Жанр: Триллер
Заложники обмана
...олжал с ним
разговаривать. Обходя их, билеты начали покупать те, кто стоял позади.
Поли видел, что его новый знакомец стоит опустив голову, иногда что-то говорит,
но больше слушает. Вот он разжал руку и показал полисмену деньги, на которые тот
посмотрел очень серьезно.
Минутой позже мальчишка обернулся и поглядел туда, где оставил Поли, но не
нашел его там. Потом все же разглядел Поли в толпе и показывал на него карабинеру
до тех пор, пока тот не увидел.
Полисмен крикнул что-то, чего Поли не расслышал, и побежал. За ним кинулись
второй карабинер и двое подстриженных, и все они неслись как черти.
Поли бросил последний взгляд на лицо мальчишки, белое от страха. Поли был
тоже напуган.
Потом он просто бежал со всех ног, виляя в толпе и между огромными
грузовиками, моторы которых грозно рычали, а также между медленно
продвигавшимися рядами легковых машин и автобусов. Он бежал без оглядки, путаясь
среди людей и машин, поняв теперь, что опасения его были верными, что карабинеры
караулили в очереди именно его, восьмилетнего мальчика, и то же самое делали
мафиози с аккуратной стрижкой и в хороших костюмах, и, если они изловят его
теперь, один Бог знает, что с ним будет.
Он ударился о бок восемнадцатиколесного грузовика, который стоял неподвижно,
и несколько секунд ничего не соображал.
Приткнувшись к грубому брезенту, которым был накрыт огромный кузов
грузовика, Поли отдышался и вдруг почувствовал себя необычайно спокойным. Он не
видел никого, и его никто не видел. Перед ним свисали перекрученные концы
пеньковой веревки, которой угол брезента был привязан к кузову. И Поли видел не
только эту веревку, но милосердную руку Господа Бога, предлагающего ему спасение.
Поли быстро развязал веревку, влез в кузов под брезент и тщательно закрепил
веревку снова.
Он лежал во внезапно наступившей тьме. Слышал голоса людей, но его никто не
обнаружил и не тронул.
Немного погодя грузовик начал двигаться. Медленно, с остановками подавалась
вперед эта часть длинной змеи из машин, вползающей в огромное брюхо парома.
Возникли совсем другие звуки и ощущения, когда грузовик коснулся колесами
стальной палубы. Глухо и гладко. Если перевести на язык красок, то в представлении
Поли это было нечто темно-сине-зеленое. Как давно он не занимался живописью,
интересно, сумеет ли вспомнить.
Глупость какая-то... это все равно что забыть, как надо дышать.
Заработали двигатели, и вскоре паром уже покачивался на длинных пологих
волнах.
Поли подумал, что хорошо бы вылезти из-под брезента и погулять по пароходу. Но
тут же решил оставаться там, где он есть.
Так он и лежал под брезентом, в полной темноте, и пытался думать о том хорошем,
что было до того, как все это началось.
И на какое-то время ему стало хорошо даже теперь. Приятно вглядываться в
блеклые, розоватые туманы воспоминаний, где все кажется более светлым и милым,
чем было на самом деле.
Самое замечательное, что там с ним постоянно находились папа и мама. А самое
плохое, что, какими бы светлыми и ясными они ни возникали в его памяти,
прикоснуться к нему они пока не могли.
Поли понял, что именно этого ему сейчас больше всего не хватает.
Чтобы к нему прикоснулись.
Глава 63
Витторио Батталья лежал ночью один со всеми своими трубками и мигающими
огоньками мониторов, лежал и думал о том, чтобы Джьянни Гарецки поскорее
вернулся.
Мысли, которые приходили к нему, когда он оставался один, были хуже боли -
достаточно сильной. Но он понимал, что это признак выздоровления. Не случайно его
сняли с морфина.
Боль облагораживает душу.
Какой идиот это сказал?
Идиот, который определенно никогда не испытывал настоящей боли либо
чертовски мало знал о душе.
Впрочем, нынче ночью его больше всего мучили не боль и не душа. Его терзал
страх. Не за себя, разумеется, а за жену и ребенка. Страх казался единственной
реальностью среди галлюцинаций его полубессознательного состояния, и потому он
обладал единственно истинной значимостью.
