Жанр: Триллер
Людишки
...нижней части города. Рокфеллеровский центр на Шестой авеню. Пара таких зданий
торчит и в моем округе, где я работаю. В одном из них как раз и произошел
смертельный случай, и по этому поводу меня собирались интервьюировать.
Один парень, с которым я как-то разговаривал в баре пару лет назад, сказал, что,
по его мнению, главной отличительной чертой Нью-Йорка является то, что в нем
можно наблюдать самые разнообразные чудеса, причем во всех стадиях их
существования. Помните, мы в школе читали о семи чудесах света? Так вот, все
они, можно сказать, находятся в Нью-Йорке, и все вместе они одновременно
рождаются и умирают, рассыпаются в прах и снова возрождаются из этою праха, то
есть битого кирпича. Где только что стояло старое здание, взмывает в небо новое,
чистое и красивое. И каждую минуту по мере его роста кого-нибудь убивают.
Репортер оказался светловолосым кастратом с усиками. Сразу было видно, что он
считает себя важной шишкой в Бигтауне. Он, администратор, звукооператор и пара
их помощников ужасно суетились, подготавливая все для записи и съемки, и наконец
интервью началось. Кто-то записал для моего репортера несколько вопросов, и он
держал блокнот с этими вопросами в левой руке, а в другой находился микрофон.
Видно, он сразу запомнил все вопросы, потому что говорил, ни разу не заглянув в
свой блокнот.
Вот как шло интервью.
- Сегодня на участке строительства здания "Трансконтинентальные авиалинии" на
Коламбас-авеню произошла трагедия. Один из рабочих пролетел внутри
недостроенного здания тридцать семь этажей и разбился насмерть. Одним из первых
на место трагедии прибыл патрульный Джозеф Лумис. - Затем репортер обернулся ко
мне и произнес:
- Офицер Лумис, не могли бы вы рассказать нам о случившемся?
Я ответил:
- Упавший был чистокровным индейцем из племени мога-куков, занимавшимся сборкой
стального каркаса строящегося здания. Как выражаются строители, он работал на
высоком железе. Его звали Джордж Брук, и было ему сорок три года.
Репортер не отрывал от меня глаз, как будто я его гипнотизировал. Как только я
замолчал, он тут же перенес микрофон к себе и спросил:
- И что же, по всей вероятности, произошло, офицер Лумис? Я сказал:
- Видимо, он поскользнулся или оступился. Он работал на пятьдесят втором этаже,
самом верхнем, который сейчас еще сооружается, пролетел вниз тридцать семь
этажей и упал на бетонированный пол пятнадцатого этажа. Он падал внутри здания,
а пятнадцатый этаж - это самый верхний этаж, где рабочие закончили делать
межэтажные перекрытия.
Вжик - микрофон снова перелетел к нему.
- Значит, он встретил смерть тридцатью семью этажами ниже? Вжик - микрофон снова
у моих губ.
- Нет, вероятно, он умер приблизительно на уровне сорокового этажа. Пролетая
вниз, он ударялся телом о различные стальные конструкции. Некоторые части тела
при падении отрывались.
Репортер старался не выдать своего ужаса, хотя голос его невольно дрогнул, когда
он спросил меня:
- На высоком железе работают очень много индейцев, не так ли, офицер Лумис?
Он хочет переменить тему? Ладно, мне-то что.
- Верно, - сказал я. - В Бруклине проживает одно-два индейских племени, и все их
мужчины работают высотными монтажниками.
Вжик - микрофон упорхнул к нему.
- Вероятно, потому, что они испытывают особое влечение к высоте? Вжик!
- Не думаю, - сказал я. - Они падают довольно часто, не реже других.
По выражению его лица можно было заметить, что он заинтересовался моим ответом.
- Тогда почему же они нанимаются в монтажники? Я пожал плечами и сказал:
- Думаю, так им приходится зарабатывать себе на жизнь. Это уже не подходит для
телевидения. Глаза у репортера стали безразличными, и он сказал скороговоркой:
- Большое вам спасибо, офицер Лумис, - и отвернулся от меня, готовый перейти к
какому-нибудь объявлению об очередной распродаже.
