организации. Обычно раньше
так выписывали паспорта сотрудники организаций, отправляющих своих людей в
служебные командировки.
- Паспорта, паспорта... - повторил Демидов. - А когда они должны были
вылетать?
- Наша группа в понедельник утром. Самолеты ходят три раза в неделю.
Понедельник, среда, пятница.
- Номера ты помнишь?
- Нет, не помню.
- А фамилии? Хотя бы одну-две?
- Кажется, фамилия одного была Семенов или Симаков. Нет, точно не помню.
- Вы отправили письмо и больше ничего не слышали об этих людях? Верно?
- Да, все правильно. Мы только хотели проверить. Зачем нам неприятности со
швейцарским посольством? Туристической фирме важно иметь хорошие отношения с
консульскими службами тех стран, куда мы отправляем своих клиентов. Если
начинаются неприятности, то у нас сразу возникают проблемы с получением виз.
- Завтра утром я уточню, куда делось ваше письмо, - продолжал подполковник,
- и завтра приеду к вам на дачу, чтобы мы наметили конкретный план действий. На
звонки обычного телефона не отвечайте. А машину загони в гараж, Женя, чтобы
никто не знал, что вы в доме. Предупреди близких, оставшихся в городе, что ты
уезжаешь на дачу, пусть тебя не ищут.
Чупиков развернул автомобиль в сторону управления.
- Я не совсем понял, куда ты уходил сегодня утром, - решил вдруг уточнить
подполковник. - Ты ведь, кажется, выходил из дома?
- Да, выходил. - Резо не хотелось говорить на эту тему.
- Давай договоримся так, - посуровел лицом подполковник, - если ты начнешь
что-то скрывать, темнить, нам лучше ничего не предпринимать. Твои тайны помешают
эффективной работе.
- Я ничего не скрываю. Я пошел к своим знакомым грузинам.
- Прекрасно. Этого ты нам не говорил. Что там произошло?
- Мне отказали, - нехотя признался Резо, - дали деньги. Большую сумму.
Узнали для меня телефон адвоката. Но сказали, что не могут помочь.
- Почему?
- Я не могу говорить. Это не только моя тайна.
- Тайны бывают в книгах. У нас трупы, - зло заметил обернувшийся
подполковник. - Почему они тебе отказали?
- Их предупредили, - нехотя сознался резо, - собрали по городу всех самых
авторитетных грузин и предупредили, чтобы они не вздумали мне помогать.
- Вот это уже совсем плохо, - задумчиво сказал Демидов. - Значит, работают
на высоком уровне. Это вам не Брылин с Рожко. Это совсем другой уровень, совсем
другие люди.
- Хочешь отказаться? - спросил Чупиков. - Может, нам просто помочь ему
уехать в Грузию и забыть обо всем?
Что-то в голосе друга не понравилось Демидову. Он хмуро взглянул на него.
- Ты сколько лет меня знаешь? - зло спросил подполковник.
- Ладно, - улыбнулся Чупиков, - я просто предложил. Считай, что я этого
никогда не говорил.
- Вы думаете, у нас что-нибудь получится? - упавшим голосом спросил Резо.
- Обязательно получится, - заверил его Чупиков. - Раз сам подполковник
Демидов взялся за это дело. Хотя, честно говоря, у нас пока так мало шансов, что
я не удивлюсь, если сработает второй вариант.
- Какой второй вариант? - не понял Резо.
- Когда прозвучат контрольные выстрелы, - очень серьезно ответил Чупиков и
прибавил скорость.
Рассказ двенадцатый
Я не поверил самому себе, когда услышал ее голос. Это была Алена. Неужели
всю ночь она просидела у моей постели? Всю ночь? Я обернулся к ней.
- Ты была здесь? - спросил я ее своим чужим голосом.
- У тебя изменился голос, - сказала она, - и ты сам изменился. Сильно
изменился.
- Разве можно измениться за одну ночь? - удивлённо спросил я и снова
взглянул на себя в зеркало. - Кажется, ты права, - признался я, - никогда бы не
поверил, что могу так измениться.
У меня поседели и будто встали дыбом волосы. Глаза стали уже, щеки отвисли
вниз, нос заострился. Я другой человек. Всего за одну ночь.
- Как ты здесь оказалась? - спросил я, все еще ничего не понимая.
- Я позвонила ночью, чтобы предупредить тебя насчет оформленных документов.
Но мне сказали, что тебе плохо и у тебя врачи. Они спросили, кто говорит, и я
сказала, что бывшая жена. Тогда они мне все рассказали, и я решила сюда
приехать. Тебе было очень плохо. Ты что-то кричал, плакал, дергался. Рядом
находились врачи, которые успели к моему приходу сделать тебе успокаивающие
инъекции. Я позвонила Андрею и сказала, чтобы он побыл с детьми. А сама осталась
с тобой.
Она говорила это таким тоном, словно уже много раз так делала. Я вспомнил,
что она никогда раньше не была в моей квартире. Вспомнил, что в комнате у меня
висит большая фотография, где я снят вместе с Игорем. Раньше на карточке нас
было трое, но я отдал ее фотографу, чтобы он заретушировал Алену. Во-первых,
сразу после развода я не хотел даже слышать о ней. А во-вторых, ко мне иногда
приходили посторонние женщины, и мне не хотелось каждый раз объяснять, кто
именно изображен на снимке. Представляю, что испытала Алена, когда увидела эту
фотографию.