Джьянни, привези мне добрые вести. Прошу тебя!
Вопреки своему желанию он, должно быть, задремал. Первое, что увидел,
проснувшись, был Джьянни Гарецки: он сидел на своем стуле возле постели и смотрел
на Витторио.
- Ты мне чудишься? - пробормотал Витторио. - Или ты и в самом деле тут?
Джьянни слабо улыбнулся. И даже это потребовало почти что больше усилий, чем
он мог наскрести.
- Я в самом деле тут.
Глаза Витторио шарили по лицу Джьянни, стараясь что-то прочитать, но это не
удалось: на лице у Джьянни не было написано ничего.
- Сколько времени ты здесь?
- Минут двадцать.
- Почему ты не разбудил меня?
- Мне показалось, что тебе нужно поспать.
- Мне больше всего нужны хорошие новости.
Джьянни не сказал ни слова; Витторио вслушивался в его молчание, уже из него
черпая ответ. Он закрыл глаза и вздохнул медленно и глубоко.
- Ты обнаружил ее мертвой? - спросил он наконец. - Или ее просто там нет?
- Ее там нет. Но она оставила письмо. Оно лежало там, где ты сказал.
- Прочти мне.
- Может, ты лучше сам прочтешь, - помедлив, предложил Джьянни.
- Нет, думаю, что не получится. Прочти. - Голос у Витторио казался тусклым,
но в остальном он держал себя в руках.
Гарецки достал голубой конверт. Вынул письмо, развернул у себя на коленях и
расправил сгибы рукой.
Попытался откашляться, чтобы прочистить горло, но это не удалось.
Прочел число и время дня, проставленные на верху страницы. Потом произнес:
- "Любовь моя..." - и стал читать дальше.
Он читал медленно, спокойно, слова плавно звучали одно за другим в
напряженной тишине комнаты.
Витторио лежал, слушал, и в нем нарастал гнев.
А голос Джьянни, такой мягкий, продолжал звучать. Непреложно. Неостановимо.
Гнев прошел. Сменился глубокой слабостью, подавленностью, душевной болью,
которая ощущалась физически во всем теле - в желудке, в сердце, в легких - и не
имела ничего общего с болью от огнестрельных ран, мучившей Витторио до сих пор.
И он знал, что от этой боли не избавит никакой морфин.
Потом и слабость прошла, он как-то отупел. Ему понадобилось несколько секунд,
чтобы осознать: Джьянни дочитал. Он воспринял молчание, но скоро оно стало
непереносимым.
- Джьянни, она погибла, - произнес Витторио.
Джьянни посмотрел на него. Глаза у Витторио были сухие, лицо белое. И внезапно
в уголке глаза показалась слеза. Она сбежала по щеке быстро, словно капля воды по
холодному стеклу.
- Мы этого не знаем, - сказал Джьянни.
- Ты только что прочел мне ее письмо.
- Да. Но это всего лишь письмо, не больше.
- Ты думаешь, что они с Дарнингом не договорились?
- Я не знаю, что мне думать, - возразил Джьянни. - Но никого нельзя считать
мертвым прежде смерти.
Джьянни смотрел Витторио в глаза до тех пор, пока не увидел в них надежду. И
тогда отвел взгляд.
Джьянни подождал до начала десятого. Потом воспользовался установленным в
больнице платным телефоном-автоматом, чтобы позвонить по личному номеру
директору отделения Международного Красного Креста в Неаполе. Когда синьор
Ферраре взял трубку, Джьянни сказал:
- Вам звонит Ральф Биллингс из консульства Соединенных Штатов в Палермо.
- Слушаю вас, синьор Биллингс.
- Надеюсь, вы сможете мне посодействовать, - продолжал Гарецки. - Мы
только что получили сведения, что восьмилетний американский мальчик Пол Уолтерс
был принят вашими людьми, чтобы в полной безопасности дождаться, пока за ним
приедет отец. Вы не могли бы дать нам точную информацию по этому поводу?
- Что именно вы хотели бы узнать?
