Жанр: Триллер
Шибуми
...который можно перевести на язык
любого народа примерно как "Накося,
выкуси!" - а именно: зажал большой палец в кулаке и сунул его под нос Ле Каго.
Затем, снова уронив руку, он продолжал
лежать, глубоко, с хрипом вдыхая в себя воздух. В горле у него так пересохло,
что трудно было даже глотать. Ле Каго
протянул ему свой xahako, и Хел жадно принялся пить. Поскольку света у него
теперь не было, он нащупал горлышко меха
зубами, а затем, отведя его назад, направил тонкую струйку вина себе в рот. Он
крепко сжимал мех, чувствуя, как вино
освежает ему горло, и все пил и пил, так долго, что Ле Каго начал беспокоиться.
- Ну? - ворчливо забормотал он. - Нашел ты проход?
Хел широко улыбнулся и кивнул.
- И куда же ты вышел?
- В тупик прямо над водопадом.
- Проклятье!
- Да нет, все нормально, я думаю, можно будет обойти его справа и
спуститься там, куда долетают только брызги.
- А ты пробовал?
Хел пожал плечами и показал на свою разбитую лампочку.
- Одному мне было не справиться. Нужно, чтобы ты страховал меня. Там,
наверху, есть для этого удобная
площадка.
- Ты не должен был так рисковать, Нико. Когда-нибудь ты просто
убьешься, а потом сам же пожалеешь об этом.
Протиснувшись сквозь безумную путаницу узких, извилистых проходов и
остановившись рядом с Хелом на
скалистом выступе прямо над грохочущим внизу водопадом, Ле Каго замер,
пораженный, не в силах выразить
переполнявших его чувств. Вода падала вниз с большой высоты, а вокруг, в тихом,
недвижном воздухе, парил густой белый
туман; он клубился вдоль всего этого громадного водяного столба, словно пар над
прогретой до 40°, пышущей жаром
ванной. Сквозь туман они различали только кипящую пену верхних струй воды под
ногами да несколько метров склизкого
каменистого спуска по сторонам выступа, на котором они стояли. Хел повел Ле Каго
направо, туда, где выступ сужался до
нескольких сантиметров, но не кончался, огибая проход, по которому они выбрались
из пещеры. Это был старый, истертый
и закругленный уступ, очевидно, раньше он являлся одним из порогов водопада.
Оглушительный рев воды заглушал все
слова, так что объясняться тут можно было только знаками. Хел указал Ле Каго на
обнаруженную им еще прежде
"хорошую" площадку - каменистую насыпь, на которой тот с трудом уместился. Баск
обвязал страховочную веревку вокруг
пояса Хела и стал ждать, пока тот проложит для них обоих путь вниз по скале
рядом с ревущей водой. Спуск этот пролегал
сквозь туман, через пену клубящихся брызг, однако находился в стороне от
основной водной массы. Ле Каго не переставая
ворчал по поводу этой "хорошей" площадки, примащиваясь кое-как на узком уступе и
вбивая страховочный крюк в
известняк у себя над головой. Впрочем, крюк, вбитый в мягкий камень, был,
скорее, не реальной, а психологической
поддержкой.
Хел начал спуск, останавливаясь каждый раз, когда он находил
одновременно опору для обеих ног и подходящую
щель в камне, в которую можно было вбить крюк и протянуть веревку через карабин.
На счастье, здесь было за что
уцепиться и куда поставить ногу; по-видимому, поток воды только недавно поменял
траекторию своего падения, не успев
за такое короткое время изгладить все выбоины и щербины на поверхности скалы.
Наибольшая трудность возникла из-за
веревки, привязанной наверху. К тому времени как Николай спустился на двадцать
метров и пропустил шнур через восемь
карабинов, тянуть провисшую и напитавшуюся водой веревку через такое количество
зажимных колец, усиливая, таким
образом, ее трение, стало опасным; не менее опасным было и висеть на ней, не
имея почти никакой опоры под ногами.
