Жанр: Триллер
Славянский стилет
...ть!
Колька огляделся, сверкнул взглядом на мать, и, отломив кусочек, протянул другу. Тот
быстро сунул угощение в рот и, захрустев прожаренным тестом, уставился куда-то вдаль.
Их матери говорили быстро и уже достаточно долго, без труда переходя от керогаза на
крепдешин, с индийского мохера на соседей по дому, с урожая картошки к унитазамкомпактам,
сантехническому чуду сезона. Все это гудение производимых ими звуков,
подобно гудению пчел, расшифровке не поддавалось, проходя фоновым режимом. И
стояли два Кольки, будто в рое, на нижнем уровне своего мальчишьего общения - как двое
в горящем доме, когда внизу, над самым полом, стоит еще чистый и прозрачный воздух, а
буквально метром выше ничего уже не видать и вовсю идет реакция с непредсказуемыми
последствиями.
В пригороде небольшого украинского местечка с красивым названием они жили в
домах напротив. Один из друзей был старше другого ровно на год - в детстве это
колоссальное преимущество. Это дает моральное право высказывать окончательное
мнение в серьезных вопросах. По мелочам Николаи спорили до хрипоты, и младший с
тяжелыми боями уступал, хотя не всегда. Но - дружили. По большому счету, младший
Николай во всем доверялся старшему.
Так было, пока старший не раздобыл где-то странную старинную рукопись. Говорил,
что в сундуке у троюродного деда лежала. Сам, конечно, ничего прочесть не смог, - текст
старославянский, - но сильно уж картинки в нем понравились своей убедительной
перспективностью. Потому старший досидел у родственника дотемна - знал, чего ждал, -
ну, а к вечеру дед был уже хорош. И девятилетний Колька, всячески подделываясь под
дурня годков трех, стал выпытывать у дедули, что это за рецептик с картинками да как им
пользоваться. Естественно, и клятву дал: молчать! Дед, сколько смог, объяснил - и
спрятал потертую тетрадь красной кожи в сундук, закрыл на ключ да завалился спать. А
перед сном добавил:
- Не скоро ты, Колька, поймешь... как пользоваться этими... секретными
инструкциями. Я вот-вот только понял... а времени выполнять нет уже. Нет! - и захрапел.
"Не скоро поймешь!" - во дает! Старший Николай несся сквозь бурьяны к младшему, а
в голове у него роились невообразимые картины будущего. Ну да ладно, что рецепт
сложный! Совсем, видно, постарел деда, если такие вещи сложными считает. А может,
ему просто лень? Вот это - вернее всего.
К младшему Кольке старший в тот вечер не дошел совсем чуть-чуть. Мать за порог не
пустила, грозно глянув и сказав, что тот спит. - "Ну спи, спи. Завтра тебе не до сна будет!"
Наутро оба сидели на своей любимой скамейке, спрятанной в разросшемся кустарнике.
Младший слушал старшего, широко раскрыв глаза. Все было просто. Если в полнолуние
глядеть на Луну - не моргая! - два часа кряду, то тело человека изменяется. Изменится его
удельный вес относительно Земли, изменится еще много чего, но главное - станет
меньшей сила притяжения. Место Земли в этом займет Луна. И тогда можно будет
передвигаться по земле, как будто по Луне, - прыжками по двадцать метров, то есть
подпрыгивать до третьего этажа! Правда, так бывает только в ночи полнолуния. Но все
равно перспективы открылись настолько захватывающие, что весь день у Колек прошел в
ожидании вечера. По отрывному календарю друзья определили, что сегодня как раз
полная луна.
С наступлением темноты два друга на скамейке уже ожидали неторопливо
выплывающий из-за горизонта громадный диск. Прошло некоторое время. Луна появилась
целиком и стала продираться сквозь ветви старых тополей. Младший и старший уселись
поудобней и уставились на ночное светило, как рыбы на сковороду.
В тишине прошло пару минут. Старший вдруг шевельнулся, неожиданно вскочил и стал
прыгать на месте, размахивая руками: "Хочу запомнить разницу".