- Находится ли мальчик у вас. И если нет, то имеете ли вы сведения о нем и о
ситуации в целом.
- Я, разумеется, проверю это. Когда, вы говорите, он должен был попасть к нам?
- Нам это неизвестно в точности. Можно полагать, день или два назад.
- Пожалуйста, подождите у телефона, синьор Биллингс. Я могу выяснить это
немедленно.
Джьянни стоял и ждал. Он и сам не знал, что именно хотел бы услышать. Если
мальчик там и в безопасности, то его мать скорее всего погибла. Если мальчика там
нет, это может означать все что угодно. Но, пожалуй, плохое перетянет хорошее на
чаше весов.
- Синьор Биллингс?
- Да?
- Я только что переговорил с двумя нашими сотрудниками, которые специально
занимаются подобными вопросами. Ни у одного из них нет информации о присланном
сюда мальчике. Хотите, чтобы мы позвонили вам, если ребенок объявится?
- Благодарю вас, но я буду в разъездах последующие несколько дней.
Постараюсь сам связаться с вами, если смогу.
Джьянни поблагодарил Ферраре еще раз и повесил трубку. Потом медленными
шагами направился в палату к ожидающему вестей Витторио.
- Ничего, - сказал он другу. - Они ни черта не слыхали.
Оба помолчали, каждый думал о своем.
- Я тебе скажу, - заговорил Витторио, - что меня это ничуть не удивило. Я и не
ожидал, чтобы Поли был там.
- Почему?
- Потому что не в натуре этого ублюдка соблюдать уговор. Он только и думает,
как бы воспользоваться лишним преимуществом. Пег не стоило обращаться к нему со
своим предложением.
Гарецки хотел было возразить, но передумал и промолчал. Что толку врать и
выглядеть дурак дураком? А правда, если ее выскажешь, покажется еще более тяжкой.
- Ясно, что этот человек сделал, - без всякого выражения проговорил Витторио.
- Убил мою жену и сына. Все кончено. Мне остается принять это как данность. Тогда
я, может, справлюсь с другими.
Джьянни повернулся к нему. Глаза у Витторио Баттальи превратились в два
черных отверстия, и кровь отхлынула от кожи. Он выглядел точно привидение. Лицо в
обрамлении больничных подушек вдруг утратило плоть. Кости, обтянутые кожей.
Такого же цвета, как эти кости.
Когда же он обернулся призраком?
Эта вилла - настоящая драгоценность, думалось Пегги. Великолепный вид на
горы и море, обширный участок прекрасно обработанной земли. После приезда
Донатти с Пегги обращались в высшей степени любезно и почтительно, как с почетной
гостьей. Она уже начала позволять себе забытую роскошь надеяться.
Или это был последний самообман с целью удержать себя от самоубийства?
При этой мысли паника наваливалась на нее, глухая и неодолимая, вызывающая
тошноту. Ее Поли лежит где-то похороненный, в то время как она тешит себя
фальшивыми обещаниями. Воображаемая картина лишала ее последних сил, и смерть
казалась избавлением.
Потом она начинала медленно и глубоко дышать; она гнала от себя мысли,
которые не могли привести ни к чему хорошему.
Министр юстиции прилетел в аэропорт Ла-Гардиа на вертолете департамента
правосудия где-то в одиннадцать часов вечера и отпустил экипаж на всю ночь.
Предупредил, чтобы были готовы вылететь обратно в Вашингтон назавтра в семь утра.
Незапертый "форд-фэйрлэйн" стоял в условленном месте, ключи лежали под
ковриком на полу.
Почти через два часа Дарнинг подъехал сзади к небольшому заброшенному
заводику возле Либерти, штат Нью-Йорк, и увидел, что Мак Хорган уже здесь и
дожидается его. Как обычно, подумал он. На этот раз Дарнинг оставил свой "форд" и
пересел в машину к частному детективу.
- Все в порядке? - спросил Дарнинг.
- Как нельзя лучше.
- Далеко отсюда?
Хорган зажег новую сигарету от той, которую докурил.
- Меньше чем полчаса езды. Все будет проще простого. Не понимаю, чего ради
вы приехали сами.