- Ты не спала всю ночь? - спросил я, чтобы скрыть свое смущение.
- Ничего. Со мной ничего не случится. Мне нужно было съездить домой, чтобы
Андрей мог отлучиться за билетами. Но его мама согласилась остаться с детьми,
пока я сижу с тобой.
- Мне уже лучше, - сказал я, повертев головой. На самом деле в голове у
меня стоял тяжелый гул, словно ночью меня били молотом по черепу.
- Тебе нужно лежать - сказала она, - врачи считают, что у тебя был нервный
срыв.
- Мне кто-нибудь звонил?
- Нет. Иди ложись.
Я только сейчас вспомнил, что стою в одних трусах. Странно, но я испытал
нечто похожее на смущение. Хотя напротив стояла моя бывшая жена, видевшая меня в
таком виде не один раз. Наверно, отношения мужчины и женщины - это самое
сложное, чему мы учимся всю жизнь. И чему никогда не можем научиться. Мне было
стыдно, что я стою перед ней раздетый. И стыдно за фотографию, которая висела на
стене, за ее спиной.
- Мне нужно уйти, - упрямо сказал я.
- В таком виде? - ужаснулась Алена. - Ты с ума сошел. Иди ложись, через час
приедут врачи. И потом, тебе уже звонили вчера вечером несколько раз с работы.
Наверно, позвонят сейчас еще раз.
- Кто звонил? - Я резко выпрямился и чуть не упал. В голове пошел звон.
- Не знаю. Спрашивали, где ты находишься, а я сказала, что тебе плохо. Тебе
как раз в это время делали укол.
Значит, уже звонили с работы... Я перевел дыхание. Мне нельзя оставаться
дома. Нельзя оставаться здесь. Нужно срочно уходить. Раз меня ждали у моей
двери, значит, хотели убрать именно здесь. Виталик попал случайно. При
воспоминании о Виталике у меня заныло сердце. Но я дал себе слово держаться.
Когда все закончится, тогда и буду плакать. А пока нужно все это выдержать.
Я ухватился двумя руками за дверь ванной.
Медленно вышел. Я не думал, что мне будет так плохо.
- Тебе нужно лечь, - упрямо повторила Алена.
- Нет, - выдохнул я, - мне нужно отсюда уехать. Обязательно, иначе будет
поздно. И ты уходи, прямо сейчас уходи.
- Леня, это даже не смешно. В тебя вкатили столько лекарств. Ты не сможешь
даже выйти из квартиры.
- Уходи, - попросил я и попытался оторваться от двери. Странно, когда я шел
в ванную, все было не так уж плохо. А теперь пол уплывал у меня из-под ног. Я
облокотился о стенку, помотал головой. - Алена, тебе нужно уйти, - повторил я.
Затем спросил:
- Ты все знаешь?
- Знаю. Его убили.
- Деньги пропали, - Простонал я.
- Ничего. Ничего, - сказала она, - не переживай. Мы с Андреем что-нибудь
придумаем.
- Ничего не нужно придумывать, - возразил я, тяжело дыша, - я сам. Я все
сделаю сам.
- Хватит, - она, видимо, с трудом сдерживалась. Я подумал, что иногда бывал
несправедлив к ней. У меня тоже характер не сахар.
- Я найду деньги, - повторил я упрямо и пошел к дивану, опираясь о стенку.
С трудом сел на диван. Перед глазами плыли какие-то круги. - Кто мне звонил? Они
не назвали себя?
- Нет. Звонили три раза. И каждый раз разные голоса. Два раза сказали, что
с работы. Один раз не представились. Потом сотрудники прокуратуры приезжали и
спрашивали, где ты был вчера вечером. Я рассказала, что ты был у нас дома. Они
позвонили Андрею, все перепроверили. Дежурный милиционер тоже подтвердил, что ты
не приходил сюда до того, как убили... - она не стала называть имя Виталика. -
До того, как произошло убийство, - поправилась она.
- Значит, они проверяли мое алиби, - понял я, проверяли, мог ли я оказаться
здесь в тот самый момент, когда убивали Виталика. Неужели они думали, что я могу
застрелить своего друга у дверей собственной квартиры? Впрочем, что бы они ни
думали, Алена отвела от меня главную угрозу. Я даже не подумал, что в убийстве
Виталика в первую очередь могут подозревать именно меня. Но если они точно
знают, где я был в момент убийства, то пока им будет не до меня.
Голова болела, меня начало немного тошнить. Интересно, какие наркотики мне
вчера кололи? Или кололи что-нибудь другое? Похоже, убийцы сплоховали. Я вчера
ночью был в таком состоянии, что они вполне могли подослать под видом врача
своего человека, который вкатил бы мне такое снадобье, что я на всю жизнь
остался бы дебилом.
- Алена, почему ты не уходишь? - твердил я свое, как будто во всех моих
бедах была виновата именно она. Я взял брюки и, морщась от боли, надел их. Затем
потянулся к рубашке. Она оказалась мятой.
- Подожди, я принесу другую, - предложила Алена, выходя в спальню. Через
минуту она вернулась со свежей рубашкой. Обычно я сдаю их в стирку знакомой
женщине, которая сама забирает и принос
...Закладка в соц.сетях
