Жанр: Триллер
Плата за страх
....
- Как зовут Бодкина? - спросил я.
- Как-то необычно, - сказал Халмер. - Вики, ты не помнишь?
- Пытаюсь вспомнить. - Она что было сил наморщила лоб и вдруг, резко
щелкнув пальцами, вскричала:
- Клод.
- Точно! Клод Бодкин! - Халмер повернулся ко мне и усмехаясь заметил:
- Ну и имечко, правда?
- Сойдет, - ответил я, записывая в книжку.
- Уж чья бы корова мычала... - ввернула Вики Халмеру.
- Халмер Фасе? А что тебе не нравится? Имя как имя.
- Прекратите, - одернул их Селкин. - Мы здесь не шутить собрались.
Они оба мгновенно посерьезнели, а Халмеру почти что удалось согнать
обиженное выражение с лица. Воспользовавшись наступившим молчанием, я
поинтересовался:
- А друзья? Кроме вас, у него были близкие друзья?
- Вилли Феддерс, - сказал Селкин, - но он на лето уехал.
- А что с этой Крис? - спросила Вики. - Помните ее?
- Она вышла за моряка и переехала в Калифорнию или еще куда-то, - ответил
Халмер.
Ральф Пэдберри с некоторой робостью наклонился вперед и спросил:
- А как же Эд Риган?
- Верно, - кивнул Селкин. И, обращаясь ко мне, объяснил:
- Эд - парень, что живет в том доме, где жил Терри, пока не перебрался в
"Частицу Востока".
- Адрес?
- На Одиннадцатой улице, на Восточной Одиннадцатой улице. Как же там?
318а. Здание на задворках, нужно обойти 318-й, и оно - за ним.
- Прекрасно. Еще кто-нибудь?
Подумав, они упомянули еще несколько имен и решили, что в данный момент
близких друзей Вилфорда в городе больше нет. Случайные знакомые, но от них
толку было мало. Поэтому я продолжил:
- Теперь поговорим по поводу "Частицы Востока". Кому принадлежала идея
открыть заведение?
- Терри, - ответила Вики. - Он сначала обсудил ее с Эйбом, так ведь,
Эйб?
- Он сначала обсудил ее с Джорджем, - возразил Селкин. - Они с Джорджем
пришли ко мне, а потом мы втроем поговорили с Ральфом. То есть вчетвером,
Робин тоже при этом присутствовала.
Ральф Пэдберри снова подался вперед и произнес, чеканя слова:
- Хочу сразу оговорить, я не был, собственно говоря, партнером в этом
предприятии. Они пришли посоветоваться со мной по некоторым юридическим
вопросам.
- Это я понял. А когда Терри пришла в голову эта мысль, у него уже было
на примете это здание?
- Именно из-за помещения он и загорелся этой идеей, - объяснила Вики. -
Эд рассказал ему про эту чокнутую религиозную общину, про здание и про все
остальное.
- Эд. Эд Риган, ты хочешь сказать?
- Мать Эда принадлежит к этой общине, - сказал Селкин.
- Хорошо. Итак, у Терри возникла мысль, и он первым делом идет к Джорджу
Пэдберри. Почему он начал с него? Ральф Пэдберри ответил за своего брата:
- Джордж уже работал в паре подобных заведений, он знал, как вести дела.
- Он был управляющим?
- Нет, поваром.
- Хорошо. Потом они вдвоем пошли к тебе, - обратился я к Селкину. -
Почему?
Селкин потер большим и указательным пальцами правой руки.
- Деньги, - объяснил он. - Они знали, что у меня водятся кой-какие
деньжата, да и по натуре я деловой. Вот и стал управляющим.
- А Робин присоединилась к вам, потому что была подружкой Терри, так?
- Она у нас официанткой работает. То есть работала, - поправилась Вики. -
И я тоже, мы с ней обе были официантками.
- А тебе кто предложил участвовать? - спросил я.
- Робин. Мы с ней еще со школы подруги.
- Ну а ты? - обратился я к Халмеру.