Дарнинг опустил окно, чтобы вытянуло табачный дым.
- Попробуй понять, - сказал он. - Я приехал потому, что вся эта история с
Донатти кажется мне чистой паранойей.
- Ну! - ухмыльнулся Мак. - Я же не какой-нибудь долбаный крестный отец.
- Знаю. К тебе это не имеет отношения. Все дело во мне. Потерпи меня всего
разок.
Мак Хорган завел мотор, объехал старое кирпичное здание заводика и повернул на
пустынную дорогу.
- Нет проблем, - сказал он.
- Ты давно приехал?
- Во второй половине дня. Хотел в последний раз все осмотреть, пока еще светло.
Ну и убедиться, что они еще там. Незаделанные концы нам не нужны.
- Ну и как?
- Дом полнехонек. Три охранника и эти двое.
Минут десять они ехали по семнадцатой дороге к северу, потом повернули на
восток на пятьдесят вторую. Ночь была ясная, в небе сиял полумесяц и светилось
множество звезд. Машин почти не проезжало; над деревьями темнели Катскиллские
горы.
Дарнинг и Мак почти не разговаривали.
До сих пор Дарнинг был напряжен, но вполне бодр. Но когда они свернули на
узкую, всего с двухполосным движением, асфальтированную дорогу, по которой
предстояло проехать последний отрезок пути, он почувствовал первые, пока еще
слабые приступы страха.
- Что ты собираешься использовать? - спросил он.
- Пластиковую взрывчатку.
- Разумно ли это? Ее можно получить в немногих местах. Значит, и выследить
нетрудно.
- Не выследят. - Мак Хорган передернул плечами. - Она у меня очень давно
припрятана, много лет. К тому же это практически единственное вещество, которое
стоит употреблять при подобных операциях. Я не мог бы набрать да еще и таскать с
собой пятьсот фунтов тринитротолуола.
Дарнинг промолчал.
- А что насчет Карло Донатти? - спросил Хорган.
- Что именно тебя занимает?
- Он узнает, что это сделали вы?
- Надеюсь.
- Вы не считаете, что с ним надо кончать?
- Надо, - согласился Дарнинг.
- Я имею в виду - надо было кончать до этого дела?
- Нет. Сначала он должен кое о чем мне рассказать. А Хинки и эту бабу не стоит
оставлять в живых надолго, они слишком опасны.
- Как скажешь, Хэнк. Мне без разницы.
Министр юстиции задержал взгляд на Хоргане. Неправда. Маку далеко не все
равно. Ему очень нравилось уничтожать мафиози. И дело тут не в извечной вражде
между ирландцами и итальянцами. Ненависть Мака зародилась еще в те времена,
когда он был полицейским детективом, отказывался брать взятки, лично подстрелил
двух крупных боссов мафии и в качестве награды заработал сфабрикованное против
него ложное обвинение. Дарнинг тогда спас его от тюряги, но не от вынужденной
отставки.
Хорган внезапно свернул с дороги и остановил машину за каким-то кустом.
- Отсюда всего пять минут пешком, - сообщил он. - Как раз вон за тем бугром.
Если хотите, подождите меня здесь. Или идемте вместе, чтобы вам было видно. На
ваше усмотрение.
- Какая у них охранная система?
- Только три охранника и фотоэлементы при въезде. Ни заборов, ни сигнализации
на окнах, ни телемониторов. Это старый охотничий и рыбацкий дом отца Донатти. Им
редко пользуются.
- Я, пожалуй, пойду с тобой, - решил Дарнинг.
Все, что нужно, было у Хоргана уложено в две большие холщовые сумки, и он сам
понес обе.
Они медленно шли по высокой траве в серебристо-сером молчании ночи. Месяц
светил достаточно ярко, чтобы ложились тени. С каждым шагом Дарнинг чувствовал,
как растет его страх.
Они поднялись на холм, и Дарнинг бросил первый взгляд на дом, который
находился прямо перед ними ярдах в двухстах отсюда.
Дом был куда больше, чем Дарнинг предполагал увидеть, - двухэтажное здание в
деревенском стиле с тремя трубами из необработанного камня; дом был сложен из
полукруглых толстых бревен, как нередко строили свои укрепленные убежища
разбойничьи магнаты на рубеже века.