Младший привстал тоже и скептично глядел на него.
- Человек быстро привыкает к новому, - сообщил старший. - Мне вот и отец говорил, -
добавил он: "Помни, - говорит, - Коля, о прошлом. Будущее оттуда растет". Ну, и всякое
такое понес в своем стиле. Но батя прав. Вот съел я вчера твою баранку - и как не было ее.
И память о ней почти уже стерлась. Я бы еще одну съел, для укрепления памяти... -
вздохнул старший, покачав ногой. Глянул на небо, на друга. - ...Ладно, хватит болтать! -
хотя младший не проронил и слова. - Давай работать.
Они снова удобно расселись на скамье в форме изогнутого кресла и, закинув руки за
голову, стали глядеть на Луну, как раз высвободившуюся из веток громадного тополя.
Наступила гробовая тишина. В соответствии с рецептом разговаривать было нельзя, иначе
лунный дух мог не закрепиться в земном теле. Беда подкралась неожиданно в виде
тоненького подвывания. Друзья напряглись, но не шевельнулись. Подвывание
приблизилось, совершило несколько кругов, то удаляясь, то приближаясь. Но что-то
спугнуло вампирическое насекомое, - сила духа, наверное, - и оно уплыло в темноту,
затихнув вдали. Адепты лунного света вздохнули и снова сосредоточились, уставившись в
Море Спокойствия .
Шли секунды, быстрые, как кузнечики; ползли минуты, скользкие, как улитки.
Темнота ночи и тишина обступивших зарослей давили, сводя на нет теоретическую
комфортность процесса превращения в лунного сверхчеловека.
- Тьфу! - свалился со скамейки старший и стал тереть глаза. - Не могу, аж слезы
навернуло. Прабабку вот покойную вспомнил. Хороший была человек и надо же -
померла!
- Давно?
- Год назад.
Младший сочувственно кивнул:
- Ты знаешь, и у меня тоже слезы на глазах выступили. Наверное, мне тоже твоя
прабабка вспомнилась, хоть я и не видал ее никогда.
- Ладно, - прервал разговоры старший. - Время идет.
Они снова впились взглядами в желтый диск и замерли, слившись с рельефом
скамейки. Вдали заквакали лягушки. Прямо над головой, пахнув крыльями, проплыла
сова. Тишина обволакивала округу.
"Филя-а-а!" - вскрикнул хриплый голос матери одного известного им человека. -
"Домой!!!"
"Чертов Феликс! - пронеслось в голове у старшего. - Вечно морду сует, куда не надо.
Как серьезное что-то задумаешь - он уже тут как тут, жирный маменькин сынуля. И все на
халяву. Сладкое любит. Ему халява - что халва".
"Фи-и-ля-а-а!!" - снова и громче. В ответ - тишина.
Старший, не сводя глаз со светила, продолжил озабоченно размышлять. Умеет, однако,
Филя оказываться в нужное время в нужном месте! Когда еще старший Колька младшему
о действии рецепта рассказывал, тот халявщик в кустах прополз и стал подслушивать, о
чем речь. Он это любит - незаметно слушать и помалкивать. Получал уже в харю, да мало,
видать. Впрочем, Филю вовремя засекли, и главных деталей процедуры он не узнал. Хотя
очень просил рассказать. Предлагал за это надувную лодку. Клялся, что никому не скажет.
Друзья пытались его убедить, что это Коля-старший пересказывал мультики. Но по глазам
было видно - не поверил. И вот теперь в полнолуние его тоже нет дома. Очевидно, где-то
в кустах или с крыши пятиэтажки пялится на Луну и на месте подпрыгивает. "Ладно,
Филька, - мрачно заключил старший: - Прыгай не прыгай - толку не будет. Зад твой не
позволит, балласт тяжеловесный. Ползай-ка в кустах. У тебя это лучше получается".
Два Николая продолжали глядеть на Луну. Глядели долго, минут семь. Старший,
шурша, полез в куртку и, не отрывая глаз от светила, стал рыться в карманах. Чиркнула
спичка, и в летней ночи поплыло пахучее облачко. Старший не выдержал - чихнул и
свалился с лавки. Это была его двойная ошибка. Нарушение технологии - во-первых.
