Жанр: Триллер
Шибуми
...а
возможно, и во всем остальном мире -
ровно шесть часов тридцать семь минут, чуть больше или чуть меньше.
- Хорошо, - Хел содрогнулся, ощутив во рту вкус жиденького, слабого
настоя, который Ле Каго называл чаем.
- В таком случае у нас есть еще пять или шесть часов, - медленно
произнес он, - чтобы поспать и отдохнуть, перед
тем как мы начнем спуск по течению, уходящему в этот большой наклонный туннель.
Ты все подготовил?
- По вкусу ли дьяволу облатка?
- Ты проверил компас Брайтона?
- Какают ли желтым младенцы?
- Ты уверен, что в скале нет примесей железа?
- Видел ли Моисей Бога, который говорил с ним из пылающего куста?
- А флуоресцентный порошок ты положил?
- А как по-твоему, Франко не сукин ли сын?
- Ну что ж, прекрасно. Я собираюсь залезть в мешок и малость
вздремнуть.
- Как? Ты можешь спать?! В этот великий день?! Четыре раза мы
спускались в эту дыру, измеряли, делали заметки,
чертили карты. И каждый раз мы отказывали себе в желании пройти дальше по
течению реки, приберегая величайшее,
самое захватывающее приключение напоследок. И вот теперь время пришло! Нет, это
невозможно, ты не можешь спать!
Нико? Нико! Будь я проклят! - Ле Каго пожал плечами и вздохнул. - Сам черт не
разберет этих азиатов.
Они решили взять с собой, поделив на двоих, двадцать фунтов
флуоресцентного красителя, чтобы сбросить его в
подземную реку, если по каким-либо причинам невозможно будет двигаться дальше:
не исключено, что путь им преградит
обвал, а может быть, сама река исчезнет, уйдя еще глубже под землю. Они
рассчитали, что устье реки должно находиться
где-то в районе Торран Ольсартэ, и всю зиму, пока Ле Каго из чувства патриотизма
наводил смуту в Испании, Хел делал
вычисления, стараясь определить путь реки. Он нашел несколько мест, где
подземные воды вырывались на поверхность
земли, но только в одном из них скорость течения и положение выходившего из-под
земли потока позволяли
предположить, что это и есть та самая река, которую они открыли.
Через пару часов двое молодых басков, спелеологов-энтузиастов, разобьют
лагерь неподалеку от ее устья и начнут
свои наблюдения. Как только на воде появятся первые следы красящего вещества,
они засекут время по своим часам,
сверенным с часами Ле Каго. Благодаря этому хронометражу, а также расчетам,
которые спелеологи будут вести на
протяжении всего путешествия по сети подземных пещер, они смогут понять, есть ли
у них возможность двигаться по
течению реки в скубе - специально приспособленном для дыхания под водой аппарате
- и довести до конца тщательно
подготовленную экспедицию - выйти вместе с подземным потоком к его устью, то
есть к воздуху и свету.
После пяти часов глубокого, крепкого сна Хел проснулся, как это обычно
с ним бывало, сразу, полностью и
окончательно, не шевельнувшись и не открывая глаз. Его высокоразвитая
чувствительность тут же послала ему свои первые
сигналы. Вблизи него, в радиусе расстояния, которое могла охватить его аура,
находился только один человек, и исходящие
от него невидимые волны вибрации были рассеянными, расплывчатыми, неясными,
говоря о том, что человек этот сейчас
совершенно беззащитен и уязвим. Он или дремлет, или медитирует, или спит. Затем
Хел услышал низкий, басовитый храп
Ле Каго.
Его друг лежал в своем спальном мешке, полностью одетый; только его
длинные спутанные волосы да ржавая с
сединой борода видны были в тусклом свете десятиваттной лампочки, Хел поднялся и
зажег огонь в их переносной печурке;
голубое пламя весело заплясало, потрескивая. Пока вода закипала, он пошарил в
контейнерах с продуктами, отыскивая свой
чай - крепкий, почти черный "джа", который он заваривал так долго, что тот
становился вдвое крепче любого кофе.
