Жанр: Триллер
Шибуми
...ади, она могла разузнать, куда ей
двигаться дальше. Она тут же
натолкнулась на первую преграду - местный диалект, так называемый langue doc с
сильной примесью баскского, в котором
самое короткое слово состоит из восьми слогов.
- Что вы ищете? - поинтересовался владелец кафе, отрывая взгляд от ее
блузки только для того, чтобы осмотреть
шорты.
- Мне нужно попасть в Шато Эшебар. Там живет мистер Николай Хел.
Хозяин кафе нахмурился, бросил испытующий взгляд на сводчатый потолок и
поскреб себе голову под беретом -
неотъемлемой частью баскского туалета, которую мужчины снимают только когда
ложатся в постель или в гроб, да еще во
время игры в лапту, если им приходится брать на себя обязанности рефери. Нет, он
не припоминает такого имени. Как вы
сказали, Хел? (Он хорошо произнес "х", такой звук есть и в баскском языке.)
Может быть, жена знает. Он сейчас спросит.
Не желает ли мадемуазель пока что-нибудь заказать? Ханна заказала кофе, и ей тут
же принесли его - густой, горький,
только что с огня - в жестяном кофейнике, луженом-перелуженом; на нем просто
живого места не было от оловянных
нашлепок, налепленных жестянщиком, и все же он тек. Хозяин смотрел на эту течь с
сожалением, но также и с
безропотной, обреченной покорностью судьбе. Он выразил надежду, что кофе,
капнувший девушке на ногу, не обжег ее. Он
недостаточно горяч для ожога? Прекрасно. Прекрасно. Хозяин исчез в глубине кафе.
Это было пятнадцать минут назад.
Глаза Ханны ныли от света, и она с трудом разлепляла их, глядя на
залитую солнцем площадь, совершенно пустую,
если не считать нескольких машин, в основном немецких малолитражек, стоящих в
самых неожиданных местах, там, где
крестьянам, которые на них приехали, удалось их приткнуть.
С оглушительным ревом мотора, скрежеща шестернями передач и изрыгая
ядовитые выхлопные газы, громадный
немецкий грузовик показался из-за угла, едва не задевая белые оштукатуренные
стены домов. Обливаясь потом, то и дело
крутя руль в разные стороны и с силой давя на пневматический тормоз, сидевший за
рулем немец сумел-таки вывести свое
гигантское чудовище на старую маленькую площадь, но только для того, чтобы тут
же столкнуться с самым ужасным из
препятствий. Переваливаясь, как утки, две баскские кумушки с плоскими, грубыми
лицами, бредя через улицу, увлеченно
сплетничали, не замечая ничего вокруг. Немолодые, отяжелевшие, дебелые, они
брели не спеша, с трудом передвигая свои
распухшие, как бочонки, ноги, не обращая внимания на то, что машина ползет за
ними на самой малой скорости, а шофер
кипит от ярости, бормоча проклятия и отчаянно колотя кулаком по баранке.
Ханна Стерн не смогла оценить по достоинству этот ярчайший и
чрезвычайно убедительный образчик франкогерманских
отношений в Общем Рынке, так как в этот момент в дверях показался
наконец владелец кафе; его треугольное
баскское лицо уже с порога излучало чистую радость вновь обретенного знания.
- Так вы разыскиваете мистера Хела! - воскликнул он.
- Именно его; я же вам так и сказала.
- Ну вот, если бы я знал, что вам нужен мистер Х-хел... - Он весь
изогнулся, укоризненно воздев вверх руки, как бы
желая показать, что, выражайся она яснее, - это сэкономило бы им обоим массу
времени и сил.