Равновесия - во-вторых. Младший не мог видеть друга, и падение вдохновителя лунной
программы воспринял на слух, но не дрогнул, продолжая неотрывно глядеть на Луну.
- Комары проклятые, отогнать хотел... Я специально у отца папиросы стянул, -
оправдывался старший.
Младший молчал. На глаза ему навернулись слезы, и он изо всех сил старался не
моргнуть.
- Ну ладно. Если уж моргнул, то докурю, - пробурчал старший и, присев на спинку
скамейки, стал потягивать папиросу и пускать дым.
- А ты, Коля, гляди, гляди. Просто немного раньше меня зарядишься, а там подождешь.
Ты же все равно не куришь. Вот и попрыгаешь тут по окрестностям, пока я дозаряжаться
буду. Сбегаешь на озеро. До него рукой подать. Прыг, прыг - и там. Заодно Фильку
пришлепнутого в кустах найдешь. С высоты-то виднее. Отправь его домой. Скажешь, что
главного компонента он все равно не знает, а без него - до старости будет в небо глядеть.
Только борода вырастет, - старший сплюнул и затянулся. Младший молчал и терпел.
- Проскочишь там мимо наших окон, - продолжал старший наставительно. - Как
родичи наши себя чувствуют, посмотришь. Антенну заодно поправь на крыше. Да,
вообще-то особо там не мелькай, город маленький - узнают: представь, что поднимется!
Ну, а в крайнем случае - это не ты. Разворачивайся и дуй обратно вприпрыжку, да
поживей. Подумают, что это, как его... массовая галлюцинация.
Младший вскочил со скамейки и стал тереть глаза:
- Не могу, моргать хочу! Какие еще галлюц...цинации! Я их сам только что видел.
Горячие котлеты в сковородке у меня на кухне. Еще кастрюля полная. И бабка ждет, чтоб
в тарелку подлаживать. Конечно, могу я через пару часов в окно впрыгнуть прямо с
клумбы, но котлеты!.. Котлеты простынут! И как я раньше об этом не подумал? Время-то
сколько? Полдесятого? А ты уверен вообще, что на голодный желудок лунная гравитация
работает?
Старший задумчиво смотрел на младшего:
- Да не знаю уж. Наверное, питаться нужно всегда. Хотя какая-то диета должна быть. К
примеру, есть только ночью и при Луне.
- Коль, ночь и так кругом. А Луна - вон, как дирижабль, зависла. Только котлет не
хватает... - протянул младший.
- Так давай волоки котлеты. Да, бабку с собой не бери! Я тебе сам подложу, если
хватать не будет. Время у нас еще есть. Вон она, лупатая, только-только из-за леса
выползла. Ей еще пилить через весь городок. Успеем!
Минут через пятнадцать младший принес кастрюлю с котлетами, завернутую в тряпку.
Для бабки пришлось сочинить целую легенду, но выманить ее из кухни удалось.
Остальное было делом одной секунды.
- Во молодец! - похвалил старший, сглотнув слюну. - А запах-то, запах какой! И правда
горячие. Понятно, чего ты на Луне сосредоточиться не мог. А тот веник, наверное,
голодный лежит. Где он там сейчас? Н-да, пропал Филя как-то подозрительно. И мать не
докричалась. Эдак еще и правда перейдет на лунный режим.
- Да спит, наверно. Дома, - добавил младший. - Зубами к стенке.
Они открыли кастрюлю и принялись руками есть горячие котлеты. Без хлеба. Котлет
было много, на два дня готовили. Но младшего это сейчас не волновало, а старшего - тем
более. Вытерев руками жирные губы, кастрюлю поставили под скамейку. Сытые и
довольные, улеглись в прежние позы.
Осоловело уставились на Луну.
Разбудила их веником мать младшего. Старший аккуратно завалился со скамейки
набок и пополз было в кусты, но был схвачен за шиворот и посажен на скамью рядом с
младшим. Полеты во сне и наяву имеют довольно специфические различия.