Пошел он к черту, и, чтобы испортить ему план-график, как только репортер снова
открыл рот, я сказал:
- Пожалуйста.
А потом развернулся и ушел.
Я смотрел этот репортаж по телевизору, и оказалось, что они использовали только
первую часть того, что я говорил. Остальное добавил от себя репортер. Когда я
уже ушел, он так и стоял на фоне здания и верещал в камеру. Среди прочего он
сказал:
"Рабочий встретил свою смерть тридцатью семью этажами ниже". Такие вот любители
точности эти кретины.
Не знаю, что говорил Пол, но он вообще не попал в репортаж. Он потом сказал, что
это просто проявление антисемитизма.
ТОМ
Накануне вечером в нашем районе были схвачены два крупных члена мафии, и мы с
Эдом оказались в числе шести детективов, которых назначили препроводить их в
центр города нынешним утром. Это оказались действительно очень значительные
мафиози, и было большой удачей, что их смогли выследить и поймать в таком
крупном городе, как наш. Одного из них звали Энтони Вигано, а другого - Луис
Самбелла.
Мы не знали, возникнут ли с ними проблемы. Вряд ли кто-то мог попытаться отбить
у нас мафиози, но можно было допустить, что их враги начнут стрельбу, поскольку
рядом с ними не будет личных телохранителей. Поэтому приняли все меры
предосторожности, в том числе решили перевозить их в двух разных машинах без
опознавательных знаков полиции с тремя офицерами в каждой.
В одной из этих машин на водительском месте ехал я, а Вигано находился на заднем
сиденье, стиснутый с двух сторон Эдом и еще одним детективом по имени Чарльз
Редди. Мы довезли их до места без всяких происшествий, а затем повели в комнату
для допросов на четвертом этаже. Все было заранее подготовлено, так что у входа
нас встретили два копа в форме и проводили до лифта, который уже ждал нас.
Вигано и Самбелла походили друг на друга: оба плотного сложения, толстомордые, с
застывшим выражением презрения, которое приобретают люди, долгое время
пользующиеся неограниченной властью. Одеты они были дорого, но, пожалуй, чуть
вызывающе: слишком резкие полоски на ткани их костюмов, слишком крупные и
блестящие запонки на манжетах. И на пальцах слишком много колец. Они благоухали,
как парфюмерный магазин, и были совершенно спокойны и невозмутимы.
За время дороги никто не произнес ни слова, но теперь, когда мы находились в
поднимающемся лифте, Чарльз Редди вдруг сказал:
- Похоже, ты не волнуешься. Тони. Вигано скользнул по нему презрительным
взглядом. Если мафиози и задело то, что его назвали по имени, он не показал
этого.
- Волноваться? - фыркнул он. - Я могу всех вас купить и продать, так чего же мне
волноваться? Сегодня же вечером я буду дома, со своей семьей, и мне не придется
терять четыре года в предварилке, пока закончат расследовать мое дело.
Никто ему не ответил. А что тут скажешь? "Я могу всех вас купить и продать".
Меня только и хватило на то, чтобы стоять и во все глаза смотреть на него.
Глава 6
В этот день у Тома и Джо был выходной, и оба находились дома. На кухне у Джо
собрались гости по случаю дня рождения его дочери Джекки, которой исполнилось
девять лет. В кухне, где крутились дети со своими мамами, было тесно, но это
никого не угнетало. Очевидно, детям нравилась необычная обстановка, когда они
оказались стиснутыми со всех сторон, а матери усиленно занимались готовкой,
отчего испытывали своеобразное удовольствие.