Затем он объяснил ей, как добраться до Шато Эшебар: сначала, выехав из
Тардэ, нужно перебраться через русло
горного потока (он произносил "Тар-р-рдэтс", звучно раскатывая "р" и выговаривая
слово так, как оно пишется)"Пофранцузски
слово пишется "Tardets", причем конечные согласные в большинстве
случаев не
читаются", потом проехать через деревеньку Абанс-д'о (это название хозяин также
произнес, тщательно выговаривая
каждый слог, так что у него получилось "А-бан-сэ-де-Хот")"Abense-de-Haut -
французы обычно не произносят
"Н" и "t" на конце слова. Носовое произношение свойственно для французского
языка. Конечное "с"
часто не произносится" и дальше, вверх по дороге, через Лишан (он сказал
"Лишанс", выговаривая конечное "с" и без
всякого носового призвука), а там уж свернуть вправо, на дорогу, ведущую к
холмам Эшебара.
- Только не вздумайте свернуть влево, а то попадете в Лик.
- Это далеко отсюда?
- Да нет, в общем-то не так уж далеко. Но вам ведь не нужно в Лик, не
правда ли?
- Я имела в виду Эшебар! Далеко отсюда до Эшебара?! - Ханна страшно
устала, ее нервы были напряжены до
предела, и даже такое невинное занятие, как вытягивание из баска простейшей
информации, показалась ей непосильным
трудом.
- Нет, недалеко. Километра два за Лишаном.
- А до Лишана сколько? Хозяин пожал плечами:
- Ну, пожалуй, километра два после Абанс-д'о будет. Да вы мимо не
пройдете. Если только, конечно, не свернете
влево. Тогда уж вы его не найдете точно! Никак не сможете, потому что будете в
Лике, понимаете?
Старики, игравшие в мусс, оставили свою игру и столпились за спиной
хозяина кафе, с интересом наблюдая за всей
этой неразберихой, причиной которой была молоденькая иностранная туристка. Они
коротко посовещались между собой,
говоря по-баскски, и сошлись наконец на том, что, если девушка повернет налево,
она рано или поздно действительно
окажется в Лике. Что ж, в конце концов, Лик не такое уж плохое местечко. Разве
не там произошла эта знаменитая история
с Ликским мостом, построенным с помощью лилипутов, которые спустились с гор, а
затем...
- Послушайте! - взмолилась Ханна. - Есть здесь кто-нибудь, кто мог бы
довезти меня до Шато Эшебар?
Владелец кафе и игроки в мусс сбились в кучку и загалдели. Они галдели
до тех пор, пока отношение к делу
каждого из собравшихся не было окончательно выяснено и неоднократно
подтверждено. Тогда хозяин кафе выразил
всеобщее мнение:
- Нет.
Все решили, что эта молоденькая иностранка в шортах и с рюкзаком - одна
из тех туристок-спортсменок, которые
известны любезностью и доброжелательностью, но чаевых от них не дождешься.
Посему не нашлось ни одного желающего
везти ее в Эшебар, кроме самого старого из игроков в мусс; тот, может, и рискнул
бы, понадеявшись на удачу, - да вот беда
- у него не было машины.
Со вздохом Ханна подняла с полу свой рюкзак. Хозяин кафе заметил ей,
что она еще не расплатилась за кофе, и тут
девушка вспомнила, что у нее совсем нет французских денег. Она попыталась
объяснить ему это с выражениями шутливого
раскаяния, натужно смеясь над нелепостью ситуации. Однако тот продолжал, не
отрываясь, в скорбном молчании смотреть
на чашку с остатками кофе, за который не было заплачено. Игроки в мусс начали с
воодушевлением обсуждать этот новый
поворот событий. Как? Туристка выпила кофе, не имея денег, чтобы заплатить за
него? Быть может, для таких случаев
существуют какие-нибудь законы?
Наконец хозяин кафе с долгим, прерывистым вздохом поднял на Ханну
влажные глаза, в которых застыли горе и
безнадежность. Неужели она действительно хочет сказать ему, что у нее не
найдется двух франков, чтобы заплатить за кофе,
- забудем про чаевые - всего лишь два франка за чашку кофе? Дело даже не в
деньгах - тут важен принцип. В конце концов,
он ведь платил за этот товар; и он оплачивал газ, для того чтобы вскипятить
воду; да еще регулярно, раз в два года, он
платит лудильщику, чтобы тот чинил кофейник. Он не из тех, кто не платит своих
долгов. В отличие от других, которых он
мог бы прямо сейчас назвать.
