Жанр: Боевик
Пройти чистилище
...кандидата демократов Президента Картера было еще слишком свежо в
памяти и демократы, синевшие в зале, неодобрительно загудели, пробуждаясь от
своей спячки. И тут выступила Сандра. Надев очки, она прочла какое-то сообщение.
Было видно, как трудно ей дается спокойствие. Она бросила листок бумаги на стол,
подняла глаза... и растерянно сняла очки, увидев Кемаля. Чисто женским
движением. Первое, о чем она подумала, были ее очки, прибавляющие ей несколько
лет к возрасту. И только затем осознав, что Кемаль поймет причину ее некоторой
заминки, она растерялась еще больше, подвинув к себе очки, но так и не решаясь
их одеть снова.
Сенатор с трибуны продолжал возражать вице-губернатору, а она, подняв
голову, смотрела на него. Целую минуту длились эти взгляды. В зале начали
перешептываться. Выступающий сенатор даже оглянулся на вице-губернатора и только
тогда Кемаль вышел из зала.
Через полчаса был объявлен перерыв. Кемаль ждал ее у выхода из зала, когда
наконец, она появилась. Увидев Кемаля, сухо кивнула ему и, протягивая руку,
подчеркнуто серьезно спросила:
- Как ваши дела? Как Марта?
- Спасибо, хорошо.
- Вы давно приехали в Луизиану?
- Два часа назад, - честно ответил он.
Она чуть прикусила нижнюю губу, но больше ничего не спросила.
- У вас перерыв, - несмело сказал Кемаль.
- Да, около двух часов. Но потом заседания не будет. Мы решили собраться
завтра. Сегодня сенаторы работают в своих комитетах.
- Значит, я могу пригласить вас на обед.
- Это утверждение или вопрос?
- Скорее просьба.
- Вы считаете, что будет прилично, если я ее приму?
- Мне трудно ответить на этот вопрос.
Она улыбнулась, показывая свои изумительно красивые зубы. Зубы у нее были
свои, это он отметил еще там, на дороге в Техасе.
- Почему вы не сказали, что приезжаете?
- Я говорил вам об этом на ранчо Каррингтона.
- Вы сказали, что приедете на следующий день, - к его радости вспомнила
женщина, - вы всегда так неточны?
- Я попал в аварию, - ответил он, - едва не столкнулся с другой машиной.
Мне повезло больше, я уцелел, а тот автомобиль разбился. В нем было трое
пассажиров.
- Какой ужас, - она взглянула на него, - это правда или вы все прямо сейчас
придумали?
- Вы мне не верите?
- Просто такое совпадение, - пожала она плечами, - верю, конечно.
- Мы можем где-нибудь пообедать?
- Давайте прямо в здании Капитолия. Там есть небольшое кафе, - предложила
женщина.
Он покачал головой.
- В этих зданиях всегда какой-то дух канцелярии, чего-то неживого,
искусственного. Давайте лучше пойдем на улицу.
- Хорошо, - на этот раз довольно быстро огласилась Сандра, - только мне
придется взять мою машину. Вы приехали на машине?
- Прилетел на самолете.
- Тогда вам удобнее. Поедем на моей.
Сандра показала в сторону стоявших у здания автомобилей.
- Я совсем забыл про ваш разбитый автомобиль, - пробормотал он, - Как же вы
ездили?
- Уже давно все в порядке. Идемте к машине, - предложила женщина.
Она прошли мимо целой вереницы машин. Несмотря на то, что Сандра Лурье была
вице-губернатором штата, она ездила на своей машине и иногда даже не находила ей
места для парковки, уже занятого кем-нибудь из работников ее канцелярии. Это был
совсем не показной демократизм. Это был просто образ жизни американцев. Без
ненужного снобизма и заносчивости. С нормальными человеческими отношениями,
когда опоздавшая на парковку миссис вице-губернатор не могла поставить свою
машину на место уже занятое обычным рядовым клерком. Это было правилом здорового
образа жизни.
