Жанр: Триллер
Аспекты власти 1-4.
....
Казалось, что с каждой минутой пребывания в Калли архидиакона охватывает
все большая радость. Он весело поглядывал на
полковника, ехидно, а то и задорно - на Персиммонса, а когда его глаза
останавливались на Морнингтоне, 6 них легко читалось
подлинное расположение, они ведь и впрямь успели подружиться и привязаться друг
к другу.
Грегори, напротив, смотрел на священника со все возрастающим беспокойством.
Он понимал оскорбительную грубость сэра
Джайлса, хотя в душе и презирал его за несдержанность (примерно так же оценивал
сэр Джайлс притворную любезность
самого Персиммонса), но он совершенно не видел, откуда взяться такой
восторженности. Снова подумав, не перестарался ли
Леддинг и не тронулся ли священник умом, он перевел взгляд на Морнингтона - ну,
с этим все ясно: чувствует власть над
собой и знает, что ее можно пустить в ход. Немного успокоившись, он выжидательно
взглянул на полковника. С минуту все
молчали. Первым не выдержал полицейский.
- Я думаю, - не очень уверенно начал он, обращаясь к Персиммонсу, - если бы
вы показали нам этот.., злополучный сосуд,
архидиакон смог бы убедиться в своей ошибке.
- Охотно, - ответил Грегори и пригласил гостей следовать за собой. Подойдя
к полке, он сделал широкий жест;
- Вот мой потир. Если угодно, могу рассказать его историю. Мне он
достался... - Дальше последовало повторение легенды,
которую Кеннет выслушал днем раньше.
- Что вы на это скажете? - укоризненно обратился полковник к священнику.
Архидиакон смотрел на потир, и лицо его было серьезно. Недавняя
беспричинная веселость сменялась радостью
всеохватной, танец крохотных молекул счастья ширился и готов был захватить его
целиком. И снова расслышал он слабый
прекрасный звук, но уже не снаружи, и даже не изнутри, а из
внепространственного, вневременного, внеличностного бытия.
Если это и была музыка, то музыка самого движения - звучали не вещи, а природа
вещей. Чем дальше он смотрел, тем больше
ощущал себя рекой, бегущей по узкому руслу, а над водою сверхъестественным
светом сиял Грааль.
- Да, - тихо промолвил архидиакон, - да, это Чаша.
Грегори пожал плечами и повернулся к начальнику полиции.
- Я могу дать вам адрес человека, который продал мне эту штуку, - предложил
он, - а вы можете его допросить, если сочтете
нужным.
Полковник поджал губы и негромко ответил:
- Я извещу вас, если возникнет такая необходимость.
Кажется, наше опознание ничего не дало. Насколько мне известно, архидиакон
недавно повредил голову?
- К несчастью, это так, - подтвердил Грегори. - Это я нашел его на дороге и
привез домой. Может быть, поэтому он считает,
что это я его ограбил, - доверительно добавил он. - Конечно, это очень неудобно.
Если пойдут разговоры, мне придется продать
имение. Знаете, он-то старожил, а я - пришлый, ему скорее поверят. Я уже
подумывал отдать ему этот злосчастный потир, но
жалко. Люблю старинные вещи - правда, не настолько, чтобы ради них убивать
священников.
Что бы вы мне посоветовали в этой ситуации, полковник?
Полковник задумался. Кеннет деликатно отошел, чтобы не мешать их разговору.
Архидиакон, отрешившись от всего,
смотрел на потир. Частью сознания он ощущал начало некоего движения, узнавал эти
признаки и ждал, светло и безмятежно.
За долгую практику архидиакон приучил себя, будь то на людях или в одиночестве,
за работой или на отдыхе, в разговоре или в
молчании, быстро собирать все силы, чтобы переноситься туда, где творится самое
действие. Там, отдавшись Предвечной
Причине всего сущего, влившись в поток Божественной воли, он легко плыл среди
изменчивых человеческих воль, никогда и
нигде не теряя совершенства терпения, мудрости, красоты и радости. Там, в этом
состоянии, не было сомнений, не было и
тревог, одна лишь ясность, там все обретало новые, истинные очертания. Вот и
сейчас краем глаза архидиакон видел, как
фигура Персиммонса в нескольких шагах от него вдруг начала разрастаться. Нет, на
самом деле он и не думал увеличиваться в
размерах, это недавно произнесенные им перед Чашей слова отдавались
бессмысленным эхом в мироздании? Только Промысел
может бросить вызов Промыслу - все другие попытки высокопарны до глупости.