- Влип, как и Эйб, - ответил он. - У меня тоже были денежки. А потом, в
наше время в любом деле цветные котируются. Как-никак расовая интеграция,
пусть и по мелочи.
- Халмер у нас за механика по ремонту аппаратуры и всего прочего, -
добавил Селкин. - И кухонное оборудование он тоже установил, столы собирал,
да и остальную мебель.
Халмер с улыбкой кивнул Селкину:
- Спасибо, Эйб. Просто мне кажется, что дела, как таковые, не слишком
интересуют нашего нового знакомого. Он ведь хиппи. - Он обратился ко мне:
- Разве нет, мистер Тобин?
- Если я - "мистер", то уж никак не хиппи, - ответил я. Он, рассмеявшись,
сказал:
- Ну вот так и Эйб. Только рисуется, что ему все до фонаря.
- Кто предложил тебе работать в этом кафетерии, Халмер? - повторил я свой
вопрос.
- Терри, - ответил он. - Они с Джорджем пришли ко мне на работу.
- Это куда?
- Ремонт стереоаппаратуры на Седьмой улице.
- Выходит, вы, ребята, ради этого кафетерия все побросали прежнюю
работу?
- Пришлось, - сказал Селкин. - Чтобы открыть такое заведение, надо
вкалывать на полную катушку.
- Надо думать. Ладно, поехали дальше. Ключи от входной двери? Надо
думать, у каждого из вас они есть.
- Кроме меня, - поправил Пэдберри.
- Верно, кроме тебя. Ну а как насчет остальных - есть? Все они кивнули в
знак согласия.
- А как насчет посторонних? - спросил я. - Кроме шести партнеров - вас
троих, Робин, Терри и Джорджа, у кого-нибудь были ключи?
Они покачали головами, а Селкин сказал:
- С какой стати еще кому-то давать ключ? Я задал следующий вопрос:
- А та религиозная община, у которой вы арендовали здание? Разве у них
нет ключа?
- Верно! - Селкин тряхнул головой, досадуя на самого себя. - Простите,
как-то выскочило из головы.
- Может, и еще о ком-то забыли?
На этот раз они не на шутку задумались, но наконец решили, что нет, ни у
кого, кроме тех, о ком говорили, ключей больше нет, и я продолжил:
- С кем вы поддерживали контакт из этой общины?
- С самой что ни на есть верхушкой, - напустив на себя важность, заявил
Халмер. - С епископом, собственной персоной.
Селкин добавил более вразумительно:
- С Вальтером Джонсоном. Епископом Джонсоном, так он себя величает.
- А как называется их община?
- "Самаритяне Нового Света", - ответил Селкин. - Они теперь переехали на
авеню А, в здание, фасадом обращенное к парку.
- Томпкинс-Сквер-Парк?
- Точно.
- Ладно. - Я просмотрел свои записи - вроде бы выудил все, что можно, для
начала, затем попросил Селкина:
- Будь добр, позвони епископу Джонсону и предупреди, что я хотел бы с ним
встретиться. Объясни, что представляю вас.
- Будет сделано.
- И Эду Ригану тоже. А также оставьте мне все перед уходом свои адреса и
телефоны. Возможно, позже мне кто-нибудь из вас понадобится. - Я поглядел на
Халмера, увидел, что ему не терпится вставить какое-то замечание, и добавил:
- По причинам самым разным - пока еще и сам не знаю, Халмер.
Он ухмыльнулся:
- Я же ни слова не сказал, мистер.
- Пока что все, Митч? - спросила Кейт.
- Во всяком случае, мне больше ничего не приходит в голову. Если я только
ничего не упустил - тогда пусть меня поправят?
Желающих не нашлось, и Кейт предложила:
- Тогда, наверное, все хотят освежиться. Чаю со льдом? Они принялись за
холодный чай с печеньем, все, кроме Ральфа Пэдберри, который в таком
разношерстном обществе по-прежнему чувствовал себя не в своей тарелке и,
воспользовавшись случаем, попрощался, принес сбивчивые извинения и улизнул.