Ле Каго, человек, полностью отдававшийся любому виду деятельности, спал
всегда глубоко, беспробудно, Он даже
не шелохнулся, когда Хел вытащил из мешка его руку, чтобы посмотреть на часы. Им
пора было двигаться в путь. Хел пнул
ногой край спального мешка Беньята, но в ответ донеслось только неясное ворчание
да какое-то нечленораздельное
проклятие. Хел толкнул его снова; на этот раз Беньят перевернулся на другой бок
и свернулся калачиком, надеясь, что его
мучитель куда-нибудь исчезнет. Когда вода по краям кастрюли начала вскипать
маленькими, быстрыми пузырьками, Хел
наградил своего друга третьим и самым энергичным пинком. Волны чужой ауры стали
длиннее. Ле Каго проснулся.
Не поворачиваясь на спину, он хрипло проворчал:
- В старинной баскской пословице говорится, что человек, который пинает
ногами спящего, обязательно умрет.
- Все умрут.
- Вот видишь? Еще одно доказательство мудрости нашего народа.
- Ну же, вставай!
- Подожди минуточку! Дай мне, Христа ради, хоть немного времени, чтобы
привести в порядок хаос, который
царит у меня в голове!
- Я допью сейчас чай и отправлюсь один. Расскажу тебе о пещере, когда
вернусь.
- Отлично! - Ле Каго яростно рванул застежки своего спального мешка и,
выбравшись из него, уселся на каменной
плите рядом с Хелом, угрюмо сгорбившись над своей кружкой.
- Ох, Иисус, Матерь его Мария, Иосиф и ты, о многострадальный ослик!
Что это за чай?
- Горный "джа".
- По вкусу напоминает конскую мочу.
- Ничего не поделаешь. Я не такой гурман, как ты.
Хел допил остатки своего чая, затем взял оба рюкзака и, взвесив их на
руке, выбрал тот, что полегче. Он поднял с
пола свой моток веревки и большой карабин, к которому на кольце были подвешены
еще несколько маленьких. Затем
быстро проверил боковой карман рюкзака, чтобы убедиться, что весь его
стандартный набор крючьев для разного рода
трещин и расщелин на месте. Последнее, что он сделал, прежде чем отправиться в
путь, - это заменил батарейки у лампочки
на своем шлеме, поставив свежие. Это было еще одно из придуманных им самим
устройств; в основе его лежало
использование экспериментальных батареек Жерара-Симона, маленьких и мощных
цилиндров; восемь таких цилиндриков
отлично умещалось в тканевой подкладке шлема. Конструирование и изготовление в
собственной мастерской
оборудования, необходимого для спуска в пещеры, было одним из увлечений Хела, Он
никогда не пытался запатентовать
свои изобретения или пустить их в широкое производство, но всегда охотно дарил
их образцы своим старым товарищам по
экспедициям.
Хел взглянул на Ле Каго, все еще сердито склонившегося над своей
кружкой.
- Мы встретимся в конце пещерной сети. Узнать меня не составит труда: я
буду единственным, чье лицо будет
сиять победным торжеством!
И он стал спускаться по длинному желобу, пробитому в скалах подземным
потоком.
- Клянусь каменными яйцами Святого Петра, у тебя душа жестокого,
безжалостного надсмотрщика! Тебе известно
об этом? - крикнул Ле Каго вслед Хелу, быстро собирая свои инструменты, а потом
проворчал себе под нос: - Готов
поклясться, в его венах есть примесь крови испанских фалангистов!"Фалангист -
член испанской фашистской
организации"
Пройдя немного по галерее, Хел остановился и стал поджидать, пока Ле
Каго его нагонит. Весь этот спектакль с
увещеваниями и призывами с одной стороны и недовольным ворчанием - с другой был
частью давно установившегося
ритуала и той роли, которую в нем играл каждый из них. Хел по природе своей
принадлежал к лидерам; благодаря своей
необычайной способности предчувствия он умел быстро и верно определять
направление, по которому им следовало
двигаться; тело его было гибким и ловким, а потому он всегда шел впереди. Бычья
сила и выносливость Ле Каго делали его
незаменимым помощником Николая в их подземных экспедициях. Они с самого начала
так распределили свои
обязанности, и это позволяло Ле Каго сохранять свое лицо и самоуважение.