Грегори тщетно рвался к незаконной власти,
тщетно - и довольно мерзко, как все высокопарное. В мироздании, как и в Фардле,
высокопарность считается неприличной; и
Грааль, простодушно содрогнувшись, слегка наклонился вперед. Тот же импульс в ту
же секунду пронзил и архидиакона и
выразился точно таким же движением. Чаша и человек узнали друг друга, они
встретились. И всей душой приняв и признав
происшедшее, архидиакон с неожиданной прытью метнулся к выходу.
Остальные пришли в движение несколько мгновений спустя. Полковник, надумав
наконец нечто, отошел вместе с Грегори в
сторонку и наставлял его. Ни один из них ничего не увидел, лишь Кеннет заметил
мимолетное движение, которым архидиакон
схватил Чашу. Но они услышали, как он бежит, и кинулись вдогонку. Ближе всех к
выходу стоял Кеннет, но и он среагировал
только после того, как священник прошмыгнул мимо него. Архидиакон, привыкший
преодолевать заборы и живые изгороди,
мчался по дорожке. А вот Грегори с полковником на первых же шагах сбили дыхание:
Грегори звал на бегу Леддинга, полковник - священника.
Только молодой и длинноногий Кеннет нагнал беглеца на полпути к воротам. До
сих пор он не знал, чью сторону занимает в
этой истории, но, поравнявшись с архидиаконом, вдруг с непреложной ясностью
понял: прав он или нет, никакие силы на свете
не заставят его остановить этого симпатичного человека или помешать ему. Приняв
решение, он сразу повеселел, в несколько
прыжков достиг ворот, распахнул их, подскочил к машине герцога и открыл дверцу.
Герцог, сидя за рулем, писал стихи. Констебль Патенхем неподалеку просто
спал на солнышке. Но герцог, размышляя над
очередной рифмой, смотрел в сторону ворот и приготовился встретить гостей еще до
того, как вопли полковника ворвались в
сны констебля.
Едва архидиакон добежал до машины, Кеннет оказался рядом с водителем,
захлопнул дверцу и крикнул:
- Гоните вовсю!
Констебль, пробужденный криками "Патенхем", резко выпрямился и увидел
начальника, спешащего изо всех сил к воротам.
- Останови его, Патенхем! - орал тот.
Ошарашенный полицейский завертел головой. Вот машина герцога. На заднем
сидении - архидиакон, на переднем, рядом с
его светлостью, гость, молодой редактор из Лондона. Машина тронулась. Так кого
же останавливать?
Не герцога же! Правда, по дорожке впереди полковника бежал Грегори
Персиммонс, он как раз появился из-за поворота.
Констебль, не долго думая, бросился ему наперерез и поймал.
- Да не меня, обезьяна чертова! - рявкнул на него Грегори.
- Машину держи, бабуин, машину! - сипел подоспевший полковник. - Задержать
архидиакона!
Констебль бросил Грегори и кинулся вдогонку за машиной.
- Стой, черт тебя побери! - взвыл полковник. - Назад, кретин!
Совершенно сбитый с толку констебль вернулся на место. Грегори и полковник,
отпихивая друг друга, рвались в машину.
- Гони как черт! - крикнул полковник констеблю. - Может, еще поймаем.
- Герцога, сэр? - переспросил на всякий случай ошалевший констебль.
- Этого проклятого лицемера в рясе, - крикнул полковник так, что за
четверть мили архидиакон оглянулся, решительно не
согласный с таким определением. - Я его сана лишу! - бесновался полковник. - За
решетку упеку!
- Да поезжайте вы наконец! - сказал Грегори, с неудовольствием глядя на
констебля, и тот поехал.