Остальные трое остались, вступив с Кейт в гораздо более дружескую беседу,
чем позволили бы себе, оставшись со мной... В нашем доме, вопреки
обыкновению, воцарилась атмосфера непринужденного общения.
Ребята ушли около одиннадцати, наперебой предлагая свою помощь,
воспользоваться которой вовсе не входило в мои намерения, и не успела за
ними закрыться дверь, как Кейт незамедлительно высказала свое мнение о том,
что все трое - прелесть, и добавила:
- Ты же не думаешь, что кто-то из них может быть причастен к такому
гнусному преступлению?
- Я пока еще ничего не думаю, - ответил я.
- И что ты теперь собираешься делать?
- Позвонить пару раз по телефону и лечь спать. Сегодня уже поздно
чем-либо заниматься.
- Митч, - объявила она. - Я рада, что ты за это взялся.
- Вижу, - сознался я со вздохом и пошел звонить двум своим старым
приятелям из полиции, тем, которых я даже при нынешнем положении вещей мог
все еще считать друзьями. Мне хотелось выяснить, есть ли у следователей
реальные, а не чисто умозрительные основания предполагать, что Терри Вилфорд
и Айрин Боулз поддерживали контакты между собой до убийства. Я попросил их
обоих сделать это для меня; и в ответ услышал, что они попытаются, но твердо
ничего не обещают, и я отправился в постель.
Мне было не до сна. Я все время, помимо своей воли, думал об этих
убийствах, и у меня в голове мелькало множество отрывочных мыслей, возникали
отдельные картинки, никак не связанные между собой. Рано или поздно они, как
крошечные отрезки проволоки, притянутся друг к другу, как магнитом, и
сольются в стрелку, указывающую на чье-нибудь лицо, но пока это была лишь
хаотичная мозаика из пестрых кусочков, черточек и линий, как имеющих, так и
не имеющих прямого отношения к делу, представляющих собой тем не менее
отдельное имя или отдельный факт. Я лежал, глядя в потолок, пытаясь
разобраться в чехарде собственных мыслей.
Незадолго до полуночи зазвонил телефон. Это был Халмер.
- Я у Вики, - сказал он. - Донлон нас преследовал. Он где-то поблизости.
- Кроме слежки, он ничего не предпринимал?
- Нет.
- Он вас пытается напугать, не дайте себя втянуть в историю.
- Я останусь здесь на ночь, - заявил он. - А то мало ли - вдруг этот
гладкий кот полезет к Вики.
- Если еще что-нибудь случится, свяжись обязательно со мной, - наказал я.
Глава 13
Халмер больше не позвонил, и ни один из двух моих знакомых тоже - во
всяком случае, до десяти часов утра, когда я вышел из дому и на метро поехал
в Манхэттен.
День ожидался такой же отвратительный, жаркий и душный, воздух уже
нагрелся и неприятно щипал ноздри и горло. Выйдя в десять часов на улицу, я
тут же ощутил, как меня обволакивает что-то, напоминающее теплую влажную
шерсть, возникшую из воздуха и затруднявшую ходьбу. На мне была белая
рубашка с короткими рукавами и расстегнутым воротом, без галстука, и, пока я
шел к метро, она уже успела пропитаться потом и прилипнуть к коже.
Поезд, в котором я ехал, был почти пустым. Вентиляторы немного помогали,
но целью моей поездки был Манхэттен, поэтому я старался не обращать на них
внимания, так как знал, что на выходе меня ожидает духота, еще похлеще, чем
в Куинсе.
В связи с тем, что добраться подземкой до Нижнего Ист-Сайда возможности
не было, а в лабиринте манхэттенских автобусных маршрутов я никогда не мог
толком разобраться, то пришлось сделать широкий жест и взять такси. Тут мне
в кои-то веки повезло - салон оказался с кондиционером - хотя поначалу вряд
ли это обстоятельство можно было счесть за удачу: влажная от пота рубашка
промерзла насквозь, и я сидел стуча зубами, не думая ни о чем, кроме
пневмонии, тогда как люди по обе стороны машины изнывали от жары, изо всех
сил обмахивая себя журналами и газетами.