На следующий вечер, хмурые, голодные и злые после проблем с котлетами, друзья все
равно оказались на старом месте. Стратегия была уже другая: никаких отвлекающих
действий. Сели, сколько нужно посмотрели и, так сказать, полетели. Они немного
пообщались, как бы на прощание, перед стартом, - и заняли исходные позиции.
Глядели долго и молча.
Старшему стало уже казаться, что он там, и ходит среди лунных гор. Но подводили
глаза. Слизистая оболочка предательски норовила морганием перемкнуть входящий поток
лунной энергии и прекратить ее накопление.
Часа через полтора, после многократных обрывов в цепи межпланетного интерфейса,
старший влез на спинку скамьи и проговорил неуверенно:
- Неужели дед обдурил?
- Тебе виднее - твой же дед!
- Да нет, я так не думаю. Мы сами не смогли продержаться два часа, - он указал на
громадный будильник, лежащий рядом. - А наполовину такие дела, наверное, не
делаются.
Старший помолчал и попрыгал на скамейке.
- Сколько ты смог выдержать? Десять минут? Ты разницу представляешь? Но он мне,
если честно, сразу сказал - рецепт непростой. Хитрый дед. Что же он имел в виду?
- Ладно, Коль, я домой пойду. Привет деду, - мрачно сказал младший и, сорвав ветку
можжевельника, исчез в гуще кустов. Старший остался. Снова повисла тишина ночного
августа.
Посмотрел на предательскую Луну, на звезды, скромно пылавшие в стороне, сплюнул и
вытащил папиросу. Прищурясь, опять глянул в небо: "Копать картошку деду не буду.
Хотя... В общем, он был прав". Посмотрел по сторонам. Вгляделся в горящие неподалеку
огни двух пятиэтажек. "Интересно, а как киты в воде дышат? - неожиданно возникла
мысль. - Наверное, долго набирают воздух, они же здоровенные...". Запищали летучие
мыши, промчавшись стайкой самолетов-невидимок.
Колька-старший еще раз глянул на Луну и медленно пошел домой, ведя рукой по
густому кустарнику вдоль дорожки.
Директор бойни, романтик стальных контрабасов, старый снайпер любовных бесед и
любитель мистических расчетов с огнестрельным уклоном сидел в кресле
трансатлантического лайнера Лос-Анджелес - Токио. Позади остались Франция,
Швейцария и Лихтенштейн. Указания-приказы не обсуждаются. Старый воин ценил
доверие. Он понимал, что все преходяще, и поэтому знал цену душевной чистоты. Такого
сложно обвести вокруг пальца в моральном плане, - ведь это его наиважнейший план, -
из-за высокой чувствительности ко лжи.
В высшем управлении директора бойни не знал никто. То, что он очень близок с
Бизоном, мало того, вырос с ним в одном городе и вместе провел детство - это тоже нигде
не проходило. Зачем болтать лишнее? Тем более, что до возникновения триумвирата они
тридцать лет не виделись и работали в разных уголках страны. Знали только его
должность - директор бойни на ферме у Бизона, исполняющий в его отсутствие
некоторые поручения, да позывной - Музыкант. И все. Естественно, Бизон доверял ему,
во-первых, - зная его характер и прямоту с детства, а во-вторых - работал с ним уже десять
лет и в разных ситуациях наблюдал честную реакцию главного убийцы парнокопытных.
И вот пришло время востребовать Музыканта в несколько другом амплуа, в другом
имидже и на другом уровне. В инспекционно-разведывательную поездку по филиалам
триумвирата Бизон мог отправить только его. Больше не верил никому. Кроме себя.
Старая истина: сам не сделаешь - никто не сделает, как тебе надо. Обеспечили прикрытие
отсутствию Музыканта, и тот исчез в глубинах мировых экономических аномалий.