Они подошли к дому сначала с фасада, потом с задней стороны. Если не считать
двух ночных ламп - одна на верхнем этаже, другая внизу, - дом стоял темный. Луна
серебрила крытую дранкой крутую крышу.
Дарнинг поглядел на часы. Было около двух ночи.
- Оставайтесь и ждите здесь, - сказал Хорган и удалился быстро и бесшумно.
Министр наблюдал за тем, как он двигается со своими двумя сумками, пригибаясь
и стараясь держаться в тени кустов и деревьев. Немного погодя Хорган мелькнул возле
дома и исчез в темноте.
Дарнинг опустился на колени, вслушиваясь в великое молчание леса. На самом
деле молчания не было, потому что все вокруг полнилось тысячей звуков, и каждый из
них был особенным, не похожим на другие. Дарнинг никогда еще не слыхал такого
сложного смешения голосов, и все они словно старались сказать ему что-то свое.
Что же?
Потом он услыхал крик совы где-то в деревьях, и многоголосый хор сразу умолк.
Дарнинг не замечал возвращения Хоргана, пока тот не подошел на двадцать футов,
причем с другой стороны.
- Ровно семь минут до представления, - объявил Мак и небрежно плюхнулся на
землю рядом с Генри. Он даже не запыхался.
- Сколько зарядов? - спросил Дарнинг.
- Четыре. По одному с каждой стороны. Делать так делать, чтобы вам не
пришлось зря сюда прокатиться.
- В каком соотношении с динамитом?
- Примерно сто пятьдесят фунтов каждый заряд.
- Бог ты мой! - шепотом произнес Дарнинг.
- Чем больше, тем лучше, верно? - усмехнулся Хорган.
Дарнинг надеялся, что так. Этот тихий лес.
- Хотелось бы мне, - сказал Хорган, - чтобы этот поганый Донатти тоже
находился в доме. Тогда я был бы полностью удовлетворен.
Генри Дарнинг ничего на это не ответил. Есть, конечно, люди, которые получают
удовольствие от подобных вещей. Ему не привелось к ним относиться.
- Давайте-ка спустимся с верхушки бугра, - предложил Мак, и они отступили
вниз ярдов на тридцать.
Раздался грохочущий рев, и Дарнинг почувствовал, как содрогнулась под ним
земля, и увидел в небе багрово-красное зарево.
Сбивая с деревьев листву, во множестве посыпались обломки, и взрывная волна
прошла над Дарнингом, когда он повалился на землю, прикрыв голову руками. Он
зарылся лицом в траву и вдыхал горький удушливый дым. Сверху дождем падали
частички распавшейся материи.
Едва этот дождь прекратился, Дарнинг и Мак Хорган встали и снова поднялись на
верхушку бугра.
Дарнингу показалось, что он смотрит в кратер ожившего вулкана. Огромная
воронка в земле, полная языков пламени, увенчанных спиралями черного дыма. Не
осталось ничего распознаваемого. Ни трубы, ни стены, ни обломков мебели, ни тел.
Дарнинг, разумеется, понимал, что впоследствии эксперты, рассматривая частицы
в сильные микроскопы, будут в состоянии произвести нечто вроде опознания
останков. Но все это представит чисто технический и академический интерес.
Практически же здесь как был, так и останется кратер ожившего вулкана.
Министр юстиции стоял и тупо смотрел на полыхающую воронку. Он весь
оцепенел. Хорган тронул его за плечо.
- Поехали, - сказал он. - Нам ни к чему сшиваться поблизости, когда нагрянет
местная полиция.
Они слышали вой сирен издалека, но по дороге к старому заводу почти не
встретили машин.
Хорган был за рулем; министр несколько раз оглядывался назад, пытаясь увидеть в
небе зарево растущего пожара. Но, как видно, на месте взрыва особо нечему
оставалось гореть.
К автомобилю Дарнинга позади завода они подъехали в три тридцать. Что ж,
времени ушло не так много.
- Точно по расписанию, - сухо произнес Дарнинг.