По английским дорогам уносился прочь Грааль. Охраняли его герцог,
архидиакон и редактор, а гнались за ним владелец
поместья, начальник полиции и совершенно выбитый из колеи полицейский. Наверное,
это нравилось ангелам на небесах.
Во всяком случае, герцогу это нравилось. Спустя две-три минуты он
осведомился у Морнингтона:
- Я полагаю, вы знаете, что мы делаем?
- Мы спасаем Святой Грааль, - ответил Морнингтон. - Ланселот, Пелеас и
Пелинор, нет, я перепутал, прошу прощения, Боре,
Персифаль и Галахад "Ланселот, Пелеас, Пелинор, Боре, Персифаль и Галахад -
рыцари Круглого Стола. Двое последних -
рыцари Св. Грааля.". Вот так правильно. Архидиакон, конечно, Галахад вам герцог,
вполне подойдет роль Персифаля, вы ведь
не женаты? Ну а мне остается сэр Боре. Правда, я тоже не женат, а у Борса,
помнится, была семья. Впрочем, это неважно. С
вами-то понятно, вы - поэт, и никем, кроме Персифаля, быть не можете. А Боре был
простым работягой, вроде меня. Так что
вперед, вперед в Саррас! - воскликнул Морнингтон и, повернувшись к
преследовавшей машине, еще раз прокричал:
- В Саррас! Встретимся в Карбонеке "Саррас - по Томасу Мэлори - владения
короля Пелеаса, властителя Нездешней Страны
Иногда отождествляется с аббатством Гластонбери, основателем которого считается
Иосиф Аримафейский. Замок Карбонек -
замок Св. Грааля."!
- Господи! Да о чем это вы, наконец? - взмолился герцог.
Морнингтон собрался ответить, но его опередил архидиакон. Он наклонился
вперед, к плечу герцога, и вполне светским
тоном сказал:
- Милорд, мне неловко пользоваться вашим благорасположением, тем более что
вам неизвестны все обстоятельства, из-за
которых мы спешим. Мне неловко торопить вас...
- Да? - перебил его герцог. - А мне определенно показалось, что мы
торопимся. Конечно, я могу ошибаться, но пока не имею
ничего против. - Говоря это, он, не снижая скорости, вписался в крутой поворот
дороги. - Так вот, мы явно торопимся. Быть
может, дело в том, что за нами кто-то едет...
Морнингтон! Да перестаньте вы смеяться! Лучше бы объяснили, куда мне ехать!
- Но право же, - запротестовал архидиакон, - не лучше ли высадить меня гденибудь
здесь?..
- Нет, не надо, - сказал Кеннет, прекратив смеяться. - Все в порядке,
герцог, я не шучу. У архидиакона там и правда Грааль.
- Грааль? - повторил герцог, а потом снова повторил недоверчиво:
- Грааль?
- Да, да, именно Грааль, - заверил его Морнингтон. - Мэлори, Теннисон,
Кретьен де Тру а, мисс Джесси Вестон. Как это у
нее? "От романа к реальности"? Ну вот, так и получилось. Честное слово, это
очень серьезно.
Герцог бросил на него короткий внимательный взгляд.
Час, проведенный в разговорах о почти забытом поэте, чудесным образом
сблизил двух его страстных поклонников.
Морнингтон тихо и ясно изложил герцогу ситуацию, и тот, выслушав, пожал плечами:
- Хорошо. Раз вы так говорите... Но все-таки, куда мы едем?
Кеннет повернулся, хотел что-то спросить у архидиакона, но передумал и
спросил герцога:
- А сейчас куда мы едем?
- Насколько я понимаю, в Лондон, - ответил герцог.
- В Лондон? - переспросил Морнингтон. - Наверное, у вас там есть дом?
- Несколько, на выбор, - ответил герцог.
- Что ж, поехали. Там и поговорим спокойно. А не могут они с дороги
позвонить в полицию? - осведомился Морнингтон у
архидиакона.
- Едва ли, - отвечал священник. - Персиммонс не захочет впутывать власти.
- Арестовать им нас не удастся, пока мы не остановимся, - резонно заметил
герцог. - Но я не собираюсь останавливаться.
- Арестованы на дороге герцог Йоркширский и настоятель Фардля! - выкрикнул
Морнингтон. - Необычайное происшествие!