Болтливый баск рассказывал всякие истории,
когда они, исследовав все пещеры, выходили на поверхность, он беспрестанно
шумел, ругался и жаловался, как плохо
воспитанный ребенок. Поэтическая натура Ле Каго требовала самовыражения, ион
создал свой образ miles gloriosus, шута,
весельчака Фальстафа, с одним только важным отличием: его бахвальство было
основано на бесшабашной, смеющейся в
лицо опасности отваге, которую он проявлял в бесчисленных партизанских вылазках
против фашистов, угнетавших его
народ в Испании.
Когда Ле Каго догнал Хела, они вместе двинулись вниз по наклонному,
быстро сужающемуся проходу, стены и пол
которого были выскоблены до блеска водами подземного потока, так что обнажилась
внутренняя структура камня. Поверху
шел известняк, но там, где катились волны реки, на поверхность пода выходил
древний слой кристаллического сланца.
Веками чуть кислая вода, растворяя пористый известняк, проникала вглубь, до
этого твердого, почти непроницаемого слоя,
и неслась по своему руслу, промывая его все глубже и устремляясь к устью. Она
медленно разъедала края этого желоба,
подмывая их изнутри до тех пор, пока не обнажались крепкие напластования бута,
Тогда вода вновь принималась за дело,
терпеливо подтачивая его, выскребая и подчищая. Булыжники также шлифовали дно;
уносимые течением, они помогали
вымывать русло, многократно увеличивая результаты гигантского труда воды, И так
оно и шло, нарастая в геометрической
прогрессии, следуя тайным, по могучим законам природы, сотни и тысячи лет
создавая громадную, раскинувшуюся под
землей во все стороны сеть пещер, галерей и переходов. Эта гигантская работа
творилась тихо, незаметно, неустанно -
мерным, непрерывным подтачиванием почвы; только иногда этот терпеливый труд
прерывался вдруг страшной
геологической катастрофой: причиной громадных обвалов, как правило, бывали
землетрясения. При этом под землей
возникала система трещин и расщелин, происходили сдвиги каменных пластов,
которые на поверхности оставляли следы в
виде резких, обрывистых выходов породы, круглых, похожих на воронки впадин и
gouffres, благодаря которым эта
местность пользовалась славой среди спелеологов и исследователей пещер.
Больше часа Николай и Ле Каго медленно продвигались по проходу,
постепенно спускаясь все ниже, чувствуя, как
теснее сжимаются вокруг них стены туннеля, пока наконец не оказались на узком
уступе, тянувшемся вдоль стремительно
несущегося потока, руслом которому служила глубокая вертикальная расщелина
шириной не более двух метров, но
глубиной метров в десять. Вскоре они уже пробирались с трудом, согнувшись почти
пополам, ощущая, как трутся о камень
их рюкзаки. Ле Каго проклинал все на свете, жалуясь, что у него болят колени;
они двигались по узкому выступу, на
полусогнутых ногах, и от этого мускулы их все время были в напряжении.
Проход продолжал сужаться, и в мозгу обоих пронеслась одна и та же
невысказанная мысль. Не окажется ли все
это дурацкой, бессмысленной насмешкой судьбы? Неужели после всей той работы,
которую они проделали, расчищая себе
спуск в пещеру и подготавливая экспедицию, их ждет тупик? Неужели эта полого
уходящая вниз шахта заканчивается,
исчезая под землей там же, где и река?