Дойдя до автомобиля, Сандра достала ключи и, усевшись в машину, открыла
переднюю дверь изнутри.
- Садитесь, - пригласила она своего спутника.
Он привычно быстро сел в автомобиль.
Она, чуть прищурив глаза, завела автомобиль и выехала на улицу.
До ресторана они ехали минут десять. И все время молчали. Наконец, она
показала на здание ресторана.
- Это здесь.
Вырулив на стоянку, аккуратно поставила машину в ряд и первой вышла из
автомобиля.
- Идем.
В ресторанов этот час было довольно много гостей. Предупредительный
метрдотель, увидев миссис Лурье, поспешил навстречу.
- Добрый день, мадам Лурье, - по-французски сказал он.
- Здравствуй, Пьер, - улыбнулась женщина, - я сегодня не одна. Ты можешь
выбрать где-нибудь для нас тихое место?
Метрдотель закрыл глаза. Он был плотный, среднего роста, с чуть
оттопыренными ушами. Было заметно, как нравится ему работать в этом ресторане. В
его движениях и поведении было нечто от мажордомов и дворецких, что всегда
выгодно отличало хороших метрдотелей.
- И что-нибудь легкое на ланч, - добавила Сандра.
- Легкий ланч или вы будете обедать? - поднял левую бровь Пьер.
- Мы будем обедать, - уточнила она.
- Легкое вино, - он не предлагал, он почти приказывал.
- Безусловно. Ты знаешь лучше, что нам нужно.
Это была высшая похвала. Пьер прикрыл глаза, целых пять секунд наслаждаясь
своим триумфом. Затем повел почетных гостей к столику с видом на реку.
- Это самое лучшее место, миссис Лурье, - оказал он уже по-английски.
- Не сомневаюсь, - с самым серьезным видом ответила она.
- Забавный тип, - сказал Кемаль, когда метрдотель неспешно удалился.
- Я знаю его уже много лет, - пояснила Сандра, - здесь работал еще его
отец.
- Вы выросли в Батон-Руже?
- Нет, просто часто бывала здесь. Мы жили в Новом Орлеане, потом некоторое
время в Хьюстоне. Поэтому я как бы соединила в себе два наших соседних штата -
Техас и Луизиану. И одинаково люблю оба. Как бы две мои маленькие родины. А где
была ваша Родина, мистер Кемаль?
- Не знаю, - искренне ответил он, и, словно спохватившись, добавил, - может
в Филадельфии. Может, в Болгарии. Там есть такой небольшой городок под Софией,
со смешным славянским названием - Елин-Пелин. Моя мама была оттуда родом, - при
воспоминании о своей настоящей матери сердце забилось более учащенно, - она была
турчанкой, но болгарской подданной. Когда умер мой отец, гражданин США, мы
переехали в Болгарию А после смерти матери я переехал к дяде в Турцию и уже
оттуда снова в США, к другому дяде.
- Юсеф Аббас, - кивнула Сандра, - я слышала о вашем дяде
- Вы знали и его? - удивился Кемаль.
- Нет, - чуть усмехнулась она, - я тогда была несколько моложе. Просто о
нем много говорили в доме моего мужа. Они вели с ним какие то дела и я запомнила
необычную фамилию техасского миллионера турецкого происхождения
- Да, его знали многие в Техасе и в соседних штатах - подтвердил он, -
поэтому я не знаю, какой город для меня более родной. Сейчас Хьюстон. До этого
был Измир, до него Елин-Пелин, а в самом начале Филадельфия, которую я, честно
говоря почти не помню. Недавно я был в там, но почти ничего не узнал. Прошло
столько лет Хотя в Филадельфии еще живет несколько семей, знавших моего отца.
Официант бесшумно возникший рядом с ними. расставил на столе несколько
тарелок, принес бутылку с вином и по знаку Сандры откупорил ее, разливая в
высокие бокалы.
- За вас, - поднял бокал Кемаль.
- Спасибо, - она только пригубила вино. Впрочем, и он почти ничего не
выпил.