Святой Грааль - в Англии? Свидетельствует отставной издатель! Покупайте вечерний
выпуск! Да нет, не посмеют они нас
остановить, - закончил он обычным голосом.
- Ну что ж, в Лондон, так в Лондон, - покоряясь неизбежному, сказал герцог.
Кеннет оглянулся на машину преследователей. "Архидиакон, конечно, потеряет
свой приход, - подумал он. - Работу я уже
потерял, а герцог вот-вот потеряет репутацию. Зато старый Персиммонс уже потерял
Грааль, а сэр Джайлс Тамалти поубавит
свою спесь, если только я доберусь до него".
В машине, преследовавшей их, Грегори как раз думал о возможной огласке. Ему
пришлось остановить полковника,
собравшегося повернуть к станции, чтобы позвонить в полицию. Он попытался
объяснить Коннерсу масштаб предстоящего
скандала.
- Еще неизвестно, чем кончится суд, - говорил он. - Даже если мне удастся
вернуть потир, представляете, сколько народа
поверит архидиакону? А клерикалы в парламенте?
Давайте все-таки попробуем догнать герцога и все ему объяснить. Должен же
он понять, что доводы рассудка на моей
стороне. Разве они друзья с архидиаконом?
- Я вообще не знал, что они знакомы, - раздраженно ответил Коннерс. -
Герцог, да и все его семейство, - католики. Он же из
Норфолков, его мать - урожденная Ховард.
Поэтому мне совершенно непонятен его каприз. Разве что этот чертов
священник заморочил ему голову.
Машины неслись по дороге, Грегори пытался сообразить расклад сил. В стане
противников только герцог неизвестная
величина; но, в конце концов, и на герцога можно найти управу. Сэр Джайлс вхож в
самые неожиданные круги.
Грегори вспомнил, как в субботу они заходили в аптеку и обсудили вместе с
ее владельцем более убедительную версию, без
всяких ссылок на малахольного Стивена. С такой легендой да с полицией за спиной
можно играть смело. Он усмехнулся и,
прищурившись, поглядел вслед другому автомобилю. Пока он удирает, как белый
небесный олень от стаи гончих. Пока. Но
надежды у него мало. Позади уже лязгают зубы, кровь выступает на белой шкуре,
собаки почувствовали ее вкус, и теперь их не
остановишь. С Морнингтоном разберемся в два счета, это ясно, он у нас попрыгает.
Архидиакону тоже не сдобровать - правда,
не совсем понятно, что с ним сделать. А Грааль вернется на место, в холодное
капище, уготованное ему.
Так они и добрались до Лондона. Расстояние между машинами то сокращалось,
то увеличивалось, в целом оставаясь
неизменньм. По сторонам замелькали предместья. Герцог гнал машину в сторону
Вест-Энда на предельно допустимой
скорости и, подъехав к дому на Гровнер-сквер, резко затормозил. Морнингтон
выскочил, открыл заднюю дверцу и помог
выбраться архидиакону, так и не выпускавшему Чашу из рук.
Все трое бросились к парадной двери. Герцог втащил своих попутчиков в
прихожую и, схватив за руки, быстро повел через
залу к дальней двери. На ходу он бросил дворецкому:
- Твайс, если будут звонить, меня ни для кого нет дома!
- Хорошо, ваша светлость, - ответил тот и направился к входной двери, в
которую уже барабанил полковник.
- Герцог, герцог! - завопил полковник, едва перед ними отворилась дверь. Он
хотел было ринуться вперед, но наткнулся на
широкую грудь слуги, тогда как герцог и его гости удалялись в неясную мглу.
- Его светлости нет дома, сэр, - сообщил дворецкий.
- Как это нет? Да я его только что видел! - возмутился полковник.
- Сожалею, сэр, но его светлости нет дома, - последовал непреклонный ответ.
- Я начальник хартфордширской полиции! - взъярился полковник. - Я
представляю официальные власти!
- Сэр, я весьма сожалею, но его светлости нет дома.
Грегори тронул полковника за рукав.
- Это бесполезно. Нам надо было написать или позвонить предварительно.