Туннель начал постепенно сворачивать влево. Затем внезапно узкий
выступ, по которому они продвигались,
оказался перегорожен глыбой камня, нависающей над стремительным, бурлящим
потоком. Хел не мог заглянуть за камень
и не мог обойти его вброд по руслу реки: узкая расщелина была слишком глубокой,
Но даже если бы здесь и не было так
глубоко, мысли о том, что там, впереди, во тьме, он может неожиданно провалиться
в бездонную, скрытую под водой
шахту, было достаточно, чтобы удержать его. В среде спелеологов ходило много
историй об исследователях, исчезнувших в
таких водоворотах. Говорили, что жертву тут же со страшной силой затягивает вниз
ревущий, клокочущий столб воды
высотой сто или двести метров, и она попадает в громадный бурлящий "котел
великана"; ее носит там в кипении пены и
швыряет на осколки камней, пока останки наконец не выбрасывает на поверхность.
Спустя многие месяцы обломки
снаряжения и обрывки одежды несчастного еще находят в ручьях и горных потоках,
выходящих из недр земли. Эти
легенды, конечно, были не более чем байки, которые рассказывают по вечерам у
костра. По большей части выдуманы или
сильно преувеличены. Но, как и у всех историй, передающихся из уст в уста, в их
основе лежал реальный страх, и
большинству исследователей пещер мысль о внезапном падении в разверзшуюся под
водой бездну представлялась
несравненно более ужасной, чем, например, возможность сорваться с отвесной
скалы, попасть в лавину или даже оказаться
под землей во время землетрясения. Человека не столько пугало то, что он утонет,
сколько образ гигантского "котла
великана", в котором он будет кипеть, распадаясь на части.
- Ну? - спросил за спиной Ле Каго, и голос его гулко прокатился в узком
туннеле. - Что ты там видишь?
- Ничего.
- Это вдохновляет. Ты собираешься стоять здесь вечно? Я не могу
просидеть тут всю жизнь, скрючившись, точно
беарнец, заморенный тяжким трудом! - Помоги мне снять рюкзак. Баску, согнутому в
три погибели и почти не имеющему
возможности шевельнуться, не так-то легко было стащить с Хела рюкзак, зато,
избавившись наконец от ноши, Николай
смог хоть немного распрямиться. Расщелина была такой узкой, что, повернувшись
лицом к потоку, Хел покрепче расставил
ноги и перебросил свое тело на другую сторону. Сделав это, он осторожно
перевернулся на спину, так что плечи его
упирались в один край провала, а ноги, обутые в специальные ботинки с шипами, -
в другой. Выгнувшись дугой и изо всех
сил упираясь в противоположные края расщелины плечами, ладонями и ступнями, Хел
стал медленно, дюйм за дюймом
продвигаться вперед под нависающей над ним глыбой, а всего лишь в каком-нибудь
футе от его ягодиц ревел стремительно
несущийся поток. Такое движение требовало невероятного, высасывающего все силы
напряжения; Николай до крови
ободрал себе ладони, но все же понемногу продвигался вперед.
Хохот Ле Каго оглушительным эхом отдавался под сводами туннеля.
- Ола! А что, если трещина вдруг станет шире, а, Нико? Может, ты лучше
застрянешь здесь? Тогда я мог бы
использовать тебя вместо моста. Так, по крайней мере, один из нас добрался бы до
цели! И он опять принялся хохотать. К
счастью, трещина не расширялась. Наоборот, по ту сторону глыбы она сужалась еще
больше, а потолок поднимался, уходя
вверх, так что его уже невозможно было разглядеть в слабом свете, который давала
лампочка на шлеме Хела. Вновь
перебравшись на узкий уступ, Хел потихоньку двинулся дальше, замечая, что
продолжает поворачивать влево. У него упало
сердце, когда он увидел, что каменная полка, по которой он до сих пор двигался,
заканчивается крутым обрывом, а внизу,
под валунами, бурлит река, исчезая где-то в темноте.
Спустившись к этой груде валунов, Хел увидел, что находится у основания
узкого склона, шириной не более двух
метров, который тянется вверх так далеко, что свет фонарика не освещает его
вершины. Передохнув минутку, Николай стал
подниматься по этому склону. Здесь было достаточно удобных выбоин и трещин, было
куда поставить ногу и за что
ухватиться руками, но потрескавшийся камень легко крошился, и перед тем как
уцепиться за какой-нибудь выступ,
следовало потянуть за него, проверяя, не останется ли он у тебя в руках.