Заиграла тихая музыка. Это был традиционный джаз.
- Вы давно вице-губернатор? - спросил Кемаль.
- Нет, только первый раз. До этого я возглавляла одну небольшую рекламную
компанию, которая всегда традиционно поддерживала демократов. На последних
выборах местный комитет решил, что я более всего подхожу для роли вицегубернатора
и мене предложили баллотироваться Я даже не ожидала. Впрочем, мой
отец был сенатором штата еще двадцать лет назад.
- Он жив?
- Да. Может вы слышали - Филип Мерсье. Его знали и в Техасе.
- Нет, - покачал головой Кемаль, - не забывайте, я в Техасе всего пять лет.
Пока новичок.
- Вы успели многое, - возразила женщина, - генеральный директор такой
известной компании, вас уже знают в Техасе. Кроме того, вы зять самого
Саймингтона.
- Да, - подтвердил он мрачно, - жениться я тоже успел.
- У вас, по-моему, сын? - спросила Сандра.
- Марк, - кивнул он, - ему три года. Иногда мне кажется, что он даже умнее
меня. А сколько лет вашей дочери?
- Я же сказала, что училась с Мартой, - дипломатично ответила она, - я рано
вышла замуж. У меня очень взрослая дочь.
Они замолчали.
- Зачем вы приехали? - неожиданно спросила она.
- Увидеть вас, - он отвечал предельно искренне, - я прилетел всего на один
день.
- Для этого нужно было лететь через весь штат? - она умела задавать прямые
вопросы.
- Чтобы увидеть вас - да.
Она достала сигареты, вытащила одну, щелкнула зажигалкой, затянулась.
- Я же говорила вам, что Марта была моей подругой.
- А я говорил, что все равно приеду.
- Это ничего не меняет, - возразила она.
- Мне нужно было обязательно с вами поговорить.
- Мистер Кемаль, в моем возрасте и положении смешно выглядеть распутной
девицей, отбивающей супруга у лучшей подруги.
- Миссис Лурье, мне абсолютно все равно, какое у вас положение и сколько
вам лет. Я даже знаю, что меньше, чем мне. А я считаю себя до сих пор достаточно
молодым человеком.
- Я не сказала, что я старая, - сразу парировала она.
- А я так и не говорил.
Официант принес еще два каких-то блюда и расставил перед ними.
Но они не смотрели на еду.
- Мне уже тридцать пять, - сказала Сандра, - мистер Кемаль, судя по
активности моей дочери, я скоро могу стать бабушкой, - она нашла в себе силы
усмехнуться, - думаю вы понимаете, что между нами ничего не может быть.
- Я собираюсь разводиться с Мартой, - внезапно сказал он, впервые четко
осознавая, насколько назрела такая необходимость.
- Надеюсь, не из-за меня?
- Нет. У нас с ней не сложились отношения.
- И давно вы решили?
- Недавно.
Она взяла свой бокале вином.
- Наш разговор похож на некий торг, - сказала она, - но ничего не
получится, мистер Кемаль. Вам нужно возвращаться в Хьюстон.
- У меня нет шансов?
- Ни единого. Благодарю вас, но... поймите меня правильно. Есть вещи, через
которые я просто не могу переступать. Это не в моих правилах. А я не люблю
нарушать собственных правил.
- Понимаю, - сказал он, - я все равно вернусь завтра в Техас. А сегодня
можно пригласить вас на танец?
- Конечно, - она раздавила сигарету в пепельнице, - идемте танцевать.
И легко поднялась с места. Обед так и стоял нетронутым на столе. Они
танцевали молча, несколько отстраненно друг от друга. Потом они говорили о
качких-то незначительных вещах, но к главной теме своей встречи не возвращались.
Через полтора часа, когда начало уже темнеть, она отвезла его в отель.
- Надеюсь, вы поняли правильно мои мотивы. мистер Кемаль, - невозмутимо
сказала Сандра, глядя перед собой.