- Это черт знает что! - выругался полковник. - Слушай, приятель, -
обратился он к дворецкому, - я из полиции и должен
видеть твоего хозяина по важному делу.
- Сожалею, сэр, но его светлости нет дома, - сказал тот.
- Идемте, - позвал Грегори. - Раз уж мы здесь, убедимся в моей правоте, а
потом подумаем, как ее отстаивать.
- Ну погоди, приятель, - с угрозой проговорил полковник. - Торчишь тут,
вкручиваешь мне про его светлость! Передай
герцогу, что я жду от него объяснений, и чем скорее, тем лучше. Надо мной еще ни
разу в жизни так не издевались!
- Сожалею, сэр, но его светлости...
Полковник отскочил от двери, Твайс захлопнул ее и, заслышав колокольчик,
неторопливо проследовал в библиотеку.
- Ушли они? - спросил герцог.
- Да, ваша светлость. Осмелюсь заметить, ваша светлость, один из этих
джентльменов был очень огорчен. Он просил вас
написать ему.
Трое соучастников переглянулись.
- Хорошо, Твайс, - сказал герцог. - Пока меня нет дома ни для кого, -
повторил он. - После завтрака посмотрим. А сейчас
приглядите, чтобы нам дали поесть, и желательно побыстрее.
Когда дворецкий вышел, герцог поудобнее устроился в кресле и повернулся к
священнику.
- Вот теперь, - сказал он, - расскажите мне о Граале.
Глава 10
Вторая атака на Грааль
Подведя итоги проделанной работе, инспектор Колхаун выделил три направления
дальнейшего расследования, хотя сам он
склонялся к одному - заняться тем, что осталось от веслианской программки.
Надежд на нее было немного, но он бы гораздо
скорее сделал все, что мог, если бы не отвлекался, выясняя график передвижений
сотрудников издательства в день убийства.
Основное внимание Колхаун уделил двоим: Лайонелу Рекстоу и Стивену Персиммонсу.
Первый был обязан этим сэpy
Джайлсу, а второй, как ни странно, своему стопроцентному алиби. По опыту
инспектор знал, как редко удается подозреваемым
найти свидетелей для промежутка времени в несколько часов, и Стивен Персиммонс
неизбежно должен был навлечь на себя
подозрение, ибо у него свидетелей оказалось с избытком.
Сначала это заинтересовало инспектора, а позже интерес перерос во
враждебную подозрительность. Конечно, опыт и навык
запрещали вмешиваться в расследование подобным чувствам; умом он понимал, что
Стивена подозревать нельзя, но
подсознательно уже сел в засаду. Совершенное алиби не давало ему покоя, оно
просто бросало вызов своей неуязвимостью.
Стивен стал для него тем, чем были для знатного афинянина di Aristides "Di
Aristides (лат.) - боги Аристида.".
Тем не менее, отложив на время эту версию, инспектор углубился в изучение
архивов и журналов методистских церквей.
Попутно он обнаружил, что три веслианских церкви - в Илинге, в Ист Хэме и
неподалеку от Виктории, несколько недель
подряд устраивали специальные службы для новообращенных и всех желающих. Включил
он в список и семь церквей,
расположенных между Манчестером и Кентербери Откровенно говоря, он не надеялся
выжать из этого хоть что-нибудь.
Логичнее было опросить священников, не пропадал ли в последнее время кто из
прихожан, но если убийца готовился к
преступлению заранее, то скорее всего он позаботился придать такому исчезновению
естественный характер.
Возвращаясь домой на автобусе после дня бестолковых поисков, Колхаун
испытывал все большую неприязнь к сэру
Джайлсу, не снимая подозрений и с Персиммонса-младшего.
Два этих чувства, однако, привели к неожиданным результатам. Инспектор
решил еще раз допросить Стивена, во-первых,
чтобы уточнить кое-что о сотрудниках и расположении комнат, а во-вторых, чтобы
еще раз взглянуть на единственного
человека, который никак не мог совершить преступление. В разговоре мелькнуло имя
сэра Джайлса. Рассказывая о перечне
изданий, Стивен заметил: "Сэр Джайлс знает отца лучше, чем меня. По-моему, он и
сейчас гостит в усадьбе..."