Медленно, терпеливо преодолев тридцать метров
подъема, Николай протиснулся в дыру между двумя громадными валунами, которые
стояли наклонно, опираясь один на
другой. Он оказался на плоском выступе; ни впереди, ни по сторонам ничего не
было видно. Он хлопнул в ладоши и
прислушался. В ответ прокатилось долгое, гулкое эхо, многократно отозвавшись
где-то в глубине горы. Он стоял у входа в
огромную пещеру.
Обратный путь к нависшей над выступом скале, за которой остался Ле
Каго, был быстрым; с груды валунов
Николай спустился по двойной веревке, оставив ее на месте для последующего
подъема. Остановившись около нависшей
глыбы над водой, он окликнул Ле Каго, который отошел немного назад, в глубь
туннеля, найдя там небольшое местечко, где
можно было присесть, упираясь пятками в камень, и хоть чуть-чуть отдохнуть от
неудобной, скрюченной позы, после
которой дрожали колени и все тело немело от усталости.
Ле Каго вернулся к скале.
- Ну как? Есть там проход?
- Там громадная пещера.
- Потрясающе!
Рюкзаки переправили, опоясав скалу веревками, а затем Ле Каго повторил
маневр Хела, не переставая при этом
горько жаловаться и стенать, проклиная скалу и поминая при этом трубногласные
яйца Иисуса Навина и каждое
негостеприимное яйцо хозяина постоялого двора.
Благодаря тому, что Хел оставил веревку и расчистил дорогу, отбросив
шаткие, осыпающиеся камни, новый подъем
по каменистому склону оказался нетрудным. Когда стояли на плоском каменном
уступе, протиснувшись сквозь щель
между двумя поддерживающими друг Друга валунами, названную ими впоследствии
"Замочной скважиной", Ле Каго
высек вспышку магния, и в глаза двум достойнейшим представителям человечества
бросился стигийский хаос огромной
пещеры впервые за бесчисленные тысячелетия ее существования.
- Клянусь пылающими яйцами Неопалимой Купины, - благоговейно прошептал
Ле Каго. - "Вздымающаяся"
пещера!
Зрелище было ужасное, но величественное. Громадной мастерской великого
скульптора - природы - вот чем
являлась эта "вздымающаяся" пещера, и вид ее ошеломил и заставил притихнуть двух
крохотных гуманоидов, стоящих на
маленьком выступе скалы, который находился в ста метрах над полом и на таком же
расстоянии от ее растрескавшегося
потолка.
Обычно в пещерах царит дух безмятежного, невозмутимого спокойствия и
вечности, но "вздымающиеся" пещеры
ужасны в своем первозданном хаосе. Все в них искромсано, все щетинится острыми
выступами, зазубринами, зубцами, все
точно находится в движении, в становлении, в ломке. Пол пещеры был скрыт под
нагромождениями гигантских, величиной
с дом, валунов и обломков скал; потолок покрыт свежими шрамами, оставшимися
после недавних обвалов. Это была
пещера, корчившаяся и содрогавшаяся в родовых муках творения, еще совсем юная,
неуклюжая и изменчивая, все еще
пребывавшая в процессе так называемого "вздымания". Вполне возможно, что скоро
(через двадцать или пятьдесят тысяч
лет) она успокоится, застынет и станет обычной пещерой. А может быть, она будет
продолжать вздыматься всеми своими
трещинами и разломами, пока не вырвется наконец на поверхность, рухнув в
последнем обвале и образовав в земле
воронкообразную впадину классической "сухой" gouffre. Конечно, и юность, и
изменчивое непостоянство пещеры были
относительными; их следовало рассматривать в масштабах геологического времени.
"Свежие" шрамы на потолке могли
появиться всего лишь три года назад, но могли насчитывать и не одну сотню лет.