Не успел я привыкнуть к сухому прохладному воздуху в такси, как мы
прибыли в новую штаб-квартиру "Самаритян Нового Света". Фасад напоминал
магазин, только витрины были закрашены простой белой краской, на которых
красовались надписи, выполненные золотыми буквами. На витрине слева от
входа, наверху, было написано: "Самаритяне Нового Света", а чуть пониже:
"Американская церковь". Оставшаяся часть витрины была исписана фразами и
изречениями вроде: "Задумайтесь о своем спасении", "Епископ Вальтер Джонсон
- опекун и наставник", "Добро пожаловать, открыто круглые сутки", "Иисус
пошлет вам утешение", "Войди и примирись с Богом" и так далее. Витрину
справа покрывали надписи на ту же тему, но другого содержания, как бы
дополняя и развивая общую идею примирения с Богом, а на стеклянной панели
двери скромно значилось: "Вход к Спасению".
Выйти из такси было равносильно тому как залезть в чулан, битком набитый
зимней одеждой. Чуть ли не задыхаясь, я поспешил пересечь тротуар и войти..,
то ли в лавку? То ли в церковь? То ли в миссию?..
Вошел и остолбенел! Я ожидал увидеть привычную, характерную для Ист-Сайда
обшарпанную обстановку, плюс стулья или скамьи для паствы. Вместо этого я
очутился в прохладном полумраке выдержанного в бледных тонах помещения,
напоминавшего внутренность калифорнийских монастырей. Стены были покрыты
простой штукатуркой и белой краской, как и потолок, который пересекали
темные деревянные балки, пол был из доброго старого дерева, пропитанного
олифой, десяток рядов церковных скамей с высокими спинками - темных,
деревянных, хорошо отполированных - были обращены к находившемуся в дальнем
конце помещения смутно видимому алтарю, тоже белому, с золотой и пурпурной
окантовкой по краям. По стене за алтарем вилось какое-то растение наподобие
плюща, создавая впечатление свежести и покоя.
Воздух здесь был прохладные и сухим, очень приятным, гораздо более
естественным, чем в такси. Направляясь к алтарю по центральному проходу, я
почувствовал, как весь расслабился, словно непонятным образом завернул за
угол и передо мной возник мой дом. Я чуть было не улыбнулся, просто тому,
что оказался здесь, и ощущение это никоим образом не было ни религиозным, ни
мистическим; скорее чисто эстетическим, относящимся к архитектуре помещения.
Оно возникло от восторга, который охватил меня, от контраста этого
величавого полумрака с духотой и ярким солнечным блеском нью-йоркских улиц.
В помещении не было ни души, но мне почему-то не хотелось искать
кого-либо. Я стоял перед алтарем, разглядывая лежавшие на белой парче
предметы: свечи, большую раскрытую книгу, медный кубок, квадратный кусок
черной материи, вышитый золотом по краям и все остальное. И даже, когда я
заметил, что плющ, вьющийся по задней стене, искусственный - как я мог бы
догадаться и раньше, - это не ослабило того очарования, которое произвело на
меня помещение с самого начала.
Не знаю, как долго я стоял так, но я не шевельнулся до тех пор, пока
справа от алтаря не открылась неприметная на первый взгляд дверь и вышедший
из нее человек в длинной белой сутане, подпоясанной белой переплетенной
веревкой, не обратился ко мне со словами:
- Доброе утро, брат. - Закрыв за собой дверь, он подошел ко мне и сказал:
- Рад, что вы к нам заглянули.
Все в нем было выдержано в одном церковном стиле, кроме лица, которое
гораздо больше подошло бы не монаху, а банковскому клерку или почтовому
служащему. Оно было округлым, бледным, расплывчатым с блекло-голубыми
глазами за стеклами очков в легкой пластмассовой оправе. Однако его
начинающая лысеть макушка создавала впечатление тонзуры, выбритой у него на
голове, и голос его звучал глубоко, уверенно и проникновенно.