Если в тот момент фраза эта совершенно не задела сознания инспектора, то
ночью, на границе сна и яви, два имени,
засевшие в подсознании, вспыхнули двойной звездой. В них была насмешка, они
долго мучили его, они бросали ему вызов.
Дневной здравый смысл все еще настаивал: "Дурак, это же его отец, отец, отец ."
Причудливый вымысел отвечал:
"Что отец, что сын - имя-то у них одно. Подмена, личина, семья, месть,
вендетта, Одетта..." Почти обретенная разгадка
затерялась в лабиринтах сна.
Следующий вечер пришлось посвятить отчету о ходе расследования, а полдня
съел помощник комиссара полиции, не
скрывавший своего недовольства.
- И что же, у вас никаких идей, инспектор? - допытывался он.
- Есть, но маловато, сэр, - честно отвечал Колхаун. - Я почти убежден, что
мотив убийства - личный. Кто-то готовился к
преступлению заранее, он знал, что этот Рекстоу уйдет. Но мы слишком мало знаем
о жертве, поэтому и убийца до сих пор
неизвестен. Сейчас я навожу справки в веслианских приходах. Один очень близко от
меня, и я жене сказал (она у меня в
церковь ходит), чтобы прислушивалась к разговорам. Но убитый мог зайти в церковь
случайно или мог жить в этом месте
недавно.
Помощник комиссара поморщился.
- Ладно, инспектор, держите меня в курсе. Паршивая штука - эти нераскрытые
убийства. Да-да, я все понимаю, но лучше бы
их не было. Пока.
Инспектор вышел от начальства, едва не столкнувшись с полковником
Коннерсом. Неожиданно попав в Лондон, тот решил
уладить некоторые дела и заодно поинтересоваться, нет ли какого-нибудь материала
на герцога Йоркширского. Однако улов
оказался скудным. Однажды на университетских гребных гонках герцог оскорбил
словом должностное лицо, а не так давно был
задержан за езду на велосипеде с выключенной фарой. Больше ничего. Правда, на
архидиакона и того не было. Грегори
Персиммонс тоже оказался чист перед законом, как и названный им аптекарь
Димитрий Лавродопулос.
Помощник комиссара, сообщивший все это полковнику, поинтересовался:
- Зачем они вам, полковник? Что вы ищете?
- Официально - ничего, - ответил Коннерс. - Сейчас пока рано об этом
говорить. Если вдруг будет что-нибудь новенькое на
этих людей, дайте мне знать, хорошо? Всего наилучшего.
- Подождите, полковник, - остановил его помощник комиссара. - Персиммонс
проходит у нас по одному делу.
Против него ничего нет, но вам-то он зачем?
- Да как вам сказать... - замялся полковник. Не станешь же объяснять
помощнику комиссара, что таков стиль его работы -
включать в расследование всех, хотя бы мало-мальски причастных к делу. Мелькни
где-нибудь имя его собственной жены, он
бы и ее тут же занес в список подозреваемых на предмет выяснения образа жизни и
прочих обстоятельств. Два часа назад они
вместе с Грегори побывали на Лорд-Мэр-стрит, и грек, усталый и неподвижный,
подтвердил показания Персиммонса. Да,
потир продал он; да, купил у другого грека, тот живет в Афинах, заезжал в Лондон
месяца два-три тому назад; да, заплатил, вот
квитанция; да, отдал мистеру Персиммонсу; потир из Эфеса, потом был в Смирне,
его спасали от турок.
Все сходилось. Полковник и так чувствовал неловкость за свое вторжение в
Калли, а тут еще помощник комиссара...
- Да нет, с ним все в порядке, - сказал он. - Мне бы не хотелось сейчас
рассказывать вам, мы решили пока не предавать дело
огласке. У меня там архидиакон рехнулся.
Если бы герцог не вел себя более чем беспардонно, я бы давно все уладил.
- Какой ужас! Герцоги, священники... Нет, расскажите! - сказал помощник
комиссара. - У нас герцоги проходят все больше
по бракоразводным делам, а священников совсем не бывает. Сами понимаете, не наше
ведомство.