Пламя зашипело и погасло, и потребовалось некоторое время, прежде чем
глаза Николая и Ле Каго привыкли к
темноте пещеры настолько, чтобы различать ее очертания в тусклом свете лампочек,
горевших на их шлемах. В
колыхающемся, расплывающемся черными пятнами мраке Хел услышал голос Ле Каго:
- Я призван окрестить эту пещеру и наречь ее христианским именем.
Отныне она будет зваться пещера Ле Каго!
По плещущему звуку ударяющейся о камни струйки Хел понял, что Ле Каго
использует пропущенный сквозь себя
чай на обряд крещения.
- А не получится путаницы? - спросил он.
- Что ты имеешь в виду?
- У первой пещеры точно такое же название.
- Хм-м-м. И правда. Ну ладно. Я нарекаю это место "Хаос Ле Каго"! Ну
как? Звучит?
- Прекрасно.
- Но я не забыл и о твоем вкладе в это открытие, Нико. Я решил назвать
эту отвратительную, неизвестно откуда
вылезшую глыбу, под которой нам пришлось проползать, перекинувшись поперек реки
наподобие моста, "Шишка Хела".
Ну, что ты об этом думаешь?
- О большем я не мог бы и мечтать.
- Ты прав. Мы собираемся идти дальше?
- Как только я сориентируюсь.
Хел опустился на колени, положив перед собой блокнот и компас, и при
свете лампочки на шлеме быстро произвел
расчеты расстояния и направления; он делал так приблизительно через каждые сто
метров с того момента, как они вышли
из своего лагеря у подножия каменного холма. Сделав необходимые записи, он снова
убрал блокнот в непромокаемый
пакет.
- Готово. Пошли.
Осторожно перебираясь с одного валуна на другой, протискиваясь сквозь
трещины и расселины, прокладывая путь
по склонам каменного массива, опрокидывая вниз куски камня величиной с небольшие
деревенские хижины, они начали
спускаться. Подземная река, служившая им до сих пор нитью Ариадны, терялась под
бесчисленными нагромождениями
валунов, извиваясь, разветвляясь и вновь сливаясь воедино, сплетая и расплетая
тысячи своих нитей, струившихся по
сланцевому полу пещеры далеко внизу. Недавние обвалы создали сумасшедший хаос
ненадежных, покачивавшихся в
неустойчивом равновесии булыжников и каменных плит, дикий, невероятный наклон
которых, казалось, отрицал все
законы земного притяжения, внося в окружающее дух безумного карнавального
веселья, ярмарочного балагана. Ручеек
здесь, например, струился вверх по склону сланцевой плиты, а то, что выглядело
горизонтальной плоскостью, на самом деле
оказывалось крутым, чуть ли не вертикальным откосом. Равновесие здесь можно было
сохранять только ощупью, с
помощью чувств и интуиции; зрение было бесполезно, оно ничем не могло помочь; им
приходилось двигаться по компасу,
так как их внутреннее чувство направления было искажено этой извилистой,
петляющей дорогой сквозь
головокружительное безумие хаоса. Проблема отыскать здесь путь была прямо
противоположна той, что встает перед
космонавтом, бредущим по ровному, невыразительному лунному ландшафту. Это
беспорядочное изобилие разнообразных
форм сбивало с толку, перегружая память. А темнота, уплывающая вверх, угнетающе
действовала на сознание, потолок
давил своим иссеченным невидимым куполом, грозящим обвалом гигантских глыб,
одной десятитысячной части которых
было достаточно, чтобы расплющить их, как муравьев.
Когда позади остался двухчасовой путь длиной в пять сотен метров, они
смогли разглядеть дальний конец пещеры,
где потолок полого спускался вниз, соединяясь с ощерившейся острыми,
зазубренными осколками грудой недавно упавших
камней. Последние полчаса вокруг них раздавался, постепенно нарастая, какой-то
звук; он возникал так медленно, обтекая
их со всех сторон, что они не замечали его до тех пор, пока не остановились,
чтобы сделать передышку и нанести на карту
пройденный отрезок пути. Тысячи нитей невидимого потока сплетались внизу все
теснее и теснее, и музыка воды,
наполнявшая пещеру, была богата самыми различными, дополнявшими друг друга
звуковыми оттенками, от тоненького,
высокого посвистывания цимбал до низкого, глухого уханья барабанов и тамбуринов.