Я сказал:
- Я хотел бы поговорить с епископом Джонсоном.
- Ах, - вырвалось у него. - Значит, цель вашего посещения светская.
- Меня зовут Митчелл Тобин. Эйб, то есть Абрахам Селкин должен был
позвонить епископу и предупредить о моем визите.
- Возможно, - ответил он. - Я пойду сообщу епископу, что вы пришли.
- Благодарю вас.
- Не за что. - Он, повернувшись, направился к двери, но остановился у
нее, снова повернулся, поглядел на меня и сказал:
- И все же, брат, когда я впервые увидел вас, то решил, что у вас совсем
другое на уме.
Я перевел взгляд на алтарь и снова на него:
- Возможно, вы правы. Но это может и обождать.
- Спасение всегда откладывают на потом, - заметил он и, пройдя через
дверь, оставил меня в одиночестве.
Я продолжал созерцать алтарь и, нахмурившись, спрашивал себя: "Что же
такое он прочитал у меня в глазах?" Когда монах открыл дверь, я секунду или
две не подозревал о его присутствии. Что тогда было написано на моем лице? О
чем я думал, пока стоял в этом псевдомонастыре?
О днях своей службы. Едкая ностальгия вкралась в мои мысли, оживив
воспоминания из тех времен, тронутые плесенью за давностью срока, словно
они, подобно старинным изделиям из бронзы, слишком долго пролежали в сундуке
на затонувшем галионе. Я припомнил отрывочные короткие моменты совместной
службы с Джеком Стиганом, моим партнером, и еще более краткие мгновения
наслаждения с Линдой Кемпбелл, в чьей постели оказался, когда Джока
застрелили.
Мне захотелось с кем-нибудь поговорить. Я порылся в архивах своей памяти,
извлекая образ за образом: друзей нынешних и бывших - странно, что я еще не
забыл их имена - знакомых, родственников - словом, всех, выискивая среди них
того, к кому бы мог пойти и высказать тот миллион слов, так и не
произнесенных мной за этот год.
Мне даже захотелось побеседовать с этим банковским клерком, облаченным в
белые монашеские одеяния и с лысиной-тонзурой. Но это было бы лишь
самобичеванием, и не чем иным, как пустой тратой времени, и отвлекло бы от
дела. А оно не терпело отлагательств, так как упиралось в убийство Терри
Вилфорда, убийство Айрин Боулз, возможное убийство Джорджа Пэдберри, арест
Робин Кеннели и более чем вероятно таило угрозу если не для меня, так для
оставшихся партнеров "Частицы Востока". Даже если бы и был какой-то прок в
граничащем с невозможным - в том, чтобы излить невысказанный за год миллион
слов, - время и место для этого были неподходящие.
Думаю, что человек в белом облачении, вернувшись, не увидел на моем лице
ничего, что могло его заинтересовать. Я взял себя в руки и, стоя у двери,
мысленно готовил вопросы, которые намеревался задать епископу Джонсону.
Монах, или кем бы он там у них ни числился, взглянул на меня и кивнул
так, словно только что выиграл заключенное с самим собой пари.
- Епископ примет вас с радостью, - произнес он. - Прошу вас, следуйте за
мной.
Я прошел за ним в небольшую бежевую комнату с несколькими креслами и
раскладными столами - очевидно, помещение для переговоров - и через нее -
вверх по лестнице. Мы поднялись на третий этаж и, проследовав по темному
серому коридору, в который выходило множество дверей, очутились в почти
лишенной мебели, если не считать стоявших по центру два белых табурета,
комнате. Два запыленных окна без всяких гардин, занавесок или ставней
выходили на А-авеню и Томп-кинс-Сквер-Парк. Мой сопровождающий сказал:
"Епископ сейчас придет" - и вышел, закрыв за собой дверь.
Комната была квадратной, футов десять на десять, с серыми стенами и
пожелтевшим, в пятнах потолком. Пол покрывал выцветший линолеум с темным
узором. Краска на табуретах пооблупилась. Стекло в окне справа в верхней
части рамы треснуло и было заделано липкой лентой, отставшей с одного конца
трещины.