- Я постарался их понять, - вздохнул он, выхода из машины, - всего вам
хорошего, Сандра.
- До свидания, мистер Кемаль.
Она уехала, не оглянувшись. Он стоял и смотрел, как ее автомобиль исчезает
вдали. Потом повернулся и пошел в отель. Но в номер не поднялся. Зайдя в бар, он
попросил налить ему двойную порцию виски. И когда бармен поставил перед ним
стакан, он долго и мрачно смотрел на него. Затем, расплатившись, пошел наверх,
так и не дотронувшись до виски.
В эту ночь Сандра не спала. Стоя у окна, она смотрела на звезды. Никто не
мог видеть ее лица, но если бы даже увидел, никто бы не поверил увиденному. Она
плакала. Нет, она плакала не из-за приехавшего симпатичного незнакомца,
оказавшегося мужем ее подруги. Она плакала, вспоминая собственного мужа, так
нелепо погибшего два года назад. Ей казалось, что сегодня она впервые изменила
памяти покойного супруга, словно они с Кемалем сделали сегодня нечто
недостойное, позорящее их обоих.
А он также стоял у окна и мрачно смотрел вниз. Ему казалось, что проклятье
его профессии налагает на него определенные обязательства и он просто не имеет
права вести себя как безрассудный юнец. Ему казалось, что настоящий Кемаль Аслан
должен был просто позвонить Сандре и отправиться к ней. Невзирая на ее отказ.
Рискуя вызвать грандиозный скандал, тем более неприятный, что Сандра Лурье была
второй фигурой этого огромного штата.
Но подполковник госбезопасности, сотрудник Первого Главного Управления КГБ
СССР Амир Караев просто не имел права на скандал. И он стоял у окна, сцепив зубы
от бессилия. Временами ему было трудно отделить собственные поступки от
поступков Кемаля Аслана, а временами он с удивлением наблюдал за поведением
своего "двойника", словно открывая в нем все новые и новые стороны характера,
прежде ему неизвестные.
Словно тяжелая кома, отнявшая сознание у подлинного Кемаля Аслана, частично
передалась и ему, и он, потеряв некоторую часть собственной памяти, получил в
качестве компенсации память человека, за которого он жил. Иногда он даже
путался, не зная, где подлинные факты его биографии, а где придуманные по
легенде в Комитете государственной безопасности. Но чувства к Сандре были
настоящими, и он это с ужасом осознавал.
Утром следующего дня он улетел в Хьюстон. В самолете он сумел заснуть и ему
приснился... Кемаль Аслан, которого он впервые увидел в софийской больнице.
Глава 8
Сначала его привезли в маленький городок с таким смешным названием ЕлинПелин.
Вместе с ним в Болгарию прилетели несколько сотрудников восьмого и
одиннадцатого отделов ПГУ. Если специалисты восьмого отдела проводили отработки
по дальнейшей переправке будущего "Кемаля Аслана" в Турцию, то сотрудники
одиннадцатого отдела, занимавшиеся контактами с социалистическими странами,
отрабатывали легенду Кемаля Аслана, прожившего в Болгарии двадцать лет.
Им повезло даже больше, чем они предполагали. Из небольшого городка в Софию
на учебу Кемаль Аслан уехал в семнадцать лет и затем лишь несколько раз приезжал
сюда повидать свою мать. После смерти матери он здесь больше не появлялся, а
близких родственников у них не было. Поэтому многие из тех, с кем Кемаль рос и
ходил в школу не помнили своего бывшего одноклассника.
Его водили по городку, знакомя с местными достопримечательностями и
наиболее известными местами. Ему рассказывали местные легенды и слухи,
вспоминали истории, происшедшие с жителями городка в пятидесятые-шестидесятые
годы. Нашли даже бывшего школьного учителя Кемаля, который охотно рассказывал о
своем бывшем ученике.