Страховка его, естественно, ничего не стоила: в тот момент, когда Ле Каго
стравливал фал еще на несколько метров, баск
почти наверняка не смог бы удержать друга в случае, если бы тот вдруг
соскользнул вниз.
Николай медленно, дюйм за дюймом, продвигался вниз, окутанный плотной
пеленой тумана, пока наконец
маслянистая, серебристо-черная полоса воды не оказалась всего лишь в какомнибудь
футе от лампочки на его шлеме; тогда
он остановился, готовя себя к самому решительному моменту спуска.
Первым делом ему нужно будет закрепить целую связку крючьев, чтобы не
зависеть от Ле Каго, который, не видя
его сверху, может задержать веревку как раз в тот момент, когда Хел будет
находиться под водой, вслепую выискивая
невидимую опору. Ему придется принять на свою спину и плечи всю тяжесть падающей
воды. Нужно ослабить веревку
настолько, чтобы свободно двигаться сквозь водяной столб, ведь он не сможет
вздохнуть, пока не пройдет через него. С
другой стороны, чем больше будет ослаблена веревка, тем ниже он упадет, если
напор воды неожиданно собьет его с ног.
Николай решил, что трех метров свободной веревки будет вполне достаточно. Он
хотел было отпустить ее еще больше на
тот случай, если запас слабины кончится, а он все еще будет находиться под
водой, но по здравом размышлении понял, что
три метра - это тот рациональный радиус, по траектории которого он в любом
случае сможет откачнуться в сторону от
падающих водяных струй, если нечаянно сорвется. Тогда он по крайней мере не
захлебнется и не утонет, хотя и будет
болтаться в центре водопада.
Хел медленно приближался к плотной, металлически поблескивающей ленте
воды, и вскоре голова у него
закружилась. Николая охватило ощущение, будто вода стоит неподвижно, а его
собственное тело поднимается вверх сквозь
этот грохот, рев и туман. Он протянул руку вперед; стена воды раздвинулась и тут
же вновь сомкнулась вокруг его запястья
тяжелым пульсирующим браслетом; он стал ощупывать камень в поисках глубокой
трещины или расселины, которая могла
бы стать хорошей опорой. Пальцы его наконец натолкнулись на узкую, неровную,
скрытую водой щель. Она оказалась
ниже, чем Николаю хотелось бы. Он понимал, что вода, обрушившись на его спину,
будет толкать его вниз, так что лучше
было бы, чтобы опора находилась повыше; тогда его пальцы под напором воды только
крепче втискивались бы в расселину.
Но это была единственная трещина, которую он смог найти, а плечо его уже стало
уставать, и Николай опустил руку. Он
сделал несколько глубоких вдохов, каждый раз полностью выдыхая воздух, так как
знал, что человек обычно начинает
задыхаться не от недостатка кислорода в легких, а, скорее, от чрезмерного
скопления в них двуокиси углекислого газа.
Последний раз он вздохнул особенно глубоко, во всю силу своих легких. Затем,
выдохнув воздух примерно на треть,
нырнул в водопад.
Это было смешно и в корне меняло все дело.
Пелена падающей воды оказалась менее двадцати сантиметров толщиной, и
он, нырнув в нее, тут же вынырнул по
другую ее сторону, обнаружив, что стоит на удобном, расположенном под прямым
углом к скале уступе; уступы и дальше
шли вниз, образуя лесенку, так что даже мальчишка мог бы спокойно спуститься по
ним.
Все было настолько очевидно, что не стоило ничего проверять, а потому
Хел, откачнувшись на веревке обратно
через водяную завесу, стал карабкаться наверх, туда, где на своем крохотном
каменном выступе, словно на насесте, сидел Ле
Каго. Поднявшись, Николай объяснил другу, как им повезло и как удачно все
складывается. Из-за дикого грохота водопада
ему пришлось наклониться к самому уху Беньята, так что их каски столкнулись.
Веревку они решили оставить на месте,
чтобы легче было возвращаться, и, спускаясь друг за другом, очутились наконец у
основания булыжной лесенки.