Где-то там, где потолок, сливаясь с
грудой скальных обломков, преграждал выход из пещеры, - низвергался большой
водопад.
Больше часу Николай и Ле Каго бродили взад и вперед вдоль этой каменной
стены, пытаясь протиснуться и в
расселины, и в треугольные проемы, образованные наклонными, прижавшимися друг к
другу вершинами каменных плит,
но так и не смогли пробраться сквозь этот завал. В этой сравнительно недавно
образовавшейся части пещеры не было
валунов, здесь громоздились только неровные куски камня, многие из которых были
величиной с фронтон деревенского
дома; некоторые дыбились, другие просто валялись; были и такие, что опирались
друг на друга под самыми невероятными
углами или, держась на другом обломке, как на кронштейне, на три четверти
повисали над пустотой. И все это время густой,
неумолчный грохот водопада манил их к себе, толкая на поиски прохода.
- Давай-ка отдохнем и соберемся с мыслями! - крикнул Ле Каго, стараясь
перекричать шум. Усевшись на
небольшой обломок каменной глыбы, он стянул с плеч рюкзак и стал шарить внутри
него, доставая еду: галеты, сыр и
xoritzo. - Ты что, не собираешься перекусить?
Хел покачал головой. Он что-то царапал в своем блокноте, занося в него
короткие, четкие записи о направлении и
гораздо менее точную информацию об углах наклона, сделанные на глазок, поскольку
клинометр его брантоноаского
компаса был абсолютно бесполезен в этом первозданном буйстве каменных форм.
- Может быть, там, за этой стеной, находится выход на поверхность, к
устью? - спросил Ле Каго.
- Нет, не думаю, - ответил Хел. - Мы прошли еще только немногим более
половины пути до Торран Ольсартэ; к
тому же мы на пару сотен метров выше тех мест.
- И мы даже не можем спуститься к воде и высыпать в нее порошок.
Проклятая стена! И, что хуже всего, - у нас
почти кончился сыр. Куда это ты собрался?
Хел, сбросив свой рюкзак, начал не спеша взбираться на стену.
- Хочу взглянуть, что там на вершине этого пригорка.
- Возьми немного левее!
- Почему? Ты что, видишь там что-нибудь?
- Нет. Но траектория твоего будущего полета проходит прямо через то
место, где я сижу, а я слишком удобно
устроился, чтобы куда-нибудь двигаться.
Они не возлагали слишком больших надежд на обследование верхней части
завала, поскольку, даже если там и
найдется щель, через которую можно протиснуться наружу, они в результате
окажутся прямо над водопадом и вряд ли
сумеют пройти сквозь его грохочущие, ревущие струи. Однако ни у основания, ни по
бокам завала прохода найти не
удалось, так что оставалось только попытать счастья на вершине.
Спустя полчаса Ле Каго услышал над своей головой какой-то звук. Он
закинул голову, направляя наверх луч света
своей лампочки, Хел, в полной темноте, спускался вниз. Добравшись до основания,
он почти упал на каменную плиту,
затем, откинувшись на спину, лег на свой рюкзак, прикрывая лицо рукой. Он был
совершенно без сил и дышал часто,
тяжело, с трудом приходя в себя; лампочка на его шлеме была разбита.
- Ты уверен, что не хочешь перекусить? - поинтересовался Ле Каго.
Глаза Николая были закрыты, грудь тяжело вздымалась каждый раз, как он
глубоко втягивал воздух в легкие, пот
струился по его лицу, несмотря на сырость и холод, царившие в пещере; не
открывая глаз, он ответил на безжалостную
шутку своего друга баскским вариантом жеста,
...Поділитися у соцмережах