Вместе с группой Кемаля прилетел подполковник Трапаков, отвечавший за
подготовку и переброску агента в Турцию. Он и привез с собой профессионального
гримера КГБ, который каждый утро гримировал старшего лейтенанта Амира Караева,
превращая его в уже пожилого лысоватого человека с красными, слезящимися
глазами. Последнее достигалось путем наложения специальных линз и было наиболее
убедительным штрихом во всем облике Караева. Сотрудники научноисследовательского
института КГБ еще задолго до коммерческого освоения линз
научились готовить их на довольно приличном уровне.
Перед каждым выходом в город он получал специальную одежду, дабы никто не
мог даже заподозрить в этом пожилом человеке молодого парня, способного заменить
Кемаля Делана. Ему показывали старый дом матери Кемаля, знакомили с
сохранившейся обстановкой и вещами, предметами мебели и кухонной посуды. По
ночам он читал любимые книги своего двойника, пытаясь постичь динамику его
мыслей, эмоциональный заряд этих книг, влиявший на подсознание формирующегося
юноши.
Попутно он совершенствовался в болгарском. Здесь его ждали некоторые
разочарования. Несмотря на одинаковые корни, болгарский и русский язык все же
отличалось друг от друга довольно сильно и приходилось заучивать тысячи
незнакомых слов, не похожих на их русское звучание.
А днем его продолжали водить по маленькому городку, показывая и называя
каждую улицу, каждый дом.
В результате через три недели он знал в городке почти каждую собаку,
каждого более или менее известного жителя, каждое событие, традиционно здесь
отмечаемое. Он даже стал здороваться со многими жителями и те приветливо
отвечали на приветствие, успев узнать и полюбить этого пожилого русского
этнографа, приехавшего сюда со своей экспедицией и так пытливо расспрашивающего
о местных обычаях и нравах. Некоторые, наиболее наблюдательные, правда,
удивлялись, почему этнографов интересует именно последняя четверть века. Но
ученые из Советского Союза терпеливо объясняли, что они собирают данные о
развитии именно социалистической Болгарии и их меньше интересуют события,
происходившие при царском режиме, если они никак не отразились на развитии
городка за последнее время.
Через три недели ему разрешили поехать в Софию и впервые увидеть лежавшего
там Кемаля Делана. Он запомнил этот день в мельчайших подробностях. Кроме
Трапакова полностью в замысел операции не был посвящен ни один из сотрудников
ПГУ. Они считали, что просто отрабатывают обычный вариант данных на неведомого
Кемаля Делана, еще не подозревая, что работающий с ними в гриме молодой человек
призван заменить в будущем так кстати попавшего в катастрофу настоящего Кемаля.
В больницу они приехали втроем - подполковник Трапаков, полковник Стоянов
из болгарской службы безопасности, приданный советским товарищам для координации
действий обоих разведслужб и сам Караев, загримированный как обычно.
Им выдали белые халаты и они поспешили к палате, где столько месяцев
боролся со своей судьбой несчастный Кемаль Делан. У дверей палаты находились
двое сотрудников болгарской милиции, посаженных сюда по просьбе представителя
советского посольства. Увидев подходивших, они вскочили, отдавая честь. Их
предупредили о сегодняшнем визите, но старший по наряду капитан милиции
внимательно прочел удостоверение Стоянова, прежде чем пропустил всех троих в
палату. Караев вошел третьим. Его бил непривычный озноб, словно сегодня впервые
он должен был так зримо сойтись со своей судьбой. Казалось, в отличие от
остальных людей, он имел право выбирать себе подобную судьбу сам. Но это только
казалось. Он слишком далеко зашел и пути назад уже просто не было.
Он вошел и посмотрел на кровать. Сначала он увидел только нагромождение
аппаратов вокруг тела под белой простыней. И лишь затем увидел закрытые глаза,
бледное, плохо выбритое лицо, и трубки, соединяющие носоглотку больного с
подключенными к нему аппаратами.
- Он может нас слышать? - почему-то спросил шепотом Караев.
- Не знаю, - пожал плечами Стоянов, - думаю, нет. Хотя наука допускает
такое.
- Даже в таком состоянии? - удивленно повернулся к ним Трапаков.