Как ни странно, теперь они смогли спокойно переговариваться, почти не
повышая голоса; завеса воды, точно
звуконепроницаемая стена, отгораживала их от только что покинутого мира, и тут,
за нею, было гораздо тише, чем там. По
мере того как они спускались, водопад постепенно словно иссякал; большая часть
льющейся сверху воды разлеталась
брызгами, обращаясь в туман, так что масса падающего потока на дне провала была
значительно меньше, чем наверху.
Масса воды рассеивалась в воздухе, и спелеологи теперь шли под проливным дождем.
Николай и Ле Каго осторожно
продвигались сквозь слепящий глаза водяной пар по скользким, гладким, до блеска
выскобленным камням. Они шли, не
останавливаясь, и туман постепенно рассеивался, а шум водопада удалялся, затихая
позади. Наконец они оказались в какомто
чистом и темном пространстве и, остановившись, огляделись вокруг. Зрелище
было восхитительное. Перед ними
открылась граненая, ромбовидная пещера, еще более громадная и величественная,
чем вызывающий в душе трепет "Хаос Ле
Каго", пещера, казалось, созданная для туристов, но не доступная ни одному из
них.
Конечно, это было излишеством, но любопытство пересилило, и Ле Каго
поджег еще одну порцию магниевого
порошка.
У спелеологов захватило дух! Позади них вздымались облака пара;
медленно, лениво они вскипали, кружась, пока
их не засасывало обратно водоворотами ледяных струй. Все вокруг них было
влажным, как после дождя; стены пещеры
были инкрустированы кристаллами арагонита, поблескивающими в свете колеблющегося
пламени. Поток камней,
низвергавшийся когда-то вдоль северной стены, теперь застыл, разлившись внизу,
словно озеро затвердевшего сахарного
сиропа или растаявшей карамели. В восточном углу пещеры с потолка свисали
перехлестывающие друг друга кулисы из
известкового шпата, нежные и тонкие, как лезвие бритвы. Возникало впечатление,
что они слегка колышутся, колеблясь от
легкого ветерка, неощутимого в недвижном воздухе. В западной стороне
переливающегося всеми цветами радуги
пространства расположились целые заросли изящных, острых, прозрачных, как
хрусталь, сталактитов, устремленных вниз, к
неуклюжим, кряжистым, массивным сталагмитам; то тут, то там этот зачарованный
лес вдруг рассекался могучей,
монолитной колонной, возникшей от слияния этих антиподов, извечных стражей
подобных пещер.
Николай и Ле Каго не произнесли ни слова, пока пламя, разбрызгивая
оранжевые искры, не погасло и в глазах у
них вместо сверкающих кристаллов арагонита не заплясали черные точки. Тогда они
принялись не спеша прилаживать
дополнительные лампочки к своим шлемам, чтобы те своими слабенькими лучиками
осветили им путь. Когда Ле Каго
заговорил, его голос прозвучал необычайно тихо:
- Мы назовем ее "Пещера Зазпиак Бат".
Хел кивнул. Zazpiak bat - "Пусть семь станут одной" - девиз тех, кто
боролся за объединение семи баскских
провинций в единую Транспиренейскую Республику. Безумная, оторванная от
реальности мечта; казалось маловероятным,
что она когда-нибудь осуществится, да никто, по правде говоря, и не хотел этого;
но это было настоящее дело для мужчин,
которые предпочитают романтику борьбы надежной и спокойной безопасности
скучного, бесцветного существования,
мужчин, которые могли быть жестокими или ограниченными, но никогда не были
мелкими подлецами или трусами. Так
что сказочная, недоступная пещера по справедливости должна была стать символом
чудесной, заветной и недосягаемой
страны, о которой мечтали баски.
Хел присел на корточки и наскоро произвел измерения, с помощью
клинометра определив высоту и угол наклона
водопада, оставшегося позади; затем быстро, в уме подсчитал что-то.
- Мы спустились почти на уровень Торран Ольсартэ. Выход реки на
поверхность должен быть где-то совсем рядом,
у нас над головой.