Сама история, однако, не оправдала его надежд. Ничего интересного в ней не
было. А уж о том, чтобы уловить связь
украденного потира с убийством в издательстве, и говорить не приходилось. Вот
разве что Персиммонс... Хорошо бы, конечно,
выяснить, думал помощник комиссара, что делал и где был Персиммонс в день
убийства, но теперь, месяц спустя, это
непросто. Он давно работал в полиции, но все еще удивлялся, как это люди
вспоминают совершенно точно, что они делали в
четыре часа дня девятого октября, если их спрашивают об этом в половине
двенадцатого двадцать пятого января.
Он полистал лежащий на столе отчет Колхауна.
- Скажите, а вам не доводилось встречаться с сэром Джайлсом Тамалти? -
спросил он. - Или с Лайонелом Рекстоу?
- Нет, не припомню, - отвечал полковник.
- А имя Кеннета Морнингтона вам не знакомо?
- Какой-то Морнингтон приезжал сегодня с архидиаконом, - вспомнил
полковник, - я, правда, не разобрал, как его
представили, да и внимания не обратил. Вроде бы Морнингтон. Он удрал с герцогом.
- М-да, забавно... - пробормотал помощник комиссара. - Удрать со старым
потиром? Смешно. Из Эфеса, говорите?
Интересно, я не помню, чтобы кто-нибудь привозил потиры из Эфеса.., надо
выяснить. - Он сделал пометку в календаре. -
Хорошо, полковник, ваших людей мы запомним. Если что появится, дам знать.
Примерно в это же время похитители, собравшиеся на Гровнер-сквер, решили
разделиться. После завтрака заспорили о том,
что делать дальше. Герцог хотел прямо спросить у сэра Джайлса, Грааль это или
нет, но он его не знал, а двое других считали,
что старый ученый только собьет их с толку. Архидиакон советовал поместить потир
в банковский сейф, но герцог, уже
наполовину убежденный в подлинности Чаши, чувствовал, что это как-то недостойно.
Они с Кеннетом вообще придавали
потиру куда большее значение, нежели архидиакон.
- У меня он будет в сохранности, - заверил герцог. - И сейф найдется.
Поручу Твайсу присматривать за ним, вот и все. Вам,
кстати, тоже лучше погостить пока здесь.
Но это не устраивало архидиакона. Его ждал приход, Бетсби вскоре
возвращался к себе. Впрочем, и архидиакон согласился
день-другой побыть здесь на случай каких-нибудь действий противника.
Кеннет точно знал свой распорядок на сегодня. Он собирался зайти в
издательство. Во-первых, он хотел опередить Грегори
Персиммонса, чтобы теневой кабинет не повлиял на правительство в вопросе о
гранках, а во-вторых, он хотел раздобыть не
правленный экземпляр с пресловутым абзацем и, если можно, открытку сэра Джайлса.
Кеннет чувствовал, что и то, и другое
пригодится ему в ближайшем будущем. Ведь он не герцог, который выше закона, и не
архидиакон, который живет по иным
законам. Да, занятно умыкнуть свою собственность на виду у полиции, но полиция,
скорее всего, этого так не оставит. А кроме
всего прочего, Кеинету самому хотелось прочитать тот абзац.
В издательство он незаметно проскользнул черным ходом и в кабинете Рекстоу
вскоре отыскал гранки. Потом, уже от себя,
позвонил секретарше и попросил поднять всю деловую переписку по "Священным
сосудам". Через несколько минут
мальчишка-рассыльный принес папку.
- Эй, послушай-ка, - обратился к нему Кеннет, - ты не знаешь, начальство
сегодня здесь? Посмотри, где Персиммонс, и
сообщи мне, ладно?
Посыльный отправился выполнять поручение, а Кеннет тем временем просмотрел
бумаги. Письма, в основном, были
деловые, от автора - резковатые, от Лайонела Рекстоу - холодноватые. Никаких
упоминаний о Граале, никакой черной магии,
ничего подозрительного, только споры об иллюстрациях да последняя открытка.
Кеннет изъял ее из папки, снял с полки
сигнальный экземпляр самой книги и к возвращен
...Поділитися у соцмережах