Облик комнатушки был в общем-то характерным для зданий по соседству, и,
может, поэтому контраст между нею и залой на первом этаже невольно
действовал на нервы. Почему эту комнату они сохранили в таком виде? Зачем
было еще больше подчеркивать ее убожество, оставив с голыми окнами и почти
без мебели?
Я подошел к окну и выглянул в парк, где было полным-полно детей,
резвившихся, качавшихся на качелях и игравших в баскетбол так, словно
снаружи не было изнуряющего пекла. Я стоял, глядя в окно, пытаясь не дать
себе отвлечься от цели своего визита.
Не прошло и двух минут, как дверь открылась, и вошел епископ Вальтер
Джонсон, удивив меня тем, что не заставил себя ждать; мне почему-то
казалось, что меня долго промаринуют в одиночестве.
Сам епископ Джонсон тоже не мог не вызвать удивления. Я не представлял
его себе отчетливо, но в моем списке "тех, кем бы он мог оказаться с виду",
и в помине не было стройного, с короткой стрижкой, слепого мужчины, лет
тридцати, в опрятном светло-сером костюме и с отливающим перламутром серым
галстуком.
Войдя в комнату, он закрыл дверь, сделал два шага вперед, втянул носом
воздух, протянул руку и сказал:
- Мистер Тобин? Рад с вами познакомиться. Вчера вечером позвонил Эйб и
сообщил, что вы зайдете.
Я поспешно отошел от окна, спеша скорей пожать протянутую мне руку.
- Епископ Джонсон? Как дела?
- Да, я - епископ. - Улыбка его так же, как и рукопожатие, внушала
доверие. - Садитесь, - предложил он и указал рукой на одну из табуреток, а
сам без суеты подошел к другой и сел на нее.
На него нельзя было смотреть без сожаления. Его слепота была того рода,
что делает глаза безжизненными, серыми и почти не моргающими - такая нелепая
деталь на таком красивом лице. Должно быть, он это понимал, потому что сразу
же, как только сел, достал темные очки и надел их. Я понял, что он вошел в
комнату без них только для того, чтобы я сразу понял, что он слеп, и не мог
не восхититься тем, как ненавязчиво этот человек подчиняет себе окружающих.
Сев напротив него, я произнес:
- Надеюсь, что Селкин объяснил, по какому поводу я хотел с вами
встретиться?
- Думаю, что да. Из-за этих убийств в какой-то степени. Но в основном
из-за ключей.
- Верно. Возникает вопрос, как Айрин Боулз - так звали девушку, которую
тоже убили...
- Да, я знаю.
- Ну вот. Спрашивается, как она могла попасть в помещение.
Он кивнул:
- Насколько я понимаю, вы хотите знать, сколько ключей и у кого они?
- Да, пожалуй.
- Здесь у нас двое ключей, - ответил он. - Один, вместе с несколькими
другими не на связке, лежит в старом потайном ларце в среднем ящике стола в
моем кабинете наверху. Я проверял, он на месте. Другой, вместе с другими
ключами, на связке, всегда, как правило, находится в кармане Риггса, нашего
служки, и он тоже все еще там - можете проверить. - Он склонил голову набок.
- А теперь, думаю, вы не прочь узнать, есть ли какая-то связь между Айрин
Боулз и "Самаритянами Нового Света".
Он попал в точку, но меня поразило, как он мог догадаться, каким будет
мой следующий вопрос.
- А что - это не исключается? - ушел я немного в сторону.
Он развел руками:
- Нет, во всяком случае пока. Никому из нас, постоянных обывателей, не
известна женщина с таким именем, хотя, конечно, некоторым из живущих здесь
приходится время от времени иметь дело с такими, как она. Конечно же я буду
и дальше наводить справки, если что-то всплывет на поверхность, буду только
рад позвонить и поставить вас в известность.