Джо прислонился к дверному косяку, наблюдая за ними с легкой усмешкой. Его
изгнали из этой суматохи и грязи, которую развели детишки, но ему нравилось
смотреть на раскрасневшихся женщин, которые пытались организовать какую ни на
есть трапезу. День выдался жаркий, в тесной кухне было душно, и все оделись
очень легко. Женщины выглядели чрезвычайно соблазнительными и сексапильными с
прилипшими ко лбу волосами, блестящими лицами и промокшими от пота на лопатках
платьями.
Джо пустился в одну из своих фантазий. Ему представлялось, как он ловит взгляд
одной из запыхавшихся женщин и приглашающе кивает ей, а она пробирается к нему и
спрашивает:
- В чем дело?
- Телефон, - говорит он.
- Меня? - спросит она.
- Да, возьми трубку в спальне.
Он усмехнулся, придумав это предложение, так оно ему понравилось.
И они направляются в спальню, где она поднимает трубку, подносит ее к уху и
растерянно оборачивается к нему:
- Там никого нет...
А он усмехается ей, а может, даже и подмигивает, и говорит:
- Я знаю. Что скажешь, если мы немного отдохнем?
И тогда она улыбается в ответ, смотрит на него и спрашивает:
- Что ты имеешь в виду, Джо? А он говорит ей:
- Ты знаешь, что я имею в виду.
И он укладывает ее на кровать и занимается с ней любовью.
Все это очень ярко представлялось ему, когда он стоял прислонившись к притолоке,
изгнанный из кухни, чтобы не мешал детям праздновать день рождения.
Том решил на этот раз войти с парадного входа, потому что знал, что праздник
будут отмечать на кухне и, конечно, Джо постарается находиться подальше от
шумной возни детей. В поисках друга Том обошел весь дом и страшно удивился,
обнаружив Джо именно у кухни, откуда вырывались волны духоты и веселого гогота.
Том дернул его за локоть. Джо, который всей душой наслаждался лицезрением
праздника и своими фантазиями, бросил на него недовольный взгляд и не
шелохнулся, но Том настойчивым кивком дал ему понять, что хочет поговорить. В
свою очередь Джо мотнул головой в сторону кухни, как бы говоря, что предпочитает
остаться на своем месте и наблюдать за вечеринкой, но Том убедительно тыкал
пальцем в направлении гостиной, и наконец Джо сдался и пошел за ним.
Оказавшись в гостиной, куда почти не долетали шум и смех из кухни, Джо спросил:
- Ну, что там у тебя?
Взволнованный Том проговорил свистящим шепотом:
- Я его нашел!
- Кого нашел? - раздраженно спросил Джо. Том торжественно поднял палец и
ухмыльнулся:
- Одна половина сделана! Я решил нашу проблему наполовину. Джо доставил себе
удовольствие помучить приятеля, делая вид, что не понимает его:
- И что же это была за проблема. Том?
- Наше ограбление!
Джо вдруг испугался, что их могут услышать.
- Тише ты! - сказал он, оглядываясь через плечо на кухню.
- Да не бойся, в таком гаме они ничего не услышат. У Джо не было настроения
говорить об ограблениях, и, чтобы поскорее отделаться от этой темы, он
приблизился к Тому и спросил:
- Ладно, говори, в чем дело?
На этот раз Том воздел вверх два пальца и зашептал:
- Помнишь, мы решили, что нам нужны две вещи? Первое - то, что мы сможем сразу
продать, и второе - человек с большими деньгами, который купит это у нас.
Джо кивнул, не особенно вдумываясь. Мысленно он все еще стоял у кухни,
предаваясь своим мечтам. До сих пор они болтали об ограблении, когда им нечего
было делать, например в машине по дороге на работу или домой, но тогда приятели
рассуждали чисто теоретически и на самом деле ни один из них не собирался
осуществлять подобную идею. Теперь кое-что изменилось, и для Тома идея крупного
ограбления стала более реальной. С Джо этого еще не произошло, потому он только
кивнул, слушая вполуха, и сказал:
- Да, конечно, помню.
- Так вот, - значительно сказал Том, - покупателя я нашел. Джо рассеянно
посмотрел на него, даже не пытаясь скрыть свое недоверие:
- И кто же это?