Ханну душило раздражение, и в то же время ее разбирал смех. Ей просто
не верилось, что весь этот спектакль с его
мелодраматической декламацией и трагическими жестами затеян из-за двух франков.
(Она не знала, что чашка кофе на
самом деле стоит один франк.) Никогда прежде она не сталкивалась с этим чисто
французским видом жадности, когда
деньги - мелкие монеты и бумажки - становятся центром внимания, приобретая
большее значение, чем товары, удобства,
достоинство. Когда они становятся даже важнее, чем подлинное богатство. Ханна не
могла знать, что, несмотря на свои
баскские имена и внушительный вид, эти крестьяне, в сущности, уже ничем не
отличаются от основной массы французов, и
так же, как все, они находятся под постоянным прессингом средств массовой
информации, радио и телевидения, а также
системы государственного образования, с помощью которой современная история
творчески интерпретируется, с тем чтобы
подсластить горькую пилюлю правды для населения Пятой республики.
Усвоив образ мыслей petit commercant"Мелкого лавочника (франц.)", эти
крестьяне, никуда не выезжавшие
из своей баскской деревни, разделяли теперь и взгляды французов на деньги: ведь
удовольствие от полученной за труды
сотни франков - ничто по сравнению с невыносимыми страданиями, которые
испытывает человек, потерявший сантим.
В конце концов, сообразив, видимо, что пантомима с выражением немой
скорби и разочарования ничего ему не
даст и не поможет выжать законные два франка из молодой иностранки, владелец
кафе, извинившись перед Ханной, с
саркастической вежливостью сказал, что ему нужно на минутку отлучиться.
Вернувшись через двадцать минут, после напряженной дискуссии с женой в
задней комнате, он обратился к
девушке с вопросом:
- Мистер Хел - ваш друг?
- Да, - солгала Ханна, не желая углубляться в подробности.
- Хорошо. В таком случае, надеюсь, что мистер Хел заплатит за вас, если
уж вы так бедны.
Он вырвал листок из блокнота с эмблемой какой-то компании и что-то
черкнул на нем. Затем аккуратно сложил его
дважды, тщательно загладив ногтем места сгибов.
- Передайте это, пожалуйста, мистеру Хелу, - холодно сказал он,
протягивая листок девушке.
Глаза его больше не скользили по груди Ханны и по ее стройным ногам.
Есть на свете вещи и поважнее флирта.
Ханна битый час перебиралась по мосту д'Абанс через горный поток,
разливавшийся в дождливое время года, а
сейчас мирно сверкавший внизу под лучами солнца; затем медленно начала
подниматься по узкой гудроновой дороге,
вьющейся среди Баскских холмов; черный гудрон размяк от жары. С двух сторон
дорогу сдавливали древние каменные
стены, и юркие ящерицы, бегавшие по ним, скрывались в щели, завидев
приближающегося человека. На лугах паслись
овцы; ягнята робко жались поближе к своим матерям; красновато-коричневые vaches
de Pyrenees"Пиренейские коровы
(франц.)" лениво бродили в тени запущенных яблоневых деревьев, глядя на
проходящую Ханну своими кроткими,
ласковыми и невероятно глупыми глазами. Узкая долина казалась очень уютной
благодаря окружавшим ее круглым
холмам, поросшим папоротником, за седловинами которых вздымались покрытые снегом
вершины гор; их острые гребни
врезались в высокое голубое небо. Еще выше, на самом краю окоема, парил ястреб;
перья на его крыльях растопырились,
точно пальцы, пытающиеся поймать ветер; покачиваясь, он распластался в воздухе,
всматриваясь в далекую землю в
поисках добычи.
Горячий воздух был крепок, как опьяняющий коктейль; жар смешал ароматы
солнца и гор, запахи диких луговых
цветов сливались с терпким духом скошенных трав и свежих овечьих орешков.