- Спасибо. - Я не успел даже опомниться - он ответил на все мои вопросы
еще до того, как я успел их задать, и предложил свою помощь до того, как я о
ней попросил. У меня не оказалось ни малейшего шанса обдумать его ответ и
прийти к какому-то мнению - о нем лично. Я заметил:
- Просто мне кажется, если кто-нибудь из здешних постоянных обитателей
был связан с Айрин Боулз, то маловероятно, что при таком развитии событий он
в этом сознается.
Он негромко возразил:
- В этой обители друг другу не лгут, мистер Тобин.
- К убийцам это не относится - им придется лгать, - заметил я. - На карту
поставлена их жизнь.
- Душа важнее, чем жизнь, - ответил он. - И в этом доме нет убийц, уверяю
вас. Ваш убийца где-то там, за этими стенами, мистер Тобин.
- Возможно.
- Когда вы нас получше узнаете, - продолжил он, - вы поймете, откуда у
меня такая уверенность.
- Возможно, вы и правы, - согласился я. - Впрочем, есть и еще что-то, о
чем бы я хотел вас спросить. Он широко улыбнулся:
- Знаю. О "Частице Востока"?
- Вы опять угадали, - признался я, начиная испытывать легкую досаду. -
Вызывает недоумение - как это религиозная община могла сдать помещение в
аренду под кафетерий в Гринвич-Виллидже.
- Недоумение? А что в этом особенного?
- Одно с другим не вяжется, - попытался я втолковать. - Молодежь, которая
посещает подобные заведения, далека от религии.
- По-моему, - возразил он, - кафетерий вряд ли можно считать рассадником
зла. Там нет ни наркотиков, ни проституток, ни азартных игр, нет даже
крепких спиртных напитков. Между церковью и кофе конфликта нет и не было,
мистер Тобин. Боюсь, что он присутствует только в вашем воображении, забитом
штампами.
- Где уж нам уж... - не скрывая раздражения, ответил я. - Конечно, я не
дока в вопросах веры...
- Особенно нашей? - Его улыбка стала заметно саркастической. - Как можно
разобраться в том, о чем никогда прежде не слышали? О вере, о которой вы не
имеете представления? О нашей церкви, расположенной в бывшем складском
помещении? В Нижнем Ист-Сайде? Ну что, мистер Тобин, вы по-прежнему уверены,
что вам с нами все ясно?
- Здесь все по-другому, - кивнул я. - Не могу в этом не признаться. Я
обычный мирянин.
Епископ снова склонил голову набок, и благодаря темным очкам возникло
впечатление, будто он пристально разглядывает меня. Задумчиво, скорее для
себя, спросил:
- Я, наверное, должен перед вами извиниться?
- Что вы, ничуть, - ответил я, не поняв, о чем он.
- Брат Вильям, - объяснил он, - поведал мне, что, как он думает, вас
тревожит совсем другое, никак не связанное с объявленной целью вашего
визита. Скажу вам, у него очень зоркий глаз. Хотел бы я, чтобы мой слух не
уступал его зрению. В вашем голосе мне послышалась горечь, и я ошибочно
принял ее за сожаление - признак недалекого ума - реакцию, к которой уже
успел привыкнуть. Но брат Вильям оказался прав, не так ли? То, что я
услышал, - это борьба с самим собой, чтобы не высказать того, что накипело
на душе?
- Пусть так, - не замедлил я с ответом. - Надеюсь выйти из этой борьбы
победителем. Вы были знакомы с Терри Вилфордом до того, как он пришел с
предложением взять в аренду ваше прежнее помещение?
Поколебавшись, словно собираясь перевести разговор на другую тему, он все
же ответил:
- Нет, это была наша первая встреча. Его привела миссис Джойс Риган, он
дружил с ее сыном Эдом.
- Вы сразу приняли идею открыть там кафетерий?
- Нет, не сразу. Даже и не думали сдавать здание в аренду: скорее, искали
для него покупателя. Но Терри был весьма настойчив и обещал сразу же
освободить помещение, как только найде
...Закладка в соц.сетях