- Да. Считается, что в таком состоянии они тоже могут слышать.
Трапаков пожал плечами, а Караев, как зачарованный, стал подходить ближе.
Словно между ними установилась некая невидимая связь, протянувшаяся от души
несчастного к его беспокойной душе. И он, забыв про сопровождающих, забыв обо
всем на свете, просто встал перед кроватью и произнес:
- Здравствуй, Кемаль.
- Вы что-то сказали? - спросил Стоянов.
- Нет, - обернулся к нему Караев, - ничего.
С этого дня Караеву разрешили навещать больного, словно он мог узнать чтото
новое или получить представление о характере человека, лежавшего почти
бездыханным на больничной койке. Но самому Караеву эти встречи были очень нужны
и поэтому с разрешения подполковника Трапакова он раз в несколько дней приезжал
сюда и оставался с больным наедине, словно прося у него совета и поддержки для
предстоящей поездки в Турцию.
Его выздоровление должно было начаться через полтора месяца. По взаимной
договоренности, за полмесяца до этого события настоящего Кемаля Аслана с
величайшими предосторожностями должны были перевести в другую палату и поместить
его туда под чужим именем, несколько изменив дату приема.
Еще целый месяц Караева готовили по специальной программе. Они вернулись в
Москву, и лучшие психологи, бывшие разведчики-нелегалы, специалисты по Болгарии
и Турции, и все, кто нужен был для его сложной работы, снова и снова встречались
с ним, отдавая свои знания и опыт этому молодому человеку. К концу месяца он был
напичкан чужими знаниями почти до предела. Он уже забыл о собственных
воспоминаниях, ошибках, собственном жизненном опыте, который начинал казаться
нереальным и придуманным. Теперь он помнил лишь раннее детство в Филадельфии, и
свою многолетнюю жизнь в городке с таким смешным названием - Елин-Пелин.
Наконец, в последний день перед отъездом он узнал, что с ним хочет
встретиться сам Председатель КГБ СССР. Был готов к визиту столь высокого гостя,
но Андропов появился неожиданно, когда он только начинал бриться. Они говорили
недолго, минут пять-десять, после чего Председатель уехал.
На следующий день начались активные мероприятия по внедрению Караева в
Турцию. Он прилетел вместе с Трапаковым в Киев. Именно там должны были сделать
операцию на его черепе и ноге, имитируя попадание в автомобильную катастрофу. И
он, здоровый молодой человек, никогда прежде не лежавший в больницах, и даже не
болевший, лег на больничную койку и вдохнул сладковатый аромат, исходивший из
этой непонятной маски. Об уколах в семьдесят четвертом году еще всерьез не
говорили.
Он проснулся через сутки с непривычным ощущением сухости во рту. Болели
голова и все тело, словно он совершил многокилометровый кросс Как ни странно, но
левая нога, над которой потрудились специалисты-хирурги из больницы КГБ, совсем
не болела, а вот правая, до которой никто не дотрагивался, почему-то болела
довольно ощутимо. Дотронувшись до перевязанной головы, он с удивлением отметил,
что голову ему выбрили, как это сделали с настоящим Кемалем Асланом в Болгарии.
Он пролежал в больнице три дня. После этого повязки сняли и он обнаружил у
себя на черепе глубокие шрамы. Правда, голова уже не болела, если не считать
иногда привычных головных болей, которыми отстрадал с раннего детства.
Через день он прилетел в Софию. Здесь ему предстояло дальнейшее "излечение"
от травмы. В больнице его сначала переодели, затем отвезли в операционную, где
снова забинтовали голову, вставили трубки в нос и в рот, и в таком виде отвезли
в палату, откуда за полчаса до этого незаметно был перевезен подлинный Кемаль
Аслан.
Бригаду болгарских врачей, которые вели больного Кемаля Аслана, срочно
премировали путевками в Советский Союз на озеро Байкал, а заменившие их
специалисты были врачами КГБ, уже предупрежденными обо всем. Сотрудникам
больницы объяснили, что это советские специалисты, приехавшие для обмена опытом.