- Мафия!
- Что-о?! - Джо во все глаза уставился на него. - Ты что, спятил?
- А у кого еще есть два миллиона наличными? Кто еще покупает ворованные товары
на такие суммы? Джо сосредоточенно нахмурился:
- Боже, Том, а они их покупают?
- Я тебе говорю о ворованных товарах на пирсе, где я работал. Все это ведет
прямо к мафии. И оценивается в четыре миллиона в год, вот как!
Поскольку вся эта идея не слишком заинтересовала Джо, он постарался найти в ней
недостатки.
- Но не за один же раз они столько наворовали, - сказал он. - Наверное, за целый
год.
- Главное не это, а то, что они таким делом занимаются. Вот что для нас имеет
значение.
- Хорошо, допустим, - призадумался Джо. - А что мы им продадим?
- А все, что они захотят купить, - спокойно произнес Том.
ТОМ
Мы с Джо все обсудили и вместе решили, как лучше сблизиться с мафией. Мы
посчитали, что нам не стоит начинать с самого низа их иерархической лестницы,
хотя могли найти у себя в досье материалы на мелких исполнителей. Таким путем мы
или никогда не доберемся до верха, или одно только слово о наших поисках связи,
просочившееся через какого-нибудь информатора полиции, создаст нам колоссальные
проблемы раньше, чем мы что-либо сделаем. Кроме того, мафия занимается своего
рода бизнесом, а в каждом виде бизнеса, если ты желаешь поделиться какими-то
проблемами или предложениями, нужно идти с ними к самому главному лицу, минуя
всяких там шестерок.
Поэтому мы стали искать подход непосредственно к Энтони Вигано, Как он и
говорил, его выпустили под залог, так что стоило пойти навестить мафиози. Мы
решили, что будет лучше, если пойдет только один из нас, а поскольку это была
моя идея, то мне и карты в руки. Тем более, что Джо считал себя для роли
визитера неподходящим по характеру.
В полиции было заведено дело на Вигано, и благодаря моему удостоверению я легко
и просто обеспечил себе доступ к его файлу. Там я нашел адрес Вигано (Рэд-Бэнк,
Нью-Джерси), а также много другой интересной информации о делах, которыми он
занимался. В возрасте двадцати двух лет он провел в тюрьме восемь месяцев за
нападение с применением оружия. Кроме этого случая, он арестовывался больше раз,
чем у меня волос на голове, но приговора не получал. За свою жизнь он несколько
раз ухитрялся работать государственным служащим, занимался импортом и экспортом,
ему принадлежали контрольный пакет акций пивоваренного завода в Нью-Джерси и
часть акций гру-зоперевозочной компании в Трентоне. Его арестовывали в связи с
наркотиками и вымогательством, покупкой и укрывательством краденых товаров, за
взяточничество, да и вообще в деле Вигано можно найти любое преступление,
описанное в учебниках, за исключением бродяжничества. Дважды его пытались
прижать даже на неуплате ввозных пошлин, но он и здесь выкрутился.
На его жизнь трижды покушались, в последний раз - девять лет назад в Бруклине.
Он всегда передвигался в сопровождении телохранителей, один из которых и был
убит тогда в Бруклине, а на нем самом до сих пор нет и царапины. А ведь, скорее
всего, после бруклинского дела состоялась еще не одна разборка между бандитами с
участием Вигано.
Он жил в Рэд-Бэнк, в поместье на побережье, представляющем собой замкнутый
квадрат, обнесенный высоким железным забором и живой изгородью высотой восемь
футов.
Я взял свой "шевроле" и съездил в Нью-Джерси, где покружил по местности, чтобы
посмотреть, что к чему. Сквозь решетчатые железные ворота можно было видеть
черную ленту асфальтированной дороги, которая извивалась по аккуратно
подстриженной зеленой лужайке с огромными дубами и вела к трехэтажному
кирпичному особняку с белыми наличниками и четырьмя белыми колоннами перед
парадным входом. Перед домом стояли три роскошных автомобиля, а за воротами
расхаживал угрюмый парень, одетый как садовник. Ну конечно - садовник!