Эта поездка поднимала Музыканта на качественно новый уровень. Он теперь обладал
необратимой информацией и в результате этого - необратимым статусом. Как и раньше,
кадры решали все. Бизон усвоил это очень хорошо. А кто еще что-либо конкретное решит,
как не кадры? Вопрос в том, где их взять... Именно те, которые решают все. Других-то
навалом. Ну, а если уж повезло с таким классическим, почти все решающим
исполнителем, то решение поставленных задач становится неизбежным. Вплоть до
силового оттаскивания исполнителя от задачи в случае форс-мажорных ситуаций и
отмены команды.
Бывшему директору необходимо было прозондировать неофициальную обстановку во
всем триумвирате; выяснить центробежные и центростремительные тенденции, и в какой
они пропорции. В какой они перспективе увеличения-уменьшения своих составляющих.
Посетить толстого еврея Фридмана, любителя изящных растений; наведаться к Леонардо
с его гигантской семьей и стадом питбулей-R (его собственная, селекционная порода).
Попытаться ухватить какую-нибудь ниточку информации у директора параллельного
управления Феликса, человека самого опасного. И при том сделать ряд фотоснимков,
видео-, аудиозаписей, компьютерных перехватов, внедрить в определенные локальные
сети необходимые вирусы, одноразовые и самоликвидирующиеся. Попытаться выйти на
физический контакт с людьми, которые интересны для пьяного разговора. Ну, и
некоторые деликатные поручения Бизон оставил на потом. Сообщит-де по телефону в
последнюю минуту. А также надлежало выполнить все, конкретно касающееся Фридмана,
Леонардо и Феликса, вне малейшего намека на свое физическое присутствие. Только
электронный подход к решению проблемы. И - никакой переквалификации после бойни.
Квалификация появится в момент удаления со старого места работы. Так сказал Бизон. А
Музыкант поверил.
Честно говоря, Бизон всегда имел Музыканта в виду. И до поры до времени
придерживал его в тени, выпуская на старт в критический момент. Пружина сжималась
достаточно долго. Музыкант многое понимал в передвижении фигур окружающего
физического мира. И он был охотник по натуре. Но вместо этого - мрачная бойня, работа
на компьютере и учет разворованного мяса. Он уже похоронил настоящую цель и смысл,
как он их понимал, и полудепрессивное существование казалось ему вершиной, с которой
даже еще предстояло медленно сползать.
Все изменилось, как при получении джек-пота.
Подошла стюардесса, блеснув магнитом смуглых ног в разрезе короткой юбки, и
предложила поднос с напитками. Музыкант взял бокал шампанского и, неторопливо
оглядев принцессу потустороннего мира аэродинамики, поблагодарил: "Сенкью!". Она
улыбнулась, кивнула и пошла дальше. Отхлебнув напиток, директор задумчиво
расслабился, вспомнив Париж. Наверное, стюардесса - француженка. Но там было не до
них. Трое суток Музыкант вел запись эфира в определенное время, на определенных
частотах, в определенных местах. Наблюдал за нужными людьми, снимал все на скрытую
видеокамеру. Потом загонял все на дискету и отправлял по сети Бизону. Сигнал шел на
сайт, с него по интерфейсу - на базовый спутник, а оттуда - неведомо куда. Базовый
спутник имел связь со всеми спутниками группы связи, и не было на поверхности Земли
точки, куда бы не мог прийти информационный пакет от Музыканта.
Разговаривал он на среднем английском, представлялся туристом из России. Подругому
вести себя не стоило. Он фактически и был тем, кем представлялся. А туристы из
России занимаются всем, чем только возможно и невозможно. Несколько раз в ресторане
удавалось садиться рядом или даже за один стол с людьми из триумвирата, а точнее - из
параллельного управления. С двумя даже познакомился, представившись коммерсантом в
бегах от налогов.
- Что, Коля, поджимают? - спрашивал один, упившись водки. - Нет, прошлых времен
уже не будет. Старт сделан. Остался только финиш, - продолжал он.