Отстранись от всего, что лежало за пределами этого маленького,
сотканного из чистых запахов, линий и звуков
островка, сладко утомленная зрелищем беспрерывно сменяющих друг друга чудесных
пейзажей, чувствуя легкое
головокружение, Ханна брела по дороге среди холмов, опустив голову и полностью
погрузившись в созерцание носков
своих кроссовок. Она не могла думать о настоящем, боялась представить себе
будущее, не осмеливалась вспоминать о
прошлом. Оттуда, из-за зыбких, непрочных границ того, что называлось "здесь и
теперь", возникали ужасные, угрожающие
видения, расплывчатые, но от этого не менее жуткие, Если только дать им волю,
они разрастутся и погубят ее. Не думать,
главное - ни о чем не думать. Ты должна просто идти, идти и смотреть на носки
твоих кроссовок. Нужно только добраться
до Шато д'Эшебар, - это все. Добраться и поговорить с Николаем Хелом - ничего
больше. А до и после сейчас нет.
Ханна дошла до развилки и остановилась. Направо дорога круто забирала к
вершине холма, к деревушке; за
сбившимися в кучу каменными и оштукатуренными домиками виднелся широкий фасад
крупного строения с выступающей
над ним мансардой; по-видимому, это и был замок. Окруженный высокими каменными
стенами, он выглядывал из-за
стройных стволов сосен.
Ханна глубоко вздохнула и, еле передвигая ноги, побрела туда; к
физической усталости девушки примешивалось
еще и какое-то внутреннее отупение, оцепенение всех чувств, предохранявшее ее от
нервного срыва. Только бы добраться до
замка... только бы встретиться с Николаем...
Две женщины в черных платьях, сплетничавшие через низкую каменную
стену, как по команде, умолкли и
замерли, с любопытством и недоверием уставившись на появившуюся неизвестно
откуда незнакомку. Куда, интересно, она
направляется, эта бесстыжая девчонка, так нахально сверкающая голыми коленками?
В замок? Ну что ж, все ясно. Какие
только странные люди не посещали замок с тех пор, как этот иностранец приобрел
его! Не то чтобы мистер Хел был плохим
человеком. Напротив, мужья похваливают его. И все-таки... Он чужак. И тут ничего
не попишешь. Он живет в этих краях
всего лишь четырнадцать лет, в то время как все остальные жители деревни
(девяносто три человека) могут насчитать
десятки могильных плит вокруг церкви, на которых высечены родовые имена их
предков; некоторые из этих имен выбиты
совсем недавно, другие едва можно прочесть. Пять столетий дождей и ветров - это
немало. Нет, вы только взгляните! Эта
нахалка даже не подвязывает свою грудь! Она только того и хочет, чтобы мужчины
увивались за ней, да, да, именно это ей
нужно! Помяни мое слово, милая, - принесет она младенца в подоле, если не
побережется! Кто на ней тогда женится? Она
кончит тем, что будет резать на кухне овощи и скрести полы в доме своей сестры.
А сестрин муж непременно станет
приставать к ней, когда напьется. В один прекрасный день, когда сестра ее будет
на сносях, эта шлюшка ляжет под ее
мужика! Вероятно, это случится в амбаре. Так уж оно обычно бывает. А сестра обо
всем узнает и выгонит потаскушку из
дома! Куда она тогда пойдет? Ей ничего не останется, как только стать
проституткой в Байонне, вот что с ней станется!
Еще одна женщина остановилась рядом с двумя кумушками. Что это за
девчонка выставляет напоказ свои ноги? Да
мы и сами не знаем - так, какая-то потаскушка из Байонны. Она даже не из басков!
Как вы думаете, может, она
протестантка? О нет, это уж слишком, я бы не решилась такого утверждать. Просто
потаскушка, которая спит с мужем
своей сестры. Такое обычно случается с теми, кто ходит с неподвязанной грудью.
Правда, сущая правда.
Проходя мимо женщин, Ханна подняла глаза.
- Bonjour, mesdames, - поздоровалась девушка.
- Bonjour, mademoiselle, - пропели кумушки хором, улыбаясь открыто и
добродушно, как все баски.
- Прогуливаетесь? - спросила одна из женщин.
- Да, мадам.
- Очень хорошо. Счастливица вы - можете позволить себе отдохнуть.