Когда мы обдумывали нашу идею, то пришли к выводу, что, пользуясь своим
служебным положением, сможем получить все необходимое для дела прямо из
департамента полиции. И вот теперь я впервые воспользовался такой возможностью.
В здании департамента полиции наверху была комната, полная всяких маскировочных
приспособлений для детективов, включая усы и парики: я поднялся в нее и спокойно
подобрал себе усы, парик и очки в толстой оправе с обычными стеклами. Затем
передал все свои документы Джо и сел в поезд, направляющийся в Рэд-Бэнк. Я
собирался нанести визит Вигано таким образом, чтобы он не мог ответить мне тем
же.
На станции я взял такси до поместья Вигано. Не знаю, известно ли было водителю
что-либо об этом адресе, во всяком случае, он не подал виду. Я расплатился с
ним, вышел из машины, подождал, пока шофер уедет, и направился к воротам.
Из-за них кто-то ослепил меня ярким лучом фонаря. Я закрыл глаза руками и
крикнул:
- Эй! Не светите в лицо!
- А чего надо? - произнес чей-то грубый невнятный голос, как будто человек жевал
резинку или курил сигару.
Я не отнимал руку от лица, не желая, чтобы меня рассматривали.
- Уберите этот чертов фонарь в сторону!
Чуть погодя луч сместился немного вниз, мне на грудь. Некоторое время я еще
ничего не видел, хотя теперь свет не ослеплял меня и не давал наблюдателю
возможность как следует рассмотреть черты моего лица.
Человек сказал:
- Так я хочу знать, что вам нужно? Я опустил руку.
- Я хочу видеть мистера Вигано.
Внезапно я занервничал. Я находился здесь без малейшего прикрытия, к которому
привык, даже без пистолета, полагавшегося мне как офицеру полиции.
- Я вас не знаю, - сказал человек с фонарем.
- Я коп из Нью-Йорка, приехал к нему с предложением.
- Мы не принимаем незнакомцев.
- Это только предложение, - сказал я. - Могу пойти с ним к кому-нибудь другому.
Наступило молчание, а потом вдруг свет погас. Теперь я вообще ничего не видел.
- Подождите здесь, - услышал я тот же голос, а потом удаляющиеся шаги.
Я ждал около пяти минут. Этого времени мне хватило, чтобы сообразить, каким я
был идиотом. Во-первых, какого черта я здесь делаю? Идея ограбления была только
темой для наших досужих разговоров с Джо, так, от нечего делать по дороге на
работу или домой. Мы рассуждали об этом вроде бы серьезно, но разве мы
действительно намеревались совершить подобное? Неужели я в самом деле хочу чтото
украсть, получить в результате миллион долларов и уехать жить на Тринидад?
Это ведь только мечта!
Причина, по которой я вообще стал полицейским, заключалась в том, что мне
хотелось работать на государственной службе. Я сдал пару экзаменов по
гражданскому праву и стал клерком в конторе по пособиям по безработице в Квинсе.
Однажды, когда у меня выдалось свободное время, я прочитал на доске объявление
полиции о наборе сотрудников. Из него я вынес впечатление, что служба в полиции
является такой же государственной службой, как и моя, только более романтичной и
разнообразной. Работа клерка отличалась монотонностью, страшно было подумать,
что мне придется заниматься ею всю жизнь. И вот я изменил род деятельности. И то
объявление не солгало. Быть полицейским действительно означало работать на
государственной службе плюс разнообразные опасности.
Но не знаю, в чем дело, однако в последние несколько лет у меня сложилось
впечатление, что все летит к черту. Иногда мне кажется, что это оттого, что я
становлюсь все старше, но потом оглядываюсь вокруг и вижу, что и другие ощущают
то же самое. Нью-Йорк становился все противнее и страшнее, денег - все меньше, и
вся жизнь стала более напряженной, беспокойной и бесполезной, чем раньше.