- Я же говорил, что все будет проще простого, - сказал Хорган.
- Да, ты это говорил. - Дарнинг медленно наклонил голову. - Но я не стал бы
определять происшедшее словами "проще простого".
- А как иначе?
- Я бы назвал это кровавой трагической бойней, в которой пять человек были
разорваны на куски.
- Так это же одно и то же, - рассмеялся частный сыщик.
- Нет. Совсем не одно и то же.
- Чепуха, дружище. - Хорган пожал плечами. - Они мертвы. Что за разница,
как это назвать?
- Большая разница.
- Да? Какая же?
- Такая же, как между обезьяной и человеком. Хорган повернул голову к
министру:
- И, конечно, выходит, что я обезьяна, а вы человек.
- Видишь ли, меня несколько беспокоит, что ты воспринимаешь это так просто и
легко.
Сыщик довольно долго сидел молча. Видимо, хотел всерьез и поглубже обдумать
последние слова Дарнинга.
- А скажите-ка мне, вас хоть немного беспокоит то обстоятельство, что эти вот
пятеро не были бы разорваны на куски, если бы вы не велели мне убить их? -
высказался он наконец.
- Беспокоит, Мак. Даже не могу выразить насколько. Но я полагаю, что худшее
для меня еще впереди.
- Да? Что же это?
Дарнинг повернул голову в сторону окна за спиной у Хоргана.
- Глянь-ка вон туда, - предложил он. И как только Мак повернулся на сиденье,
чтобы посмотреть, Дарнинг дважды выстрелил ему в затылок.
Впрочем, и одного выстрела было бы достаточно.
Действуя с обычной для него спокойной выдержкой, министр юстиции сделал все,
что требовалось в данном случае.
Отогнал на близкое расстояние свой автомобиль и включил мотор на холостые
обороты.
Достал из багажника пятигаллоновую канистру с бензином, облил бензином тело
Мака Хоргана и внутренность машины и поджег конец смоченного в бензине
длинного фитиля.
Он поехал прочь, как только огонь как следует занялся. По дороге выбросил в
ближайший пруд незарегистрированный пистолет.
Единственно, о чем позволил себе горько пожалеть, - это о детях Хоргана. Но тут
уж ничего не поделаешь. Мысль о том, что на имя детей будет положен хороший
капитал, вполне его утешила.
Дарнинг оказался дома в Джорджтауне как раз вовремя, чтобы успеть принять
душ, побриться и позавтракать с Мэри Янг.
Он поцеловал ее, когда она налила ему кофе. Спросил:
- Скучала?
- Ты хочешь правду?
Он неуверенно кивнул.
- Тяжелая ночь? - спросила она.
- Хуже некуда.
- Расскажешь мне?
- Не смог бы.
- Почему?
- Потому что не хочу, чтобы ты презирала меня еще больше, чем сейчас.
- Я не презираю тебя.
Он из осторожности не стал продолжать. Мэри обхватила чашку с кофе обеими
ладонями, словно хотела их согреть.
- Становится все легче делать и все труднее стряхивать с себя, не так ли?
- Что именно? - спросил он, хотя и знал ответ.
- Убийство.
- Я могу с этим справиться.
- Конечно можешь. Я это знаю. Ты же Генри Дарнинг. - Ее медленный взгляд
лег ему на лицо, задержался и потом проник внутрь. - Вопрос в том, хочешь ли.
- Это перестало быть вопросом желания или нежелания очень давно.
- Я не верю.
- Почему?
- Потому что такой человек, как ты, если чего захочет, осуществит свое желание.
Дарнинг погладил ее по голове - нежно, задумчиво.
- Значит, это лишь проблема моего собственного выбора?
- Точно.
- Какая верная и прекрасная мысль. - Дарнинг улыбнулся печально и нежно.
Дон Карло Донатти проснулся в своей спальне в Сэндз-Пойнтс от стука в дверь.
Электронные часы показывали шесть двадцать семь утра; он вернулся из Италии
меньше чем двенадцать часов назад.
- Да?
- Телефон, Дон Донатти, - сказал слуга.
- Кто звонит?
- Начальник полиции Либерти. Говорит, что очень важно.