Женщина слегка подтолкнула локтем свою соседку - ловко она ее поддела,
а?
- Вы ищете замок, мадемуазель?
- Да, мне нужно в замок.
- Ступайте этой дорогой - и как раз упретесь в то, что вам и нужно.
Снова подталкивание локтем. И еще одно. Конечно, опасно говорить вот
так, почти без обиняков, но до чего же
умно это было сказано - просто восхитительно!
Ханна остановилась перед тяжелыми решетчатыми воротами. Поблизости
никого не было видно, и она не заметила
ни звонка, ни молоточка. Замок возвышался над стенами метрах в ста от нее. Не
зная, на что решиться, девушка собралась
было пройти к другим воротам, поменьше, которые она заметила с дороги. Она уже
повернулась, чтобы уйти, как вдруг за
спиной ее раздался чей-то звучный голос:
- Мадемуазель?
Ханна вернулась к воротам. Пожилой мужчина в рабочем переднике
выглядывал из-за решетки.
- Я ищу мистера Хела, - объяснила Ханна.
- Да, понимаю, - сказал садовник, выдохнув свое "oui""Да (франц.)",
так, что оно могло означать все что угодно.
Он подмигнул девушке и исчез среди деревьев. Прошла минута-другая, прежде чем
Ханна услышала скрип петель одной из
боковых калиток и увидела садовника, который манил, ее. Пропуская девушку в сад,
старик весьма неосторожно склонился
в галантном поклоне и чуть не потерял равновесия. Проходя мимо него, Ханна
обнаружила, что старик под мухой. Надо
сказать, что никто никогда не видел старину Пьера по-настоящему пьяным. Точно
так же никто не видел его и трезвым.
Обычно в течение дня он выпивал дюжину стаканов красного, правда делая небольшие
промежутки, что предохраняло его
от крайностей.
Старик показал девушке, куда идти, но не стал провожать ее; он опять
принялся подстригать кусты, окаймлявшие
дорожки сада и прикрывавшие их сверху, образуя нечто вроде зеленого лабиринта.
Старина Пьер никогда не спешил, хотя и
не отлынивал от работы. Время от времени, примерно через каждые полчаса или
около этого, он делал небольшой перерыв и
освежался стаканчиком красненького, после чего сил у него сразу прибывало, но
очертания живых изгородей принимали
самые причудливые формы.
Под удаляющееся пощелкивание ножниц Ханна шла по аллее, обсаженной
высокими зеленовато-голубыми
кедрами. Их склоненные ветви покачивались, роняя капли влаги, изгибаясь, точно
тонкие бурые водоросли, каждым
взмахом своим убирая тени с дорожки. Ветер посвистывал и шелестел в листве
деревьев; казалось, это на прибрежный
песок накатывают волны прибоя. Внизу, под деревьями, лежала глубокая темная
мгла, там было сыро. Ханна поежилась.
После долгой утомительной ходьбы по жаре у нее слегка закружилась голова, перед
глазами все плыло; к тому же за весь
день во рту у нее не было ничего, кроме чашки кофе. Душа ее то застывала,
покрываясь ледяной коркой страха, то оттаивала,
плавясь в жгучей печали. Реальность словно ускользала от нее.
Наконец перед Ханной возникли две мраморные лестницы, расходившиеся в
разные стороны, ступени которых
поднимались к террасам. Она в нерешительности остановилась, не зная, какую из
них выбрать.
- Не могу ли я чем-нибудь помочь вам? - спросил откуда-то сверху
женский голос.
Прикрыв рукой глаза, девушка взглянула в залитый солнцем простор.
- Хэлло! Меня зовут Ханна Стерн.
- Прекрасно. Поднимайтесь сюда, Ханна Стерн. - Солнце, бившее прямо в
лицо, не давало Ханне как следует
разглядеть женщину, но, судя по наряду и манерам ее, девушка решила, что перед
ней уроженка стран Востока, хотя голос,
мягкий и богатый оттенками, совсем не подходил к устоявшемуся представлению о
пронзительном щебетании
представительниц прекрасного пола Азии.