Так происходило на протяжении довольно долгого времени, я хочу сказать, что не
было какой-то резкой перемены. То есть причина, по которой одиннадцать лет назад
я перевез семью на Лонг-Айленд, состояла в том, что к этому времени Нью-Йорк уже
стал городом, в котором не хотелось растить своих детей. Тогда многие уезжали из
него. Мы все понимали, что город становится невозможным, и открыто признавались
друг другу, что уехали оттуда из-за детей.
Ну а теперь Нью-Йорк стал попросту невыносим и не устраивал уже и взрослых.
Лично мне противно было каждый день ездить туда на работу, не хотелось даже
смотреть в ту сторону. Но что мне делать? Я женат, имею детей, обязан платить за
дом, машину и мебель. Я не могу вдруг завтра утром решить, что больше не буду
работать полицейским в Нью-Йорке. Как я могу отказаться от статуса
государственного служащего? Пренебречь трудовым стажем для пенсии. И где еще я
найду работу с такой же зарплатой? И будет ли она лучше, интереснее?
Ты идешь и идешь по жизни, подхлестываешь ее, и тебе даже не приходит в голову,
что наоборот - она сама, твоя жизнь, бесконечно подхлестывает тебя, загоняя в
ловушку.
Все это время, пока мы теоретически рассматривали идею ограбления, я снова и
снова вспоминал слова хиппи-наркодилера насчет того, что все мы начинаем жизнь с
другого. И действительно. Я поймал себя на том, что иногда думаю и говорю о
таких вещах, что просто сам удивляюсь. Если бы в возрасте десяти лет я мог
заглянуть в будущее и увидеть человека, которым я собирался сейчас стать,
понравился бы мне этот человек?
Я смутно ощущал, что в подобной перемене нет необходимости, я не обязательно
должен стать таким. Джо и я, мой партнер Эд и все остальные мои знакомые, мы
сдерживаем себя, постоянно подавляем свои порывы и желания, становимся тупыми и
равнодушными, потому что иначе не выживешь.
Но с другой стороны, все мы собрались в этом городе, как голодные животные,
оказавшиеся в волчьей яме, и кусаем друг друга, потому что это единственное, что
мы умеем делать. И через какое-то время все мы превратимся в людей, среди
которых никто не захотел бы растить своих детей.
И вот вы едете на работу и по дороге фантазируете, как украдете миллион
долларов, как улетите на Карибские острова, подальше от всей этой грязи и
мерзости. О ворах снимают много фильмов, и люди с удовольствием смотрят их в
кино или дома по телевизору. И время от времени кто-то пытается претворить
увиденное в действительность.
Луч фонаря осветил дорожку, ведущую от дома к воротам. Я напряженно наблюдал за
его приближением. Я еще мог повернуться и уйти, оставив нашу затею в области
фантазии. Думаю, только необходимость взглянуть потом в глаза Джо заставила меня
остаться.
За светом фонарика виднелось несколько фигур, я не мог определить, сколько
именно. На этот раз меня не стали ослеплять светом, луч сначала заскользил по
земле, затем перескочил на отпираемые ворота. Другой голос, более мягкий,
пригласил меня войти.
Я вошел внутрь, и они заперли за мной ворота. Меня обыскали, быстро и со знанием
дела, затем схватили с боков за предплечья и повели к особняку.
Мне не пришлось воспользоваться парадным входом. Меня повели за угол дома, и мы
вошли через дверь, за которой виднелась каморка, заставленная лопатами, ботами и
галошами и завешанная разной одеждой. Затем мы зашли в кухню, где меня снова
обыскали, на этот раз более тщательно. Шмонали двое, еще один стоял сзади. Хотя
все они оказались одеты в костюмы и галстуки, без сомнения, это были члены
бандитской шайки.