Отгоняя тревожные мысли, Донатти поднял трубку.
- Что случилось, Пит?
- Простите, что разбудил вас, мистер Донатти. Но в вашем охотничьем домике
произошла ужасная трагедия.
- Что там такое? - спросил Донатти, чувствуя, как тревога завладевает сердцем и
сжимает желудок.
- Одному Богу известно. Не осталось ничего, только здоровая воронка в земле,
камни да обгорелые трупы. Выглядит как самая настоящая Хиросима.
Рука Донатти оцепенела на телефонной трубке.
- Надеюсь, никого из ваших близких там не было, - сказал начальник полиции.
- Нет. - Донатти вперил взгляд в пустоту. - Никто не уцелел?
- Уцелел? Нам повезет, если соберем хоть какие-то части тел.
Донатти слышал в трубке еще чьи-то голоса, громкие выкрики. Шеф полиции явно
звонил с места происшествия.
- Вы знаете, кто там в это время находился? - спросил он.
- Не могу сказать точно. Нужно проверить. Кое-кто из моих людей ездит туда,
чтобы поохотиться или порыбачить. Они даже не всегда сообщают мне. Ну а как это
все произошло? Несчастный случай?
- Никоим образом. Что вы, там такая дыра в земле! Специалисты-подрывники
утверждают, что сила взрыва равна примерно семистам фунтам динамита. Мы будем
знать точнее, когда прибудут люди из ФБР.
У Донатти пересохло в горле.
- Вы их вызвали?
- Это делается автоматом при взрывах такой мощности, - сказал шеф. - Они
боятся террористов. У вас есть определенные, известные вам враги, мистер Донатти?
- Их я нажил столько, Пит, что вам придется составлять алфавитный список.
Полицейский невесело посмеялся.
- Вам, очевидно, понадобится меня допросить на месте, - высказал
предположение Донатти.
- На ваше усмотрение, мистер Донатти. Я полагаю, что фэбээровцы захотят
потолковать с вами. Нам вы бы очень помогли, если бы назвали имена тех, кто там
был.
- Об этом я позабочусь. И спасибо, что позвонили мне лично, Пит. Я это ценю.
- Жаль, что пришлось сообщать такие трагические новости. - Полицейский
помолчал. - Учитывая обстоятельства, мистер Донатти, вам бы стоило поберечься.
- Можете в этом не сомневаться.
- И еще одно, мистер Донатти. Неопознанный мужской труп только что
обнаружен сгоревшим в машине неподалеку отсюда. У него две пули в голове, а в
багажнике машины найдены детали взрывного устройства.
Донатти позвонил министру юстиции по секретному проводу около полудня: ему
понадобилось порядком времени, чтобы успокоиться и решить, как бы получше
разыграть ситуацию. Впрочем, особо выбирать было не из чего.
- Это я, - произнес он, когда Дарнинг поднял трубку.
- Что так долго не звонили? Я ожидал услышать вас несколько часов назад.
Карло Донатти проигнорировал насмешку.
- Я считаю, что нам следовало бы поговорить как можно скорее. Если вы могли
бы встретиться сегодня вечером, я прилетел бы к вам.
- Отлично. Обычное место в восемь часов?
- Я буду там.
Дон повесил трубку, охваченный холодом подавленности. Это было для него не
ново. Для того он и родился, чтобы провести главную часть жизни, балансируя над
пропастью. Он давно уже научился измерять достоинство человека по тому, как он
ведет себя перед лицом опасности. Но стычка с таким человеком, с этим Дарнингом,
считал Донатти, была близка противоборству с дьяволом. Тут не существовало
никаких установленных, определенных, заранее обусловленных параметров
поведения. В одном лишь можно не сомневаться: у Генри острые зубы и аппетит на
чужую плоть, как у хищного зверя.
Они расположились в номере гостиницы поблизости от Национального аэропорта
в Вашингтоне.
На этот раз не было даже намека на традиционное объятие и прочие любезности.
Пистолеты, так сказать, были заряжены и выложены на стол. Донатти с каждым
вдохом ощущал запах пороха. Если у него оста
...Закладка в соц.сетях