- Какое совпадение! Одно из тех, которые, как говорят, приносят удачу.
Мое имя Хана - очень похоже на ваше. Пояпонски
"хана" это "цветок". А что означает "ханна" в вашей стране? Или оно, как
многие европейские имена, совсем не
имеет смысла? Как это мило с вашей стороны - прийти как раз к чаю.
Женщины на французский манер подали друг другу руки. Ханну потрясла
ясная, спокойная красота хозяйки дома;
глаза ее смотрели на девушку ласково и весело; рядом с ней Ханна ощутила себя в
безопасности; это было странное чувство
уюта и защищенности от всего на свете. Когда они шли через широкую, выложенную
каменными плитами террасу к зданию
с классическим фасадом, главный вход которого симметрично обрамляли четыре
застекленные двери, женщина выбрала
лучший цветок из тех, что она только что срезала в саду, и протянула его Ханне
жестом, который был столь же
естественным, сколь и изящным.
- Мне нужно поставить букет в вазу, - сказала она. - Потом мы будем
пить чай. Вы дружите с Николаем?
- Я - нет. Но мой дядя дружил с ним.
- И вы решили заглянуть к нему, находясь в наших краях? Это так любезно
с вашей стороны.
Женщина распахнула стеклянные двери в солнечную гостиную, посреди
которой на низеньком столике, стоявшем
перед мраморным, с медным экраном, камином, уже все было приготовлено для
чаепития. Дверь на другом конце комнаты
тихонько закрылась как раз в тот момент, когда они вошли. За те несколько дней,
что Ханна в результате провела в Шато
д'Эшебар, единственными признаками присутствия в доме прислуги различного ранга
были двери, бесшумно
закрывавшиеся, когда она входила, еле слышные удаляющиеся шаги в другом конце
коридора или букеты цветов и чашечки
кофе, неизвестно откуда вдруг появлявшиеся на столике в ее спальне. Все блюда в
доме приготовлялись таким образом, что
хозяйка дома могла обносить ими сидевших за столом, обходясь без помощи слуг.
Для нее это была прекрасная
возможность проявить внимание и заботу к гостям.
- Поставьте рюкзак вот сюда, в угол, Ханна, - сказала женщина. -
Будьте добры, налейте, пожалуйста, чай в чашки,
пока я займусь цветами.
Поток солнечных лучей лился через высокие, от пола до потолка, окна
комнаты с обтянутыми голубым шелком
стенами, с позолоченными лепными украшениями, с мебелью в стиле Людовика XV и с
инкрустациями в восточном духе.
Серебристые облачка пара вырывались из носика чайника и танцевали в лучах
солнца. Отражаясь в бесчисленных зеркалах,
пространство сверкало, что делало комнату фантастической, словно перенесенной в
этот уголок Франции из другого мира,
совсем не похожего на тот, где молодых парней убивают в аэропортах. Наливая из
серебряного чайника чай в чашки
лиможского фарфора, почти столь же тонкого и изящного, как китайский, Ханна
почувствовала, как голова ее закружилась,
и все вокруг понеслось в стремительном хороводе. Слишком многое ей пришлось
вынести за последние несколько часов.
Она испугалась, что сейчас потеряет сознание.
Неизвестно почему ей вдруг припомнилось то странное чувство
нереальности окружающего, смещения и какого-то
фантастического искажения всех предметов, которое иногда овладевало ею в
детстве, еще когда она училась в школе...
Стояло жаркое лето, в классе шел урок, а ей было невыносимо скучно, Вокруг нее
стоял гул голосов что-то старательно
зубривших одноклассников. Он доносился до нее будто бы издалека, из другого
мира, а она сидела неподвижно, пристально
глядя в одну точку, пока вещи вокруг нее не начали смещаться, менять свои
очертания; те, что были маленькими, вдруг
вырастали, другие же, большие, неожиданно странно уменьшались в размерах. Тогда
она недоуменно спросила себя:
"Неужели это я? Может быть, кто-то другой сидит здесь? И здесь ли? Кто это, я
или какая-то другая девочка размышляет
обо всем этом? Я это или не я?"