Через два дня вся больница знала, что в результате применения новых методов
лечения комы, один из тяжелейших больных, на которого давно все махнули рукой,
начал постепенно выходить из коматозного состояния. Но в палату к больному
никого не пускали. Через десять дней больной начал даже произносить первые слова
и пробовать шевелить конечностями. Об этом случае немедленно написали все
болгарские газеты, прошла специальная телевизионная передача, в который впервые
показали уже Караева в роли Кемаля Аслана, лежавшего на больничной койке.
Резидентура КГБ в Турции организовала в местных газетах перепечатку статьи
о выздоравливающем больном болгарском гражданине турецкого происхождения. Через
день выяснилось, что в Измире живет дядя спасенного и возвращенного к жизни
счастливчика. Еще через день портрет дяди - Намика Дббаса - обошел все турецкие
и болгарские газеты. Пресса настойчиво требовала приезда родственника к своему
возрожденному к жизни племяннику.
Правда, во всей поднятой шумихе оказалась и оборотная сторона, когда в
больницу к больному Кемалю попыталась проникнуть его бывшая однокурсница,
утверждавшая, что она подружка Кемаля. С ней было неприятностей больше всего.
Мало того, что она не желала слушать никаких доводов и рвалась прямо в палату,
она еще дала интервью одной из болгарских газет, рассказав, что Кемаль обещал на
ней жениться. После этого в больнице появилась целая группа сотрудников
института, где работал Кемаль после окончания университета, и их долго пришлось
уговаривать не беспокоить больного.
Случайные посетители были убраны, а настырную девушку решили пропустить,
чтобы проверить на ней результаты подмены. Все прошло благополучно. Напуганная
обилием аппаратуры и бледным видом лежавшего на кровати "Кемаля", девушка не
обратила особого внимания на изменение речи и дикции, решив, что это обычный
послекоматозный синдром. Караев сыграл свою роль блестяще. Он запинался, забывал
конец фразы, иногда просто отключался от внешнего мира на несколько десятков
секунд.
Девушку звали Бася, это было молодое, доверчивое и наивное двадцатилетнее
существо. Караев искренне сказал, что не помнит ее и пожаловался на отсутствие
должной памяти после автомобильной аварии. Несчастная девушка под конец даже
разрыдалась, пожелав забинтованному "Кемалю" скорейшего выздоровления.
После ее ухода Трапаков впервые появился в палате с довольным выражением
лица. Первый экзамен прошел благополучно. Теперь предстоял главный. Дядя Кемаля
- почтенный Намик Аббас - наконец получил болгарскую визу и выехал на своей
машине из Стамбула в Софию. Именно здесь произошла первая встреча молодого
человека с родным братом своего отца.
Намик Аббас, уже однажды приезжавший в Болгарию и считавший, что у его
племянника нет никаких шансов на выздоровление, не скрывал своей радости. У его
брата Юсефа Аббаса, живущего в Америке не было детей, а у него самого были лишь
две дочери. Их отец - Факир Аслан, в свое время принимал участие в
антиправительственном заговоре против самого основателя и признанного главы
Турецкой республики - Кемаля Ататюрка, и вынужден был долгие годы скрываться в
Америке, а затем, вернувшись в Турцию, взять себе фамилию своей матери - Аббас,
которую он дал и двум старшим сыновьям. Младший остался в Филадельфии и женился
там на болгарке, сохранив родовую фамилию Аслан, которая перешла к его сыну. И
теперь Намик Аббас справедливо считал племянника наследником их рода по мужской
линии, прямым продолжателем их фамилии.
Его не интересовали подробности лечения. Был важен сам факт возможного
излечения племянника. Гостю вежливо намекнули, что болгарские власти, учитывая
столь чудесное выздоровление, могут разрешить своему гражданину выехать для
окончательного выздоровления в Турцию.
От радости Намик Аббас едва не з
...Закладка в соц.сетях