- Хорошо, - сказал Ле Каго, - но где же река? Куда ты подевал ее?
Река и вправду исчезла. Разбитая водопадом на тысячи крохотных струек,
она, вероятно, ушла в толщи камня
сквозь многочисленные трещины и расселины и теперь катит свои воды где-то там, в
недрах горы. Можно было
предположить два варианта. Или она снова вынырнет внутри пещеры где-нибудь
впереди них, или же окончательно
провалилась под землю и теперь появится неведомо где. Последний вариант был для
спелеологов большой неудачей, так как
лишал их надежды достойно завершить экспедицию, проплыв по течению реки и
вынырнув вместе с ней на воздух, к
открытому небу. Тогда и добросовестное дежурство баскских парней у выхода реки
на поверхность тоже становилось
бессмысленным.
Исследователи двинулись через "Пещеру Зазпиак Бат"; Ле Каго теперь шел
впереди, как и всегда, когда путь
становился относительно легким. Оба они знали, что Николай незаменим, когда надо
карабкаться по скалам; Ле Каго ни к
чему было признавать это вслух, да и Хел никогда специально этого не
подчеркивал. Они просто автоматически менялись
местами, в зависимости от того, где пролегал их путь. Хел возглавлял их
маленькую группу, когда нужно было пробираться
сквозь длинные стволы шахт, спускаться по крутым, обрывистым склонам или огибать
узкие, нависшие над пропастью
карнизы; когда же они входили в пещеры, отличавшиеся необычным, эффектным,
бросающимся в глаза рельефом, Ле Каго
выходил вперед, "открывая" их и давая им названия.
Идя впереди, неутомимый баск проверял, как звучит его голос под сводами
пещеры, напевая одну из тех
бесконечных, заунывных, тянущихся на одной ноте баскских мелодий, которые ясно
показывают, каким твердым и
непоколебимым может оставаться народ, как стойко он может противостоять какомулибо
искушению впасть в
украшательство. Песня Ле Каго строилась на том типичном для басков,
исключительно им свойственном звукоподражании,
которое, выходя за пределы простого воспроизведения звуков, передает душевное,
эмоциональное состояние человека, В
припеве песни говорилось о том, как неряшливо (kimmarra) выполняет работу
человек, который спешит и суетится.
Ле Каго перестал петь только когда дошел до конца граненой, ромбовидной
пещеры и остановился перед широкой,
с низко нависшим потолком галереей, распахнутой им навстречу, словно черный
беззубый рот, осклабившийся в усмешке.
Как оказалось, у нее и вправду был заготовлен для долгожданных гостей
веселенький сюрприз.
Ле Каго направил луч своей лампочки в проход. Он шел слегка под уклон,
но угол спуска был не более 15°, и
потолок также оказался достаточно высоким, чтобы человек мог под ним спокойно
выпрямиться в полный рост. Ну и ну, да
это просто широкий, удобный проспект, настоящий бульвар для прогулок! И, что
самое интересное, он был, вероятно,
последним в этой сети подземных переходов. Ле Каго сделал шаг вперед... и упал,
громыхая всем своим снаряжением.
Пол галереи был покрыт густым слоем раскисшей известковой глины, жирным
и скользким, как колесная мазь, и,
опрокинувшись на спину, Ле Каго заскользил вниз по наклонному проходу, не очень
быстро поначалу, но совершенно
беспомощно барахтаясь, не в силах остановить скольжение. Он ругался и проклинал
все на свете, пытаясь за что-нибудь
ухватиться, но все вокруг него было покрыто все той же склизкой грязью, и
поблизости не было ни камней, ни каких-либо
выступов, за которые можно было бы зацепиться. Все его отчаянные попытки привели
только к тому, что он перевернулся и
ехал теперь спиной вперед, полусидя, полулежа, разъяренный, беспомощный и
невероятно смешной. Скольжение стало
набирать скорость. Стоя у отверстия глинистой шахты, Хелу оставалось только
наблюдать, как огонек на шлеме баска
становится все меньше, потихоньку превращаясь в тоненький лучик далекого маяка.