Теперь, наблюдая за ловкими, изящными движениями тоненькой стройной
женщины, глядя, как она чуть отходит
назад, проверяя, хорошо ли расставлены цветы, затем снова подходит к вазе, чутьчуть
меняя их положение, Ханна
отчаянно пыталась за что-нибудь ухватиться, чтобы не поддаться этой громадной,
накатывающей на нее волне смятения и
усталости, не позволить ей унести себя с собой.
Как странно, подумала девушка. Из всего, что произошло за этот день:
ужасных событий в аэропорту, перелета до
По, болтовни и нескромных предложений водителей, мелодраматических ужимок этого
кретина - владельца кафе в Тардэ,
бесконечной, сверкающей под солнцем дороги, по которой она брела, поднимаясь
сюда, в Эшебар... Из всего этого самым
ярким, запоминающимся впечатлением кажется теперь ее блуждание по аллее,
обсаженной голубыми кедрами, и полумрак,
царящий там, словно под водой, на большой глубине... О, как она дрожала, войдя в
глубокую, темную мглу под ветвями,
слушая, как ветер шуршит в деревьях, точно морской прибой, накатывая на песок.
Совсем другой мир. Странный и
удивительный.
Неужели это она сидит сейчас здесь, разливая чай в изящные чашечки из
тонкого лиможского фарфора? Она,
должно быть, похожа на клоуна в своих тесных, обтягивающих шортах и громадных,
неуклюжих кроссовках на липучках?
Неужели всего лишь несколько часов назад она, потрясенная, почти не
сознавая, что с ней происходит, проходила
мимо старика, сидевшего, словно кукла, на полу в Римском международном
аэропорту. "Простите. Мне очень жаль", -
зачем-то пробормотала она, обращаясь к нему.
- Простите, мне очень жаль, - произнесла она вслух. Ханна так глубоко
задумалась, что не услышала, что сказала ей
красивая женщина.
Та улыбнулась и села рядом с ней.
- Я как раз говорила, какая жалость, что Николая сейчас нет. Он ушел в
горы на несколько дней, лазает там по
пещерам. Ужасное увлечение. Но он должен вернуться сегодня вечером или, самое
позднее, завтра утром. Таким образом, у
вас есть возможность до его возвращения принять ванну, а Может быть, даже и
отдохнуть немного. Это чудесно, не правда
ли?
Мысль о горячей ванне и прохладных свежих простынях была так
соблазнительна! Она просто сводила с ума!
Улыбнувшись, женщина придвинула свой стул поближе к мраморному чайному
столику.
- Как вы предпочитаете пить чай?
Взгляд ее был спокойным и открытым. Разрез глаз явно восточный, но при
этом зрачки их горели удивительным
янтарным огнем с золотистыми искорками. Ханна никак не могла понять, кто же она
по национальности. Все движения
хозяйки дома, точные и изящные, выдавали в ней японку: однако кожа ее имела цвет
кофе с молоком, а тело женщины,
вырисовывавшееся под длинным китайским платьем с высоким воротом из зеленого
шелка, несомненно, имело
африканские очертания, особенно грудь и ягодицы. В то же время крупные губы и
породистый носик хозяйки дома вполне
могли принадлежать белой женщине. Она рассмеялась нежно и певуче и вдруг сказала
весело:
- Да-да, я понимаю. Это действительно может сбить с толку.
- Простите? - ответила Ханна, смутившись, что женщина так легко
прочитала ее мысли.
- Некоторые мягко называют таких, как я, "космополитами", другие
употребляют термин "полукровка". Моя мать
была японка, а отец, по-видимому, мулат. Он был американским солдатом, и мне так
и не посчастливилось его увидеть.
Налить вам молока?
- Что?
- В чай, - улыбнулась Хана. - Может быть, вам удобнее будет говорить
по-английски? - спросила она, переходя на
английский язык.
- Да, пожалуй, - согласилась Ханна, также переходя на английский, но
произнося слова на американский манер.
-
...Поділитися у соцмережах