Директор честно отвечал про торговлю мясопродуктами, о проблемах с убоем скота,
сетовал на сложность с проплатой, о глупости предоплаты. Напарники по столу, куда он
подсел, слушали, кивали, попадали в индуктивное поле откровений Музыканта (правда -
великая сила) и, незаметно для себя, тоже начинали откровенничать, а порой вообще
болтать и обсуждать между собой секретную информацию. Не называя, правда, имен и
данных, так как считали, что это достаточная информационная защита. Наивный народ...
Все текло струйкой воздушной вибрации на микрочип и оставалось в кристалле памяти.
Какие француженки! Пить приходилось наравне! А ведь он не пил уже много-много лет.
Но импульс новой жизни, как реинкарнация, дал новые цели и смыслы - лучшее, что
может быть у человека. Все остальное - блеф. Музыкант пил коньяк, шампанское и
дорогие вина. Он посещал бары и казино. Никакого похмельного синдрома не было и в
помине. Он родился во второй раз, вырвавшись с лесной поляны, усыпанной костями.
Француженки! Как прекрасно. Но пьянящая свобода новой жизни не оставляла места
другим чувствам. Ему хватало этого опьянения. Наконец, на склоне лет и Музыкант стал
охотником!
Он снова отхлебнул шампанского и принялся думать о Токио. Наверное, там точно
ничего общего с Лос-Анджелесом нет. Сплошные узкоглазые мировоззрения и
коротконогие японки. Да, Токио не Париж. Русских там не найдешь. Но везде живут
люди. Музыкант вздохнул. Они там вроде бы вообще одну рыбу и водоросли едят. И
работают, работают... Верно, ничего общего с Лос-Анджелесом быть не может. В столице
американского Запада Музыкант насмотрелся карнавальной распущенности. Но город
понравился. Комаров нет. Океан. Красота! Мулатки с блестящими глазами. И вроде никто
не работает... Жаль, что он там был всего двое суток и все время ловил лазерным лучом
стекла окон фешенебельного особняка. Через преобразователь записывал в память
диктофона диалоги многочисленных членов семейства и отдельно - разговоры в кабинете
хозяина дома после телефонных звонков Бизона. И вот теперь Токио. Японцы умный
народ. Им хитрость ни к чему. И с ними будет, возможно, сложнее. Незнание языка
лишает возможности гипноза нередактируемым текстом. Все равно, что делать
необходимое выражение лица перед слепым. Даже правдой - квинтэссенцией лжи, - не
воздействуешь, не зная языковых шифров. Япония. Абракадабра западной цивилизации.
Хотя, вроде бы, они сильно американизируются в последнее время. То есть становятся
доступными прямому действию сознания, основанного на англоязычной семантике.
Которая уже ближе к русскоязычной. В общем, цепь опосредований наверняка будет, и
даже весьма эффективная. Музыкант успокоенно вздохнул.
Шампанское приятно холодило и растекалось по телу легкой расслабленностью. У
Контрабасиста была перспектива. Он взлетел, как истребитель-перехватчик с секретного
лесного аэродрома. А такой так просто в пике не пойдет. Он сам будет валить других. В
редких, как этот, случаях происходят психические процессы замещения основной
психологической доминанты на другую - новой формации, новой сенсорики, новой, если
угодно, конфигурации. И все меняется! Все! Кто в это верит? Тот, кто испытал. Второе
дыхание всегда несоизмеримо с первым.
Музыкант улыбнулся вновь появившейся красотке стюардессе и поставил пустой бокал
ей на поднос: "Сенкью!" Она снова улыбнулась симпатичному, хоть и немолодому,
мужчине с золотой серьгой в ухе и в костюме от Кардена. Тот развалился в кресле и
искренне глядел на нее открытым, уверенным, но и чуть-чуть робким взглядом человека,
осознавшего ценность текущего мгновения и понявшего его неуловимость; что всего
остального уже нет либо еще нет.
Лайнер мчался на высоте десяти тысяч метров сквозь холодный, разреженный воздух
Тихого океана. В бездонной чаше неба мерцали ярким светом звезды. Автопилот вел
гигантскую металлическую птицу по воздушному коридору. Дежурный экипаж играл в
покер. Все знали, что надежней автопилота пилота нет, и спокойно удваивали ставки.