Он ничего не мог сделать. Все это
выглядело очень смешно, но если этот туннель заканчивается обрывом...
Туннель не заканчивался обрывом. Хел никогда еще не встречал такой
длинной глинистой трубы. Отъехав на
весьма приличное расстояние, метрах в шестидесяти от входного отверстия огонек
наконец замер. Из глубины прохода не
доносилось ни звука. Хел испугался, что баска ударило обо что-нибудь головой при
спуске и он потерял сознание.
Вдруг до него из глубины прохода долетело такое рычание, такой рев
ярости и гнева, что слов в нем невозможно
было разобрать - они раскатывались под сводами туннеля, множась, сливаясь в
какой-то неясный гул, но в интонации
нельзя было ошибиться - это был вопль раненого, оскорбленного достоинства. Одну
фразу в этих раскатах гулкого эха
Николай все-таки разобрал:
- ...клянусь изрешеченными яйцами Святого Себастьяна!
Так, значит, Ле Каго цел и невредим. Все это было бы даже забавным, но
он уволок с собой вниз единственный
оставшийся у них моток веревки, а даже этот могучий баскский буйвол не смог бы
забросить его вверх по склону на
шестьдесят метров.
Хел испустил глубокий вздох. Ему придется вновь пересечь "Пещеру
Зазпиак Бат", подняться по булыжной
лесенке, вынырнуть из ледяных струй и потом в холодных парах и брызгах
вскарабкаться по скале на тот уступ, где они
оставили веревку, чтобы легче было возвращаться. От одной этой мысли он сразу
почувствовал усталость.
Однако... Николай стянул с плеч рюкзак. Нет смысла тащить его с собой.
Потом он крикнул в отверстие трубы,
выкрикивая каждое слово отдельно, так, чтобы эхо не могло его заглушить:
- Я... иду... за... веревкой!
Пятнышко света внизу задвигалось. Ле Каго поднимался на ноги.
- Почему же... ты... все... еще... здесь?! - долетел до Хела ответный
крик. Внезапно огонек исчез, и эхо раскатило по
туннелю громкий всплеск, сопровождаемый целой мешаниной других звуков; Ле Каго
яростно рычал, отплевывался и
ругался. Затем огонек появился вновь.
Хохот Хела заполнил тоннель. Ле Каго, по всей вероятности, свалился в
реку, которая там, внизу, должно быть,
снова выходила в пещеру. Оплошность, простительная только новичку!
Эхо, прокатившееся по глинистой трубе, донесло до него вопль Ле Каго:
- Я... убью... тебя... когда... ты... спустишься... сюда!
Хел снова рассмеялся и отправился назад, к водопаду.
Три четверти часа спустя он вернулся к отверстию глинистой трубы и
закрепил веревку, вбив крюк в здоровенную
расселину.
Поначалу Хел пытался скользить на ногах, держась руками за веревку, но
это оказалось невозможным. Размокшая
глина была слишком скользкой. Почти сразу же он очутился на собственном заду и
поехал ногами вперед, чувствуя, как
клейкая, черная, густая глина, смешанная с галькой и осколками камней, холмиком
вздымается у него между ног, стекает
вдоль бедер. Это была отвратительная, липкая смесь, низкое, недостойное
препятствие, достаточно трудное, но лишенное
достоинства истинных преград, воздвигая которые пещера бросает вызов человеку.
Это было дурацкое препятствие,
досадное и раздражающее, как писк комара, и преодоление его не приносило славы.
Покрытые изнутри склизкой глиной
трубы ничего, кроме презрения, не вызывают у тех исследователей пещер, которые
имеют несчастье в них вляпаться.
Когда Хел съехал вниз, он увидел Ле Каго: тот сидел на гладкой, ровной
плите, дожевывая пресную галету и кусок
xoritzo. Баск не обратил внимания на появление Хела; вид у него был мрачный,
надутый - он все еще переживал свой
бесславный спуск и был насквозь мокрый после недавнего купанья.