По окончании обыска один из головорезов вышел, а я с двумя другими остался ждать
в кухне. От нечего делать я осматривался вокруг. Эта кухня напоминала кухню
небольшого ресторана. Центральное место занимал большой стол, над которым на
полках были расставлены сияющие медные кастрюли. Без единого пятнышка
металлическая плита, гриль и несколько раковин. Видимо, мистер Вигано был
большим любителем устраивать приемы.
Конечно, я допускал возможность, что Вигано может решить устранить меня. Я не
мог придумать, по какой причине он стал бы это делать, но не мог сбросить со
счетов такую возможность. Я старался выкинуть из головы эти неприятные мысли и
просто любоваться видом роскошной кухни.
Скоро ушедший бандит вернулся и сказал своим приятелям:
- Ведем его к мистеру Вигано.
- Отлично, - сказал я, решив проверить, не лишился ли от страха голоса.
Тот, что меня обыскивал, показывал дорогу, а другие бандиты снова крепко
стиснули мне руки, и мы всей группой покинули кухню.
Мы шли любопытным образом, то останавливаясь, то снова продвигаясь вперед.
Сначала первый головорез заходил в какую-нибудь дверь или заворачивал за угол,
затем возвращался, кивал нам, и мы шли дальше, нагоняя его. Затем следовала
новая остановка, а он отправлялся на очередную разведку. Это было похоже на
какую-нибудь настольную игру вроде монопольки, когда вы ходите по одной клеточке
за раз. Не знаю, может, они не хотели, чтобы меня видели члены семьи Вигано,
которые не знали о бандитской деятельности папочки, или, может, у него гостили
мафиози и он боялся, что я их увижу и потом опознаю. Как бы там ни было, но в
результате мы еле продвигались по первому этажу жилища Вигано.
Дом выглядел очень интересно. Вигано или купил его вместе со всей меблировкой,
оставшейся от прежнего владельца, у которого был хороший вкус, или мафиози
обустроился с помощью дорогостоящего дизайнера. Мы проходили через комнаты,
оклеенные шикарными обоями, заставленные изящной мебелью, старинными красивыми
вещами, хрустальными светильниками, тяжелыми шторами. Все было подобрано с
тонким вкусом и очень дорогое, как раз такое, что мне больше всего нравится. Но
затем вдруг я заметил на стене дешевую картину, изображающую плачущего клоуна с
фальшивыми блестками на колпаке. А на прелестном столике со столешницей из
цельного куска мрамора - тяжеловесную пепельницу, какие делают из матовых
бутылок из-под джина. А потом - современный черный лакированный столик с лампой,
ножка которой представляет собой композицию из поддельной меди - двух львов,
пытающихся забраться на ствол дерева, а абажур на лампе - из пошлого розового
шелка с фиолетовой бахромой. А затем встретилась комната, оклеенная обоями
дивной красоты, а на потолке - современный аляповатый светильник в форме
абстрактной звезды. Совершенно по-любительски выполненный бюст президента
Кеннеди расположился на огромном, сияющем лаком рояле, а рядом - вазочка
зеленого стекла с торчащей из нее веточкой вербы с пушистыми комочками
распустившихся почек.
И наконец мы прошли через очередную дверь вниз на один пролет лестницы, откуда
попали в кегельбан.
Это было просто поразительно. Узкое помещение с одним желобом для боулинга,
расположенное в подвале, длинная, узкая, ярко освещенная комната, похожая на
стрелковый тир. У стены за желобом помещался диван, обтянутый искусственной
кожей, и там в одиночестве сидел сам Вигано. На нем был спортивный трикотажный
костюм серого цвета, черные комнатные туфли, на шее - белое полотенце, и он пил
пиво из стакана с эмблемой "Пилзнер". На игральном столике перед ним также
стояла бутылка пива.
В дальнем конце желоба громадный парень лет тридцати, одетый в черный костюм,
устанавливал кегли. Это был еще один головорез, подобный тем трем, что доставили
меня сюда, а теперь стояли з
...Закладка в соц.сетях