Старший повар, усатый пуэрториканец, заволок в комнату отдыха молоденькую
стюардессу и настоятельно спрашивал ее совета, что приготовить пассажирам на завтрак.
Стюардесса была согласна на все. Дежурный штурман читал книгу "Как жить вечно" и
морщил лоб от непонятных слов. Командир экипажа спал.
Музыкант прокручивал в голове предстоящие проблемы с альтернативными японцами.
Но цепочка воображаемых состыковок лениво уползала в глубину сознания, не желая
превращаться в цельную конструкцию. Ну, нет так нет. Доверимся инстинкту.
Специальный агент зевнул, сладко потянулся, снял пиджак, повесил на крючок, ослабил
галстук и воротник, вытащил длинную, тонкую сигарету, включил вытяжку и, щелкнув
золотой зажигалкой, прикурил, пустив колечко ароматного дыма. Спохватившись,
предложил сигарету соседке лет тридцати, томной брюнетке с книгой, сосредоточенно
глядевшейся в нее, как в зеркало. Та оторвалась от книги, посмотрела на него
проницательным взглядом серо-зеленых глаз, поблагодарила и неожиданно сказала порусски:
"Капля никотина убивает лошадь!"
Музыкант вопросительно глядел на нее. Ответил на английском:
- Вы интересно разговариваете.
- Это русский язык. Мне запомнилась эта фраза. Она означает, что курить вредно.
- Слышал я про это, да не очень верится.
Музыкант сладко затянулся и пустил дым вверх, в вытяжку. Он не курил тридцать два
года. А вот уже неделя, как курил пачку, и надо же - не был разочарован.
- Да, в общем-то, я с вами не слишком несогласна. Разрешите..?
Она взяла сигарету с золотистым фильтром. Специальный агент щелкнул зажигалкой.
Брюнетка была славянского типа, явно не японка, и странное ее цитирование русских
афоризмов, естественно, должно бы настораживать. Но только не здесь, не сейчас, и не
Музыканта, ставшего неожиданно Охотником. Он слишком стал ценить время и такие вот
творческие паузы, вроде трансконтинентального перелета. Все сложится само собой.
Только не надо подключать к ситуации излишне электризующие потенциалы.
- Летите к бабушке помочь составить икебану ко Дню плодородия? - он невозмутимо
затянулся и посмотрел на нее честными глазами. - Мне нравится Япония.
- Вы почти угадали. Конференция по философии буддизма.
- Да что вы говорите! Такая симпатичная женщина - философ? Да еще и буддистка!
Как богат внутренний мир людей! - Музыкант вздохнул и покачал головой. - А у нас
торговля и только торговля. Подумать страшно!
- Вообще-то приятно слышать, но я всего лишь ассистент по стенографии. На
санскрите.
- Все равно! Чтобы стенографировать, надо понимать. Ведь так, не правда ли?
- Возможно, вы и правы, но никто не знает, что он в состоянии понять, а что - нет.
- Интересная мысль, - Контрабасист посмотрел в окно лайнера и увидел себя,
любимого, с серьгой в ухе и сдвинутым галстуком, обритого под полный ноль и на фоне
шикарной брюнетки, буддистки-стенографистки. Красавец!
- И неужели даже вы не в состоянии понять, что вы в состоянии понять? - ленивоизумленно
спросил он. - Вот, например, о вреде курения вы понимаете. Даже на
нескольких языках.
- Понимание не меняет отношения. Разве вы не замечали? И какой смысл поэтому
знать, что тебе понятно, а что нет. Вам так не кажется?
- Кажется, кажется... Мне нравится ваша профессия. От нее веет магнетизмом
вечности.
- Да, санскрит может рассказать о многом. Но немногим.
- Немногим в этом лайнере?
- Ну, можно сказать и так.
- Но вы-то, конечно, в число непонятливых не попадаете.
- Да, боюсь, что попадаю и я. Знание семантики не освобождает от необходимости
рождать концепции.
- Вот как! А зачем их рождать?
- Чтобы понять.
- Что?
- То, что непо
...Закладка в соц.сетях