Хел огляделся. Сомнения не оставалось - это конец сети естественных
подземелий. По объему эту каверну можно
было бы сравнить с небольшим крестьянским домом или с одной из гостиных в его
замке в Эшебаре. Очевидно, вода время
от времени заливала ее - стены пещеры были гладкие, отшлифованные, а пол ровный
и чистый. Плита, на которой
закусывал Ле Каго, покрывала площадь пола пещеры на две трети, а в дальнем углу
ее виднелось четкое углубление в виде
куба. Это был правильной формы "винный погреб", отстойник, представлявший собой
самую нижнюю точку этой системы
пещер. Хел подошел к Краю "винного погреба" и направил во мрак луч света.
Стенки куба были ровные, и, казалось, слезть вниз не составляло
никакого труда. Николай с удивлением
поинтересовался, почему это Ле Каго не спустился туда, чтобы стать первым
человеком, достигшим конечной точки
пещерного лабиринта.
- Я приберегал его для тебя, - объяснил Ле Каго.
- Благородный душевный порыв? Тебя внезапно охватило непреодолимое
желание вести честную игру?
- Вот именно.
Это выглядело подозрительным. Баск до мозга костей, Ле Каго тем не
менее воспитывался во Франции, а понятие
честной игры совершенно чуждо мышлению французов, людей, которые произвели на
свет целые поколения аристократов,
но ни одного джентльмена. В их языке существует только одно слово, обозначающее
честь, да и то оно позаимствовано у
англичан.
И все же не имело смысла торчать здесь столбом, оставляя дно этого
"винного погреба" девственным и
нетронутым. Хел посмотрел вниз, выискивая подходящие точки опоры.
...Минуточку! А как же всплеск. Ле Каго упал в воду. Где же это было?
Очень осторожно Хел опустил носок своего ботинка в "винный погреб".
Почти тотчас же он вошел в воду, разрезая
ее поверхность, столь прозрачную и чистую, что ее совсем не было видно;
казалось, что куб абсолютно пуст. Каждая
трещинка на дне его выделялась так отчетливо, что никому и в голову не пришло
бы, что она находится под водой.
- Ах ты, негодяй! - прошептал Хел. Потом рассмеялся: - Так ты таки
слезал вниз, а, признайся?
Как только Хел вытащил ногу из воды, рябь исчезла. Видно, где-то там,
внутри, располагалась воронка с
необычайно сильной тягой, потому что вода тут же снова сомкнулась, став
совершенно ровной и гладкой. Опустившись на
колени около отстойника, Хел стал с восхищением его разглядывать. При ближайшем
рассмотрении поверхность его
оказалась вовсе не такой уж спокойной; просто сильное течение, уходившее вниз,
держало ее как бы в натянутом состоянии.
Сунув палец в воду, Николай почувствовал, как его с силой потянуло вниз, а
вокруг него все закружилось, будто в
маленьком водовороте. На дне отстойника находилось треугольное отверстие, через
которое, должно быть, река выходила к
своему устью. Подобные озерца встречались Николаю в пещерах и раньше, вода в них
была совершенно неподвижной, без
каких-либо пузырьков или волн, которые указывали бы на течение, и казалась
прозрачной, как стекло, из-за того, что ее
очищали минералы и микроорганизмы.
Хел внимательно осмотрел стены маленького подземного зала, стараясь
обнаружить на них следы, которые
указывали бы, до какого уровня здесь поднималась вода. Очевидно, ее отток через
треугольное отверстие внизу был
относительно постоянным, в то время как объем воды и уровень подземной реки
менялся в зависимости от числа
выпадавших дождей и от количества влаги, просачивавшейся сверху. Вся эта пещера
и та глинистая труба служили чем-то
вроде резервуара, который вбирал в себя разницу между притоком и оттоком воды.
Это объясняло наличие жидкой глины и
ила так глубоко под землей. Без сомнения, не раз случалось так, что пещера, в
которой они сейчас сидят, целиком
заполнялась водой, которая затем вливалась в ту длинную трубу. Так что, когда
шли сильные ливни, водопад, оставшийся
позади них, стекал, очевидно, в неглубокое озеро, которым становился в такие дни
пол "Пещеры Зазпиак". Теперь понятно,
почему они видели там такие мощные, кряжистые сталагмиты. Приди они сюда в
другой раз, скажем, через неделю после
проливных дождей, и их путешествие закончилось бы гораздо раньше. Николай и Ле
Каго собирались в одну из следующих
экспедиций спуститься в скубе по подземной реке к ее устью, если бы, конечно,
расчет времени по тесту, проведенному с
помощью красящего порошка, показал, что это осуществимо. Но если бы они
наткнулись на озеро в той граненой пещере
наверху, то маловероятно, что Хел отыскал бы эту, покрытую глиной и илом трубу
под водой и этот "винный погреб". Им
повезло, что они спустились сюда после длительной засухи.
- Ну? - произнес Ле Каго, глядя на свои часы. - Будем мы бросать
порошок или нет?
- А сколько сейчас времени?
- Скоро одиннадцать.
- Давай подождем, пока будет ровно. Так легче делать расчеты.
Хел посмотрел вниз, на прозрачный, как стекло, невидимый прямоугольник
воды. Трудно было поверить, что там,
на дне, среди отчетливых, видных до мельчайших подробностей выбоин и неровностей
пола, течение с невероятной
скоростью несется куда-то, засасывая и увлекая за собой все, что в него попадет.
- Хотелось бы мне знать две вещи, - сказал он.
- Только две?
- Мне хотелось бы знать, какова здесь скорость течения. И еще я хотел
бы знать, чисто ли в той треугольной
воронке.
- Предположим, результаты хронометража окажутся благоприятными, скажем
- десять минут. Ты что, решишься
тогда нырнуть в эту лоханку, когда мы в следующий раз спустимся сюда?
- Конечно. Даже если для этого потребуется пятнадцать минут.
Ле Каго покачал головой.
- Понадобится слишком много веревки, Нико. Пятнадцать минут через такую
трубу, как эта, означают, что мне
нужна будет длиннющая веревка, чтобы вытаскивать тебя против течения, если с
тобой что-нибудь случится. Нет, не
выйдет. Десять минут - это максимум. Если окажется дольше, придется бросить это
дело. В конце концов, не так уж плохо
оставить природе несколько ее тайн.
Ле Каго, без сомнения, был прав.
- У тебя есть в рюкзаке хлеб? - спросил Хел.
- А что ты собираешься с ним делать?
- Бросить в воду.
Ле Каго отрезал кусок от своего батона и кинул ему, Хел осторожно
положил его на поверхность воды в отстойнике
и стал наблюдать. Хлеб медленно погружался, подрагивая и кружась в невидимых
водоворотах. Зрелище было жутковатое и
какое-то нереальное; спелеологи следили за куском как зачарованные, не в силах
оторвать от него глаз. Затем внезапно, как
по волшебству, хлеб исчез. Течение подхватило его и увлекло в трубу так быстро,
что человеческий глаз не смог бы за этим
уследить.
Ле Каго тихонько присвистнул.
- Не знаю, Нико. Выглядит это жутко. Но Хел мысленно уже составлял
предварительный план действий. В трубу
нужно будет обязательно опустить сначала ноги; бросаться в нее головой вниз было
бы самоубийством - никто ведь не
знает - вдруг там окажется какой-нибудь выступ, не очень-то приятно было бы
впилиться в него. Хотя, с другой стороны,
ему хотелось бы двигаться головой вперед; тогда он смог бы отталкиваться ногами,
помогая Ле Каго.
- Не нравится мне это, Нико. Эта маленькая дырочка может погубить твою
задницу и, что хуже всего, уменьшить
число моих почитателей на одного человека. К тому же ты не должен забывать:
смерть - штука серьезная. Если человек
умирает, имея на душе хотя бы один грех, он прямиком по
...Поділитися у соцмережах
